причина 7 - наша последняя встреча

Седьмое, что я ненавижу — это наша последняя ночь. Та самая, где всё пошло под откос, где все эти дурацкие, накопленные за месяцы чувства, прорвались наружу, как лава, сжигая всё на своём пути. Это началось как обычно — её смех в моей комнате, её дурацкие рассказы, её близость. Но в тот вечер в воздухе висело что-то другое. Что-то тяжёлое, звенящее, что заставляло кровь пульсировать в висках быстрее. Мы смотрели друг на друга, и тишина между нами была густой, как мёд, и такой же сладкой, и такой же опасной. И потом... потом она просто прикоснулась к моей щеке. Нежно, почти несмело. И что-то во мне щёлкнуло. — Ари, — выдохнул я её имя, и оно обожгло мне губы. — Кацуки, — прошептала она в ответ, и это был приговор. Я не помню, кто начал первый. Кажется, это был я. Я притянул её к себе, и наши губы встретились в поцелуе, который был совсем не нежным. Он был голодным, отчаянным, полным той самой ярости, что копилась всё это время. В нём была вся моя ненависть к её смеху, к её болезням, к её объятиям. Это была атака. И она приняла её, ответив мне с той же силой. Одежда падала на пол какими-то дурацкими памятниками нашему безумию. Её кожа под моими ладонями была обжигающе горячей, а мои пальцы дрожали. Чёрт, я, Кацуки Бакуго, чьи руки никогда не дрожали, я дрожал, как последний неудачник. Я так боялся сделать ей больно. Её тело казалось таким хрупким на фоне моего, исчерченного шрамами и мускулами. — Я не сломаюсь, — прошептала она, словно угадав мои мысли, и её губы коснулись моего плеча. И я потерял остатки контроля. Это был не взрыв — это было землетрясение изнутри. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стон оставлял на мне шрамы куда глубже, чем любая битва. Я тонул в ней, в её тепле, в её запахе, в этом дурацком, полном доверия взгляде, который она не отрывала от меня. В этот момент не было ненависти. Не было прошлого и будущего. Была только она. Только её тело, откликающееся на моё. Нуждаюсь. Люблю. Утром я проснулся от того, что она шевелится. Солнце уже пробивалось сквозь шторы, окрашивая её белые волосы в золото. Она одевалась, а её спина была ко мне. — Ухожу, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Ладно, — мой голос прозвучал хрипло. Глупое, ни к чему не обязывающее слово. Она повернулась. На её лице была та же улыбка, но в глазах что-то дрогнуло. Что-то, что я тогда не разглядел, не захотел разглядеть. — Вернусь вечером, — пообещала она, подходя и наклоняясь, чтобы оставить быстрый, почти невесомый поцелуй в уголке моих губ. — Жди меня, как всегда. И ушла. Я лежал и слушал, как за дверью затихают её шаги. В комнате пахло ею, мной, нашей ночью. В 21:00 я был готов. Не знаю, к чему. Может, к новой драке. Может, к новому разговору. Может, просто к тому, чтобы снова держать её на руках. Я ждал. Пять минут. Десять. Полчаса. Моя ладонь, привыкшая к взрывам, была влажной. В голове стучало: «Опаздывает. Задерживается. С ней всё в порядке». А потом зазвонил телефон. Не её звонок. Я посмотрел на экран — «Енотоглазая». Мина. Я ненавижу этот звонок. Ненавижу его больше, чем всё на свете. Потому что ещё не поднеся трубку к уху, я уже знал. Знал по леденящему душу предчувствию в груди. Я принял вызов. — Бакуго... — голос Мины дрожал, срывался на шёпот. — Бакуго, тут... Всё плохо. С Ари... Всё ужасно плохо. И мир, тот самый мир, который она когда-то ворвалась и перевернула, рухнул в тишину. Тишину, в которой уже не было места её смеху.