6. Прогулка по деревне

      Как Ёсан и говорил, никакого полицейского участка в деревне не было. Как и никакой автомастерской, разумеется. Как и заправки, к тому же. Ничего… Ничегошеньки из привычной цивилизации. Ну и в дыру она попала…       Юстина едва не оббила все пороги, ища помощи по машине. Ей лишь предложили одолжить велосипед, чтобы съездить в город. Она рассчитала по километражу, что ехать ей не меньше трёх часов только в одну сторону, и сразу отказалась от этой идеи. К тому же она особо и не умела кататься на велосипеде, это была не её тема.       У Юстины было столько вопросов, и она вдруг подумала, что надо бы сходить к старенькой Афии. Та ей ведь сразу сказала про Домового. Может, она ещё что-то знала? Про магию в этом лесу, про Полоза, про равнодушных и бесчестных родителей мамы, в том числе? Или Афия поможет с советом? В любом случае, ей надо предупредить про опасного змея-человека того, кто в это поверит. Заодно она хотела попросить Сана помочь ей с бензином и колесом. Но до его дома она не успела дойти — Юстина остановилась, как вкопанная, увидев идущую по дороге женщину.       Майна тоже увидела её. Она усмехнулась ей и пошла себе дальше. Вся такая в белоснежном пальто, замшевых сапожках, с эффектной кожаной сумочкой и идеальными локонами — она выглядела чем-то инородным в этом богом забытом месте. Юстина в немом возмущении уставилась ей в спину, а затем просто пошла за ней, когда женщина даже не думала останавливаться и вскоре зашла в большой дом в конце северной улочки. Это выглядело как приглашение — даже дверь за собой не закрыли, и Юстина быстро зашла следом.       Убранство дома выглядело роскошнее и эффектнее, чем сам фасад. Внутри было просторно и уютно, на полу лежало пару мягких ковров, мебель выглядела современной. Но внимание тут же привлёк специфический звук из другой комнаты, и Юстина, повинуясь слабоумию и отваге, тут же заглянула за приоткрытую дверь. От увиденного она обомлела: на кровати в полумраке из-за зашторенных окон лежало подобие человека. Ей даже вначале показалось, что это разложившийся труп, но грудь несчастного вздымалась, и из горла периодически раздавался тихий хрип — что-то клокотало в лёгких мужчины. Он выглядел старым, кожа была жёлтой-жёлтой, но по всему лицу пролегали практически чёрные вены, а веки были такими серыми под впавшими глазами, что он становился похожим на призрак вурдалака. У кровати стояла капельница и тихо пикающий устройство с мелкими приборами, от которого шли различные датчики, прикреплённые к телу мужчины.       — Ох, хватит на него пялиться! Лучше закрой дверь — слушать стенания этой жабы просто невыносимо, как же бесит!       Юстина мгновенно развернулась — Майна прошла мимо неё уже в одном платье, на ходу расстёгивая молнию на спине. Она зашла в другую комнату, отшвыривая с ног сапоги. Юстина молча последовала за ней, заходя в подобие гардеробной. Она тут же отвела взгляд, увидев полностью обнажённую женщину — Майна без стеснения стащила с себя всё, а затем ленивым вальяжным жестом накинула на голое тело тонкий шёлковый халат до пят и уселась к зеркалу у туалетного столика.       — Что ты уже рыскала днём в деревне? — лениво спросила она, беря гребень и начиная осторожно расчёсывать длинные густые волосы. — И вообще, тебе говорили, что входить в чужой дом без спроса — это как минимум неприлично.       — Ну, знаешь, — спокойно отозвалась Юстина. — Живому мужу изменять — тоже дело не святое.       Хотелось ей ещё добавить, что явно и отравленному мужу, но она решила промолчать — кто знает, на что способна эта женщина, которая сейчас злобно усмехнулась ей в отражении. Майна внимательно наблюдала за ней в зеркале. Всё же нельзя было не отметить, что она выглядела очень молодо и была очень красива — прекрасный цвет лица, чистая и гладкая кожа, маленький, аккуратный носик, ясные глаза — словно взгляд хитрой лисы.       — Я не буду больше играть в добренькую и делать вид, что ты мне нравишься, — Майна отделяла локоны один от другого, расчёсывая их большим гребнем. — Приехать тебе сюда было большой ошибкой. Что тебе вообще здесь надо, в этой захолустной деревеньке?       — Хороший вопрос, — Юстина упёрлась ягодицами о столик напротив, смотря ей в спину и одновременно в лицо в отражении зеркала. — Одно могу сказать точно, что я никак не ожидала встретить столько монстров в одном месте. Я даже не догадывалась, что такое вообще существует, пока не оказалась здесь.       — Так исчезни отсюда. Делов-то? — голубые глаза Майны внимательно смотрели на неё. — Просто уезжай, скройся. И всё забудется.       Юстина медленно приподняла бровь.       — Хотелось бы, чтобы всё забылось. Только я приехала сюда в надежде узнать, почему мне столько лет снится в кошмарах мать, будто тонет в змеиных кольцах. Знаешь, это мучило меня так долго, что я наивно решила приехать в место, где она умерла. И, как оказалось, не зря. Что вы сделали с моей матерью?       — Ничего, твоя мать утопилась, потому что была не в себе, — Майна холодно смотрела на неё, и на миг Юстине показалось, что её что-то удивило в сказанном ею.       — Не сочиняй мне и не прикидывайся подругой Лукерии. Ты ненавидела мою мать? Это из-за Сонхва, да? Потому что он к ней испытывал интерес? Не причастна ли ты к её кончине?       — Ничего я ей не делала, хотя так хотелось! — фыркнула Майна, яростно сжав гребень в руке. Но она быстро попыталась успокоиться. — Это ужасно раздражало! Я делала всё, что угодно, лишь бы Сонхва обращал на меня внимание, но ему была нужна Лукерия только потому, что в ней жила та сама нужная ему магия. Это было несправедливо! Она никогда его не любила, он ей был не нужен! А тут ещё доченька объявляется спустя кучу лет, когда я думала, что уже всё хорошо будет. Лукерия ведь молчала, что обзавелась потомством, вернувшись сюда! Кто ж знал, что ещё одна подобная припрётся! Сонхва как с ума сошёл, только и твердит о тебе! Но я не собираюсь его тебе отдавать! Он мой! Он только мой!       