3. Домовой

      Юстину буквально передёрнуло — тело выгнулось дугой. Она пришла в себя от жуткого холода, не сразу сообразив, что громкий звук, который она слышала, это её собственные зубы, которые отбивали дробь.       Она с трудом подняла голову — она лежала на холодной траве, вся мокрая и дрожащая. Подняться на локтях оказалось непростой задачей — она не чувствовала пальцев, они онемели. Юстина посмотрела назад и увидела, что находилась недалеко от реки. Как она выбралась? Она ничего толком не помнила. Помнила только, как сдуру нырнула для остроты ощущений сдавших нервов, а потом вдруг что-то стало её топить. Кажется… Кто-то спас её? Ей казалось, что она помнила нечто такое… Будто кто-то тащил её из воды, волок по траве, а потом растёр спину, заставив откашляться водой.       Голова разрывалась, и сознание путалось. Нет, это всё не могло быть реальностью. Ей точно всё чудилось. Как и зеленоволосый человек в инее, что тянул её на дно, как и незнакомец, который спас её из реки. Но это же бред…       Однако сейчас все её мысли занимал лютый холод. Он сковывал всё тело и заодно разум. Сколько она пролежала вот так на земле, вся мокрая на холодном воздухе? Юстина попыталась двигаться, но пальцы ног и рук онемели. Её ужасно трясло. Она с трудом поднялась и на ватных ногах поплелась в дом.       Нужно было согреться, иначе она умрёт. Ей вот так прямо и казалось, она явственно ощущала это.       Бёль встретила её мяуканьем, но она не обращала на кошку внимания, надеясь, что сознание не покинет её, и она не упадёт на пол и при этом не забьётся виском обо что-то. Но тут её взгляд вдруг приковался к печи на кухне. Она не помнила, но разве оставляла её растопленной? Разве?.. Но огонь внутри горел, брёвна ещё тлели. Юстина подошла и выставила руки, пытаясь согреть дубовые пальцы, которых вообще не чувствовала.       «За своё спасение оставишь мне молока на печи…»       Она готова была поклясться, что почему-то помнила такую фразу. Что это? Что это значило? Это действительно кто-то сказал, или голодающий без кислорода мозг подкинул ей такую галлюцинацию? И Юстина не знала, зачем это сделала, но она достала из маленького холодильника банку молока и дрожащей рукой налила его в стакан. Её всю трясло, и она расплескала кучу молока, но убирать не было ни сил, ни желания. Она поставила стакан на печь, каким-то чудом не уронив его и не разбив. А после пошлёпала мокрыми ступнями в комнату, в свою спальню.       Тело превращалось в ледышку, зуб на зуб не попадал. Юстина практически сражалась с собой и одеждой, пытаясь непослушными пальцами раздеться. Снять лифчик и стянуть мокрые джинсы оказалось страшным испытанием. Она едва не завыла в голос от холода, оставаясь обнажённой, когда, последний элемент одежды мокрой тряпочкой свалился на пол. Конечности так онемели, что даже боль становилась роскошью, потому что исчезала. Это до жути пугало. У неё не было сил даже надеть новую одежду. Юстина едва добралась до кровати и нырнула под одеяло, оставляя сверху и махровое покрывало. Она буквально скрутилась в кокон, как муха в паутине. Ей думалось, что если она сейчас высунется обратно, то точно умрёт.       Состояние было полуобморочным от холода, мысли путались в голове. Юстина сжалась в комок, отчаянно дрожа на кровати. Она даже думать не могла, надеясь на судьбу, что всё же отогреется. Ей казалось, что её именно морозит, и от такого приключения она мгновенно заболела. Она не могла и обдумать произошедшее, ничего не соображая. Хотелось одного — тепла, просто отогреться. И в таком состоянии она не осознала, как вырубилась в кровати, в коконе одеял.

***

      От холода ей снилось нечто мутное, жуткое, заставляющее стонать. Но потом её будто что-то обняло, начиная согревать, и она постепенно оттаивала. С пришедшим теплом ушли и кошмары, Юстина немного расслабилась. Однако пришла какая-то горячка, на контрасте вызывая обильное потоотделение.       Её лихорадило, она дёргалась на кровати. Сознание, воспалённое жаром, путало любые мысли — её сон был совсем поверхностным, похожим больше на то, что она бредила в полудрёме. Холод наконец-то отступил, сменяясь на духоту. Хотелось уже раскрыться, выбраться из кокона, вздохнуть свежего воздуха.       И одеяло будто само сползло с неё, раскрывая тело, и прохладный воздух коснулся обнажённой кожи. Юстина простонала и тут же выдохнула, чувствуя приятное поглаживание по голове, по волосам, которые раскладывали по подушке. Стало приятно так, расслабленно… А ещё стало чертовски хорошо.       Она так не любила свои кошмары, боялась их, а сейчас сон резко ушёл в другое русло, в какое-то даже приятно-эротическое, и от этого стало так хорошо и спокойно. Эта нега расслабила её и пленила, хотелось ни в коем случае не просыпаться от приятных поглаживающих ощущений, которые заставляли растекаться по телу мучительному томлению.       Юстине снилось странное. Жар, пульсирующий в крови, сплетал в её сознании размытые картины, в которых её лица и шеи нежно касались, мягко поглаживая тёплыми пальцами. Промычав что-то нечленораздельное, она вытянулась в постели, стремясь прильнуть к ласкающей её руке. Прикосновения ощущались такими нежными и одновременно будоражащими, такими… реальными? Ей всё казалось, что ей снится, будто она лежала на кровати полностью раскрытая в объятиях незнакомца, который прильнул к ней сбоку и наслаждался ею, втягивая носом запах её разметавшихся по подушке подсохших волос. И вот мужские пальцы невесомо прошлись по её плечам, опустились ниже, касаясь вначале ключиц, а потом голой груди, так трепетно, едва ощутимо обводя следом один сосок, который тут же отозвался на нехитрую ласку, твердея и удлиняясь.       