5. Дружелюбный прибожек

      Она очнулась внезапно, уставившись в неровный потолок комнаты. Заторможенное сознание не сразу осознало, что именно её разбудило. Юстина приподнялась на локтях, слыша какой-то топот и слабый грохот, будто кто-то гонял по дому как умалишённый. Но стоило ей сесть на кровати, как она тут же скривилась и схватилась за шею. Пальцы коснулись приложенных зелёных листьев к коже. Содрав их, она нащупала две затянувшиеся ранки на горле и тут же похолодела, вспоминая, откуда они.       Её укусил Сонхва. Человек-Змей. Вчера она удирала от огромного Нага или Полоза, или кто его там знает, как именно эту тварь называть? А перед этим она удирала из дома от Домового. Только в итоге он её защитил от нападения второй твари. Ну, кажется, что защитил…       Юстина вскинула голову вперёд, глядя в настежь открытую дверь. По коридору вдруг мимо пробежал тот самый Уён в рваной одежде и до ужаса лохматый. Он пронёсся как угорелый с дурным смешком, шлёпая по деревянным доскам босыми ногами. А через секунду за ним пулей побежала Бёль, выгибая спину дугой, и её распушенный хвост торчал трубой. Где-то послышался грохот, будто они схлестнулись в сражении. Всё это сопровождалось кошачьими завываниями и мужскими смешками. Миг, и по коридору в другую сторону промчалась Бёль, и теперь уже Уён побежал за ней, издавая странные звуки «вэ-вэ-вэ!». Они что-то перевернули в противоположном углу дома, играя в догонялки.       — Мать честная… — тихо вздохнула себе под нос Юстина, в шоке наблюдая эту картину.       Бёль с громогласным «мря-я-у!» снова взяла роль убегаемой, но Уён, побежавший за ней, резко затормозил в дверях, услышав тихое бурчание Юстины, и уставился на неё, весь запыхавшийся.       — Ты проснулась! — он пошёл прямо к ней, улыбаясь до ушей, его грудь всё ещё тяжело вздымалась. Но он тут же затормозил, когда она вскинула руку.       — Не подходи, стой! — предупредительно крикнула ему Юстина.       — Эй, что за нахмуренные брови? — хмыкнул Уён, складывая руки на груди. — Я вообще-то спас тебя! А ты меня не послушала! А я добра желал! Эй, ты что, сняла подорожник? — он резко переменился в лице, всматриваясь куда-то ей на колени. — Могла бы ещё подержать!       — Кого сняла? — голова у Юстины гудела, она что-то туго соображала. Взгляд её опустился вниз, видя, что Уён глядел на те самые зелёные листья. Она взяла их в руки. — Что это?       — Сказал же, подорожник! — последовал невозмутимый ответ. — Я приложил его листья к ране, после того как высосал из тебя весь яд.       — Что сделал, прости? — растерянно переспросила Юстина, ошалело смотря на него.       — Яд высосал, — Уён закатил глаза. — Как умел, так и сделал. Что глаза вылупила, будто я что-то похабное сделал? Ещё не сделал, не расстраивайся. А с ядом это был самый быстрый способ. А потом я подорожника приложил, он здорово заживляет раны.       — Что? Подорожник? — ей захотелось скептически скривиться, что она и сделала. — Я надеюсь, ты его не с грязной дороги сорвал?       — Что за насмешки? — хмыкнул Домовой. — Правду говорят, эти современные люди всё высмеивают. А это, между прочим, не простой подорожник, а выросший возле нашего леса, где ещё сохранилось много магии. Он реально целебный! Знаешь шутку про кабана? — вдруг спросил Уён.       — Про кабана? Нет, — растерялась Юстина.       — Так вот! — он принялся воодушевлённо рассказывать: — Охотники не сразу смогли застрелить кабана, потому что он подстреленный упал в куст подорожника и погиб только после тридцатой пули!       Юстина сидела и смотрела на него с каменным лицом.       — А в чём шутка? — для приличия спросила она.       Уён расстроенно вздохнул, снова закатив глаза.       — Что подорожник настолько эпичный и исцеляющий, что кабана с ним смогли убить только после тридцатого выстрела! Подорожник всё старался и исцелял его! Поняла?       Ей хотелось спросить: «А в каком месте смеяться?», но она решила промолчать. Вместо этого она быстро поднялась с кровати. В голове тут же предательски отдало волной боли, перед глазами всё заходило ходуном. Юстина пошатнулась, но удержалась на ногах, инстинктивно хватаясь за шею.       — Лежи, не вставай, ты пока так слаба! — Уён очутился возле неё, в голосе звучали нотки беспокойства.       Юстина аж вздрогнула от неожиданности. Он будто в пространстве переместился.       — Не подходи ко мне! Держи личную дистанцию!       — Чего держать? — буркнул он, но всё же отступил на пару шагов назад. — Никакой благодарности! Всю ночь её выхаживал! Переживал!       Щурясь от головокружения, она бросила на него несколько раздражённый взгляд, затем вновь сощурилась. И тут удивлённо расплющила глаза, уставившись вниз на свои ноги. Штаны на ней были другие, домашние, с зайчиками, и футболка тоже другая, не та, что была вчера, а ярко-розовая и очень широкая.       — Твоя одежда вся была грязная в земле и немного в крови, — быстро пояснил Уён, видя, как она нервно рассматривает себя. Он кивнул на чемодан, который так и стоял в комнате не разобранным, но уже перерытым. — Я оттуда одежду достал, чтобы переодеть. И протёр тебя мокрым полотенцем немного.       Юстина машинально посмотрела за его пальцем, куда он указывал — у кровати стояло маленькое ведёрко с водой. Её вдруг смутило другое.       — Ты меня переодевал? — с сомнением спросила она. И видя в ответ очумелую улыбку и быстро моргающие глаза, она скептически вздохнула: — Я надеюсь, ты мной в беспамятстве не воспользовался? Признавайся.       — Ты что за фигню говоришь! — фыркнул Уён. — Не делал я ничего такого, что ты там удумала! Я помог раненому человеку и всё!       — И даже ни разу не облапал, да? — с сомнением уточнила Юстина.       — Ну… — Уён тут же немного замялся, отводя взгляд. — Может, самую малость… вот прямо самую малость чуть дольше положенного протирал определённые места. Смотрел просто, чтобы нигде грязи не осталось!       — Ладно, больше ничего не рассказывай! — прервала она его, вздыхая. — Не хочу знать.       — Да я честно не лапал, — Уён обиженно нахохлился. — Хотелось, конечно, но я запомнил твои слова и вёл себя достойно. Я честно перепугался за тебя, — он надул губы. — Вначале ты была как мёртвая, потом немного пришла в себя и стонала так долго, что меня леденящий душу мороз пробрал. Только когда ты потеплела и стала спать мирным, спокойным сном, тогда только я успокоился и наконец-то отпустил твою руку.       Он смотрел на неё так серьёзно и одновременно жалостливо, что у неё что-то ёкнуло в груди. Юстина отвернула голову, поджимая губы. Ладно, всё же он её спас, помог ей… Но тут её мысли резко перескочили в другое русло — она бездумно уставилась на свою широкую футболку. Затем взяла её за края и чуть приподняла, глядя на надпись на груди. «БДСМ» — значилось на принте. И пару рисованных плёток с наручниками по бокам. Эту дурноватую футболку ей подарили на работе шутки ради на Тайного Санту, и она оставила её себе как домашнюю.       — Ох… — протяжно вздохнула она, всё смотря на крупную надпись. — Почему из всей одежды в чемодане ты выбрал именно эту футболку?       — Да я не выбирал. Взял первую попавшуюся, она очень яркая, — Уён пожал плечами. Он почесал голову, наблюдая за её взглядом. — А что тут написано?       — Ты не умеешь читать?       — Нет, я Домовой же! Кто меня учил, если я один жил? Так что написано?       — «БДСМ» написано, — буркнула Юстина и тут же подумала, что можно было и приврать тогда. Этому извращенцу ещё и любопытно станет познать такие вещи и практики, так сказать.       — Что такое «БДСМ»? — разумеется, он сразу решил это спросить, внимательно таращась на неё.       — Это аббревиатура, слово, составленное путём сокращения нескольких слов, — Юстина вздохнула. — БДСМ расшифровывается как «Боже-Дай-Сил-Мне». О да, это то, что мне сейчас нужно.       — О, тогда я как чувствовал — правильную вещь выбрал из этой кучи, — Уён довольно улыбнулся, наивно поверив её сарказму.       Юстина приподняла рукав и нахмурилась, понимая, почему у неё так ныли руки — выше локтей появились знатные синяки. Она машинально оттянула слабую резинку домашних штанов, глянула вниз и увидела такие же синяки на бёдрах. Она немного задрала футболку — тоже самое было и на животе. В голове сразу возникли воспоминания, как её в кольца огромного хвоста обхватил гигантский Змей и сжал до хруста костей.       — Ты знал о Сонхва? — она в растерянности и лёгком ужасе посмотрела на Уёна. — Что вообще происходит в этом месте? Сколько вас здесь таких вот? Тварей, то есть? Нечистой силы?!       — Я не тварь, не надо тут, — чуть обиженно сказал Уён, но сразу продолжил спокойно, видя её взволнованное лицо. — Если честно, то я не знал о его существовании. Я не выхожу из дома годами, не способен. Про Змея я вскользь слышал от одного дурака, он на Полоза иногда жаловался пару лет назад, но потом перестал, да мы и не особо-то общаемся. Ты не волнуйся, пока мой оберег действует, он не сможет зайти в дом, на нём охранная магия. И если ты будешь меня усиливать, то я удержу его и даже сделаю сильнее.       — Что значит тебя усиливать? Это как? — спросила Юстина.       — Домовой любит, когда за домом ухаживают, — пояснил Уён. — Когда ритуалы соблюдают, ему угощения оставляют, тем самым его благосклонность зарабатывают. А от этого он привязывается к человеку и дому крепче, и сам становится в разы сильнее.       Юстина едва не скривилась, но промолчала на сказанное. Вместо этого она спросила о другом:       — Ты сказал о неком друге, который знал о Сонхва. О ком ты говорил?       Уён ничего не ответил, потому что с улицы вдруг донёсся чуть шепелявый голос, будто кто-то говорил в нос:       — Уён дурак! Уён тупица!       — А вот и он, скотина такая! Лёгок на помине! — возмутился Домовой и тут же побежал на улицу.       