7. Горячая ванна

      Ножа Уён вот не боялся, как ни странно. Да и им уже не поразмахиваешь. От ремня и скалки он шустро убегал и наигранно причитал. А вот пластиковая мухобойка — внезапно! — вселила в него неподдельный ужас. Юстина нашла её нечаянно и так же нечаянно воспользовалась, когда её наглый и беспардонный Домовой полез к ней обниматься на ровном месте.       — Чтобы показать прибожку, что территория уже меченая, чтобы не смотрел своими глазёнками! Я тебя сейчас своим запахом помечу!       Что он имел в виду, она прекрасно поняла и не оценила, особенно, когда её попытались двусмысленно тронуть без спроса, поелозить по ней своими подмышками и насильно обнять. Юстина и не догадывалась, что в ней живёт такой тиран и абьюзер, склонный к рукоприкладству, но по-другому этот оболтус пока не понимал. Ну и получил по заднице мухобойкой, что почему-то сильно его испугало, да так хорошо, что он минут двадцать не показывал носа из дома, превратившись в паука, пока Юстина на дворе обхаживала прибожка.       Ёсан же вызывал у Юстины какие-то умилительные чувства. Она смотрела с улыбкой, как он сидел на пне на корточках и поедал принесённые конфеты, его губы запачкались в шоколадной начинке, что придавало всей картине ещё больше трогательности.       — Господи, не спеши, ешь ты аккуратней, — Юстина подошла к нему с принесённой салфеткой и аккуратно вытерла ему губы и часть щеки, словно ребёнку.       — Спасибо, — Ёсан улыбнулся ей так мило, и в уголках его глаз образовались «лапки», придавая внешности чего-то доброго, на что Юстина не сдержала ответной улыбки. Синяк под глазом у него уже немного рассосался, стал бледнее, и от этого на душе почему-то стало легче.       Их братско-сестринскую идиллию разрушило ехидное хмыканье из входной двери дома — Уён злобно таращился на них, сложив руки на груди и опёршись плечом об дверной косяк.       — Смотреть тошно! — скривился он. — Вытирает она ему слюни, как дитю малому! Мамка ему, что ли?       — Почему сразу мамка, а не сестрица там? — хмыкнула Юстина, нарочито погладив Ёсана по макушке, и поправила пару цветков в его венке. — Почему не как жёнушка, например? На него приятно смотреть — Ёсан симпатичный очень.       «Хоть и выглядит неживым», — едва не ляпнула она.       — Вертихвостка! — Уён сжал челюсть, раздражённо закатил глаза и скрылся в доме.       — Чего злой такой? — хохотнула Юстина ему в след, но он не обернулся.       — Зачем ты его дразнишь? — спросил Ёсан. Он уже перекинулся на огромный цветной леденец и довольно посасывал его. — Он такой ревнивец, при этом такой неуверенный в себе. Всё-таки он заложник территории, сам это понимает, потому думает, что ровней никогда быть не сможет, от того и нервничает. И злой такой. Хотя вообще он добрый. Не смотри на то, что мы ругаемся, это наша дружба искажённая такая. А так я считаю его хорошим.       — Так говоришь, будто он мне женихом может быть, и ты мне кавалера нахваливаешь, — хмыкнула она в ответ. — Я тут не шашни мутить приехала, а свою проблему решать.       — А разве он не облегчил твоё состояние вчера? Так тоже можно решать проблему.       Юстина немного смутилась и растерялась. Да, облегчил он её состояние. Даже не так — он вчера полностью убрал её страх и кошмары. Она нормально выспалась впервые за долгое время. Это казалось чудом, только за это хотелось благодарить Уёна от души. Но вместе с тем поутру она испугалась, что перешла какой-то рубеж, а эту линию ей лучше не переступать.       — Мне за его помощь надо быть ему чувствами должной? — нахохлилась Юстина, в этих словах пряча иные мысли. — Сомнительная оплата за доброту, получается.       — Я не это имел в виду, прости, — Ёсан равнодушно пожал плечами. — Просто не играй так легко со слабым сердцем другого. Он уже привязался. Да и вообще… Он меняется, мне это не кажется — сегодня он ещё больше стал другим.       — Ты о чём? — усомнилась Юстина. — Что ты чувствуешь?       — Не знаю… Будто его физиологическая оболочка крепнет, напоминает более человеческую. Твоя скрытая магия с ним пробуждается и вместе с тем его кормит, ты его укрепляешь.       — Я не чувствую в себе никаких магий-шмагий, — вздохнула она. — Только безумство.       — Ты чувствуешь раздрай в себе от того, что не можешь принять свою сущность, поэтому она не может примириться с телом. Подружись со всем внутри себя.       — Это так легко говорится, а на деле я не понимаю, что от меня требуется.       — Для начала попробуй плыть по течению своих чувств, не сопротивляйся им.       — Ох, помог так помог! — Юстина закатила глаза.       — Я не мастак учить чему-то, я не учитель, — Ёсан мягко улыбнулся, такой вот «слабой» улыбкой. — Ты лучше пока свои дела поделай, пока я буду заниматься подготовкой ритуала, для начала посвязываю нужные мне корешки в букетики. Я позову вас где-то через час.       Он действительно принялся усердно делать странные вещи — что-то перевязывать и молоть в маленькой ступе какой-то порошок. Юстина же разобрала рюкзак и занесла оставшиеся вещи в дом. Ружьё Сана она припрятала в шкафу за полкой. Подумала, подумала и решила предупредить Уёна, чтобы не брал или не выкинул находку — явно найдёт её сам. Домового она нашла в кухне: он, внезапно, растапливал печь, сидя на корточках и работая кочергой. Юстина почему-то засмотрелась на него, сама не зная почему. Вроде ничего такого — лохматый мелкий оборванец, даже слишком худой, но взгляд почему-то на нём задерживался. Особенно на рельефном лице, пухлых губах и носе с лёгкой горбинкой. Глаза её все смотрели, как его пальцы ловко двигаются, усердно работая. Уён повернул голову, почувствовав её взгляд, и вопросительно поднял бровь.       — Что? — буркнул он. — Что смотришь?       — Да просто так. Профиль у тебя красивый. Носом залюбовалась.       Уён поменялся в лице, явно удивившись, и поспешил отвернуться.       — Что это ты спрятала в шкафу? — спросил он. — Где ты вообще это взяла, точнее, как? От ружья воняет этим красавчиком Саном, ты с ним вчера встречалась?       — Нет, его не было дома, — Юстина заметила, что пол был хорошо подметён, и явно не ею. Она подумала и взяла ведро, направляясь к раковине. — Я позволила себе гадость и украла у Сана найденное в тайнике сарая ружьё. Вдруг что-то случится и придётся отстреливаться от Змея? Так мне будет спокойнее.       — А ты бандитка, разбойничье хулиганьё, — хмыкнул Уён, бросив на неё взгляд через плечо, пока она наливала воду в ведро. — Ты хоть умеешь пользоваться ружьём? Стреляла?       — Отец был охотником-любителем, хобби такое имел, — мрачно сказала Юстина. — Но он не из тех, кто занимается популяцией диких животных, для контроля численности и предотвращение перенаселения с болезнями. А из тех, кто делает это забавы ради, удовлетворяя свои садистские наклонности. Деньги позволяли ему это, он далеко не бедный человек. Я ненавидела эту жестокость в нём всей душой. А он как-то заставлял меня ребёнком учиться против воли заряжать ружьё и стрелять по мишеням. Давно это было, но что-то помню, хотя надеялась, что не пригодится.       — У тебя плохие отношения с отцом? — спросил Уён, не глядя на неё.       — Можно и так сказать, мы больше не общаемся, — равнодушно ответила Юстина. — Он нехороший человек, нам не по пути. И если был бы умнее, не доводил бы мать, помог бы ей, а не упрятал в психушку, где её психику добили. Она и сбежала в эту деревню, хотя нашла здесь свой конец. В общем, — она мрачно усмехнулась, — не свезло мне с родными.       — По крайней мере, они у тебя были. У тебя вообще кто-то был, — уныло отозвался Уён. — Это лучше, чем прозябать годами в одиночестве, становясь дикой тенью себя.       — Ох, Уён-Уён! — горько улыбнулась Юстина. — Наличие людей рядом не означает, что ты не будешь одинок. Без некоторых людей гораздо лучше, без их зла. И можно чувствовать себя очень одиноким в огромной толпе.       Он поморщил носом, будто что-то пытаясь скрыть на лице.       — Ты хорошая, я чувствую, — буркнул он, не поворачивая к ней головы.       «Вряд ли, — мрачно подумала Юстина. — Во мне полно тьмы».       — Это ты говоришь после того, как получал ремня от меня кучу раз? — пошутила она вслух. — Я всё ещё для тебя хорошая?       — Ну… — Уён заулыбался. — Могу признать, что мои активные действия рождают твои сомнительные ответные действия, тяжело тебя винить. Хотя, что скрывать — ласка мне понравилась больше, чем насилие. Да и сонная ты куда милее, чем унылая с утра.       Юстина улыбнулась в ответ. Она вытащила ведро и понесла его из кухни.       — Ой, дай сюда! — Уён в пару шагов оказался рядом и силой стал забирать у неё ведро с водой. — Давай сюда сказал! Я сам помою!       — Я не безрукая! И мне что, молча смотреть, как другой работает, пока я сижу?       — Так не молчи, разговаривай со мной! Если накормишь ещё, то вообще всё выдраю дочиста.       — Хорошо! — посмеялась Юстина. Она и так собиралась приготовить что-то на обед этим двум оболтусам. — Я хочу испечь пирог, ты не против?       — Конечно, нет! Я съем всё подаренное!       — Кстати о подаренном… — она подошла к стулу у стола, где оставила принесённый свёрток. Раскрыла его и положила свитер и спортивки на стол. — Это тебе. Принесла из деревни. Ты будешь носить новое? Мне уже больно смотреть, как ты ходишь в таких лохмотьях. Или это основа твоей силы — быть похожим на оборванца? — пошутила она.       Уён почему-то промолчал. Он уставился ошарашенным взглядом на сложенные на столе вещи. И глядел так, будто видел восьмое чудо света.       — Это мне… подарок? — с сомнением переспросил он, становясь похожим на какого-то потерявшегося котёнка. Он посмотрел на неё с растерянностью, уши его почему-то покраснели. Ещё бы ляпнул «Добби теперь свободен!» для полноты картины.       — Домовой может смущаться? — удивилась Юстина, комментируя этот момент.       Кажется, Уён смутился ещё больше.       — Я тепло умею создавать, иногда непроизвольно, — буркнул он какую-то чушь. — Я просто не ожидал. Думал, ты только об Ёсане подумала. Было немного обидно.       — Из-за конфет? — усмехнулась Юстина. — Не переживай, я тебе тоже припрятала. Но вообще ты звучишь, как какой-то человеческий ревнивец, — усмехнулась она.       — А я и есть ревнивец, я очень ревнивый, ты должна знать, — мрачно ответил он. — Не хочу ни с кем делиться вниманием своей хозяйки.       — Я не твоя, — спокойно поправила его Юстина. — Мы все вольные личности, не загоняй ни меня, ни себя в эти рамки. Давай всё же нормально дружить, будем друзьями для начала. Как там говорится — подружись с Домовым и будет благо в доме?       Уён загадочно хмыкнул, зачем-то отворачиваясь. Справившись с какой-то мыслью, он повернулся обратно, внимательно так посмотрев на подаренные вещи на столе.       — Хочу одеть их сильно, но не сейчас, — серьёзно так сказал он. — Ещё поработать надо, я буду грязным. Ты ж не против, что я к вечеру перед сном переоденусь?       — Нет, не против, — её почему-то позабавила такая просьба. — Можешь взять какую-то широкую футболку у меня под свитер из чемодана. Большинство из них универсальные, купленные в мужском отделе, потому что я люблю носить дома или на пробежку всё широкое, тебе не будет мало, — она скептически оглянула его. Он хоть и был мужчиной, но из-за худобы был не шибко-то больше по туловищу её самой с грудью, только плечи шире намного, разумеется.       Юстина принялась готовить, а Уён — убираться. Наклонившись вниз, он руками упёрся в тряпку и бегал согнутым со всей скоростью по доскам, скользя по полу и оставляя за собой мыльный след. Это явно развеселило Бёль, и она принялась гонять за Домовым по дому, распушив трубой хвост. Юстина только покачивала головой, меся тесто и слушая весёлые смешки Уёна. Смех у него был специфический, похожий на умирающую чайку, но в этом была какая-то своя особая прелесть. Между делом они что-то переговаривались — Юстина быстро узнала все его вкусовые предпочтения, а так же любимые развлечения. Которые были не шибко-то увлекательными, учитывая, что он сидел безвылазно в доме. Уён стругал фигурки из дерева — его любимое развлечение. И даже пообещал ей вырезать коня. Юстина любила лошадей. Правда, получила ещё гору возмущений за забранный тулуп с печи — это очень возмутило Уёна в первый день. Оказывается, он на нём спал. Это рассмешило её, и она пообещала его хорошенько вычистить и вернуть обратно, тот ведь до их пор проветривался на улице.       Юстина вообще заметила одну интересную деталь — стоило ей сделать что-то по дому, так её Домовой радовался и помогал в ответ гораздо больше. Удобно, однако.       Через время они вышли на улицу проверить Ёсана, уж больно тот был какой-то тихий — никаких звуков не подавал со двора. Юстина с удивлением уставилась на кучу связанных и сооружённых оберегов, как назвал это прибожек, и развешенных по забору. Она с сомнением уставилась на ветки с цветами, выложенные и скреплённые красной ниткой определённым образом, но смолчала. Ёсан так трудился в поте лица, что ей стало неловко его прерывать.       Она повернула голову на новый звук: Уён вышел из дома, держа на руках Бёль. Вначале они миловались — он тёрся об её мордочку носом, приговаривая «пуньк!», а Бёль тыкалась в него, вынюхивая и вынюхивая. Но потом от прилива любви он стал слишком активно её тормошить за голову, оттягивая шерсть за ушками, из-за чего на кошку напал лёгкий озверин, и она вгрызлась в руку Домового, ещё и задними лапами активно подрала его свитер. Уён ахнул, резко отпуская её, и Бёль с призывным «мяу-у!» умчалась в дом, смешно побежав выгнутой дугой.       — Бандитка! — незлобно посмеялся Уён, почухивая подранную руку. — Вечно у неё от любви до смертельного «кусь» — одна секунда. Ещё с утра меня лапой пыталась побить, когда я пауком забился под тумбу в ванне.       Услышав это, Юстина скривилась. Не любила она пауков. Однако в ней взыграло любопытство:       — А ты только в паука можешь превращаться? Или ещё во что-то?       — В мелкое могу — в червячка какого-то, в жука, — спокойно ответил Уён. — Но вот сегодня я почувствовал в себе небывалый прилив сил и начал пытаться превратиться в кота. Даже получается немного. И вроде похоже!       — Получается немного? Похоже? — с сомнением переспросила Юстина.       — Ну, вроде, — Уён пожал плечами. — Смотри, как я кота умею делать!       Она не успела возразить «не надо!», как тело Уёна тут же покрылось чёрным маревом, и он сам стал похож на кусок вытянувшейся нефти, которая мгновенно скукожилась и рухнула вниз, трансформируясь вовсю. И Юстина с удивлением смотрела на то, что в итоге получилось. Котом это, конечно, трудно было назвать, скорее, что-то очень отдалённо похожее. На неё глядела какая-то херабора: огромная лохматая голова с подобием усов, на которой виднелись большие асимметричные глаза. Тело как такового не наблюдалось — из головы сразу торчали две котоподобные лапы, и такие почему-то росли сверху из того места, где должна была быть шея. Юстина аж скривилась при виде получившейся чупакабры.       — Ох, нет! Это какой-то кот Франкенштейна! — воскликнула она. — Превратись обратно! Молю!       Про Франкенштейна Уён ожидаемо не слышал и спросил её о значении, когда вновь принял свой обычный облик и даже побухтел, что его таким чудовищем обозвали. Ворчал, но пробитое колесо на новое поменять ей помог, а потом ещё и вместе с Юстиной на корточках драил свой тулуп с мыльным ведром воды. Пока они его вешали сушиться, чуть снова не подрались, точнее, Юстина готова была его побить, когда Уён к ней двусмысленно прижался, пока они закидывали мокрый тулуп на верёвку во дворе.       — Хватит вам уже дурью маяться, идите сюда! — посмеялся с них Ёсан, копошившийся неподалёку. — Уён, давай начнём? Я буду подсказывать, а твоя магия усилит защиту дома.       Дальше Юстина наблюдала за этими двумя, как за диковинным миром. Происходящее ей вначале казалось смешным, а потом стало ощущаться так своеобразно, что она следила за всем с приоткрытым ртом.       — Зола из трёх разных очагов, как символ трёх миров… — шептал Уён, идя впереди Ёсана и рассыпая тонкой струйкой соль и золу у порога дома, а потом и у забора.       — Это Явь, это Навь, это Правь, — Ёсан шёл следом, распрыскивая воду, которую он назвал «немой». Как он объяснил Юстине — это вода, взятая в момент тишины, когда даже ветер не шелестит.       Уён выдрал себе клок волос, провёл невидимую линию своими волосками на земле и всё шептал при этом:       — Где дом стоит — пути нет, где соль лежит — змей не бродит…       Линия вдруг вспыхнула и стала на миг осязаемой, видимой тусклым синеватым светом, после чего замерла, превращаясь в невидимую стену.       Дальше они смешали некие багульник, полынь, берендеево коренье и высушенную змеиную кожу. Полученную перетёртую в ступе смесь Уён с Юстиной кинули в очаг печи, и дом наполнился густым серебристым дымом. Домовой прошёл у стен, провёл по ним рукой, так якобы «зашивая» дымом трещины и щели, тем самым покрывая дом дымной бронёй, которую Змей, скорее всего, не прорвёт.       — Вот это я теперь ведьма! — посмеялась Юстина, для которой происходящее было крайне колоритным, необычным и диковинным.       Смешок её быстро умолк — она растерянно потёрла виски, в голове что-то всё начало кружится. Наверное, это окуривание дома на неё подействовало так быстро, она надышалась этим специфическим запахом, и сознание как-то немного поплыло. Юстина даже не сразу заметила, как Ёсан оказался возле них. Он протянул чашу с каким-то напитком Уёну, тот взял и быстро сделал глоток.       — Только половину! — строго наказал ему Ёсан, чуть ли не насильно отбирая чашу у хлебающего Уёна. Тот аж скривился, когда у него отобрали питьё. Прибожек протянул чашу теперь Юстине. — А ты допивай оставшуюся половину.       — Я не буду это пить, ты не упомянул о таком! — заартачилась она, округлив глаза и смотря на протянутое неизвестное пойло. — Что это вообще такое? Я не отправлюсь к праотцам? Или к чёрту? Или стану проклятой?       — Не станешь, — хихикнул Ёсан. — И Уён уже опробовал. Это моя настойка для усиления ритуала и связи хозяйки с домом, вы должны вместе с Домовым отпить.       Юстина сама с себя была в шоке, когда так просто взяла чашу из его рук и на веру хлебнула неизвестного пойла. Никому нельзя было доверять, хоть этим двоим чего-то хотелось. И вместе с тем она наивно выпила неизвестную жидкость, от которой ощущался тёрпкий запах трав и чего-то смолистого. Напиток был тёплым, тяжёлым, и после первых глотков будто разошёлся по венам горьким вкусом, а затем тепло поднялось к вискам. Мир словно стал ярче и насыщенней, всё немного засветилось.       — Ёсан, господи… — выдохнула Юстина, чуть не пошатнувшись. — Ты не сказал, из чего оно!       — Из трав леса, в которой отголоски магии ещё есть, — прибожек забрал чашу из её рук. — Зверобой для очищения духа, ивовый корень от нечистого, смола древней сосны для силы и стойкости, щепотка толчёного угля из вашей печи, живая роса и мёд липовый, чтобы смягчить действие трав и связать силы.       — Да это же алкоголь какой, буэ-эх! — Юстина чуть не сплюнула, когда горечь на языке и в горле стала ощутимее. В голове резко начались вертолёты. — Ты меня споил, да?       — Споил?       — Твой ивовый корень крепкий, как алкоголь! — посмеялся Уён. — Настоящая настойка вышла. Нам нормально, а людей обычных вон как вставляет!       — Ой, идите вы! — буркнула Юстина, чувствуя мгновенное лёгкое опьянение.       Впрочем, остальную часть обрядов от прибожка она выполняла машинально и полубездумно, когда Ёсан заставил за ним следом повторить один заговор. Юстина уже смирилась, что творила странные вещи. Подумаешь, заговор какой-то! Плёвое дело! Кто так не делает по четвергам в деревне, а?       В конце Ёсан попросил её и Уёна вместе сделать защитную свечу из принесённого воска, который он растопил и в новую форму отлил, после чего свечу обернули шерстяными нитками, скрутили в лист полыни. Юстина снова завозмущалась, когда Ёсан попросил нанести ещё каплю её крови, уколовшись иглой. Как он сказал, нужна кровь хозяина дома, как символ связи с очагом.       — Мы что, чёрную магию творим какую-то? — воскликнула Юстина.       — Магия крови — не чёрная магия, — возразил Ёсан. — Она не плохая и не хорошая. Она зависит от самого человека. Её можно использовать, чтобы связывать духов и демонов. Вторые нам не нужны, а Уён у тебя — доброе существо. Ну, относительно, — заулыбался прибожек.       — Ёсан, ты тихушный лиходей какой-то! — застонала Юстина, чувствуя, что почему-то пьянеет ещё больше.       — Ну, я же для вас стараюсь! — он едва не обиделся, но продолжил своё дело.       Уён что-то начертил пальцем на свече, и этот знак на секунду превратился в руноподобный символ. Юстина следила за его действиями немного заторможенно. Она моргнула, и в какой-то миг ей показалось, что стены дома отступили в сторону, как занавес. А лес впереди стал ближе и зажил своей жизнью. Все звуки в нём стали слышны её уху — от трескота кузнечика до прячущейся мышки. Сердце забилось быстрее, под ногами будто хрустнула несуществующая лесная иглица.       — Вот это меня вставило! — выдохнула Юстина и чуть покачнулась.       Она едва не завалилась на землю, когда вертолёты перед глазами стали ещё быстрее и мощнее. Но Уён мгновенно поймал её за талию и прижал к себе, не давая упасть.       — Вот… пошло, — пробурчал Домовой, глядя на неё с осторожностью, как на жеребёнка, который впервые встал на ноги. — Зрачки-то огромные какие стали!       Прибожек порхнул рядом, тронул прохладной рукой ладонь Юстины.       — Ты слышишь? — спросил он.       — Лес? — выдохнула она.       — Нет, — тихо сказал Ёсан. — Саму себя. Просто раньше не могла различить.       — Не понимаю…       Юстина ощущала себя странно, казалось, часть её поднималась, как росток из земли — медленно так, упорно. Лес вблизи растворился, но ощущение его дыхания осталось внутри. Тепло настойки прогрело все кости, Юстина подняла руку, и что-то в ней словно откликнулось на зов земли, леса и новой силы в ней самой.

***

      Ёсан скрылся в зарослях, когда закончил помогать, утащив ещё пару конфет. Юстина же, зайдя в дом и мутным взглядом пройдясь по стенам, вдруг решила, что ей жизненно необходимо принять ванну. После вчерашнего она толком не помылась. Уён что-то бурчал, и она заставила его натаскать ей воду.       — Ты можешь её подогревать? — спросила она Уёна. Она готова была поклясться, что пока он стоял на кухне, вода в паре чанов и кастрюль закипела быстрее.       — Могу немного ускорять этот процесс, — Домовой пожал плечами. — Я могу поддерживать тепло воды долго, если буду рядом находиться. Хочешь, ванну вместе примем? Мне тоже надо бы помыться, чтобы в твою свежую одежду переодеться. Ванна большая, вдвоём влезем.       Юстина повернула голову, мрачно посмотрела на него в упор, потом перевела взгляд на мухобойку у раковины. Уён аж вздрогнул.       — Да пошутил я! — скривился он. — Помечтать уже нельзя! Сразу уже намылилась меня лупасить, только слово сказал!       — Уён! — серьёзно так сказала она. — Если попробуешь зайти в ванную комнату, пока я купаюсь, выкинешь что-то похабное, клянусь, живого места на тебе не оставлю! Из твоих яиц сделаю яичницу на завтрак!       — Ты просто сама нежность и женское очарование, — хмыкнул он. — Не буду я лезть, обещаю!       Он, правда, заохал, когда она чуть не упала на ровном месте, идя купаться. Настойка Ёсана всё ещё хорошо действовала, и Юстина чувствовала себя пьяненькой. Хотелось глупо хихикать. Она посмеивалась невпопад, да и кровожадность в ней как-то улетучилась — она даже не накричала на Уёна за его сомнительные шуточки. Ей было всё равно, и она спокойно залезла в свежую горячую ванну, не заботясь о том, будет ли этот прихвостень за ней подсматривать.       Тепло и пары разморили разум. Юстина быстро вымылась, а потом позволила себе расслабиться и откинуть спину на чугунный поребрик ванны, покуда её тело нежилось в тёплой водице. Плечи медленно ушли вниз, волосы отяжелели, в голове воцарилась блаженная пустота. Она лежала так, не считая минут. Вода лениво перекатывалась под грудью от собственных движений — Юстина налила немного пены, и та частично скрыла её наготу. Постепенно пар начал густеть, воздух ощущался тягучим и горячим, и это будто опьяняло ещё больше.       Юстина лениво повернула голову, вслушиваясь в звук. Это Уён сидел за дверью в коридоре и постукивал ложкой об банку — он выедал подаренное ему варенье.       — Что ты там сидишь, как цепной пёс? — громко усмехнулась Юстина, прикрывая тяжёлые веки. — Бдишь мой покой?       — Вроде того, — лениво донеслось за дверью. Уён ещё жевал что-то вдобавок, вроде хлеб. — Я своим присутствием неподалёку могу ещё тепло сохранить. Твоя вода долго не остынет.       — Ох, просто подарок судьбы, а не Домовой! — посмеялась Юстина.       — А то! — отозвался он с набитым ртом. — Цени меня, а не фукай тут. Варенье вкусное, кстати.       Она промолчала, продолжая лежать в ванне. Пары заставляли голову кружиться, казалось, высокая температура только сильнее её опьянила после настойки Ёсана и странных испарений от окуривания дома. Юстина как-то совсем чувствовала себя беспечно, хотелось чего-то странного, расслабляющего. И вместе с тем к ней пришли внезапные мысли, от которых она не могла отделаться.       — Уён? — позвала она его. — Давай завтра с утра сходим к реке, поговорим с тем Водяным. Как ты там его называл? Минги вроде?       Стуканье ложкой за дверью резко прекратилось. Домовой явно не ожидал подобной просьбы.       — С ума сошла, что за желания? — фыркнул он в коридоре. — Водяной — это не дружок-браток тебе какой-то. Водяной почти всегда враждебен к людям, нечего к нему соваться просто так!       — Ты же грозился, что как наберёшься сил, то пойдёшь к нему на разборки, — с улыбкой напомнила Юстина. — Подзабыл уже? Зачем он вообще меня топил?       — Ему не нужна причина топить людей. Водяной просто топит, потому что ты в его водах оказалась, значит, ты чужак на его территории. Ещё и дева молодая да красивая! Он мог чего и эдакого вытворить — взять там силой в воде, с трупом поиграться! Я ему не доверяю!       — Знаешь, Домовёнок мой, к тебе тоже есть вопросики, ты в первый раз сомнительно себя повёл.       — Это другое!       — Ах, ну да, всё что касается себя любимого — это всегда «другое. Очень удобно, — Юстина медленно потянулась в воде, сгребла больше пены к себе. — Ладно, не в этом суть. Я просто хотела узнать, что знает он. Видела ли морская тварь то, что случилось десять лет назад? Может, этот Водяной Минги всё же что-то узрел, видел Лукерию и Сонхва? К тому же у меня было видение, когда Полоз меня укусил. Мама ударила Сонхва каким-то тонким серебряным лезвием со светящимся камнем. Ты знаешь, что это такое?       — Нет, — ответил Уён за дверью, — впервые слышу.       — Эта штука смогла ранить Змея, — монотонно продолжала Юстина. — Что, если Сонхва её не забрал, и это лезвие на дне реки? Может, оно у Водяного теперь, и он может поднять его с пучин для нас? Было бы неплохо иметь какую-то вещь, которая точно способна поразить Полоза. У Сонхва остался шрам на плече у шеи от удара мамы. Нужно попросить этого Минги…       — Нет, это исключено, слишком опасно, — прервал её Уён, явно недовольный по голосу. — Кто знает что в голове у этого Водяного? У нас и так с ним шаткий мир — если я не лезу к его воде, то он не лезет ко мне, вот и всё. Мы как-то подрались, он очень сильный, гадюка болотная, но и я не лыком шит — откусил ему средний палец на правой руке, он плевался ещё месяц на меня.       — А чего вы вообще дрались?       — Да была одна русалка… Не поделили её внимание…       — Здесь ещё и русалки есть?! — воскликнула Юстина. — Вот прямо с хвостами в реке плавают?!       — С хвостами? — Уён не сразу понял, а потом до него дошло: — А-а! Нет! Это какие-то ваши забугорские мифы, что у русалок рыбьи хвосты есть. Но в основном это красивые девы с бледной кожей, длинными распущенными волосами тёмно-зелёного цвета, длинными руками, ходящие обнажёнными или в белом платье. Часто это утопленницы, но всякое бывает. Они особенно опасны для мужчин — заманивают в воду, щекочут до смерти, уводят на дно. Меня одна такая и утянула, заболтала, очаровала, засосала так, вся такая красивая и голая, а потом на дно потянула. Только я вот не тону без воздуха, а она не сразу поняла, что я не совсем человек. И всё думала, нравится это ей или нет, убивать меня или всё же поразвлекаться. Пока она думала, Минги приплыл и заревновал сильно. Он ещё той кобелиной был — по русалкам вечно вештался, всех охмурял, ни одной утопленной сиськи не пропускал. А эта Аврелия не далась ему, нос воротила, он и влюбился серьёзно, потому что она неприступной оказалась. А увидев, как она меня выцеловывает и душит, завистью зелёной покрылся. И начал уже душить меня, только от злости. Мы тогда хорошо подрались, от души поцапались, но потом шаткий мир сотворили. Так что стараемся не общаться. Думаю, он тебя топил в отместку мне, чувствовал, чья ты хозяйка. Я бы ему настучал, но уже после Велесовой ночи. Он тварь сильная, не хочу рисковать, вдруг ранен буду и тебя не защищу, когда надо будет. Я не питаю иллюзий по поводу своей исключительности, здраво расцениваю силы. Но ты не переживай, это давно было, я с той русалкой не общаюсь, да и не получилось тогда ничего, — в конце добавил Уён почему-то так горячо и волнительно.       — Но мы же просто поговорить подойдём, — Юстина осталась под лёгким впечатлением от новых событий деревенской жизни. — Просто спросим на расстоянии. Скорее всего, к тебе он выйдет, если позовёшь. Я не уверена, что он откликнется, если я буду горлопанить.       — А тебе не надо горлопанить! — хмыкнул Уён. — Просто забудь! Он стрёмный! Я пока не пойду к нему спускаться, забудь!       — Ну, блин, Уён, одной мне как-то страшно. Вдруг он меня утащит в воду? С тобой буду безопаснее себя чувствовать.       — Сдурела совсем?! Кто тебя вообще отпустит к реке одну?!       — То есть, ты таки пойдёшь со мной завтра к нему?       — Так! Не перевирай слова! Никуда мы не пойдём, Минги опасный! Я туда не попрусь и тебя не пущу! Хоть забей меня скалкой или ремнём — на этот раз из принципа всё вытерплю!       — Но мне же надо узнать про маму и про тот кинжал!       — Прости, но риски превышают возможность узнать правду! Нет!       — Ну, Уён! Ну, пожалуйста!       — Нет, я сказал.       — Пожалуйста-пожалуйста!       — Юстина, я не буду рисковать тобой, перестань это просить. Нет!       — А если я прямо сильно попрошу?       — Нет! Даже не пытайся! Мы никуда не пойдём!       — А если я с тобой договорюсь?       — Ты меня не уговоришь, даже не пытайся.       — А давай ты меня завтра сводишь к реке, а за это я сейчас разрешу с собой покупаться вместе.       За дверью прозвучал мерзковатый звук — это Уён резко и очень скрипуче провёл ложкой по стеклу банки, когда рука явно дрогнула от неожиданности. Он мгновенно замолчал.       — Очень смешно, — буркнул он. — Чуть не поверил на секунду. Шутница, блин!       — Да я не шучу, — спокойно отозвалась Юстина. — Такова моя цена за оказанную помощь. Если хочешь, то заходи и залезай ко мне в воду, помою тебя. Всё равно тебе помыться тоже надо.       За дверью повисла гробовая тишина. Уён молчал так долго, что не выдержала первой Юстина:       — Господи, от тебя пока дождёшься ответа, вся вода остынет. Я или сейчас буду вылезать из ванны, или ты всё-таки идёшь ко мне? Последний раз спрашиваю. Заходишь или нет?       — Я иду, — донёсся быстрый ответ.       Дверь в ванную тут же открылась, и Уён быстро оказался внутри. Он глядел на неё так серьёзно и чуть безумно, выпучив глаза. Его взгляд прошёлся по ней, остановился на кромке воды — пена частично прикрывала её наготу, и он видел только голые плечи, часть груди и торчащие коленки. Юстина прекрасно заметила, как дёрнулся его кадык, как стали шире раздуваться ноздри.       — Пытаюсь понять, в чём подвох? — серьёзно так сказал он. — Чего это?       — Не знаю, — она слабо улыбнулась. — Просто предлагаю честную сделку. Да и тебе покупаться надо, не могу смотреть на тебя такого больше. Сам говорил, что за Домовым надо ухаживать.       Она едва не рассмеялась с его ошалевшего выражения лица, но сдержалась. На самом деле, причину своего поведения она понимала на подкорке сознания — она разомлела в горячей ванне, и опьянение здорово ударило ей в голову, отключив здравость мысли. Хотелось глупо посмеиваться и делать что-то странное. Например, танцевать на столе. Но смущать милого Домового тоже показалось нелепо-чудной и увлекательной идеей. На бухую голову Юстине вдруг стало казаться, что ей срочно нужно что-то романтическое. Возможно, протрезвев завтра с утра, она захочет повеситься от стыда и собственной тупости, но сейчас ей хотелось зайти дальше. Она смотрела на Уёна и понимала, что находит его крайне очаровательным. Даже в этих обносках. Это была загадка, которую ей очень хотелось разгадать — почему он такой притягательный. Вот вроде не совсем человек, озабоченный, диковатый, лохматый, грубоватый на словцо… и вместе с тем что-то в нём заставляло глядеть и глядеть на него, хотеть улыбаться в ответ, потрепать эту лохматую голову, приласкать эту кривящуюся моську… Она сошла с ума? Наверное. Но после вчерашней ночи всё изменилось. Он согрел её, отогнал страшные кошмары, и теперь она видела в нём свой спасительный круг. Юстина до жути боялась своего состояния, возобновляющегося страха по ночам, и когда Уён вчера избавил её от этого ужаса, то в ней будто рухнула какая-то стена между ними, эта дистанция, которую она сама заставляла держать. Правильно ли это? Скорее всего, нет, но сейчас ей было что-то наплевать, она хитро и блаженно улыбалась.       — Чего стоишь, как истукан? — спокойно спросила она, глядя на Уёна. — Раздеваться будешь? В ванне не купаются в одежде.       Уён смотрел на неё молча, будто до конца не веря, что она не издевается над ним. Затем он ожил и принялся быстро стаскивать с себя одежду. Юстина пьяно на него смотрела, позволяя себе разглядывать всё без стеснения. Надо же знать всё, с чем можно потенциально иметь дело, так сказать. Уён даже слишком поспешно раздевался, будто боялся, что она сейчас передумает, и это немного веселило. Несмотря на худобу, тело его было жилистым и вполне обычным, как у простого парня. Никаких загадочных тентаклей или наростов она не увидела, и это расслабило её окончательно. Она прошлась взглядом по острым плечам, плоскому животу и подтянутой заднице. Лохматые волосы и поджатые губы придавали дерзкому облику Домового чего-то совсем мальчишеского, и Юстина даже почувствовала себя какой-то совратительницей. Она посмотрела чуть вниз, к своему облегчению увидев вполне обычные гениталии. Но стоило её только туда посмотреть, что Уён прекрасно увидел, как его привставший член тут же дёрнулся и мгновенно принял полную боевую готовность.       «Я же просто посмотрела», — едва не выпалила она, но сдержалась. Парень у неё тут очень быстрый, надо иметь в виду. Юстина сделала вид, что равнодушно зевает, пряча в этом жесте рвущуюся дурноватую улыбку. Уён с подозрительно непроницаемым лицом подошёл к ней и залез в ванну, медленно опуская ноги в воду, а потом и полностью всё тело. Он было потянулся к ней, непонятно что хотя сделать — то ли обнять, то ли прилечь на неё, но Юстина быстро возразила:       — Ты куда? Сказано было только ванну вместе принять, так что без рук, пожалуйста. Сядь на противоположный край!       Она ожидала каких-то возмущений или сомнительных шуток, но Уён всё молчал с каменным лицом и, на удивление, согласно подчинился, осторожно опускаясь в воду и укладываясь спиной о противоположный бортик. Его колени в воде разъехались в стороны, Юстина ощутила под водой, как его стопы коснулись его бедёр. Он сам сглотнул, ощутив прикосновение кожи об кожу, но опять смолчал. Юстина потянулась к угловой полке ванны у своей головы, взяла мыло. Краем глаза она видела, как Уён тут же уставился на неё, когда её грудь частично показалась из-за пены, но стоило ей повернуться и чуть опуститься в воду обратно, как он сразу отвёл взгляд. Что-то он подозрительно вёл себя прилично, как скромный девственник, хотя только недавно был готов лапать, дай только разрешения. Наверное, боялся спугнуть момент и ждал зелёный свет.       — Держи! — Юстина кинула ему мыло, и он ловко его поймал. — Помойся. Сзади тебя ковш на бортике, если надо.       Уён странно глянул на неё исподлобья, но принялся послушно мыться. Вначале взял ковшик, зачерпнул воды и пару раз налил себе на голову, смачивая волосы, которые потом откинул назад уже полностью мокрыми. Он намочил мыло и принялся мылить вначале верх туловища. Юстина даже как-то заворожено смотрела, как стали двигаться его мыльные пальцы на теле, как они растирали голые плечи, оглаживали шею, проминали ключицу. Ещё и с зачёсанными назад волосами и открывшимся лбом Уён стал выглядеть как-то иначе. Чуть взрослее, серьёзнее… соблазнительнее. Юстина улыбнулась, рассматривая его острые скулы и поджимающуюся челюсть. Тёмные глаза глянули на неё так пристально, с лёгким подозрением.       — Тебя будто забавляет что-то, а я чувствую себя, как мышь перед котом, — он усмехнулся, продолжая медленно намывать плечи — его ладони прошлись по груди, потёрли подмышки.       — А должно быть наоборот, — улыбнулась Юстина. Она взяла с полки теперь мочалку и пемзу. — Давай сюда первую ногу.       — Чего? — Уён даже слегка растерялся. — Ты хочешь помыть мне ногу?       — Угу. Ходишь вечно босой по земле. У тебя аллергия на обувь, что ли?       — Да привык как-то… А-у-уф! — воскликнул он, когда Юстина прихватила его за щиколотку под водой и вскинула его ногу к себе, заставляя его немного сползти ниже по бортику ванны. — Что ты делаешь? Я начинаю паниковать, — мрачно усмехнулся Уён.       — Сиди и не сопротивляйся, мой свои подмышки, — властно ответили ему.       Юстина повертела его ступню, рассматривая. Она зажала её между своими коленями, осторожно прошлась пальцами по всей длине по загрубевшей коже. Уён чуть дёрнул ногой, но удержался. На его губах дрогнула смущённая улыбка, и это сделало его крайне очаровательным.       — Щекотно? — внимательный взгляд Юстины встретился с его изучающим взглядом, и она специально пощекотала ступню.       — Нет, не щекотно, — Уён откинул голову на край ванны, упираясь затылком в мокрую от пара плитку стены. — Просто непривычно, когда кто-то трогает твои ноги. Но я не неженка, не переживай. Или тебе всё же это важно?       — Я переживаю больше, чтобы ты не пачкал мне своими ногами всё подряд. Особенно, когда на кровать забираешься, — она усмехнулась. — Надо научить тебя носить обувь.       — Чтобы я совсем стал одомашненным?       — Тебе это не нравится?       — Я подумаю над ответом.       Юстина стала намывать его ступню, пробралась пальцами между его пальцев ног, где кожа оказалась нежной. Уён усмехнулся и резко дёрнулся от прикосновения.       — Врушка, — улыбнулась Юстина. — Всё ты боишься щекотки.       — Это нечаянно вышло, — не сдавался он и плеснул в неё водой, прямо в лицо.       Юстина тихо рассмеялась и сильнее стиснула его стопу между своих коленей. Она принялась упорно намывать его ногу, а потом тереть пемзой все загрубелости. Уён вначале с трудом давил смех и хватался руками за бортик ванны так, будто пытался перетерпеть пытки. Опьянение всё ещё било по голове, и Юстина в ответ по-дурному улыбалась, мучая его стопу. Его смех и это игра с ногами делали Уёна в её глазах каким-то изумительным, слишком милым и привлекательным. Или это она была так нетрезва? Но сейчас Юстина испытывала странное фетишистское наслаждения, вымывая ему одну стопу, потом другую.       Уён в какой-то момент даже разомлел, откинул голову назад и прикрыл веки. Его тело было таким горячим, он явно собой всё ещё грел воду, и это тепло действовало на Юстину магнетически, её словно гипнотизировало сладким наслаждением. Она всматривалась в его лицо, любуясь необычным носом, «по-мужски» красивым, его кадыком, ярко выраженным скулам на худом лице. Из-за отклонённой назад головы с зачёсанными мокрыми волосами чуть напрягшаяся шея казалась мощнее, а по выемке ключицы медленно стекало пару капель воды. Юстина почему-то неотрывно следила за ними, глядя, как капли заскользили по влажной коже вниз, застревая на небольшом коричневом соске.       