Юстине чудилось, что до её уха донёсся тихий восторженный выдох-стон. Она сама едва сдержала сладкий стон во сне, когда почувствовала, как мягкие влажные губы припали к её выгнувшейся шее, когда она откинула голову назад на подушке. Поцелуй был осторожным, ей даже хотелось большего, и её тело сразу же сжали в объятиях, прижимая к чему-то твёрдому. Юстина отбивалась вяло от нарастающих ласк, либо ещё не вполне понимая, что именно происходило, либо не желая понимать. Сладострастная дымка застилала разум — она выгибала спину навстречу ласкающим её рукам и губам, из груди сорвался тонкий стон, когда чужие зубы вдруг не больно, но мучительно-развратно прикусили один напряженный сосок, оттягивая его губами, заставляя ёрзать на кровати, вытягиваясь пылающим, взмокшим телом на сбитых простынях.       Юстину словно утягивало в омут, когда мягкие и напористые губы принялись настойчивее ласкать её — рёбра, плечи, выемку у ключицы, после чего горячий язык опустился к низу живота, обводя невесомые контуры, а всё те же губы стали зацеловывать подрагивающую кожу так сладко, что приходилось зажмуриваться даже во сне. Юркий, проворный язык ещё сильнее осмелел, спускаясь вниз, и Юстину ещё больше выгнуло в пояснице, когда она ощутила, как горячие пальцы раздвинули её бёдра с нежной силой, а затем поцелуи переместились на её лобок, после чего медленно потянулись вниз, чуть прикусывая складки и раздвигая их языком. От новых хлынувших ощущений стало так чувственно стыдно, и Юстина застонала сильнее, когда чужой бесстыдный язык заскользил в её промежности, то дразнящее теребя чувствительную плоть, то толкаясь внутрь с плохо контролируемой жадностью.       — О-ох…что же… о-ох… — стоны отчётливо слетали с губ Юстины, её всю выгибало на простыни, но чужие руки не давали отстраниться, ускользнуть, смыкая крепкие ладони на её подрагивающих бёдрах. Почему-то пахло молоком… Юстина прикусила нижнюю губу, дёрнула руками, опуская их вниз и бездумно вцепилась пальцами в чью-то лохматую голову, что так медленно и мучительно сладко двигалась между её ног, заставляя своим языком с каждым мгновением нарастать внизу живота покалывающему, простреливающему до самого позвоночника удовольствию. Её ногти впились в чужую кожу, а пальцы оттянули жестковатые волосы, длинные и какие-то лохматые. Ощущения были просто нереально настоящими и…       Они были просто катастрофически настоящими.       Юстина мгновенно распахнула глаза, выходя из состояния полудрёмы и глядя в тёмный потолок, освещаемый лишь светом луны из окна. Она резко приподнялась на локтях и уставилась вперёд. Одеяло от неё было откинуто, она лежала полностью обнажённая, так и не одевшись после речки, но не это её смутило. А очень лохматая светлая голова между её ног. Юстина моргнула, пытаясь осознать увиденное и думая, а не спит ли ещё и не мерещится ли ей какой-то неизвестный парень в обносках, что сейчас лежит с ней на кровати между её широко разведённых бёдер. Только он, почувствовав на своём затылке ошалевший взгляд и ощутив движение, резко поднял голову. И Юстина увидела две вещи — золотой яркий ободок в тёмных глазах, а следом и розовый вытянутый язык, что до этого так активно мучил её, пробуждая из сна. А затем незнакомец медленно закрыл рот и улыбнулся до ушей, глядя ей прямо в глаза между её ног.       Осознание наконец-то достигло её. И громкий крик сорвался с её губ. Юстина заверещала как резанная, отчаянно забрыкавшись на кровати.       — Да не кричи… да что ж… — незнакомец вздрогнул, попытался что-то сказать, но тут же получил с десяток ударов по плечам, голове, всему лицу — его запинали ногами, а потом огрели схваченной подушкой. — Перестань! Ай!       Юстина взвизгнула, почувствовав, как он перехватил её ногу и, кажется, попытался залезть на неё саму сверху, чтобы навалиться всем телом. Она завизжала ещё сильнее и принялась бить его по голове сцеплёнными в замком руками, как молотом по горну.       — Ай! Ай, больно! — завозмущались в ответ. Голос был такой высокий в возмущении, словно у каркающей вороны, но что-то в нём слышалось и хриплое.       Юстина же ударила его коленом куда-то в ребро, сваливая с себя, и в панике перекатилась в другую сторону. Она больно свалилась с кровати на пол коленками, но тут же поползла как умалишённая, увидев почему-то свой валяющийся телефон. Она в пару движений оказалась над ним, но выдохнула в ужасе. Мобильный, как назло, был разряжен! Ей не позвонить никуда за помощью! Впрочем, она вряд ли бы успела, и не было время сейчас беситься с этого.       Юстина тут же развернулась на полу, чуть отъезжая на голых ягодицах и нервно смотря назад, когда услышала этот противный скрип. Эта старенькая кровать скрипнула под весом прыгнувшего молодого человека — он буквально подпрыгнул в воздухе, приземляясь на четвереньки на матрасе, и в этой какой-то хищной позе, растопырив руки на одеяле и прогнувшись в пояснице, глядел на неё исподлобья с хитрой улыбкой, как кот, готовящийся к прыжку.       — Ты кто такой?! — на эмоциях вскричала Юстина.       — Уён я, — тут же последовал невозмутимый ответ. У незнакомца была до жути патлатая голова — сильно отросшие волосы торчали во все стороны, а на худом теле свисал подранный свитер с кучей дырок. — Уён меня звать, а тебя Юстина, я уже знаю.       — Какого чёрта, господин Уён, ты здесь делаешь?! — она не на шутку испугалась. — Ты зачем пробрался в дом, чёртов извращенец?! Ты что сделать пытался?! Это уголовно наказуемо!!!       — Наказуемо — это вот красавице голой спать! И одинокого Уёна соблазнять!       — Чего?! — Юстина чуть поперхнулась воздухом от возмущения, но тут же вся сжалась, в ужасе смотря, как этот Уён резко сполз с кровати: вначале руками вставая на пол и извиваясь ужом, а затем он плавно спустил следом колени на деревянные доски и буквально пополз к ней с горящим взглядом.       — Не подходи! — взвизгнула она, ползя на ягодицах назад. — Не подходи, кому сказала!!!       Ей совсем не нравился его взгляд, обращённый на её голую грудь, которая дёрнулась от движения, и то, как он мгновенно облизнулся на это. Юстина была в ужасе только от одного факта, что она полностью обнажена перед незнакомцем, ворвавшимся в её дом с уже понятными насильственными намерениями, и её нагота ещё больше дезориентировала её в подобной ситуации.       — Не подходи! Не подходи, не надо! — взмолилась она в панике, отчаянно отъезжая задом по полу. — Не тронь меня!       — Как не тронуть-то теперь? — этот патлатый Уён полз к ней медленно, как играющийся кот. Его глаза то были чёрными, то в них вспахивал какой-то золотистый блеск. Он жадно таращился на неё голодным зверем. — Знаешь, сколько Уён был один? Один-одинёшинек? Какой Домовой без хозяйки? Затосковал-то как! И дом не ухожен без человека! А тут новая хозяйка простоволосая, молодая, здоровая. Все мои мысли и истоки потянулись сразу к юной деве, желая прильнуть и ощутить вкус хозяйки. Вначале придушить хотел за злые слова, а потом сама соблазнила своим видом! Я ж тебя отогрел, спас от горячки, так отплати Уёну любовью и заботой. Дай любви одинокому! Долго не буду мучить, если не захочешь!       Юстина ничего не поняла из этого бреда, зато поняла другое — он не в себе, он неадекватен и явно хочет продолжения интима. Некий Уён буквально рванул на неё, когда она стукнулась спиной о стену, и ползти уже было некуда. Она снова заверещала и ринулась в сторону, буквально перекатываясь по полу, чтобы избежать чужой хватки.        — Ты куда, хозяйка? Не уходи! Уёну одиноко! — её резко схватили за лодыжку и рывком потянули на себя обратно.       Юстина зарычала от испуга и ярости одновременно, чувствуя, как её протащили по полу, голую и брыкающуюся. Она умудрилась перевернуться на спину и другой свободной ногой со всей дури заехала ступней в лицо склоняющемуся к ней Уёну. Удар вышел хорошим, добротным, и её недонасильник с глухим звуком откинулся назад. Она тем временем резко подскочила и понеслась куда-то вперёд. Перед глазами первым оказался раскрытый чемодан с вещами, который она толком не разобрала до конца. И Юстина мгновенно схватила удачно лежавший сверху кожаный ремень с железной бляшкой. Она развернулась вовремя — Уён уже был возле неё, всё так же подползая пауком на четвереньках к ней, стоящей на прямых ногах.       — Давай не ссориться, а дружить… — кажется, он попытался обнять её за колени, но не договорил и не сделал желаемого, так как в воздухе прозвучал резкий свист.       Это перепуганная вусмерть Юстина замахнулась и принялась со всей дури лупить по нему толстым ремнём.       — Не тронь меня, сука! Убирайся, придурок! Сволочь! — от эмоций она вошла в раж, нещадно нанося наотмашь удары — по плечам, по голове, по туловищу.       От ужаса она не жалела силы. В голове был полный взрыв — она тут пару часов назад на равном месте чуть не утонула по своей же глупости, потом произошло совсем нечто странное, и она не была до конца уверена — с ней приключилась какая-то паранормальщина или галлюцинация от неудавшегося утопления. Вдобавок, она проснулась в кровати полностью голая от того, что какой-то неизвестный парень горячо отлизывал ей между ног в её же доме! Как тут было не обалдеть, потерять здравость мысли в моменте?! И рука Юстины от злости и страха не прекращала наносить удары.       Уён заверещал не хуже, чем она до этого, вопя, как испуганная девка. Он завалился набок, скрутился в комочек, поджал ноги и закрыл голову скрещёнными руками.       — А-а-а!!! Не бей, не бей!!! Не ругайся!!! — визжал он. — Больно!!! А-а!!! Больно!!! За что?!       — За что, сучий сын?! — Юстина не прекращала нещадно лупасить по нему ремнём, нависая сверху. — Я тебе покажу, скотина такая, как в чужие дома врываться и спящих девушек пытаться насиловать! Тебе ещё мало покажется, тварь такая! А ну стоять, куда пополз?! — гаркнула она, когда он резко перевернулся и попытался ползти в сторону, но снова завалился, когда мощные удары железной бляшкой обрушились теперь на его спину.       — Больно! Не ругайся, не ругайся! — взвыл он больше в каком-то ужасе, чем от боли. — Бей, но не ругайся! Хотя бить тоже не надо, Уёну больно! Не буду больше без спроса приставать, буду спрашивать!       — Блять, спрашивать он будет! — Юстина, которая, в общем-то, особо никогда и не ругалась, и не любила этого, но сейчас от стресса и испуга совсем разошлась, и брань так и полетела из её рта бездумным потоком: — Я тебе сейчас спрашивалку твою, тыкалку твою сраную к хуям собачьим отобью этим ремнём! Ни одну девушку больше не обидишь, скотина!       Страх заставлял её быть агрессивной, и она всё лупила отползающего Уёна по спине ремнём, что аж свист стоял в собственных ушах. И тут, в очередном замахе, Юстина моргнула — ей словно показалось, что этот парень странно метнулся по полу, тело его покрылось чёрной тенью и мигнуло в воздухе, как стоп-кадр. Ещё миг, и этот Уён как-то неестественно на коленях оказался на метр дальше, и чёрное марево мгновенно растворилось над ним.       — Что за?.. — Юстина лишь на секунду замедлилась, пытаясь осмыслить увиденное, как Уён тут же развернулся, даже перекрутился на полу в практически танцевальном движении и подскочил на ноги, смотря прямо на неё. Их взгляды встретились, её же сердце вновь замерло от испуга, и Юстина снова замахнулась ремнём. Но на этот раз ударить не вышло.       Её руку поймали. Прямо в замахе. И чужие пальцы намертво сжали её вскинутую кисть. Юстина в который раз быстро моргнула пару раз, осмысляя происходящее. Только что этот Уён стоял в двух метрах от неё, а теперь нависал практически над ней, хотя она не видела его шага. Он будто метнулся к ней ветром, и чёрные тени разлетались за его спиной в пространстве.       — Не бей меня больше, а? — в чёрных глазах снова мелькнул жёлтый огонь, словно ослепляющие фары под лучом лунного света из окна. Да-да, у этого Уёна в полумраке светились глаза, как у кота со специальным светоотражающим слоем за сетчаткой.       Но произошло и ещё кое-что. Совсем иное. Когда прохладная кожа этого парня коснулась её запястья, когда он плотнее сжал свои пальцы и установил с ней зрительный контакт, то в голове Юстины резко мелькнула какая-то вспышка. Бамц! И она вдруг увидела в своём сознании картинку, как мелькнувшее воспоминание–киноплёнку. Она увидела молодую Лукерию, свою маму, в этом доме… Она не знала почему, но была уверена, что мама стояла именно в этом доме. И в этом видении она напевала песенку, затем повернулась к окну, с улыбкой отодвинула штору и посмотрела на притаившегося там ребёнка — лохматого мальчишку в обносках, который обхватил руками колени и глядел на неё, поджав губы.       — Что, снова прячешься и подглядываешь, мой домовёночек, мой проказник? — мама протянула руку и ласково потрепала его по всклоченным волосам. — Пойдём на кухню, Уён-и, я сладкой каши тебе наварила. Пойдём, а?       Юстина вздрогнула, зажмурилась и тут же распахнула глаза. Видение моментально исчезло, а она всё так же стояла в полумраке комнаты, а её за вскинутую руку с ремнём держал патлатый Уён, взирая на неё своими чуть разными светящимися глазами.       — Ты что такое, Уён, а? — тихо произнесла она, пытаясь понять, что только что видела. — Ты знал мою мать, Лукерию?       — Знал немного, — он кивнул, — я ещё мелким был, только создался, когда с её родителями ушёл прошлый Домовой. С ней не успел силу взрастить до конца, но она хорошо меня кормила, — он сжал её руку сильнее, наклоняясь ещё ближе, практически прогибая Юстину в спине и смотря в её ошарашенное лицо. — Будешь хорошей и доброй хозяйкой, и моя злость уйдёт! Станешь хорошей, и Уён будет хорошим! Всё просто! Тяжело свыкнуться, когда любимый дом забирает неизвестная гостья поначалу, но ты мне всё же приглянулась!       Он дёрнулся и схватил её другой рукой за талию, странно притягивая к себе. Юстина на это среагировала скорее инстинктивно и от испуга, чем осмысленно. Она с боевым воплем ударила его коленом в пах, и Уён с глухим выдохом согнулся пополам. Но вышло не лучше, потому что он буквально завалился головой, прямо своим длинным носом в её грудь, после чего что-то пробурчал ей в ложбинку. Юстина с воплем отшатнулась, с размаху ударяя его сжатой в кулаке пряжкой ремня по уху, и Уён завалился на пол.       — Да хватит! — взвизгнул он, когда ему следом по спине прилетело снова ремнём.       Как вдруг его тело покрылось чёрной дымкой и моментально скукожилось, врастая в пол. Миг — и вместо парня в драной одежде на полу оказался крупный чёрный паук, пригнувшийся к деревянным половицам всеми восемью лапами.       — Это что такое?! — Юстина думала, что она окончательно сошла с ума. Она прикусила щёку, но боль пришла настоящая — она не спала! И обратившийся парень ей не чудился. Даже её глаза ещё видели разлетающиеся в полумраке чёрные пылинки, словно тьма рассеялась в прах. Юстина кинулась вперёд и попыталась ударом ремня прихлопнуть паука, но тот увернулся и дал дёру нереально быстро, просто помчался прочь из комнаты под новые девичьи визги. И в полумраке комнаты её глаза быстро потеряли его из виду.       Сбежавший паук, только что бывший человеком, скрылся, что вызвало новую волну паники. Когда не знаешь, где кроется опасность, как-то ещё больше не по себе.       Юстина кинулась к выключателю и тут же зажмурилась от включённого света. Собственный внешний вид заставил вздрогнуть. Она снова бросилась к чемодану, голыми ступнями шлёпая по холодному полу. Оставаться голой её никак не прельщало. Грудь яростно вздымалась, сердце внутри колотилось как бешеное. Юстина схватила первые попавшиеся вещи — футболку и широкие спортивки — и принялась их наспех надевать, без какого-либо нижнего белья. Носки она вообще выудила разного цвета, но впопыхах её не смутил этот момент. Зато что-то потеплее поверх футболки она не успела надеть, так как где-то в доме нечто с грохотом упало, и следом послышалось злобное мужское ворчание.       «Это не сон, не сон! Он всё ещё здесь!» — она в ужасе метнулась в коридор.       — Всё тело болит… — ворчливо донеслось откуда-то из ванны. Голос будто эхом расходился от стен. — Какая ты злая! Я ж с добротой! Как лучше хотел, подружиться хотел, а меня ремнём…       Первое, что пришло в голову, это хотя бы вооружиться ножом. Юстина кинулась на кухню, чуть не поскальзываясь на повороте во время бега.       — Она ещё в дом чужаков водит! — голос всё шёл по стенам, незримой субстанцией следуя за ней. — Разве можно незамужней хозяйке водить мужчин в дом, где я живу?! Срамота! И обидно!       Юстина чуть не врезалась в раковину, хватая лежащий в ней нож. Взгляд метнулся вбок, куда на пол свалился смятый листок с ровным почерком. И в её голове тут же всплыли слова старушки Афии:       «Дом этот непростой, там точно домовой остался. И так как хозяина давно нет в доме, то он одичал. Домовой либо добрый, либо злой. А если он злой, то очень опасный, может навредить до смерти или чего похуже. Если задобришь его, он перестанет быть диким и злым! Особенно ни в коем случае не ходи без белья и не спи без него! Нередки бывали случаи, когда злые и одичавшие домовые насиловали незамужних женщин. Так что будь осторожна. Ведь у нечисти два сильнейших желания — постоянный голод и секс. И, если что, просто матери домового на чём свет стоит! Но лучше подружиться!»       Домовой?!       Но теперь слова старушки Афии, увы, не казались Юстине бредом. Она видела паранормальное своими глазами, и мозг начинал осознавать, что все странности, происходящие до этого в доме, вовсе были не странностями, а проделками этого существа. Поэтому сейчас она сделала максимальное странное для себя — схватила валяющийся листок и начала читать, решив, что согласится с любым написанным там бредом. Разумеется, икон, лаванды и каких-то там оберегов у неё точно не было, как предлагала старушка Афия, но самый простой способ та ей всё же написала.       — Ты что делаешь? Ты что читаешь?! Недоброе я чую!       Юстина испуганно вздрогнула и резко обернулась на этот чуть скрипучий голос.       Уён сидел сбоку на печи на корточках, положив ладони на колени, и смотрел на неё из-под лохматых волос. Как, чёрт его подери, он только что оказался в кухне?!       — Что делаешь? — недовольно пробурчал он, глядя на листок в её руках.       — Не подходи! — Юстина вскинула к нему нож. — Зарежу!       — Кого ты там зарежешь? — Уён скривился, закатывая глаза. — Будешь такая злая, придушу во сне!       — Кто кого ещё придушит! — процедила она сквозь зубы.       Он как-то странно дёрнулся на печи, и она испугалась. В голове мелькнула фраза «матери его, домовой матерщину не любит!», и Юстина нервно выкрикнула первое, что пришло на ум:       — А ну сидеть и не двигаться, злоебучий выблядок! Сейчас как ёбну, мало не покажется, мудоёб!       