8. В гости к Водяному

      Утро встретило её растерянностью и очередными солнечными зайчиками на стене, на которые она сперва бездумно уставилась. Юстина захлопала глазами, а потом нервно замерла, потому что поняла, с кем она лежала в кровати.       Что? Снова?! О, Господи…       Что в прошлую ночь она потеряла здравость мысли, чуть не утонув в своём страхе, что этой ночью адекватно не контролировала себя… Только в этот раз она чуток опьянела от окуривания дома и настойки Ёсана, ещё и что-то странное с ней творилось — то ли приход, то ли пробуждение невиданных сил внутри себя.       Она резко села на кровати, сбрасывая с себя чужую руку и ногу. Стало только хуже, когда она увидела, что была полностью нагой, а рядом с ней лежало такое же голое тело.       — Доброе утро! — Уён зевнул и потянулся как кот, выгибаясь на матрасе. Одеяло с него сползло, обнажая плоский живот и подвздошные косточки. Его бедро коснулось Юстины, это заставило Уёна довольно улыбнуться. Он тут же протянул руку и ласково провёл ладонью по её голой спине. От этого нежного действия её словно прострельнуло током, и лёгкая паника пришла следом.       — Господи! — Юстина подорвалась, как ошпаренная, кидаясь прочь. — Что ты делаешь в моей кровати, извращенец?! Почему мы голые?!       Уён вначале замер, накрытый с головой кинутым на него покрывалом. Он медленно стащил его с себя, хлопая глазами, и уставился на нервно одевающуюся у чемодана Юстину. Она наспех натягивала на себя бельё, потом обычную одежду.       — Чего это я извращенец? — возмутился он. — Всё ж по согласию было. Я старался быть очень милым. И ты сама первая начала, сама приласкала. Кто я такой, чтобы отказываться?       — Я, кажется, пьяна была! — возмутилась она, уже теряя былую уверенность в возмущениях. — Это не считается! Это вообще нехорошо!       — Почему? — вот так спокойно и удивлённо спросил Уён.       Юстина вдруг поняла, что она забывается. Что это ведь не совсем человек, и он жил много лет в отшельничестве, так откуда ему хорошо понимать человеческие нормы? Вот и Уён не понял, что такого зазорного в плотских утехах на нетрезвую голову? Ей пришлось быстро рассказывать ему, что секс по пьяни — это не есть хорошо. Но она его не винит, сама виновата, просто надо сделать вид, что ничего не было. И она не особо контролировала себя, и это всё не особо прилично и верно с точки зрения морали.       — Но как это ничего не было, если было? — заворчал Уён, уже явно расстраиваемый таким исходом утреннего разговора. Он нахохлился как лохматый филин, скручивая одеяло у своего паха. — Хотя не переживай, ты всё же два раза не дала мне в тебя войти, так на ласки исхитрилась, что мне грех жаловаться.       — Два раза? — мозг Юстины уцепился за это. Ей помнилась только сцена в ванне, как она ему подрочила, лишь бы до незащищённого секса не доводить дело. — Почему два раза? Только в ванне что-то было? Да?.. — с сомнением уточнила она. Потому что сознание вдруг стало подкидывать другие картинки-воспоминания. Что-то очень специфичное ночью на кровати.       — Ну да! — тут же довольно отозвался Уён. — Ты потом по-обычному снова не захотела, поэтому показала, как любить друг друга валетом.       — Как любить? Чем-чем? — переспросила Юстина, и ей уже что-то не нравилось сказанное. — Валетом, прости?       — Ну да, — Уён пожал плечами. — Ёсан на такое говорит, что правильнее «вальтом», а я говорю — «валетом». Забыла уже?       Юстина моргнула, потом ещё раз. И волна жуткого стыда, смущения и сожаления накрыла её с головой, когда в памяти вдруг резко встали всплывать картины вчерашней ночи.       