Растерянная Юстина поспешила за ним, выходя во двор. Там, у заборчика перед территорией дома стоял невысокий парень, и она сразу опознала Ёсана, хоть видела его впервые во всей красе ярким днём. Он действительно смахивал на какую-то нечисть — у обычного человека не могло быть такого трупного цвета кожи и синеватых губ. Глаза казались слишком большими и неестественно горели зелёным. Венок из сухоцветов украшал лохматые волосы, одежды было мало на худом жилистом теле, и она вся выглядела обносками. Рот Ёсана растянулся в довольной улыбке при виде Юстины за спиной Уёна, и он тут же помахал ей рукой.       — Я рад, что ты цела! — воскликнул Ёсан, и с расстояния она вдруг разглядела приличный фингал под его левым глазом.       — Э-э, откуда у тебя один пропущенный? — деловито поинтересовался его видом Уён, подходя к забору, перед этим он рукой отодвинул Юстину назад за себя, не пуская ближе.       — Да хотел камнем Змея побить, — вздохнул Ёсан. — В итоге он меня сам приложил этой каменюкой по роже. Больно так было, ужас! — он едва-едва прикоснулся к опухшему месту. — Я валялся долго, потом очухался. Но я рад, что не зря дерево отпилял и свалил на этого хвостатого, и Юстинка успела-таки удрать и до дома добежать!       — Ты ей помог? — усомнился Уён. — Ты? Раздолбай?       — Он действительно мне помог! — воскликнула Юстина. — Благодаря ему я смогла вырваться из змеиного хвата и убежать. Ох! Сонхва тебя не трогал? Ты знаешь, что с ним?!       — Он куда-то удрал, — Ёсан пожал плечами. — Исчез из своего дома, явно на дно залёг, раз ты его раскрыла. Я проверять ходил к кладбищу — всё пусто.       — А ты кто такой, собственно? — спросила она с подозрением. — Или что такое?       — Я прибожек, — добродушно сказал он в ответ.       — Кто? — не поняла она.       — Прибожек! — повторил уже Уён. — Добрые духи дома и природы. Они обычно не вмешиваются в дела людей, если те не нарушают древние законы. Они озорные, при этом в большинстве своём безобидные. Обычно на детей похожи, мелкие все, но Ёсан каким-то образом у нас порченый вышел, бракованный, почему-то вырос в такую детину! Точно юродивый и косой!       — Ой, на себя посмотри, лахудра! — скривился тот в ответ. — Выпендроида! Из тебя хороший Домовой, как из меня прекрасная дева! Даже не знаю, как у тебя хватило сил создать защитный барьер, невиданное что-то для такого неуча, как ты!       — Молчал бы лучше, недоразвитый! — возмутился Уён. — Нормальный я Домовой! А ты вот салага! Только и таскаешься по болотам!       — А ты в углу немытом воняешь!       Ситуация как-то резко изменилась, и эти двое стали переругиваться на ровном месте, недовольно кривя лица. Оскорбления полетели из их уст одно краше другого:       — Да на вшивых пригорках твоей деревни даже крапива не сдюжит вырасти, столько там блох!       — Ах ты, скорлупка для лживых сплетен! Гузка ты шелудивая! У тебя ухи торчком!       — Уши, а не ухи! А ты собака сутулуя! — не унимался Ёсан. — Ноги криволапые! Весь в грязище! Отродясь не мытый!       — А ты нос гундосый! — завозмущался Уён. — Кудлатый грязный выскочка!       — Мандавошка с грязными ногами!       — Эй, не матерись, мерзкий зудила!       — Но ты тоже ругаешься, гузка ты сморщенная! Грязноногое вшивое племя!       — Ругаюсь жаргонами, но не матом, это другое! И ты не человек, чёртово семя! На меня твои проклёны не действуют, шельмец! Безродная кошёлка-переросток!       — Так, а ну хватит! Успокоились оба! — рявкнула на них Юстина, подходя ближе. — Сейчас всем ремня всыплю, если не прекратите! Ведите себя нормально!       Ну и картина была, конечно. Эти двое стояли у забора и перегавкивались через него, просто яростно смотря друг на друга. Как два пса за стеклом, борзых только так, но стоит открыть эту стеклянную дверь, как вся смелость сразу куда-то улетучится, и они скромненько затявкают.       Юстина в два шага оказалась рядом с ними. Уён чуть развернулся, будто прикрывая её от Ёсана, а тот смущённо улыбнулся ей, почему-то закивав головой.       — Есть конфеты? — спросил этот прибожек-переросток, как-то жалобно на неё посмотрев.       — Нет, к сожалению, — Юстина аж растерялась, мигом позабыв, что только что злилась. — Есть мёд. Будешь с кашей?       — Что?! — Уён аж опешил. — Ты его моим мёдом угощать собралась?! Ему еду от себя давать?!       — Во-первых, это мой мёд! — Юстина скривилась, глядя на него. — Во-вторых, он мне жизнь спас, если бы не он, я не удрала бы от того Сонхва.       — Но я тебе тоже жизнь спас! — Уён так искренне возмутился, что стал похож на обиженного ребёнка. — Где моя каша с мёдом?!       — Вы оба меня спасли, поэтому я вам очень благодарна, — она сделала шаг вперёд и мягко погладила Уёна по голове. Волосы его оказались такими жёсткими, как солома. Сделать бы с этим что… расчесать, распутать бы, маску нанести там…       Юстина моргнула, отгоняя от себя эти внезапные мысли. Уён под её недолаской тут же замер, прекратил ругаться и вытаращился на неё так, будто она или совращала самую невинную душу на свете, или сделала ему очень хорошо — Юстина не могла определиться с мнением на его реакцию.       — Я хочу есть, да и чувствую себя своеобразно, — сказала она громко, поочередно глядя на эту парочку. — Сейчас я вас накормлю, а потом мы поговорим. И если кто-то что-то выкинет — прибью только так, усекли? — добавила она грозно.       Эта нечестивая парочка ей тут же синхронно закивала. И пока она их заводила в дом, по пути быстро рассказала, что узнала. Что мать её была «невестой Полоза», но сбежала, и теперь Сонхва решил, что эта честь удостоена ей, дочери Лукерии.