Юстина нахмурилась, смотря на неё даже с какой-то брезгливой жалостью.       — Ты сама себя слышишь? — сказала она. — Ты говоришь о любви к монстру? Ты с ним сношаешься действительно от удовольствия или терпишь это ради чувств к нему? Тебе бы голову подлечить, Майна, ты же сама знаешь, что ему плевать на тебя, он просто использует тебя. Я же видела, как Сонхва бесцеремонно ударил тебя хвостом, потому что ты мешала. Тебе не обидно, гордость не уязвлена? Ты…       — Заткнись! — перебила её Майна, её лицо перекосило холодной яростью.       Она вдруг резко, словно подброшенная пружиной, подскочила и подбежала к Юстине, схватила её за запястье.       — Ты нечего не понимаешь! — зашипела она, гневно смотря ей глаза в глаза. — Я не уступлю тебе Сонхва! Никогда! Он мой! Он принадлежит мне! И никогда он не будет твоим! Я вырву у него из сердца любовь к вашему роду! А если я не добьюсь этого, то уничтожу тебя, а он не то существо, которое любит бесплотных духов! Ему нравится щупать женскую плоть! — она рассмеялась, как полоумная, и Юстине стало не по себе от смеха безумной.       — Ты сама себя слышишь, психопатка? — воскликнула она. — И ты мне угрожала смертью только что?!       Она попыталась её оттолкнуть, но Майна сильнее впилась ногтями в её руку, оставляя следы, из которых стала сочиться кровь. Внезапная боль разожгла злость, заставляя брать вверх разрушительным эмоциям.       — Да пошла ты! — Юстина вырвала руку и отвесила ей в ответ смачную оплеуху.       Майна чуть не завалилась назад, отшатнулась некрасиво. Она вскинула обратно голову, ядовито смотря на неё в ответ, с её разбитой губы потекла кровь. Юстине казалось, что в эту минуту она ненавидела эту бабу так сильно, как никогда в жизни, ведь она была как-то причастна со случившимся с её матерью. Но, двинувшись снова на Майну, она резко остановилась. Эмоция ярости мгновенно утихла, сменившись на растерянность и лёгкий шок. Потому что шёлковый халат Майны распахнулся, и взору предстало её полностью обнажённое тело. И Юстина в каком-то ужасе глядела на явные следы после любви Змея. Грудь была вся искусана, на ней, особенно вокруг сосков виднелись следы зубов, и красная корочка только недавно начала засыхать. Такие же следы виднелись между бёдер у промежности, как и приличные засосы и синяки там, а по всему телу Майны расползались огромные кровоподтёки и сине-фиолетовые пятна, явно от слишком сильного стискивания змеиных колец.       — Господитыжбоже… — невразумительно выдохнула Юстина. — Тебе же помощь нужна…       Майна лишь рассмеялась, лениво запахивая халат обратно.       — Меня всё устраивает, — она водрузила на лицо спокойную маску. — А вот ты трижды подумай, чтобы соваться к Сонхва. Я его любовь много лет выдерживаю, а выдержишь ли ты?       — Да не сдался он мне! — возмутилась Юстина. — Забирай его себе с потрохами! Я лишь хочу сама в безопасности быть, и чтобы этот монстр ко мне не полез! Организуешь мне такое, а? И я хочу знать, что он сделал с моей матерью, убил её?! Она до сих пор мне в кошмарах снится!       Майна сузила глаза, что-то в её лице резко переменилось.       — В тебе всё-таки есть дар, — вздохнула она. — Но, кажется, теперь я поняла, в чём проблема-то. Я не думаю, что Сонхва убил твою мать. Он хотел её себе забрать, а после её смерти орал как не в себе, психовал, крушил мебель. Долго не мог успокоиться, и я попала под горячую руку. Это не было похоже на того, кто хотел её специально убить. Но не в этом суть. Я думаю, даже я знаю, почему тебе кошмары снятся, раз у тебя есть дар.       — Почему же? — спросила Юстина, чувствуя, что ответ ей не понравится.       — Ты думаешь, что в той могиле на кладбище в лесу действительно есть тело твоей матери?       Эти слова заставили её побледнеть. Юстине стало резко нехорошо, в груди что-то неприятно сжалось.       — О чём ты? — сипло спросила она. — Где тело моей матери? Разве его не выловили в реке?..       — Выловили, — Майна кивнула с какой-то садисткой улыбкой. — Но сразу после похорон Сонхва его выкопал через пару часов. Он был обижен на Лукерию, что она ответила ему отказом, и решил ей отомстить так мелочно. Он сжёг её останки, а пепел он стал хранить в секретном месте, периодически болтая с её похоронной урной, как сумасшедший. Он сотворил какую-то волшбу над её прахом, иногда питается им, что позволяет ему сохранять собственную угасающую магию. Собственно, поэтому я думаю, что в этом кроется загвоздка твоей проблемы — в неупокоенном прахе матери с проклятием. Поэтому тебе снятся кошмары, ведь вы связаны кровью и дремлющей магией. Дай угадаю, это ведь началось у тебя десять лет назад примерно? Когда погибла Лукерия, да? Неудивительно. И это не прекратится, пока её прах всё ещё не похоронен и находится в руках Полоза.       Юстина будто онемела, смотря на неё в полном ужасе от услышанного.       — Он… что сделал? — тихо прошептала она. — Ты же не разыгрываешь меня?       — Зачем? — скривилась Майна. — Мне бы было приятно извести тебя, но мне это не поможет, — она будто заколебалась на миг, что-то подумав, но потом уверено сказала: — У меня есть выгодное предложение для нас обеих.       — Да неужели? — тон Юстины вышел злобным, она всё пыталась взять себя в руки после услышанного. — Что же мне хочет предложить змея подколодная? Ты под стать себе любовничка нашла.       — Огрызайся сколько хочешь, укусить не сможешь, — равнодушно ответила Майна. — Но подумай серьёзнее. С Сонхва тебе ничего не сделать, ты просто не представляешь, насколько он силён. У тебя должно хватить мозгов понять это, ведь ты видела его настоящую сущность. Тебе не отобрать самой прах своей матери у него, это гиблое дело. А я знаю, где он его спрятал. Поверь, ты не найдёшь, это не в доме.       Юстина нахмурила брови.       — Ты что сейчас предлагаешь? — с сомнением спросила она.       — Сделку, как уже говорила, — хмыкнула Майна. — Я принесу тебе прах твоей матери, и ты похоронишь его где-то. Я уверена, твои кошмары исчезнут после этого. По крайней мере, с ней. Взамен ты исчезнешь, уедешь сразу же из деревни, потеряешься. Тем самым не достанешься Сонхва, и он останется моим. Оставь мне его, он тебе не нужен. И я сама рада буду избавиться от праха Лукерии, о котором он то и дело вспоминает, что для меня как ножом по сердцу.       — Почему ты не избавилась от него раньше? — спросила Юстина.       — Сонхва придушил бы меня за это, — грустно усмехнулась Майна. — Но сейчас, когда он удачно исчез куда-то из своего дома, я свалю всю вину на тебя, мол, ты сама нашла прах, может, прибожек ещё помог клад найти. Да, я знаю про этого безродыша, — хмыкнул она, видя злобный взгляд Юстины. — Сонхва проклинал его вчера, когда в дом вернулся, а потом быстро покинул кладбище.       — Куда он ушёл?       — Без понятия. Но не в этом суть. Он вернётся на третью ночь, когда наступит Велесова ночь. Он будет сильнее. Тебе надо убраться отсюда. Я постараюсь принести тебе урну с прахом за день до этого или впритык, чтобы у тебя было время свалить.       — Почему так долго? — усомнилась Юстина.       — Есть сложности с тайником, но я не собираюсь тебе раскрывать эту тайну, — спокойно ответила Майна. — Так что? Ты согласна? Я успею, я постараюсь. Тебе же не одолеть Полоза. Не поднимай мутное дело о мести, ничего не добьёшься, лучше сама живи, уходи отсюда. Избавь нас всех от тягостной доли Лукерии, не возвращайся сюда. А я останусь и буду сдерживать Сонхва. Мы никого не убиваем, не мучаем! Мы тихо себе существовали в этом месте, пока ты не нарушила наш покой и прознала тайну.       — А-а, то есть твой подыхающий от чего-то муж, который хрипит в соседней комнате, явно не считается? — Юстина не сдержалась, выплюнув эти слова.       Глаза Майны сузились, превращаясь в змеиный прищур.       — Тебе-то что? Он никогда не был хорошим человеком, так не изображай лживое сочувствие.       — Откуда мне знать, что ты не простую землю мне в горшке притащишь? — усомнилась Юстина.       — Смысл мне врать? — усмехнулась Майна. — Чтобы ты вернулась, и опять началась катавасия с соперничеством, если кошмары не прекратятся? Ну уж нет! Тем более, ты и так поймёшь, когда избавишься от праха, — уже мрачно добавила она. — Я уверена, через какое-то время ты почувствуешь, что это было оно. Ну, так что? По рукам? И разойдёмся мирно. Я помогу тебе втихую передать прах матери, взамен сама получу желаемое и успокоение от этого дела. Заберёшь, так не смей возвращаться! Не смей портить мою идиллию!       — Ты не боишься, что Змей раскусит тебя и накажет? — резонно спросила Юстина.       — Это уже мой страх и риск, — сквозь зубы процедила Майна. — А тебя интересует моя судьба?       Нет, Юстину уж никак не интересовала судьба этой помешанной. В ней даже закипала необъяснимая злоба к этой женщине, и она пыталась побороть её в себе, не веря, что эта ревнивая и завистливая Майна никогда не пыталась сделать чего-то плохого матери.       Она вышла из дома этой безумной женщины в неком замешательстве, хотя внешне держала гордое и смелое лицо. Перед тем, как выйти на улицу, Юстина втихую взяла золы из печи в зале — Майна не видела этого, она осталась в своей комнате и даже не собиралась её провожать. Юстина согласилась на её предложение и договорилась, что та принесёт добытый прах к её дому. Там хоть будет Уён, чтобы сделать что-то, если случится какая-то ловушка. Она не доверяла Майне, но её предложение было резонно. Если она хочет бескровно избавиться от «соперницы», то ей это тоже подходит. Юстина желала лишь одного, чтобы эти кошмары наконец-то закончились. Мысль о том, что останки матери десять лет хранились у какой-то твари, делающей с ними чёрти что, вызвала у неё прилив отвращения и тихого ужаса. И она не желала больше пересекаться с Сонхва, хоть и не хотела прятать голову в песок из-за гордости.       От отчаяния она снова пошла в дом старой Афии, вспомнив про Сана. Но, увы, его там не оказалось. Как и самой бабушки. Зато калитка и дверь почему-то были приоткрыты. На заднем дворе Юстина резко повернула голову — у заборчика стоял какой-то дед с шапкой набекрень и всматривался в неё.       — Добрый день, — поздоровалась она, изображая радушие. — Меня зовут Юстина. Вы знаете, где Сан и Афия?       — Привет, малая! Я Абай, — заулыбался дед, и сразу стало ясно, что он чуток пьяненький. — Сан вчера увёз бабку в город на своей машине, в больницу. Ей чёт плохо стало, на тот свет что ли засобиралась? — он тупо захихикал. — А тебе что-то надо? К пареньку клеиться пришла?       Юстина сдержалась, чтобы не закатить глаза. Она перекинулась с дедом парой слов и выяснила, что Сан ему на всякий случай оставил ключи от дома и даже свой номер телефона. Дед Абай его, правда, не записал в свой допотопный кнопочный телефон, номер Сана то бишь, но сохранил бумажку. И повёл Юстину в свой дом, чтобы поделиться телефоном соседа. Ей это было только на руку — пока дед что-то рыскал, она втихую нагребала из его печи золы, как просил Ёсан. Вдобавок ещё и воска нужного попросила — это ей Абай дал без вопросов, как и найденный записанный номер.       Юстине было неловко звонить, да и как-то неприлично. И она просто из вежливости написала Сану сообщение, что это она и знает про случившееся с его бабушкой. Она выразила искреннее сочувствие, пожелала Афии здоровья, не зная, что с ней.       Сообщение тут же получило статус «прочитано». Это немного смутило. А потом она и вовсе вздрогнула, когда на экране загорелся вызов. Сан решил ей позвонить. Почему-то это разнервировало — Юстина не любила общаться по телефону, особенно с теми, с кем не дружила. Да ещё так быстро он решил её набрать!       — Да? — она всё же ответила на его вызов.       — Здравствуй, — раздался спокойный, даже безэмоциональный голос Сана на том конце. — Спасибо за пожелания, всё уже хорошо. Ты что-то хотела, раз в деревню спустилась? Явно ведь у пьянчуги Абая номер взяла.       — Ну, уже не важно, — Юстина неловко улыбнулась, будто он мог её видеть, но скорее понял по интонации голоса её эмоцию. — Лучше скажи, что с Афией?       — В почках камни, литотрипсию уже сделали, подробили, ещё побудет в больнице, пока всё выходит. В общем, не так ужасно, как показалось вначале. Но ты не ответила, тебе помощь нужна?       — Сан, сейчас не время о таком говорить. Я не хочу напрягать незнакомого человека. Тем более в такой ситуации.       — Нормально всё, говори. Что-то нужно?       — Да я бензин искала. И колесо новое надо, одно пробито у меня оказалось. В этой деревне ни заправки, ни автосервиса.       — Я приеду и привезу тебе канистру бензина, поменяю колесо. Но не знаю, сколько задержусь. Или тебе срочно?       — Сан, перестань, я не собираюсь тебя напрягать, успокойся.       — Ты не напрягаешь, Юстина. Если надо срочно, на заднем дворе в сарайчике у меня есть запасные шины. Можно взять, если как-то довезёшь. У нас одна марка машины, хоть и по годам разные. Но разболтовка, диаметр, ширина диска и покрышки — те же, тебе подойдут те шины. Но что случилось с твоей?       — Ай, не знаю! Наверное, пробила чем-то острым, ездя по вашим ужасным дорогам. Вчера только заметила, что колесу крышка.       — А в остальном как? Этот Сонхва не заходил больше? Всё нормально?       Его вопрос смутил её, она даже растерялась на миг, не зная, соврать или что-то осторожно намекнуть. Ей не хотелось скрывать, что в деревне существует опасная тварь для жителей, но так же раскрыть этот секрет означало подвергнуть опасности других.       — Юстина? — Сан расценил с подозрением её двухсекундную паузу. — Всё хорошо?       — Да-да, конечно! — она неловко посмеялась. — Засмотрелась на кое-что. Извини, что отвлекаю и спасибо, что всегда откликаешься.       — Если ещё нужно дров, можешь взять на заднем дворе, потом сочтёмся.       — Да нет, не нужно, ещё хватает. Спасибо, Сан. Не буду отвлекать тебя. Афии здоровья и скорейшего выздоровления. До свидания, Сан.       — До свидания, Юстина. Спасибо за пожелания. Береги себя.       Она посмотрела на экран с завершенным вызовом. Странный был этот Сан, но почему-то вызывал у неё какое-то спокойствие своей невозмутимостью и размеренным голосом. И всё равно не хотелось его втягивать в это, но его слова она взяла себе на заметку и таки зашла в его дом за забор. Сарай позади оказался не закрыт на замок, и она пошла поскрести по сусекам, как сама себе улыбнулась. Шины нашлись быстро, как и мотки шерсти, которые ей тоже были нужны, по словам Ёсана. Юстина не удержалась и зачем-то полазила детальнее по чужому помещению. Она уже хотела было уходить, как вдруг взгляд зацепился за странный выступ в стене у пола за бочкой. Будто доску кто-то забивал второпях и неровно. Почему-то это кольнуло любопытством. Она подошла, села на корточки и потянула доску, и та легко поддалась.       За ней оказался небольшой пустой карман стены, как ей сначала показалось. Но когда она подсунулась ближе, различила тёмный продолговатый предмет, обмотанный тканью, а рядом — что-то похожее на коробку. Она осторожно вытянула свёрток и раскрыла, её брови удивлённо поползли вверх. Под тканью оказалось охотничье ружьё. Настоящее, а в коробке — патроны.       Её не удивило спрятанное оружие, всё-таки деревня у дикого леса. Юстина сидела так несколько секунд, пытаясь понять, что в ней преобладало больше — страх за себя, дурной нрав или всё-таки уважение к чужому. Жила она одна, почти в лесу на отшибе деревни, вдобавок, вдруг барьер Уёна не сработает, и Змей как-то проберётся внутрь? Она и сама себе давно уже не доверяла — слишком много тревоги, слишком мало уверенности в людях вокруг и в своей голове.       Юстина зачем-то оглянулась на дверь, а потом снова посмотрела на ружьё. Не задавая себе лишних вопросов о правильности и благородстве поступка, она замотала его тканью, потом ещё взяла полотенце с бочки, обматывая снова, чтобы не было понятно, что это такое и прикрепила рюкзаку, а внутрь бросила коробку с патронами. С ружьем ей будет поспокойнее в собственном доме. Быстро ли Сан заметит пропажу, кто знает? Может, это вообще бабулька Афия хулиганка, и хранит огнестрел втихую? Юстина хмыкнула дурной шутке в своей голове, она очень сомневалась в своём воровском решении, но всё же нагло забрала находку. Вернёт втихую после Велесовой ночи.       Она засунула скрытое ружьё с коробкой патронов в рюкзак, надеясь, что эта намотанная белая хрень из ткани сверху несильно давала догадаться чужому взору, что торчит у неё за спиной. Может швабра какая? Шину она таки прихватила с собой, повесив на одно плечо как сумку. Было не очень удобно и нечисто, но что уж поделать.       Когда она выходила из сарая, по спине почему-то пробежала лёгкая дрожь, будто кто-то невидимый следил за этим мгновением. Но на дворе по-прежнему было пусто, пьяненького деда Абая и след простыл. Только ветер шаркал сухой листвой по дворам. Юстина закрыла дверь и пошла обратно, держа сумку чуть крепче, чем нужно.       По дороге в местном магазинчике она скупила у полуслепой бабки все конфеты, что у неё были, даже леденцы забрала. И полыни выпросила, кидая в рюкзак. Напоследок ей предложили в подарок, внезапно, вещи своего уехавшего с концами в город внука.       — Может, согреешься в своём старом доме, — бабулечка с катарактой явно пришла в восторг после такой покупки сладкого. — Да и в чём-то работать надо же? Подумаешь, мужские вещи, не жалко будет!       Юстина хотела отказаться, но вдруг засмотрелась на нормальный широкий свитер из светло-серой пряжи. В голове возник драный и старый свитер Уёна, те обноски, в которых он ходил. И она таки забрала ему новую одежду, вдобавок и какие-то серые спортивки прихватила. Рюкзак раздулся до приличных размеров. Юстина почувствовала себя мулом, таща на себе ещё и шину. Хорошо, что бабка была слепая как крот, и не поняла, что это такое замотанное торчит у неё из рюкзака.