Уён почувствовал её разглядывание, поднял голову обратно, открывая глаза. Их взгляды встретились. Они и так молчали, но сейчас тишина между ними стала какой-то особенно интимной.       Юстина медленно оторвалась спиной от стенки и скользнула к нему по ванне вперёд, практически как кошка на четвереньках. Уён же замер, как мышка перед хищником, его взгляд быстро заблуждал по её телу, по наготе, ведь от новой позы и её движений он уже мог всё прекрасно рассмотреть.       — Тебе надо помыть голову. Сразу хотела это сделать, — Юстина уселась на него сверху, на его бёдра, заставляя опустить ноги в коленях и выпрямить их.       Ноздри Уёна широко раздулись, когда её грудь оказалась практически перед его носом. Он машинально обхватил Юстину за талию, прижимая к себе, потянул голову вверх губами к её губам, но она осторожно отпрянула, мягко надавив ладонями на его плечи, так заставляя отстраниться.       — Держи себя в руках, мы помоем тебе голову, — посмеялась она.       Юстина взяла ковш и пару раз аккуратно налила воды ему на макушку, снова смачивая влажные волосы. Затем выдавила в ладонь шампуня, растёрла до пены и аккуратно стала массировать ею шевелюру Уёна.       Возможно, утром она обалдеет от своих действий, протрезвев, а сейчас она испытывала какое-то воодушевлённое наслаждение, уверенно массируя Уёну кожу головы, пальцами перебирая мокрые волосы и оттягивая их назад. Ситуация и поза вообще были крайне интимными — она сидела сверху на его бёдрах, а тёплые, практически горячие ладони Домового поддерживали её под спину. Грудь её была прямо перед носом Уёна, он вначале для приличия пытался смотреть только ей в глаза, но всё же то и дело опускал взгляд. А потом вздохнул и прижался к ней в объятиях, уронив голову ей на грудь и прикрыв глаза.       — Тепло… Сердце бьётся… Такой красивый звук… — тихо прошептал он и его дыхание опалило ей кожу.       Юстина пьяненько посмеялась, продолжая с видом знатока намывать ему голову, а потом ковшом сливать мыльную пену. Её саму будто очаровало магией сего действия. Было что-то размаривающее и чарующе блаженное в том, чтобы вот так вместе сидеть в одной тёплой ванне, нежась в исходящем паре. Она давно не чувствовала вот это наслаждение от простой физической близости, от ласки прикосновений и нежности объятий. Её будто охватил дурман удовольствия, когда её мокрые пальцы медленно погружались раз за разом во влажную массу жёстких волос Домового, а ногти мягко массировали его кожу головы. Она стала делать что-то невразумительное — то чесать его голову, то пеной из ванны намыливать его плечи. О да, проходиться по его плечам, лаская верх спины — тоже ощущалось каким-то томным удовольствием. Она выдохнула, чувствуя, как его ладони на её спине начали невольно двигаться, а прикосновения становиться сильнее. Уёна тоже разморило от её ленивых ласк, и он сам стал выглаживать ей спину — гладить кончиками пальцев кожу вдоль позвоночника, мягко массажировать талию.       — Юстина… — глухо прошептал Уён, утыкаясь носом в её шею, смыкая плотнее руки на талии, бесстыдно и отчаянно прижимаясь к ней всем телом. — Не сбегай только никуда, молю… Всё стерплю… — сбивчиво говорил он. — Сейчас так хорошо… Будто и не было одиноко никогда…       Она улыбнулась и невпопад хихикнула, продолжая намывать его плечи, восседая на нём. Сознание как-то совсем плыло. Она не сразу даже сообразила, что почувстовала, как её шею и грудь принялись покрывать медленными, тягучими поцелуями, и губы Уёна стали опускаться ниже, выцеловывая распаренную кожу. Юстина прикрыла глаза, ощущая, как её соски мягко посасывают, чтобы потом совсем легонько прикусить, заставив её тело вновь содрогнуться в пронизывающем с головы до пят удовольствии.       — Осторожно, — из её горла вырвался смешок, собственные пальцы двинулись от белой копны волос к кончикам ушей.       Тело Уёна напряглось, когда она, поддразнивающими движениями осторожно ласкала его уши сверху до низа, перейдя к челюсти. Его же ладони скользнули со спины, оглаживая под водой ягодицы, пальцы сильнее впивались в плоть в ответ на возраставшую волну желания. Юстина прекрасно чувствовала нечто упирающееся ей между ног, но игнорировала чужое возбуждение. А Уён будто не знал, как двигаться, чтобы не показаться грубым, жёстким или громким. Не шевелиться казалось лучшим ответом на её игру, хотя он явно с трудом находил в себе силы сдерживаться, судя по дыханию.       — Боже, я же вообще не ощущаю разницы с человеком, — прошептала Юстина, прикрывая глаза и массажируя его затылок и одно плечо.       Она не врала — ощущения были такими же. Уён в её объятиях был тёплым, даже горячим, его губы — такими же чувственными и мягкими, и это всё не вызывало какого-то диссонанса. Эта странная игра в ванне растапливала внутри что-то жаждущее и томное, заставляя неправильно хотеть большего. Крепкое мужское тело прижалось к ней плотнее, и Юстина почувствовала жар, когда рот Уёна снова вобрал её сосок вместе с ареолой. Его пальцы уже бесстыдно ласкали её бёдра и ягодицы, практически заставляли Юстину елозить по его бёдрам. Уён издал тихий низкий стон удовольствия, посасывая её грудь, обвёл чуть выпуклую ареолу кончиком языка. Тело предательски отзывалось: соски наливались, между половыми губами собиралось тёплое, тягучее ощущение. Юстина прикусила губу, когда пальцы Уёна стали прибираться глубже на ягодицах, плотнее обхватывали и сминали упругую плоть. Она хотела, чтобы он трогал её где угодно — только не там, где было… приятно.       Пар совсем окутал наваждением разум. Юстина выдохнула, чувствуя, как её взяли за подбородок, заставляя опустить голову, чтобы потянуться к её губам. Уён поцеловал её, прикрывая глаза. Юстина ответила бездумно, открывая рот и пуская в себя чужой юркий язык. Ласкать в ответ мягкие сочные губы было приятно, но заторможенность сознания всё ещё сковывала лёгким оцепенением. Она тоже закрыла глаза, стараясь дышать. Она ощущала, как собственное тело с каждой секундой ласк всё больше предавало её, отзываясь на происходящее теперь уже горячими волнами удовольствия, разливающимися с ног до головы. Поцелуи Уёна были и страстными, и одновременно какими-то нежными, это сложно поддавалось объяснению. Его нежная хрупкость, которую он плохо прятал за поволокой пустой в сути чувств страсти, манила с неотвратимой силой, хотелось ещё больше, чтобы не развеялось в воздухе сладким дымом с послевкусием горечи. Разомлевшая и растопленная ласками Юстина обхватила его плечи, сильнее углубляя поцелуй. В голове всё закружилось сильнее.       «Я пьяна», — она всё ещё хорошо это понимала. Но зачем-то продолжала целовать его в ответ горячее и напористее, а ведь сама же давала зелёный свет на его действия.       