***

      Странное было чувство — вот так сидеть с двумя не совсем парнями за одним столом и смотреть, как они едят, поочерёдно позыркивая друг на друга. Юстина зарядила телефон всего на пару процентов и сейчас нервно просматривала информацию про домовых и прибожков. Дожили. Кто бы ей сказал, что она будет рыскать в поисках такой информации? Вдобавок советы на сайтах были ещё те мракобесные и даже смешные, что это вдвойне казалось нелепым.       Юстина то и дело посматривала за каждым, думая, что определённо спит. Ёсан сидел спокойно за столом, медленно поедая сладкую кашу и махая под столом ногами. Он смотрелся даже инороднее, чем лохматый Домовой — такой весь трупного цвета, как бледная поганка в лохмотьях и с огромным венком на голове. Его глаза едва светились зелёным, и всё это казалось ряженым представлением на кухне. Лохматый Уён рядом был тоже колоритным, и в его глазах периодически вспыхивало жёлтое пламя, когда он посматривал на Ёсана напротив.       — А немного ли ты ему насыпала? — бурчал он. Уён вёл себя как ребёнок, всем своим видом каждую секунду показывая детскую ревность к приглашённому прибожку. То он злобно поджимал губы, когда Юстина подавала Ёсану второй кусок хлеба, то морщился, когда она тому улыбалась. Если бы Домовой мог, он бы запыхтел как чайник от ворчания внутри себя.       — Расскажи мне о Сонхва, — попросила Юстина Ёсана, когда они все быстро подкрепились. Бёль запрыгнула ей на колени, уселась и подставила голову под руку. — Что ты о нём знаешь? — она принялась чесать кошку за ушками.       — Да немногое, я всегда старался не соваться к нему, — прибожек пожал плечами. Он глянул с любопытством на Бёль, но та не проявила к нему никого интереса. Вместо этого кошка подозрительно следила за Уёном, который скорчил ей в ответ гримасу и показал язык. Юстина закатила глаза, Ёсан же продолжал дальше: — Его суть я сразу раскусил. Он меня не трогал, полоумным считал, многие так к прибожкам относятся, для них мы как нерадивые дети, — хмыкнул Ёсан. И снова пожал плечами: — Я не знаю, почему я вырос. В этих местах ещё много первобытной магии в лесах, тут всё диковинное. Я Сонхва обходил, потому что боялся. Он сильный очень, а я существо неопасное, недрачливое, меня легко убить.       — Но ты напал-таки на него и меня защитил, — усомнилась Юстина.       — Да, это внезапно, — закивал Уён. — Прибожки трусливые, не дерутся. Что это ты вдруг смелость проявил? Так понравилась моя Юстина? — он сощурил глаза в искусственном подозрении.       Ёсан чего-то опустил взгляд, ковыряясь ложкой в пустой тарелке.       — Ну… Я просто помню её мать. Очень плохо помню, но видел пару раз. Она была добра ко мне. И Юстина добра, — вздохнул он. — Мне стало невыносимо жаль девушку, на которую обратил внимание Полоз. Не должны девы этому змею подколодному доставаться! Особенно такие добрые!       Юстине хотелось пошутить, про какую доброту он говорил? Что она в него конфетами кинула?       — В тебе магия есть, — продолжил Ёсан и уставился на неё. — Это очень важно. Это вымирающая вещь в нашем мире. Ты словно чем-то душевным и родным ощутилась. Создания, подобные нам, очень тянутся к людям, наделённым незлой магией. Такова наша природа.       — Магия? Во мне? Серьёзно? — хмыкнула Юстина. — Что за бред…       — Это не бред, и ты это знаешь! — спокойно возразил Ёсан. Он облизнул ложку, хлопая большими полусветящимися глазами. — Если ты примешь это в себе быстрее, тебе же легче станет. И я чувствую это в тебе. Дар у тебя своеобразный, ведьминский, он умеет… — прибожек задумался. — Как это сказать… Помимо всего ты как усилитель. Поэтому нестареющий Змей тебя так хочет, как и твою мать хотел. В вашем роду особая кровь по женской линии, с ней он может быть сильнее и продолжить потомство. Я с твоей матерью недолго общался когда-то. После чего стал расти и развиваться, хотя для прибожков это нехарактерно. Уён тоже уже какой-то другой стал, когда ты появилась, — он внимательно посмотрел на Домового. — Я чувствую изменения.       — Это какие? — лицо Уёна вытянулось, казалось, он сам удивился. — Я вроде такой, как был, нэ?       — Не знаю, как объяснить, — Ёсан скривил свою хорошенькую моську, пусть и нездорового цвета. — Будто ты осязаемее становишься? Сильнее? Ох, не знаю, как это сказать. Но будто чуть меняешься. Либо мне кажется…       — Тебе кажется! — буркнул Уён.       — Так, давайте оставим эти ваши пререкания, — прервала их Юстина. — Лучше скажи, — она снова обратилась к Ёсану. — Что ты знаешь о Майне? Эта женщина представилась подругой детства моей матери. А вчера я застала её в объятиях Змея Сонхва. И это выглядело… — она чуть скривилась, вспоминая увиденное тогда в окне, — … очень специфично и обескураживающее.       — Она его любовница, — подтвердил Ёсан. — Она приходит к нему уже много лет. Кажется, влюблена с юности. Всё для него делает — таскает еду, деньги зачем-то, всю одежду дорогую. Весь его вид — это её заслуга. За её рабскую работу и доступ к телу он поит её своей кровью, от этого она не стареет особо, красоту сохраняет. Ну и с ним время проводит. Она действительно на нём помешана. Кажется, когда-то давно он её послал подальше, она с горя уехала временно. Вернулась в деревню с очень богатым мужем, якобы на могилу умерших родителей, оставивших дом в наследство. Только вот что-то произошло, и Майна с мужем осталась в деревне. Я когда-то подслушал её разговор с Сонхва в лесу. Она поклялась ему в преданности, если он позволит любить его и просто быть рядом. Вряд ли Змей испытывал хоть толику любви в этой женщине, но она была красива, и как в утешение он её себе оставил, она всё время развлекает его ночами. Он же дал ей своего переработанного яда, после чего с мужем Майны приключилось некое несчастье, — Ёсан хмыкнул. — Он теперь в доме годами лежит парализованный, а она якобы ухаживает за больным мужем. Распоряжается его деньгами, как опекун и жена. Ну или как-то так, я не шибко разбираюсь в ваших людских названиях, — прибожек пожал плечами. — Короче, шашни они мутят, как бабки говорят. Сонхва — её хахаль скрытный, — Ёсан сам заулыбался своей шутке. — Сонхва ту Майну и в хвост, и в гриву использует, но она рада быть использованной, лишь бы рядом находиться. Она действительно помешана на нём.       — Сонхва обмолвился, — вдруг вспомнила Юстина, — что Майна рожала от него мёртвых детей.       — Было такое, — кивнул Ёсан. — У неё нет тех задатков магии, чтобы создать полноценное дитя нечестивому отродью. Сонхва даже запрещал на своём кладбище хоронить ей всё, что из неё вышло. Я подглядывал в лесу порой, как она уходила в заросли и там хоронила своих детей, плача навзрыд. Шесть раз она так делала, но всё равно возвращалась к своему любимому.       Юстина слушала это всё в каком-то тихом ужасе.       — В селении считали, что Майна беременеет от своего парализованного муженька, ведь живот её замечали порой, — тем временем продолжал Ёсан. — Иногда я подслушивал речи бродящих грибников в лесу. Люди шушукались, что Майна так безумно хочет дитя, что готова залезать на гадкую лежащую жабу, кой они называли её больного мужа. И то, что у неё не получается родить живого или доносить, всё списывали именно на болезнь мужика. Одни ей сочувствовали, другие втихую насмехались. Однажды я попытался утешить её плачущую навзрыд с сигаретой у дерева, но она лишь фыркнула на меня, назвала тупым, нерадивым духом-переростком и потушила об меня сигарету, — Ёсан посмотрел на свою руку. Юстина машинально проследила за его взглядом и нервно увидела небольшой шрам на предплечье от ожога.       — Она о тебе знает? — нахмурилась Юстина. — То есть, я имела в виду про твою сущность?       — Конечно, знает, — кивнул Ёсан. — Она сама пытается быть ведьмой, хотя дара у неё никакого. Но знания Сонхва, его обучение и его кровь дают ей определённую силу. В магических тварях она явно понимает, но я ни для кого не представляю угрозу, — хмыкнул он. — Всё равно, не советую тебе к ней соваться! Она тебя как соперницу воспринимает!       — Посмотрим, — мрачно сказала Юстина, бездумно наглаживая Бёль по голове.       Её мысли скакали туда-сюда. Услышанное её напрягло, но не сильно пролило свет на ситуацию. Она медленно поднялась, спустила кошку на пол, взяла тарелки и понесла их к раковине. По пути она бросила через плечо:       — Мне надо съездить в деревню, пока светло. Пока безопасно.       — Что?! — Уён тут же вздрогнул и уставился на неё. — Нет! Нельзя выходить, это опасно!       Юстина, открывшая старую навесную тумбу над раковиной, вдруг увидела деревянную скалку. Она взяла её в руку и с ней, как с оружием, медленно развернулась к столу.       — Ты… ты что делаешь? — с подозрением спросил Уён, глядя на приподнятую скалку. — Выглядит, как начало угрозы.       — Так и есть, — серьёзно заявила Юстина. — Если ты ещё раз попытаешься меня пугать, что-то запрещать, то я из тебя всю дурь выбью! Я тут решаю, никаких возражений.       — Я не пугал, я пытался предостеречь, а ты снова… — Уён резко замолк и машинально закрыл голову рукой, отчаянно вздрогнув, когда Юстина на него замахнулась скалкой. Ёсан чего-то довольно заулыбался.       — Не смей больше мне указывать! — гаркнула она на Домового. — Если бы ты меня не испугал до усрачки, я бы не побежала в ночи в лес, не напоролась бы на этого проклятого Змея! А сейчас я съезжу в селение, найду там полицейский участок и предупрежу о Сонхва! Заодно заявление напишу о нападении! А в деревне вообще есть полицейский участок? — вдруг резко засомневалась Юстина. Она не видела даже больницы, только малюсенький дом под школу.       — Нет такого, — хмыкнул Ёсан. — Если правильно помню по подслушанным россказням людей из деревни, то эти ваши стражи порядка только в городке по восточной дороге. Сюда выезжают только по вызову и едут крайне долго.       — Просто прекрасно! — буркнула Юстина.       — Как ты себе это представляешь? — подал голос Уён, хмуро на неё таращась. — Люди не верят в магию уже, ты сама ни в меня, ни моим словам сперва не поверила! Думаешь, люди приедут на вызов, если ты про огромного молодца-Змея расскажешь? Тебя на синьку проверят вначале!       — На что? — не поняла Юстина.       — Пьянь ты или не пьянь, — пояснил он по-другому.       В целом, он был прав. Кто ей поверит? Учитывая, какие слухи ходили о её матери, то её тоже могут посчитать сумасшедшей.       От этой мысли в груди что-то сжалось, липкое отвратное чувство на миг сковало тело. Юстина мотнула головой, в которой прострельнуло вспышкой боли.       — Я могу не говорить о змеиной сущности никому, — она пыталась думать, хотя в сознании что-то стало мутно. — Скажу, что на меня просто напал мужчина на кладбище. На мне есть синяки — это тоже улики. Сонхва может напрячься от дальнейшего расследования и скрыться. Как почему-то скрылся сейчас. Ну, по словам Ёсана.       — А если он превратится в Змея и нападёт? — предположил Уён. — К нему явно придут два пузатых дядьки в форме разве что для «поговорить». Они явно не ожидают тварь-мутанта, и Змей сожрёт их с потрохами. Не жаль тебе бедолаг? — хмыкнул он.       Юстина изумлённо на него уставилась в ответ.       — Я думаю, по-другому будет, — сказал Ёсан. — Даже если они найдут Сонхва, он премило скажет, что ничего такого не делал. Алиби ему всегда сделает Майна, скажет, что он с ней был, а Юстина наговаривает. Майне поверят, да и женщину, живущую со старым мужем-инвалидом, особо и не засудят за возможную интрижку с молодым красавчиком. Люди такие вот, я уже понял.       — Вы предлагаете мне ничего не делать, замять ситуацию? — возмутилась Юстина. — В любом случае, мне надо заехать в деревню и найти бензина и запасное колесо! Кто-то ведь пробил мне шину, да? — она злобно глянула на Уёна и помахала перед ним скалкой. Он скривился. — Мне теперь нужно новое колесо, чтобы уехать отсюда!       — Ты хочешь уехать отсюда? — встрепенулся Уён и глянул на неё как-то опасливо. — Насовсем?       — Предлагаешь мне остаться в месте, где ко мне придёт опаснейшая тварь с насильственными намерениями, явно убившая мою мать, как я понимаю? — мрачно спросила она. — Конечно, я не хочу отставлять всё, как есть, я хочу узнать правду. Если мои кошмары продолжаются, то они никуда не денутся, пока я не узнаю причину. Но, на крайний случай, я всегда должна знать, что могу удрать. Ты уверен, что защита действует, и Сонхва не войдёт в дом? — с сомнением спросила она Уёна.       — Сейчас, да, — закивал он. — Под моей магией, питающейся твоим присутствием, я могу защищать дом всегда. Он не войдёт. Но в Велесову ночь будет много дикой магии. Я не уверен, что Змей сам не станет сильнее… Но не волнуйся, я буду драться отчаянно, — поспешил он её заверить.       — Я вот не хочу никаких кровавых драк, пожалуйста, — вздохнула Юстина. — Можно как-то без этого?       — Вообще тебе бы действительно сходить в деревню, пока светло, — Ёсан снова привлёк к себе внимание. — Я знаю древний обряд, научила одна старая ведьма. Правда, уже неживая, — он поджал губы и странно улыбнулся. — Ладно, не важно. Я знаю два мощных обряда. Заклятия порога и защитное окуривание дома. А также мы можем создать амулет, который усмиряет змеиный нрав. Всё это укрепит магический барьер вокруг дома, и в Велесову ночь Змей, скорее всего, нас не тронет.       — И ты всё помнишь? — с придыханием спросил Уён.       — Да-да! — закивал Ёсан.       — Серьёзно? — Юстине хотелось взяться за голову. — Ритуалы? Обряды? Амулеты?! Вы на серьёзных щах это говорите?       — Чую сарказм в твоём голосе, хозяйка, — хмыкнул Уён.       — Это всё звучит, как настоящий бред! Магии эти ваши!       — Тебя это смущает? А то, что ты видела недавно, уже не смущает? После всего ты не веришь в магию? Ты, вообще-то, выметать меня из дома пыталась!       — Ну да, было дело, — вздохнула Юстина, сама себе кивнула, смотря в одну точку.       