***

      По дороге домой что-то пошло не так. Ёсан почему-то исчез, и Юстина брела знакомой тропкой одна. Она всё шла, поглощённая в свои мрачные мысли, нервно думая о том, что рассказала Майна. Прах её матери лежал где-то осквернённый, и Лукерия будто не могла найти покоя все эти десять лет. Страдала при жизни, теперь страдает и после смерти, не имея возможности уйти… Как это чудовищно… Юстина вроде не верила в потустороннее, но теперь не сомневалась в этом, увидев и узнав столько диковинного всего за пару дней-то.       Она резко сощурилась, когда ветер поднял пылинки с земли и ворох листьев. В его тихом шуме ей вдруг показалось, что она слышит едва различимое напевание десятка шипящих голосов:       ♪ А за морем, на чёрной скале       ♪ Змей серебряный кольца плетёт       ♪ Самоцветы горят в серебре       ♪ Змей проклятый желанную ждёт       ♪ Он свою наречённую ждёт       ♪ Обречённую ждёт…       Юстина зажмурилась от сильнейшей вспышки боли в голове. Ей стало нехорошо. Голоса в её голове словно резали по живому и проникали в душу. Она не хотела их слышать, она их боялась. Она и спать потому боялась порой, потому что кошмары будто поглощали её душу, приходя так внезапно. Она пыталась быть сильной, но её слабость была очевидна любому, кто хоть раз сталкивался с ней в разговоре. По крайней мере, ей всегда так казалось. И сейчас она резко почувствовала, как голову словно стянуло коконом, и тысячи голосов подмывали её самообладание, блокировали мысли. Она не могла сосредоточиться ни на одной из них, потому что каждая сопровождалась чужими словами.       Юстина едва заметила, что её дыхание стало поверхностным, будто воздух вдруг загустел. Шаги начали сбиваться, и шина в руке показалась тяжелей, чем должна быть. Юстина остановилась, подняла голову и увидела, как деревья стоят слишком плотно, слишком неподвижно, словно прислушиваются.       Рюкзак с ружьём тянул плечо вниз. И вдруг её накрыло.       Страх сначала был мелким, как будто в груди кто-то повернул тугую ручку, но потом рывком выкрутил до упора. Сердце забилось так, будто пыталось вырваться наружу. В висках зазвенело, мир стал резким, гранёным и от этого ещё более чужим. Юстина сделала шаг, только один, и ощутила, будто земля под ногами стала мягкой, ненадёжной, как тонкий лёд.       «Ох, нет, только не сейчас!» — мелькнула мысль, и её пробрало до мурашек, как если бы кто-то прошёл слишком близко за спиной.       Давно такого не было — такого сильного приступа неконтролируемого страха, такой резкой панической атаки. То, чего она всегда боялась. Юстина зажмурилась, постаралась взять себя в руки и поспешила к своему дому. Упасть лучше на своей территории, чем где-то посреди дороги. Но она быстро стала терять ориентацию в пространстве. Ей казалось, что лес сжался вокруг. Воздуха в груди стало ещё меньше — ощущалась такая нехватка, что она невольно приоткрыла рот, пытаясь втянуть его больше, глубже, но лёгкие всё равно не слушались. Пальцы на руках, держащих лямку рюкзака и шину на плече, сильно онемели. Ноги стали ватными, и Юстина почувствовала, что может вот-вот упасть.       Ощущение угрозы было неумолимым, как звук сирены — её накрыла сильнейшая, беспричинная тревога, которую нельзя было объяснить и остановить. Это шло изнутри, нарастало, пока вокруг не осталась только она и этот гул страха. Ветви деревьев сверху превратились в вытянутые, неподвижные руки, а тропа — в слишком узкую щель между ними. Юстина попыталась дышать ровнее, но чем сильнее старалась, тем хуже становилось. В горле встал ком, в глазах начало темнеть по краям.       Она вздрогнула, ей показалось, что на шее разгорается пламя. На том самом месте, где был укус Змея. Словно горящий яд потёк от горла вниз по руке, а потом обратно, пробираясь к сердцу. И в этот момент ей показалось — не разумом, а тем инстинктом, что просыпается только при настоящей опасности, — будто кто-то наблюдает за ней из глубины леса. Не зверь. И не совсем человек. Или… просто отражение её собственных страхов, которое стало слишком явным?       Юстину захлестнуло волной необъяснимого ужаса. Она рванула вперёд, каким-то чудом заставляя ноги двигаться. Внутри всё колошматило. Она твердила себе не потеряться в безумии страха, двигаться дальше, иначе она упадёт. Но ей вдруг начался чудиться новый голос, что звучал ей в спину. По-змеиному шипящий и одновременно какой-то мягко-бархатный, что было трудно объяснить. Словно говоривший хотел быть приятным, но свою сущность скрыть было тяжело. Сонхва будто насмешливо брёл за ней, нашёптывая под самое ухо:       — Я вижу тебя, Юстина. Я отравил тебя собой. Теперь ты — Невеста Полоза. Не сбегай, а то потеряешь себя. Я наблюдаю за тобой, я смотрю на тебя десятками змеиных глаз из-под каждого камня. Глазами, что сокрыты в деревьях и проявляются на стволах и в воздухе то тут, то там. Глазами, жадными до тебя, глазами крикливого воронья, что вьётся в мрачных небесах. Будешь убегать и не избавишься от страха. Всё будет плыть перед твоим взором, и ты кожей, внутренним естеством будешь чувствовать мой взгляд. Тебе уже жутко и шаг за шагом становится все более дурно от бесконечного мерцания моих глаз и шёпота нежного голоса, ведь я повсюду: и в меняющемся воздухе, и в тёмном углу, и в зеркальной тихой воде. Да, Юстина, я вездесущ, и ты моя, как и я — твой. Хочу тебя так ясно, как не хочу никого другого. Я зову тебя, моя Юстина, не противься мне. Я спою тебе колыбельную, убаюкаю в своих кольцах. О, я спою тебе успокаивающую колыбельную, которую ты так желаешь. Я избавлю тебя от страха, если дашь себя обнять. Иначе мой голос станет не колыбельной, а замогильным шёпотом, что вопьётся в твои сердце и разум, стремительно разольётся вместе с кровью по твоим венам и зазвучит внутри. Твои уши ведь слышат мою песнь, я пою в тебе, в воздухе, мой голос отскакивает от деревьев и камней и замолкает, погружаясь в воду, и, сама того не желая, ты вновь и вновь испытываешь дурноту и страх. Ведь ты знаешь: я рядом. Да, Юстина, я рядом, и я зову тебя. Зову тебя так громко, как не звал никого другого. Приди же ко мне, моя невеста Полоза…       — Боже, заткнись! — истошно прокричала Юстина, до боли сжимая волосы у корней одной рукой.       