Уён издал какой-то гортанный низкий стон, перекидываясь на её шею, начиная целовать подрагивающую жилку, заскользил языком вдоль ключиц до яремной ямочки, накрывая её губами, выцеловывая горло. Он сжал пальцы плотнее на её ягодицах, прижимая к себе телом, лаская поцелуями рот, передавая сладость ощущений, ими пьяня крепче всякого алкоголя. Юстина бездумно цеплялась за плечи Уёна, создавая мыльные волны в ванне.       Она потерялась во времени — может через две минуты, может и через десять, она почувствовала, как её приподнимают за бёдра, а потом осторожно опускают обратно. Только на этот раз нечто твёрдое упиралось ей в промежность и медленно входило, ощутимо так, распирая изнутри. Её насаживали на себя, и это было чертовски приятно, но на краю одурманенного сознания Юстина вдруг смутно вспомнила про свою беспечность, и что незащищённый секс с не совсем человеком — территория неизведанная и, возможно, может иметь сомнительные последствия.       — Нет, не надо… не хочу, нельзя… — она соскользнула с его члена, ещё пытаясь быть благоразумной, как бы ни хотелось сладкого продолжения.       Уён, лишившийся приятной обволакивающей узости, издал протяжный разочарованный стон, становящийся похожим на шипение. Он сильнее прижал Юстину к себе, зарываясь носом в шею и сминая губами нежную кожу. Его новый болезненный стон стал похож на разочарованную мольбу.       — Нельзя мне… нет… — Юстина что-то ещё пыталась соображать, чтобы себя обезопасить. Но понимала, что сама виновата — она его пустила к себе в ванну, она его соблазнила и помучила, а теперь отталкивает. Она ведь не знала, как сейчас отреагирует расстроенный и обломленный Домовой.       — Не рычи, — она вжалась щекой в его лоб, тоже прижимаясь плотнее к нему и слушая его гортанные звуки. — Я помогу, я приласкаю. Просто по-другому.       «Натворила делов-то, так хоть как-то исправь», — улыбнулась она себе, отчаянно сопротивляясь собственному желанию поддаться искушению, ведь её тело тоже требовало получения удовольствия. Но всё же Юстина попыталась сопротивляться этому наваждению. Она опустила руку между их телами вниз и обхватила твёрдый, такой тёплый даже в воде член. Её ладонь быстро задвигалась в нужном ритме.       — М-м-м! — Уён издал неописуемый звук, дёрнувшись под ней. Он закрыл глаза и откинул голову назад, упираясь затылком об стену. Кажется, такому варианту он быстро сдался. Особенно, когда движения кольцом пальцев вверх-вниз стали быстрее и сильнее. — Ох… Юстина… а-а!.. О-ох, пожалуйста… Ещё… Ещё… Ммм, как же хорошо!..       Его голос с глухим низким придыханием завёл её не меньше, это было чертовски соблазнительно — слышать его мольбы, чувствовать его нарастающую дрожь, видеть его широко раздувающиеся ноздри и то, как он кусал губы от чувств, пока она ласкала его рукой. Ощущение власти над мужчиной опьяняло, болезненное удовольствие на его лице приносило какое-то садистское наслаждение, как и слышать эти старательно сдерживаемые вздохи, буквально ощущать в воздухе чужую страсть, смешанную со сладострастным возбуждением.       Она работала рукой недолго — перевозбуждённый Уён дошёл быстро, мучительно простонал и содрогнулся всем телом. Он практически обмяк на бортике ванны. Юстина же почувствовала, что сама сейчас рухнет, в голове начались сплошные вертолёты. Ей почему-то стало казаться, что она видит все вены Уёна под золотистой кожей, цвет его ауры, ощущает его силу и энергию, слышит сотни голосов из леса возле дома, и все звуки мешаются в тихий хор.       — Ох, что это?.. — Юстина зажмурила глаза, чувствуя сильное головокружение, она растерянно обмякла на Уёне, уронив голову ему на грудь.       Ей даже начало казаться, что в ней что-то пробуждается, что-то заставляет в ней просыпаться скрытой силе. Она тихо застонала, перевернулась в неудобной позе, расплёскивая воду вокруг, и оказалась лежащей спиной на Уёне. Она даже не обратила внимания, что он сжал её руками под грудью, приподнимая на своём теле и укладывая удобнее. Юстина обхватилась руками за его поднявшиеся и согнувшиеся в коленях ноги по её бокам. Её затылок упёрся в твёрдое худое плечо, а её голову приподняли за подбородок к себе. Она смутно смотрела на склонившегося Уёна, который впился в её губы, засасывая их властно, почти жадно. Он придерживал её на себе одной рукой, а второй повёл руками по её груди, мягко и мучительно-сладко пощипал соски, от чего Юстина попискивала, елозя по его телу. А затем его рука скользнула вниз, под воду, добралась ей между ног и принялась там уверенно ласкать пальцами.       — Не надо, я не смогу… — Юстина вяло попыталась отстраниться, желая сказать, что в воде так не кончит, не те ощущения. Но вдруг поняла, что чего-то явно не знает о себе, потому что стало сразу хорошо. В голове всё ещё кружилось всё так прилично, и она тихо застонала, жмуря глаза и откидывая голову сильнее на плече Уёна, пока он принялся жадно ласкать её рукой между ног и одновременно мягко целовать макушку и висок. Его пальцы двигались смело, нежно дразня и заставляя проваливаться в чарующую негу, которая пришла удивительно быстро. Наслаждение не накрыло её раскатом грома, а словно обволокло мягкой, укутывающей волной, заглушая все мысли, оставляя перед глазами только белую пелену и заставляя Юстину окончательно обмякнуть в держащих её руках. Ей казалось, что её тело было будто погружено в бочку с вязким, тягучим золотым мёдом, и она тонула, тонула, тонула…       Юстина усыпала в воде, слабо думая, почему та до сих пор сохраняла такое тепло и пар. Она глупо улыбалась в растекающейся дрёме, едва улавливая на краю сознания, как нежные пальцы Уёна скользили по её плечам и мокрым волосам, поглаживая и лаская, умножая сладкое послевкусие, его губы пронзали поцелуями шею, зубы дразнящее прикусывали кожу, но не вгрызались. Кажется, её откровенно лапали, но она не обращала внимания, продолжая дремать на твёрдой груди Домового. Ей было так хорошо и, вместе с тем, сознание так притупилось, что она особо и не реагировала, когда её вытащили из ванны, завернули в полотенце и на руках понесли в комнату, где уложили на кровать.       — Можно я останусь? — раздался над ней чуть хрипловатый голос.       Юстина приоткрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на лице, что склонилось над ней.       — Оставайся, я так хочу спать… — она зевнула и глупо улыбнулась, ощутив тепло чужих рук на себе.       Она снова попыталась на него посмотреть расфокусированным взглядом и улыбнулась этой картине. Уён выглядел потрёпанным: влажные волосы сбились, липли на висках и по шее, на лбу и груди были потёки от воды, губы были алыми и искусанными, а смотрящие глаза… Юстина рвано выдохнула — такими красивыми, вдохновенно сияющими были сейчас глаза Уёна, что она испытала сильное умиление. Она пьяно улыбнулась, уронила голову на подушку и отключилась.