У неё голова шла кругом. Однако с Уёном не поспоришь — она уже видела кучу мифических тварей, то, что не должно было существовать в природе, но, увы, существовало. Ещё и барьер над домом, который не пустил внутрь опасную тварь. Как уж тут сомневаться в существовании магии? И теперь ей приходится довериться этим существам, практически неотличимым от людей, ведь иного способа защититься от Полоза она пока не знала и не придумала. Был самый простой вариант — заправиться, сменить шину и быстро уехать с этого места. Но теперь она не сомневалась, что всё будет иначе. Её и так мучили кошмары, а теперь и подавно, раз она стала частью подобной тайны, узнала секрет матери и этого селения. И если Сонхва перемещается как обычный человек, то что ему стоит найти её в другом городе? Прибожек и Домовой не могли дать ответ на этот вопрос — пойдёт ли он за ней?       Уён как заведённый всё доказывал, что он сможет защищать её до конца её дней. И даже согласился выполнить ритуалы Ёсана и ни разу не обозвал его, решил быть паинькой. Прибожек же как начал перечислять нужные ему ингредиенты, так у Юстины голова кругом пошла от названий и понятий. Всё это казалось каким-то розыгрешем на детский праздник.       — Багульник и берендеево коренье — это я в лесу найду сам и принесу, — перечислял Ёсан, бездумно играясь свисающими цветами в венке. — Высушенная змеиная кожа у меня найдётся в моём секретном дупле, — он почему-то странно захихикал. — Я хранил такое, как трофей от старых болотных змей, представляя, что это я Сонхва убил и кожу снял! Только она усохла в десять раз! — он снова захихикал, но резко замолк, видя, как на него с недоумением таращатся Юстина и Уён. Ёсан прокашлялся и продолжил серьёзней: — Мне нужно, чтобы ты в деревне полынь взяла. Я сам её не перевариваю, не могу в руки брать, сразу пятнами покрываюсь. Но Змею она тоже не нравится, нам пойдёт для обрядов. Ещё мне нужно, чтобы ты золы из печи у кого-то взяла. Одна наша и две чужих. Да, зола из трёх разных очагов, как символ трёх миров. Явь, Навь, Правь.       — Боже, что?.. — Юстина думала, что он шутит, но явно не шутил, раздавая ей поручения. Впрочем, добыть моток шерстяных ниток и воск звучало не так устрашающе, как-то, что она должна попросить у людей в их печи покопаться. Ещё не хватало, чтобы местные жители подумали, что она сглаз какой-то хочет сделать. Подобные люди явно могут такое придумать.       — А почему ты мне помогаешь? — в конце спросила Юстина, когда Ёсан раздал ей заданий. — Змей тебе ничего не сделает в лесу?       — Если поймает, — Ёсан пожал плечами. — Но я хорошо прячусь и бегаю, и он мне не нравится. Всё время меня обижал, полоумным выставлял…       Прибожек надул губы, становясь удивительно милым. Если можно было так выразиться, конечно, учитывая трупный цвет его кожи и диковинный контраст нежного лица и сильных рук убийцы. Уён сказал, что прибожки не драчливые и трусливые, и это никак не вязалось с образом того, кто сидел перед ней с таким телом. Юстину вдруг посетила внезапная мысль. Она вспомнила тот момент, что всякая подобная сила — или кем там были парни перед ней — помогает в обмен за что-то, такова её суть.       — А ты бесплатно мне помогаешь? — решила уточнить она этот нюанс. — Или будет какая-то цена?       — Конечно, будет! — тут же так невозмутимо и уверенно сказал Ёсан, на что она сильно напряглась. Он внимательно посмотрел на неё и строго так сказал: — Конфеты. За обряд защиты принеси мне конфеты. Такова моя цена. Тогда я пойду на эту сделку.       Юстина вначале заторможено пялилась на него, осмысливая слова и думая, что над ней шутят. Но Ёсан так невозмутимо смотрел, что её рот невольно расплылся в улыбке.       — Ну, хорошо, — она едва подавила внезапный рвущийся смех от нелепости ситуации. — Договорились. Принесу тебе конфет.       — Конфет ему принести! — завозмущался Уён. — Так он не бесплатно помогает, а каким добреньким пытался казаться! У-ух! Подлая бессердечная порода!       — Чья бы корова мычала! — хмыкнул ему Ёсан. — Сам же у неё явно выпрашивал еду, гостинцы какие-то, дом там поубирать! А теперь благородного и бескорыстного строишь! Совершенный разбойник!       — Я?! Молчал бы, пустоголовый болван! — огрызнулся Уён.       — Сам ты болван! — ответил той же монетой Ёсан. — Презренный чурбан!       — Что?! Ах, ты гнусный сброд!       — Изрядный вонючий негодяй!       — Наглый окаянный мерзавец!       — Мерзкий грубиян! Трихвостень грязный!       — Иди ты зайцу под хвост, вошь собачья!       — А ну хватит, замолкли оба! — на Ёсана Юстина лишь чуть замахнулась для устрашения, от чего он вжал голову в плечи, испуганно захлопав газами так, что ей сразу стало его жалко. А вот Уёна она для профилактики огрела скалкой по хребту. Не больно, но обидно. Он ещё побурчал сильно, что она выделяет любимчиков и так несправедливо. Но ругаться «парни» перестали.       Юстина засобиралась в деревню, чтобы быстро управиться до вечера. Уён чего-то разнервничался, сказал, что сам тарелки поубирает и помоет, взял слово с Ёсана, что тот будет следить за ней всю дорогу. Прибожек согласно закивал.       