причина 6 - то, как она пришла в мою жизнь

Шестое, что я возненавидел — это то, как она появилась. Не постепенно, не осторожно. А как ураган, как несанкционированное вторжение на мою, чёрт побери, идеально выстроенную территорию. Помню первый день. Она стояла рядом с тупицей и этим красным идиотом, и все они тупо пялились на мою стычку с Деку. А потом, когда всё закончилось, она прошла мимо меня, и наши взгляды встретились. Не тот робкий взгляд, к которому я привык, и не вызов, который я видел в глазах Двумордого. Нет. Это было... любопытство. Глубокое, изучающее, будто она разглядывала не будущего Героя Номер Один, а странный, шумный экспонат в музее. И я почувствовал странное желание взорвать её за эту наглость. Она начала везде появляться. На тренировках, где её причуда была до безумия неудобной. Она не била в лоб, как я. Она ослепляла, создавала иллюзии, путала. Она заставляла думать, а не просто лупить со всей дури. И я ненавижу это. Ненавижу, что мне приходилось подстраиваться под её дурацкий, нелинейный стиль. Потом она начала заговаривать со мной. Не так, как все — не заискивая и не пытаясь подлизаться. Она задавала вопросы. «Почему ты всегда такой злой?» — спрашивала она, пока мы перевязывали друг другу руки после спарринга. «Неужели тебе не одиноко?» — бросала она, проходя мимо, когда я сидел один в столовой. Я рычал, посылал её к чёрту, взрывал воздух рядом с её головой. Но она не уходила. Она просто смеялась. Этот самый, первый, ненавистный смех. И возвращалась снова. Самое мерзкое — она видела меня. Не мой геройский фасад, не мою взрывную маску, а то, что пряталось за ней. Однажды, после провального экзамена, где моя тактика подвела команду, я сидел на пустом стадионе, готовый взорвать всё к чёртовой матери. Я не слышал, как она подошла. Она просто села рядом, положила между нами две банки с соком и молча смотрела на закат. — Убирайся к чёрту, — прошипел я. — Нет, — коротко ответила она. И мы сидели. Минут двадцать. Полчаса. Я ждал, пока она начнёт читать нотации, или жалеть, или давать дурацкие советы. Но она просто молчала. И в этом молчании не было осуждения. Было... понимание. Будто она говорила: «Я знаю, что ты чувствуешь. И это нормально». Именно тогда я понял, что она — проблема. Угроза. Не та, что можно уничтожить взрывом. Она подрывала мои основы изнутри. Она втискивалась в щели моей брони, находила слабые места и оккупировала их. Она вломилась в мою жизнь с её дурацким смехом, с её навязчивым присутствием, с её умением видеть то, чего никто другой не замечал. Она заставила меня ждать этих разговоров на крыше. Заставила моё сердце биться чаще не от ярости, а от того, как её волосы пахли дождём. Она заставила меня волноваться, когда она болела, и злиться, когда с ней кто-то заговаривал, кроме меня. Я ненавижу каждый момент её вторжения. Ненавижу то, как она перекроила карту моего мира, поставив себя в самый его центр. Теперь, когда её нет, я снова один. Территория свободна. Врагов нет. Но эта победа ощущается как поражение. Потому что та дурацкая, шумная, светлая оккупантка, которую я так ненавижу, забрала с собой всё, что делало эту территорию живой. И теперь это просто пустыня.