Она зашаталась, едва устояв на ногах, затем судорожно обернулась, но за ней никто не шёл. Никакого Змея позади неё.       — Юстина?       Она едва не закричала, когда впереди выпрыгнуло нечто перед ней на четвереньки, когда она обернулась обратно.       — Эй, всё хорошо! Это я, Ёсан! — она едва узнала прибожка, что выпрямился перед ней, испуганно хлопая глазами. — Что с тобой, Юстина? Ты так бледна! Ты трясёшься!       — Сонхва… — простонала она. — Он шепчет мне, он идёт по пятам!       — Его здесь нет, он даже не в округе — я чувствую это! — стал заверять её Ёсан.       — Нет, я слышала его голос! Я слышала другие голоса, что это, чёрт возьми, такое?! Чёрт, чёрт!       — Этого товарища не упоминай вообще, он нам тут не нужен! — чуть испуганно воскликнул Ёсан. И тут снова нахмурился. — Тебе плохо, ты слышишь отголоски магии, но не можешь отделить её от сознания, кажется, я понял это. Поспешим в дом, тебе надо лечь!       Он подхватил её под руку и потащил дальше. Юстина подчинилась ему, слабо что понимания. Иррациональный страх стал терзать её тело, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она сжала холодную руку Ёсана сильнее, почти судорожно, как единственную точку опоры. И всё, чего она хотела, это добраться до дома. До стен, до замков, до хоть какой-то уверенности, но ноги всё ещё дрожали, и лес не спешил отпускать её из своих призрачных теней. Ей казалось, что ветви начали видоизменяться, превращались в кисти и костлявым пальцем указывали на тропу, что вилась меж камней, трав и размытых иллюзий. Тропу, которая будто была прогрызена в стенах и выстлана чёрными ветвями.       Юстина тихо взвыла. Голос Ёсана стал путаться в её сознании. Ей казалось, что дорога вела её в темноту. Да, словно тьма вела её в бездну и готовилась сожрать её разум. Ей стоило только подойди поближе к краю этой бездны сознания… Только шагнуть в пропасть из конца…       — Юстина!!! Что с ней?! Ты что сделал, лопоухий прибожек?! — знакомый голос вдруг частично вывел её из оцепенения.       — Я ничего не сделал! Клянусь, Уён! Я такой её по дороге нашёл! Её накрыло волной ужаса, и она плохо отзывается на мою речь! Её состояние меня пугает! Ты точно высосал яд, как сказал?       — Да вроде всё вытащил… Хм… Нет, это другое, то, что идёт с неприятием силы. Я знаю, как ей помочь! Всё, оставь нас, дальше я сам.       — Но…       — Иди давай, прибожек-переросток! Спасибо, что довёл, но дальше я сам.       Юстина моргнула, слабо приходя в себя. Она сидела у забора дома, завалившись у деревянной доски и обхватив её руками. Шина и рюкзак валялись от неё поодаль. Она едва смогла различить фигуру Ёсана, скрывшуюся в зарослях леса у дороги. Повернув голову обратно, она смутно уставилась на опустившегося на колени Уёна возле неё. Он хмуро вглядывался в её лицо, такой серьёзный и встревоженный.       — Ты так бледна, словно увидела сотни призраков, — прошептал он и протянул руку. — Это пот страха на твоих висках?       Уён практически невесомо двумя пальцами протёр выступившие капли пота на её лбу, затем мягко огладил щеку и заправил прядь волос ей за ухо, осторожно мазнув подушечкой большого пальца по раковине, а потом по мочке. В этом прикосновении не было ничего пошлого, скорее, оно ощутилось таким трепетным и успокаивающим, а тепло его кожи таким ярким, что Юстина будто частично пришла в себя. Словно вынырнула на миг из пучины панического страха.       — Уён… — жалобно простонала она, продолжая бездумно держаться за забор, сидя на земле. — Я не вывожу… Мне так плохо… Ты точно выкинул таблетки?! Они мне так нужны… так нужны! Поклянись, что выкинул их!       — Да выкинул я всё, нет их, нет! — горячо сказал он, всё хмурясь и хмурясь. — С этой заразой внутри своей головы никак не справишься.       — А как мне справиться-то?! — она да не всхлипнула, тело отчаянно трясло. — Я не могу сама, не могу! Больно так… Страшно… Помоги…       — Помогу! — решительно и быстро ответил Уён. — На то я и защитник дома и его людей. Доверься мне сейчас, моя магия поможет.       Юстина стала смутно соображать, она даже никак не возмутилась, не отреагировала толком, когда Уён привстал, подхватил её на руки и вот так понёс её в дом, будто она ничего не весила. В этом худом теле силы таилось немало.       Её занесли на порог, а потом дальше, в комнаты. Юстина смутно подумала, почему внутри так тепло — печь была растоплена, стены прогреты. Её заторможенный взгляд прошёлся по полу, где ещё была видна влага, а затем задержался на ведре с водой и рядом стоящей шваброй.       — Ты убирался? — бездумно спросила она.       — Немного. Это сейчас неважно.       Уён занёс её в спальню, а когда стал осторожно опускать на кровать, Юстине вдруг захотелось позорно захныкать от какого-то разочарования. Словно от неё только что оторвалось спасительное тепло.       — Подожди секунду, — Уён куда-то исчез, но тут же появился вновь.       Юстина скрутилась калачиком на простыне, смутно глядя, что делает её Домовой — он будто выстраивал из принесённых одеял и покрывал кокон вокруг неё, эдакое гнездо. А затем сам же в него и залез. Он потянул её к себе, сгрёб в объятия и пожил её голову себе на грудь.       — Ты должна попросить, Юстина, — серьёзно так сказал Уён. — Это не прихоть моего дурного характера, это моя сущность — откликаться магией на зов о помощи. Тогда я смогу помочь. Просто попроси.       — Что попросить? — она зажмурилась, пытаясь побороть очередную вспышку неконтролируемого страха.       — Попроси помочь облегчить тебе это состояние.       — Помоги облегчить это состояние, — бездумно повторила она его слова, чувствуя, что уже особо не соображает.       