Переодевшаяся Юстина взяла большой рюкзак с собой, вытащив его из чемодана. Она бегло глянула на свои руки — те чуть тряслись. Она сжала и разжала обратно онемевшие пальцы, попыталась вздохнуть пару раз и наладить дыхание. Симптомы она узнавала — это внезапное нарастание страха и тревоги, плюс дрожь, учащенное сердцебиение и мнимая нехватка воздуха. Всё это часто служило предвестниками панических атак. Скорее всего, ночка сегодня будет сомнительная. Поэтому она подсела на таблетки, ибо больше не вывозила сама себя. Пусть второй психиатр всё твердил, что первый неправ, и ей не стоит увлекаться такими сильными препаратами, но она не могла справиться с преследующим её иррациональным чувством страха, а также чувством нереальности себя и окружающего мира. Тоже чувствовала мама всё время? Это было невыносимо…       — Всё в порядке? — взволнованный голос вывел её из забытья мыслей.       Юстина подняла голову, смотря на застывшего перед ней Уёна. Он глядел хмуро из-под лохматых косм, в глазах будто отражалось волнение.       — Ты точно выкинул мои таблетки? — спросила она, стараясь, чтобы голос был ровным. — Не закопал где-то? Я не буду сердиться, скажи, где они.       Уён мрачно скривился.       — Утопил в озере, нет уже их, — сухо сказал он. — Тебе плохо? Я чувствую, как твоё сердце бьётся быстрее. Тебе бы остаться, я позабочусь о тебе, я…       — Мне пора идти, — прервала она его. — Забудь.       Она направилась к двери, закидывая рюкзак на плечи, но на пороге он её окликнул:       — Юстина? Ты ведь вернёшься?       Она повернулась, посмотрела на него. В его взгляде мелькнуло что-то тревожное. Он замялся, явно желая что-то сказать важное, но не решался. Сглотнув, Уён всё же спросил:       — Ты не сбежишь? Вернёшься в дом?       — На чём я сбегу? — сухо спросила она. — Ты мне колесо пробил, запасного у меня нет. Автобусы тут не ходят, разве что на дорогущем такси уехать, — хмыкнула она. Но, видя, что он серьёзно на неё смотрит и хмурится, явно не догоняя шуточку, она вздохнула: — Вернусь я сегодня, куда денусь! Если что, мне точно нужна машина, чтобы съехать. Но для начала я хочу узнать, что случилось с моей матерью.       — А потом?       — Что потом? — она не поняла.       Уён снова замялся. Он погладил лохматый затылок, в этом жесте пряча какие-то нервы. Ободранный рукав старого свитера повис мешком на его худой руке, когда он поднял её. Мда, кто-то был очень тощий. Откормить бы его хорошенько… Юстина невольно уставилась на его голые стопы, когда он поджал пальцы ног. Она почему-то подумала, что неплохо бы ему покупаться-то — стопы выглядели грязновато. Ну, и полы бы протереть получше, не так уж и чисто в доме до сих пор.       Она моргнула и сама себя смутилась. Что это за странные и внезапные мысли у неё родились только что?       — Ты знаешь, что Домового можно забрать с собой в другой дом? — вдруг сказал Уён. Он будто смущался. Опустил руки и стал драть заусеницу на одном пальце.       — Что? — переспросила Юстина. Смущение на этом обычном наглом лице удивило её.       — Если хозяева переезжают, — Уён повёл носом, пряча в мимике нечто иное, — то они могут перевезти с собой своего Домового, проведя лёгкий и простецкий ритуал. И я тут подумал, — он всё же посмотрел на неё, внимательно так, жадно следя за выражением её лица. — Если не захочешь оставаться в этом месте, то заберёшь меня с собой? Я не могу сам уйти из дома, покинуть его. А если ты уедешь, я снова останусь один. Это очень одиноко. Без хозяина-то… Будто существуешь в вечной тюрьме из одной зимы в другую…       Вроде его лицо было спокойным и непроницаемым, но столько тоски ей послышалось в его голосе, что Юстине стало не по себе. Она уж точно не собиралась тащить с собой на новоселье какого-то Домового, как и продолжать жить с парнем, не являющимся человеком. Она планировала оборвать это знакомство, дать дёру, когда потом представится удобный случай, да и просто ему сообщить, что им не по пути. Но сейчас смолчала. Ведь действительно это было жутко — жить годами в одном доме, не имея возможности из него выйти. Чему удивляться, что он ведёт себя так диковато? Даже можно сказать, что он практически окультурен был, учитывая его ситуацию.       — Мне нравится этот дом, или я просто привык к нему. Но ты ведь заберёшь меня, если захочешь уйти? Я ведь разумен. Не оставишь гнить в одиночестве? — спросил он прямо в лоб, не отрывая от неё гипнотического взгляда.       Он так смотрел, что у Юстины не повернулся язык сейчас соврать.       — Ты слишком забегаешь вперёд, давай решать проблемы по мере их поступления, — лживо улыбнулась она, делая непринуждённый вид. — Потом поговорим. А пока присмотришь за Бёль, пожалуйста? Защищай её. Хорошо?       — Хорошо, — серьёзно кивнул Уён.       Юстине, закрывающей входную дверь, показалось, что она услышала в спину едва уловимый вздох. Она старалась не задумываться о его значении и поспешила в деревню. Ёсан последовал за ней тенью, крадясь лесными зарослями по дороге.