В обычной ситуации она бы рассмеялась от таких нелепых фразочек, но сейчас ей было не смешно. Ругательства слетели с её губ, и Уён в возмущении дёрнулся, нервно забился на печи, обхватывая прижатые к груди колени руками.       — Не ругайся! — запричитал он, вжимая патлатую голову в плечи.       Сердце всё отбивало чечётку в груди, Юстина нервно бросилась к входной двери, сжимая листок с заговором в руке. Она распахнула входную дверь и воткнула нож в землю у порога с обратной стороны, с улицы, прочитав, что это один из самых древних обычаев.       — Зачем ты это сделала?! — донеслось недовольное из-за печи. — Зачем нож перед входом воткнула?! Убери! Фу! Фу!       Юстина проигнорировала его вопли, схватила на крыльце огромную метлу с крепким деревянным черенком-основанием и с кучей дерезы внизу. Она влетела в дом, взяла один свой ботинок и кинула его в угол кухни.       — Бери моё в обмен и уходи! — строго сказала она.       — Нет, не буду! — Уён сполз с печи и забился в угол. Он был босой, и пальцы ног нервно поджались на полу.       Юстина как полная дура стала мести огромным веником по полу, сметая невидимое нечто в сторону открытой двери и с торчащим ножом у входа. Она так и представляла, что сметает какие-то там энергии и проклятия, и принялась громко наговаривать то, что прочитала в послании Афии:       — Чур от злого, плохого домового! Выметаю тебя, вредный, чужой домовой, выгоняю!       — Не-е-ет! — взвизгнул Уён. Прямо каким-то жутким ультразвуком. — Не изгоняй меня! Я тут жить хочу!       Юстина злобно глянула на него, но сдаваться не планировала, продолжая заметать и грозно наговаривать:       — Уходи за порог, в тень, в бездну, где нет ни дома, ни света, ни хлеба! Да будет мой дом чист и свободен, а ты — забыт и изгнан!       — Нет-нет! Не-е-ет! — Уён кинулся к ней, буквально на коленях засеменил с испуганно вытаращенными глазами. — Не говори таких слов! Не прогоняй меня, не надо! Не прогоняй меня!       Тут уже Юстина от испуга вскрикнула, когда этот полоумный вцепился ей в ноги, буквально повисая на них. Его голова прижалась к её колену, домовой подтянулся, но так и остался полулежать на полу, тряся её за ноги. Она чуть не завалилась, но с трудом устояла, и в возмущении начала лупасить его метлой по спине. Плечи Уёна тут же сгорбились от ударов, но он не отпускал, как побитый пёс вжимаясь в неё сильнее.       — Не ты мне род, не ты мне кровь! — закричала Юстина, тщетно брыкаясь в чужой хватке. — Уходи, дух, в леса и мхи, где зверь не ходит, где человек не живёт… Да твою ж!!! Отпусти! — она оборвала заговор, чуть снова не упав, когда этот псих затряс её сильнее. Она и слова забыла дальше, попыталась посмотреть на листике, но Уён вдруг резко дёрнулся, подрываясь и выбивая листок из её рук. Юстина в ответ боднула его головой с размаху, сама чуть не скривилась от боли из-за неправильного удара, но домовой завалился обратно на пол, едва ли не плача.       — Ты какая-то неправильная, злая! — воскликнул он, держась за нос. — Мне не нравится злая хозяйка!       — А мне не нравится злой домовой! — гаркнул она на него и на всякий случай лупанула его ещё раз метлой по спине. — А ещё мне ой как не нравятся попытки изнасилования! Знаешь, что раньше с такими поганцами делали в старину?! Я тебя скажу! Хуй им отрезали нахуй! Показать как?!       — Не ругайся! Это отвратительно! — гаркнул на неё Уён, не по-доброму зыркнув из-под руки, прикрывающей голову. Но тут он попытался смягчить собственное выражение лица. — Я не насиловал! Я… задабривал! Подружиться хотел, приятное сделать! И вообще, ты сама виновата!       — Я-я?! — возмутилась Юстина.       — Ты-ты! — его возмущения чем-то напоминали лай. — Лежала тут голой и простоволосой, такая вся хорошенькая! Сама меня соблазнила! Я один столько лет живу, а тут сиськи такие перед глазами! Как ласкаться не полезть?! Это ты виновата!       — Я тебе поласкаюсь сейчас, ласковый ты мой! — она замахнулась метлой для устрашения, и домовой на полу машинально вздрогнул и прикрылся рукой. — Не важно, как выглядит жертва! Злодей и виновник тот, кто совершил преступление! И никак иначе! Ты опасен! Поэтому тебя надо изгнать! Уходи из дома!       — Это мой дом! Я тут хозяин!       — По наследству перед законом хозяйка я! Ты тут не прописан, так что выметайся, опасное существо! Чур от злого, плохого домового! Выметаю тебя, вредный, чужой домовой, выгоняю! — она принялась вновь подметать и приговаривать.       — Нет, прошу не надо! — Уён развернулся на полу и упал перед ней ниц, вытянув руки в молящем жесте. — Прошу, не изгоняй, люблю этот дом! Давай подружимся, я больше не буду пакостничать! Ты будешь доброй, тогда и я буду добрый! Прошу, оставь меня!       — А я не была злая! — Юстине всё происходящее казалось каким-то сюром. Вся эта ситуация, этот псих сейчас перед ней, стелящийся на коленях. — Я тебя вообще боюсь, ты же нечистая сила, да? Ты как демон?!       — Нет, Уён — это Уён! — пробурчал он, не поднимая головы. — Уён любит дом. Уён любит поесть и когда чисто.       — Ты мне голову не морочь! Ты злая нечисть или можешь быть добрым духом?!       — От тебя зависит! — как-то возмущённо сказал он ей. — Накорми меня, и давай заново всё начнём. Кушать хочется! Еды человеческой! Очень хочется!       — Ты тут приворовывал, получается, так что снова мешает? — резонно заметила она. — Ты можешь воровать еду!       — Еду я не ворую! — ворчливо возразил Уён. — То, что лежит бесхозное — возьму. Закрытое и спрятанное — не могу. Мне нужно отдать, подарить, тогда мне хорошо станет. Как молока ты мне сама налила — очень вкусно было!       Юстина моментально глянула в сторону печи, на которой увидела пустой грязный стакан. Молока в нём действительно больше не было. Она смутно помнила, как зашла в дом вся мокрая и дрожащая после странного недоутопления в реке, и в каком-то полубессознательном состоянии налила молока, как просил её голос.       — Там… в реке… — сипло протянула она, всё вспоминая. — Там действительно был какой-то водный дух в виде мужчины, что тянул меня на дно?       — Ну, формально Водяной не дух, — Уён отполз к столу и сел на корточки, обнимая колени — явно его любимая поза. — Я так и не понял, что хотел с тобой сделать Минги и зачем, но ты явно задыхалась. Я не дал тебя утопить. Только привыкать начал и не мог позволить дочке прошлой хозяйки погибнуть. Ты только дом отдраила хорошо, и мне так дышаться легче стало. Потом покрепчаю, пойду с Минги на разборки! Как узнаю, зачем он это делал, как ему… у-ух! — он пригрозил кулаком куда-то в сторону. — Дам ему в бубен его зелёный! Но вначале окрепнуть надо, и так сил потратил, отдаляясь от дома и тебя вытаскивая. Если бы дальше от забора ушла к реке, то я бы не смог тебя достать, не могу перемещаться за иные владения поза домом.       Юстина слушала его стенания и тихо обалдевала. Кажется, она в конец поверила в сверхъестественное. Это всё не могло ей чудиться. И она всегда ведь знала, что внутри неё что-то дремлет… сила, что видит и чует иное, просто она притупила и пригасила это в детстве боясь, что её разум пошатнётся как у матери. А теперь…       — У меня было видение, — чему-то сдавшись внутри себя, сказала она. — Будто мама тебя гладила по голове, маленького… Это же ты был? Ты знал её?       — Чуть-чуть, — кивнул Уён. — Я как-то очнулся сам по себе, уже созданный магией, и она в доме была. Но быстро исчезла… Она мне нравилась, хоть и несчастная была. Добрая такая, с печальной улыбкой. Не убирала, правда часто, та ещё грязнуля, — вздохнул он. — Я ворчал сильно, но она кормила хорошо, и я подобрел. Я и сейчас… поел бы, если бы угостили добровольно, — нахохлился он, как мелкий филин.       Очевидно, он никак не ожидал, что Юстина молча пройдёт к холодильнику и достанет от туда еды. Она вытащила молоко, творог, сгущёнку, масло. Положила это добро на стол, взяла хлеб и отрезала пару кусков. Уён таращился на неё во все глаза.       — Масло намазать на хлеб? — спросила она, одновременно наваливая ему творога в миску.       — И с мёдом сверху можно? — выдохнул Домовой.       — Можно.       Юстина намазала ему хлеб маслом и мёдом, поставила у миски. Налила молока. Села за стол, а затем кивнула на стул напротив:       — Садись. Откушай угощения. Только меня не тронь.       — Не буду! — Уён подорвался с пола и кинулся к стулу.       Юстина едва сдержалась, оставаясь мнимо спокойной, чтобы не дёрнуться от его резкого движения. Но это парень таки сел напротив неё и принялся жадно есть поставленную еду. Выглядело так, будто он не ел сто лет. Он набил щёки и быстро зажевал, периодически поглядывая на неё из-под своих длинных косм. Жёлтый огонь погас в его глазах, они стали тёмно-карего цвета, практически чёрного.        — Другое дело! — пробубнил он с набитым ртом, как-то остервенело всё наминая.       Юстина сидела и глядела на него, пытаясь переварить происходящее. Этот Уён выглядел просто слегка «бездомным», зачуханным, в старой дырявой одежде и отросшими нерасчёсанными волосами. Он был очень худым, даже тощим. Щёки впали, от чего лицо казалось очень рельефным и острым, а нос с лёгкой горбинкой казался визуально больше, чем был на самом деле. Глаза с небольшой ассиметрией придавали его внешности чего-то необычного, даже завораживающего. Если смотреть с первого раза, то от человека и не отличить сидящего перед ней. Но если всматриваться лучше, то можно было увидеть отражающийся жёлтый блеск в карих радужках. И странные вены, иногда показывающиеся под тонкой кожей, которые протекали чёрной змейкой и исчезали. И она чувствовала… Юстина чувствовала нечто странное нутром, исходящее от тела этого парня, жующего перед ней с остервенелым лицом. Чувство нереальности принимало стойкое ощущение осязаемости и настоящего.       — Ты действительно Домовой? — тихо спросила она.       Уён глянул на неё скептическим взглядом, едва прожевав кусок хлеба.       — Зачем спрашиваешь очевидное? И так уже всё поняла, — буркнул он.       — Ты злой или добрый?       Ну и бред она спросила…       — Я просто Уён, — Домовой пожал плечами и засунул в рот ложку творога, смешанного с мёдом.       — Ты хочешь причинить мне вред? — переиначила она свой вопрос. — Стоит ли мне опасаться?       Он снова на неё хмуро глянул исподлобья. «Зыркнул» — идеальное определение.       — От тебя всё зависит! Да, я вначале был недоволен, когда в дом зашли без спроса! Но ты начала убираться, всё чистить, и я немного оттаял. Потом стало любопытно, хотя жалобы у меня всё же имеются.       — Так это ты всё время тут проказничал? — поняла она. — Вёдра переворачивал, вещи выкидывал? Я всё на Бёль грешила! Бёль! — тут же в ужасе воскликнула Юстина, вспоминая про кошку. — Где она?!       — Сзади, — невозмутимо ответил Уён, продолжая преспокойно есть.       — Что?!       — Сзади посмотри.       Юстина обернулась, запоздало подумав, что её могли разыграть. Но Бёль действительно оказалась сзади, она сидела у двери и во все глаза наблюдала за парочкой за столом. Факт того, что она была во здравии и в обычном состоянии, заставил Юстину облегчённо выдохнуть.       — Ты же не обижал и не обидишь моё животное? — она повернулась и серьёзно так посмотрела на Уёна. — Бёль тебя видела? Она странно иногда смотрела по углам.       — Видела она меня всегда, — хмыкнули ей в ответ. — Только кто ещё кого обидит? Пару раз как зарядила мне по лицу лапой! Я вначале расстроился, что она цвета другого, не как мои волосы!       — Чего? — не поняла Юстина.       — О-ох! Ничего вообще не знаешь! — скривился Уён, закатывая глаза. — Домовые любят, когда домашние животные такого же цвета, как их волосы! Поэтому мы с Бёль вначале поссорились.       — А уже помирились? — с сарказмом уточнила Юстина.       — Пока временный мир, — он кивнул ей, явно не уловив издёвки. — Вчера вот в догонялки играли ночью. Я обожаю догонялки. Поиграешь со мной? — он странно улыбнулся, и в глаза его снова загорелся этот пугающий интерес.       — Откажусь, не мои забавы, — Юстина припоминала, как вчера Бёль чего-то гасала по дому, как конь.       — Кошка твоя делает вид, что раздражается с меня, но на самом деле влюблённых глаз с меня не сводит, — самодовольно продолжал Уён. — Нравлюсь я ей всё же, хотя играет неприступную и неласковую. Прямо как ты, — последовала новая хитрая улыбочка. — Ты тоже непривыкшая. Но присмотришься ко мне, растаешь. Я не прочь, чтобы ты стала моей хозяйкой.       — Кстати, — Юстина старалась проигнорировать эти сомнительные слова. — Я тут на печи сегодня кое-что нашла под Бёль. Мою одежду…       — Исподнее разве одежда? — с сомнением спросил Уён.       — Так это ты мои трусы стащил?! — возмутилась она. — Ты сказал, что не воруешь, ты обманщик!       — Я сказал, что не ворую еду, — последовал невозмутимый ответ.       — Ох! — теперь Юстина громко выдохнула. — И зачем ты украл моё нижнее бельё? — она скривилась. — Ты ж не извращенец-домовой какой-то там? Не нюхал, надеюсь?       — Нюхал, — Уён спокойно кивнул. — И спал щекой — хозяйского запаха набирался.       — Боже, зачем я спросила… — Юстина аж зажмурилась. Но тут же нервно посмотрела на него обратно. — Подожди! Это не Сан выкинул мои препараты, это ты в мусорное ведро бросил коробку?       — О, давай договоримся! — Уён вдруг поменялся в лице, тень раздражения скользнула в его потемневших глазах. — Негоже незамужним девицам с необласканным одиноким Домовым водить в дом других молодцев! Это что такое было?! — его голос стал похож на шипение кота. — Он мне не понравился — слишком красивый и соблазнительный! Я бы сам под него лёг, коль бы девицей был! Но у него нет славных девичьих сисек, а на твои он тайком подглядывал, пока ты не видела, и мне это вообще не понравилось! Раз ты незамужняя, то это всё моё, хозяйка!       Он вдруг протянул руку через стол и по-свойски так попытался положить ладонь ей на грудь. Юстина аж дар речи потеряла и хлестнула его со всей дури по руке.       — Ай! — взвизгнул Уён, сразу прижимая к себе ударенную кисть. Он глянул на неё практически обиженно. — Злая ты, хозяйка! Мы так не подружимся! Жалко тебе, что ли, дать потрогать одинокому Домовому тёплое да мягкое?       — Ещё раз тронешь меня, я тебя изобью до кровавых соплей! — пообещала Юстина, обалдевшая от такой наглости. — Ты мне зубы Саном не заговаривай. Отвечай, ты таблетки украл и выкинул?       — Ну я, — уныло признался Уён. — Незачем тебе эту гадость принимать. Они твоё сознание блокируют, дремлющую магию искажают. Ты себе хуже делаешь — не покой получаешь, а подавление того, что должно прорваться. Это как гною не давать вытечь, он тогда тело травить начнёт. Твоя мама не справлялась с силой, боялась её, а надо был принять, чтобы не сходить с ума. Я как увидел, что тебя ночью кошмары мучают, сразу испугался, вспоминая Лукерию. Не хотелось это видеть ещё раз, снова и снова. Поэтому я выкинул твою гадость. Она тебе не нужна. Я сам тебя отогрею, моё тепло и защитная магия дома вскоре позволят тебе распрощаться с кошмарами. Но это если я сильным стану, для этого нужно о доме заботиться, тогда ты и обо мне по факту заботиться будешь. Лукерия проживала тенью здесь, и я был слишком слаб, чтобы ей помогать.       — А ты… — вдруг одна ужасная мысль пришла Юстине в голову. — Ты трогал мою маму? Приставал к ней, как ко мне?       — Что? Нет! — Уён будто искренне возмутился. — Чем ты слушаешь меня? Сказал, только родился тогда, создался в доме, когда Лукерия пришла, а старого Домового уже не было. Я ещё мелкий был, слабенький совсем. Я уважал её, как старшую хозяйку.       — А меня, значит, нет? Меня, значит, домогаться можно? — возмутилась она в ответ.       — Это другое! И я уже взрослый за столько лет, — Уён хитро улыбнулся. — Да и как удержаться, когда у новой хозяйки дома такие славные сиськи? Ты их так сладко намывала в ванне… Я сразу влюбился! — он заулыбался ещё шире, подмигнув ей.       — Господи, так мне это не приснилось, ты за мной тогда в ванне подглядывал… — простонала она, чуть краснея от смущения. — Ты опасный дух-извращенец! Извращённая нечистая сила! Бабка в деревне не зря предупреждала. Я тебя точно изгоню!       — Не надо меня изгонять! — буркнул Уён. — Дом без Домового — без защиты!       — Без защиты? От кого? Мне от тебя нужна защита!       Юстина разнервничалась. А ещё она не знала, что делать дальше. Уж точнее не спать в доме с этим существом, питающим жуткий интерес к её груди, как минимум.       — Ты устала, хозяйка, твои глаза уже слипаются, но ты держишь свой разум в узде, — Уён будто чувствовал её нервный мандраж. Его тёмные глаза с жёлтым отблеском бегали по её лицу, отмечая и нервное прикусывание губ, и подрагивающие пальцы, которыми она водила по подбородку. — Для тебя это слишком, понимаю. Тебе надо отдохнуть. Иди, поспи, я приберусь сам. С утра поговорим толково. Не волнуйся, я буду охранять твой сон. Ты добровольно накормила меня, и силы мои возросли в разы после этого.       Юстина моргнула, нервно уставившись на него. Конечно, она не собиралась спать при нём. Но его слова, что его сила теперь возросла, значительно напрягли её. Она растерялась, не зная, что делать.       — Поговорим с утра, — уклончиво ответила она. — Я кое-что проверю, — сказала она, поднимаясь.       Юстина планировала уйти из дома, переждать где-то ночь. Если в деревне не найдётся приюта, то она поспит в машине, но точно не в этом доме с озабоченным духом.       — Ты куда? — встрепенулся Уён, видя, как она мгновенно натянула на ноги старые кроссовки ловким движением. — Не покидай дом ночью!       — Заберу из машины кое-что, — приврала Юстина, не желая сейчас с ним пререкаться. — Я…       Она вздрогнула, потому что входная дверь, которую она приоткрыла, резко сама закрылась обратно. Будто невидимая сила толкнула её, вырывая ручку из руки.       — Что за?..       — Ты не покинешь дом ночью.       Она резко развернулась, напрягаясь оттого, что властный голос прозвучал так близко. Юстина вздрогнула, потому что Уён каким-то образом оказался прямо возле неё, стоя во весь рост, хотя только что сидел за столом в другом конце комнаты. Он нахмурился, а затем резко шагнул к ней, хватая её руками за обе кисти и вскидывая их вверх. Он практически прижал её ладони к своей груди.       — Уже глубокая ночь, это опасно выходить незамужней девушке на улицу, — серьёзно сказал он, как-то немного безумно глядя ей прямо в глаза. — Оставайся в доме.       Юстина изрядно напряглась. Она попыталась осторожно высвободить руки, но пальцы Уёна сильнее сжались на её запястьях.       — Нет, — твёрдо повторил он. — Я должен защищать тебя.       Он выглядел обманчиво худым, но в его теле силы ощущалось немерено. Юстина пришла в тихий ужас, понимая это.       — Отпусти меня, — она пыталась говорить спокойно, хотя по плечам прошлись мурашки.       — Я не хочу быть плохим защитником, — горячо прошептал он. — Много лет назад был слишком мелким и неопытным, проспал всё… Ту ночь, когда Лукерия ушла из дома и больше не вернулась… Я ведь видел и чувствовал, что ей плохо, что она в отчаянии, но продолжал спать, позволяя выйти из дома. А потом люди из деревни выловили её тело в реке… О нет, я больше не хочу оставаться один в пустом доме, иссыхая без силы и огня человека! Я защищу тебя. Я буду сторожить твой сон, а ты не выходи по ночам из дома!       — Да я тебя боюсь больше, чем всего остального! — нервно выдохнула Юстина.       — Я не трону тебя больше, если сама не дашь, — горячо возразил он ей. — Это от одиночества и скуки меня соблазнило спящее тело. Ты меня прикормишь, дом отогреешь, и я перестану быть одичалым!       Юстина резко отшатнулась чуть назад, чтобы сделать мощный замах вперёд — и ударила его вскинутым коленом чуть ниже пупка. Уён издал глухой звук, складываясь дугой, и тем самым невольно отпустил её руки. Юстина оттолкнула его от себя, швыряя его на пол, и рванула, как полоумная. Входная дверь, к счастью, открылась, и она вылетела на улицу. В одной футболке, даже не успев схватить куртку.       — Нет!!! Стой!!! Не уходи! — донёсся ей в спину отчаянный крик.       Юстина кинулась к машине, намереваясь поехать в деревню, искать какого-то приюта или спасения. Она сейчас не задумывалась, поверят ли ей. И увидит ли кто Домового, если зайдёт к ней дом. Если Уён превратится в паука, то её посчитают сумасшедшей, никого не обнаружив. Но многие здесь верят в подобное, вдруг, её россказни воспримут всерьез?! В любом случае перед глазами встал только дом бабушки Афии и её внука Сана. Может, к ним сейчас поехать за спасением?! Однако её плану не суждено было сбыться — только она подбежала к машине, как увидела возле неё Уёна, сидящего на корточках.       — Что за?! — она резко затормозила по земле, её грудь бешено вздымалась. Глаза выпучились от шока, глядя, как в руке Уёна блеснул тот самый нож, который она воткнула у входа в дом. Он занёс его и принялся с остервенелым лицом колоть колесо машины.       — Ты не уедешь! Не надо тебе в деревню! Вернись в дом! — гаркнул он на неё, продолжая кромсать шину.       — Больной ублюдок! Психопат! — Юстина в ужасе смотрела на эту сцену.       Она уж точно не собиралась оставаться в доме с этим существом. Нет машины, так пешком побежит! И она рванула к дороге, намереваясь бежать со всех ног прочь.       Однако Уён тут же кинулся на опережение, перелетая машину во дворе и буквально выпрыгивая перед ней и преграждая путь.       — Ты куда? Говорю ж, опасно! — его голос стал высоким и чуть каркающим, от чего испуганная Юстина нервно затормозила ступнями по земле. А ещё её глаза смотрели только на нож в его руке, которым он нервно размахивал в возмущённых жестах, крича ей не убегать. И вот как-то движущийся нож сильно разнервировал, заставил отключиться быстрой логике, порождая страх. Юстина резко развернулась и дала дёру со всех ног от Уёна в другую сторону. Дорога была одна, где левая сторона вела в деревню, но путь преграждал этот псих с ножом, поэтому не оставалось ничего другого, как побежать в противоположную сторону, в лес, к кладбищу и дому Сонхва.       — Нет! Стой! Стой, не беги туда! — Уён кричал ей в спину. — Вернись! Вернись, пожалуйста, я не желаю тебе зла! Я защитить хотел! Пожалуйста, прости! Но не беги в лес!!!       Юстина не оглядывалась, удирая со всей мочи. Одно она точно умела хорошо делать — бегать. Голос Уёна вскоре стих, но она обернулась только через минут три, не слыша звуков погони. Сзади неё никого не было. Неужели это правда, и Домовой физически не может покидать дом?       И тут что-то огромное резко прыгнуло возле неё, будто свалилось с дерева. Юстина чуть не подскочила на месте, тут же разворачиваясь всем корпусом. Она невольно вскрикнула, отшагнув назад, прежде чем осознала, что это появилось перед ней.       На небольшом пне на корточках восседал невысокий моложавый парень с отросшими до шеи чуть курчавыми волосами, в разодранной рубахе и разорванных штанах до колен. Голову его украшал венок из сухоцветов и листьев.       — Не ходи туда! Возвращайся домой! — прогундосил он ей, и по голосу она запоздало поняла, что это тот самый Ёсан, который кидал ей камень и ел конфеты.       Только вот во тьме леса блеснули неестественным зелёным цветом большие глаза, как огнём загорелись. И Юстина в ужасе рассмотрела его лучше — серую, практически голубую кожу, как у трупа какого-то. И всё её естество почувствовало… магию? Она не знала, почему вспомнила именно это слово, но что-то будто подсказало ей его.       — Ты что такое?! — вскричала она от испуга, отшатнувшись ещё назад.       Ёсан сполз с пня и медленно распрямился. Он был невысок, но всё же выше неё. И его трупного цвета руки показались ей внушительными, сильными, несмотря на нежное лицо. Такой задушит только так.       — Не иди туда! В дом вернись, проси помощи у Домового своего! — он плавно пошёл к ней.       — Не подходи! — взвизгнула Юстина и кинулась прочь.       Она бежала как сумасшедшая, не жалея себя. Это было уж слишком! Вторая потусторонняя сила за раз! Этот Ёсан однозначно не был человеком, она видела и чувствовала это! Что это за место, чёрт возьми?! Что здесь происходит?!       Юстина вся взмокла и даже не обращала внимания, что бежала без оглядки в одной футболке посреди холодного октябрьского леса. И вскоре она увидела свет в чужом доме.