Юстине казалось, что она сходила с ума от объявшего её ужаса. Сердце стучало как бешеное, тело всё ещё дрожало. Но вдруг она ощутила разливающееся рядом тепло, и к этому тёплому источнику она сейчас прижималась. Оно резко заставило её разум частично вынырнуть из пучины отчаяния и затмения, и страх начал медленно отходить. Он будто растворялся под натиском этой разрастающейся силы. Юстина задвигалась, пытаясь уложиться конечностями удобнее, но сама же себя испугала — стоило ей только на сантиметр оторвать голову, как ей показалось, что живительное тепло уходит от неё, и её снова тянет в бездну страха. Она нервно прижалась обратно к Уёну, с трудом понимая, что он и есть та самая печка, что согревает её от хлада безумия.       Ей чудилось, что она была в океане тьмы, полной ледяного страха. А Уён — словно путеводный огонёк, создавший вокруг себя защитный свет. И если она оставалась в этом кругу света, прижимаясь к его теплу, то монстры отчаяния не тянули её в эту ужасающую пропасть сумасшествия разума. И Юстина от страха жалась к источающему тепло Уёну, боясь отпустить его и очутиться за кругом света во тьме.       — Как ты это делаешь? — прошептала она, закрывая глаза. Её щека вдавилась в его грудь.       — Моя защитная магия Домового, — прозвучал под самым ухом его голос. — Я отогрею, не бойся. Ты расслабишься, и это пройдёт. Я отогрею, и ты перестанешь бояться. Просто полежи, расслабься, скоро станет легче.       Он не врал. Его тепло действительно исцеляло. Тело Юстины обмякло, её разморило, она с трудом не проваливалась в сон. Паническая атака прекратилась, и она начала расслабляться. Её ещё немного потряхивало, но каждый раз на её нервное движение чужие пальцы охотнее массажировали ей голову. Юстина смутно поняла, что Уён трогает её всё это время. Не пошло, нет, скорее расслабляющее — он поглаживал её по плечам, массировал пальцами кожу головы, перебирая волосы. Это всё успокаивало и дарило какую-то томительную негу. Разуму, исстрадавшемуся от неконтролируемого страха, так было нужно физическое спокойствие, как оказалось. Тепло разнежило её, укутало пеленой нарастающего умиротворения.       Юстина глубоко вдохнула, сильнее прижимаясь к груди Уёна, практически задремав на нём. Мыслей в голове не было, она не осознавала, что делала, правильно ли это всё. Было только его защитное тепло, что спасало её, и это было главное. Почему-то в ноздри проникал аромат тёплого молока, это заставило её улыбнуться, что её Домовой пахнет вот так… по-домашнему притягательно. Было в этом что-то очаровательное… Господи, о чём она сейчас думала в полусне, если только вот вроде помирала от ужаса?       «Просто… я просто полежу рядом», — уговаривала себя Юстина, наконец-то расслабляясь после пережитого ужаса. Сейчас ей стало хорошо, впервые за долгое время, и ей хотелось лишь продлить это чарующее состояние.       «В этом ведь нет ничего плохого?..»       Её рука бездумно блуждала по чему-то, а потом её пальцы обхватили другие пальцы, сжали в ладони и прижали к груди. Сладкая дымка застелила сознание окончательно и бесповоротно, в ней не осталось никакого стыда — Юстина растворилась в тёплых объятиях и уснула, подчиняясь ласкающей её волосы руке. В кои-то веки она спала так безмятежно, как беззаботный младенец.

***

      Поутру, с трудом раскрыв слипшиеся ресницы, Юстина вначале бездумно уставилась на лучик утреннего света, оставляющий зайчика на стене. А потом её взгляд впёрся в чужое плечо в драном свитере, к которому она прижималась. Осознание быстро пришло к ней, когда разум полностью прояснился ото сна.       Она лежала в одной кровати с Уёном, проснулась с ним в его объятиях, и они будто два вьюнка облепили друг друга. Первой мыслью было в панике сбросить закинутые на неё руки и ноги Домового на себе.       Юстина нервно соображала, как это вообще произошло. Осознание приходило к ней с задержкой — картины происходящего всплывали в голове одна за другой, ошпаривая волнами горячего смущения. У неё вчера случился приступ, да такой сильный, что она будто потеряла разум на какое-то время. В своих панических атаках она стала неконтролируемой, но её состояние, внезапно, облегчил Уён. Он буквально согрел её своей силой, выкатал весь страх из неё этим теплом, и ужас отступил. Удивительно, но это было так — она проснулась обычной, с ясной головой и хорошим самочувствием. Редкое её состояние в последние годы.       Только вот с приходом утра пришло и смущение. И осознание, что она прилично размыла границу дозволенного с этим лохматым чудом. Она позволила ему к себе касаться, как ни крути.       Юстина нервно ощутила, что Уён не спал. Его пальцы лениво поглаживали её спину, игрались с волосами. Странные мурашки прошлись по её телу — было приятно, эта незатейливая ласка разливала по телу ленивую негу, но вместе с тем она напряглась от неправильности ситуации. Юстина посмотрела вверх, не поднимая головы и напрягая глазницы. Перед взором оказался кадык на шее, и почему-то она засмотрелась на него, он словно загипнотизировал её. Не выдержав, она таки задрала голову и встретилась лицом к лицу с Уёном.       Два тёмных, блестящих глаза, почти не моргая смотрели на неё из-под лохматых волос. Уён глядел на неё неотрывно, чаруя, словно гипнотизёр. Судя по всему, он всё это время просто наблюдал за ней спящей. Его губы растянулись в хитрой улыбке, довольной такой. Чёрт, улыбка у него была такая красивая, какая-то чертовски обаятельная. Даже нечёсанным оборванцем Уён выглядел харизматичным сорвиголовой. Не то, чтобы Юстине такое вообще нравилось, но сейчас она почему-то не могла оторвать взгляда.       — Ты проснулась… — слегка хриплым голосом протянул Уён, сам чуть потягиваясь и ещё больше довольно улыбаясь.       Его рука блуждала по спине Юстины, медленно поглаживая. А после переместилась по боку вперёд, как-то лениво занырнув под лёгкий свитер. Пальцы огладили её голый бок, а затем вдруг потянулись выше и нащупали грудь в лифчике. И властно так сжали. Уён довольно заулыбался и сжал ладонь ещё раз. И вся магия утра и пробуждения мгновенно улетучилась.       — Ты что… с ума сошёл?! Руки убрал! — испуганно гаркнула Юстина и тут же пнула его, ударяя кулаком в грудь.       Она отшатнулась как ошпаренная и со всей силы двинула Уёна ногой и рукой, отчего он тут же свалился с кровати.       — Ай-яй! — простонал он после смачного звука удара об пол. — И это благодарность за то, что всю ночь тебя отогревал?!       — То есть, это не по доброте душевной было, а за сексуальные утехи? — возмутилась Юстина, подскакивая с другого конца кровати. Она быстро поправила свою одежду. — Только, блин, подумала, что ты нормальный, а ты таки извращуга!       — Я не извращуга, это моя сущность! Я же мужского пола! — нахохлился Уён, недовольно поднимаясь следом и отряхивая штаны от несуществующей пыли. — Такова мужская кобелиная порода — хотеть ласки во всех проявлениях! Жалко, что ли, сисечки дать немного потрогать?       — Уён, блин! — Юстина запыхтела как чайник. — Ещё раз скажешь это мерзкое словечко и, уж тем более, попытаешься без спроса потрогать что-то у меня, я тебе голову снесу и яйца отдавлю! Понял меня? Никогда без спроса!       — То есть, можно спрашивать? — он заулыбался. — Теоретически, ты можешь разрешить? Можно я тогда ещё потрогаю? Пожалуйста? — добавил он с хитрой улыбкой. — Ты сделаешь счастливее одного одинокого грустненького Домового. Чего смотришь так, как бешеная самка разъярённого кабана?       — Кем ты меня сейчас назвал, прости?       — Ну, не мастер я лести, прости, Юстинка. Просто не смог удержаться. В памяти всё возникают, всё вспоминаются твои две маленькие родинки у левой груди. Я их сразу запомнил, когда в первый раз грудь твою мял.       — Ах ты, ублюдок-извращенец! — закричала Юстина, оббежала кровать и кинулась на него, норовя вцепиться в горло и убить. — Хуеглот проклятый!       — Воу-воу, давай без мата! — Уён попытался отбиться, но она ударила его по плечу, потом по груди. — Ругаться нельзя красивой деве!       — На тебя и не поругаешься, извращенец! И ты там сам с Ёсаном ругался!       — Он не человек, на него можно! И я без мата, я культурными жаргонами, это другое! Да подожди, не бей меня! — захохотал Уён, пытаясь совладать с её руками. — Но не будь я извращённым ублюдком, никогда бы не смог полапать такую грудь! Это вообще моё первое лапанье, между прочим, не суди строго, я начинающий извращенец!       — Я сейчас всю эту дурь из тебя выбью! — не своим голосом гаркнула Юстина, принимаясь лупить его кулаками как не в себя.       — Нет, постой… А-а-а! — Уён уже не мог справляться с её руками. — Да подожди ты! Я от смеха силы теряю!       Всё дурновато хохоча, он обхватил её плотно, и от инерции они нечаянно завалились на кровать. Он сразу обхватил её и ногами вдобавок, прижимая к себе. Юстина вздрогнула, почувствовав, как что-то твёрдое, будто внезапно выросшее, упёрлось ей в бедро.       — Ой, извини, перевозбудился, — Уён захохотал ещё громче.       — Ты… — прошептала Юстина с широко раскрытыми глазами.       Она отшатнулась от него, как от прокажённого. Этому дураку было весело, он всё смеялся, а ей вот было не очень смешно, видя приличный стояк в чьих-то штанах. Юстина метнулась вбок и схватила у стула рядом с чемоданом висящий ремень. Тот самый, которым она отхлестала Уёна в их первое «знакомство». Улыбка тут же померкла на его губах.       — Ты зачем это взяла, а? А ну положи! Юстина, положи, пожалуйста, не надо! Юстина-а?!       Уён подорвался с кровати, когда она кинулась к нему, замахнувшись ремнём. Она уже почитала вчера в сети, что по одним поверьям Домового можно усмирять розгами, в её случае — ремнём. Только она промахнулась, и удар пришёлся по уже пустой кровати — Уён с визгом кинулся в коридор. Рассвирепевшая Юстина кинулась за ним, намереваясь показать доходчиво, что будет, если так себя вести и трогать чужое тело без спроса. Но в коридоре Уён вдруг обратился в чёрное марево и резко скукожился, падая на пол кляксой. Миг, и большой паук метнулся по доскам за тумбу у стены. Юстина невольно завизжала, засеменив на месте.       — Не смей обращаться в паука, лиходей! — вскрикнула она. — Только не в это гадкое создание!       — Я не гадкий! — раздался откуда-то смешок, идущий будто по стенам. — А ты не лупась меня! Я же не применяю на тебе силу, а я сильнее!       — Ты мне ещё угрожать будешь? — возмутилась она. — Защищаюсь, как могу!       Она хотела ещё поругаться, как вдруг откуда-то со двора донёсся протяжный голос:       — Уён — тупица, Уён — кретин! Юстина, доброе утро!       Она выглянула в окно и увидела Ёсана, стоящего у забора с каким-то мешочком, который он прижимал к груди. Он мило улыбнулся и помахал ей рукой, на что она машинально помахала в ответ, но как-то неловко. Глаза Ёсана тут же уставились куда-то впереди себя, и Юстина не сразу поняла, что он глядит на валяющийся в траве её рюкзак, который она нечаянно обронила вчера в своём ужасном состоянии.       — Мне кажется, что оттуда пахнет странно! — громко сказал Ёсан. — Как-то чарующе, что ли? Там конфеты, да? Скажи, что да? — он посмотрел на неё так молящее. — А то там гадкий запах полыни ещё перебивает!       — Боже, дай сил мне, — вздохнула себе под нос Юстина. — Почему вы такие странные, словно дети в телах огромных детин… — она снова вздохнула и крикнула ему уже громко: — Да, Ёсан, я принесла тебе конфет, как ты и просил. Заходи на территорию дома, я разрешаю.       Он заулыбался до ушей и буквально перемахнул через забор, как задорный пацанёнок. Из дома тут же в возмущениях вылетел Уён в человеческом облике и принялся едко злословить на прибожка. Юстина с каким-то обречённым лицом подняла мяукающую Бёль и вышла с ней во двор к огрызающейся парочке. Порой ей казалось, что она до сих пор спит, и бред происходящего — это игры её воспалённого разума. Только что-то этот бред выглядел слишком реально.