Она вроде застонала сильно во сне, пугаясь каких-то кошмаров, и Уён начал отогревать её, как недавно делал. Только на этот раз увлёкся, и она сама прильнула к нему. Одежды на них не было, и руки забродили по голой коже, губы вдруг вцепились друг в друга, и снова что-то пошло не так. Да как-то сильно не так… Кажется, Юстина снова пыталась отморозиться от секса без презерватива, но на одурманенную голову пошла вытворять сомнительные вещи. Очень сомнительные, залюбовавшись чьим-то носом и взглядом.       Она вдруг поняла, точнее вспомнила, что именно Уён назвал «любить друг друга валетом». Она бесстыдно развела бёдра, нависая промежностью прямо над его лицом, когда он лежал на спине, а собственная голова оказалась в его паху, делая кое-кому лениво-сладкий минет. Сама Юстина постанывала с занятым ртом, пока горячий язык Уёна ласкал её там сзади, жадно вылизывая и теребя нежную плоть. Его руки гладили её подрагивающие ягодицы, разводя их в стороны, а пальцы Юстины сжимали его бёдра. Последнее, что она помнила, как громко простонала, а потом заторможено глядела, как Уён облизывал влажные губы и улыбался ей. И вид его невинного было лица, теперь до краев наполненного томным вожделением, хищный прищур и лукавый блеск в глазах, срывали с её губ стон за стоном…       — Чтобы я ещё раз как дурочка наивная выпила что-то сдуру из чужих рук! — в ужасе воскликнула Юстина, вспоминая весь этот срам. — Господи, какой ужас!       — Да что не так-то? — скривился Уёном. — Хорошо же было как! Или ты жалеешь? — вдруг спросил он так настороженно, внимательно смотря на неё.       Юстина глянула на него не по-доброму.       — Ты точно Домовой, а не чёрт какой-то?! — вздохнула она, отводя взгляд. — Ладно, позабавились и хватит. Тебе было хорошо, ну и ладно. Дальше сделаем вид, что больше ничего не было. Мне надо о деле думать, плотское меня не интересует.       — А, по-моему, тебе тоже было очень приятно. Разве это не значит, что тебя это тоже интересует?       — Ты мне зубы не заговаривай, ты… Э-э?! Ты куда направился?!       Юстина растерянно смотрела, как он резко вылез из-под одеяла и в чём мать родила пошёл на неё. Она невольно сделала шаг назад, когда к ней так уверенно подошёл абсолютно голый Уён и бесцеремонно навис на ней. Он явно ожидал крепкого словца, но она вдруг чего-то растерялась, стараясь не смотреть вниз. Уён это расценил по-своему и попытался её обнять, притянул к себе и подозрительно склонился, явно для поцелуя. Юстина резко оттолкнулась, и его губы успели только мазнуть по её виску.       — Даже не думай, — строго сказала она. — Это была разовая акция. Больше не повторится. И оденься, пожалуйста. И если на то пошло, то у нас был уговор. Пошли спрашивать Водяного, раз уж проснулись. Ты же не обманешь меня, да? Мы пойдём?       Уён скривился, но больше не полез к ней с физическим контактом. Кажется, он немного обиделся, но старался не подавать виду. Юстина снова повторила ему, что не ищет ни отношений, ни привязанностей, они друзьями должны остаться, а вчерашний полусекс пусть будет для него приятным воспоминанием. Она делала вид, что ничего такого не произошло и дальнейшего не планируется. Её мучила вина за то, что она сама всё учудила, пусть была и не при себе. Интрижки с нечеловеческим видом в её планы и желания никак не входили, несмотря на то, что вчерашнее вроде можно было даже назвать очень приятным событием, и сам Уён стал ей казаться чем-то домашним, привычным, даже…       «Так, стоп! О чём я вообще думаю?» — Юстина оборвала собственную мысль в своей голове, напрягаясь от таких размышлений. Она уж точно не могла кем-то увлечься, не её эта черта характера, нет-нет, что за глупости…       Она поспешила в ванну, чтобы привести себя в порядок, а потом отправилась на кухню — готовить завтрак. Бёль мяукала и вилась под ногами, не успокоившись, пока ей не дали еды, после чего она резко перестала быть ласковой, получив желаемое, и пошла с гордой надменной мордой к печи вылизываться. Из двора раздалось приветствие — это Ёсан снова пришёл в гости, и Юстина его пустила в дом, а потом за стол.       Стоило только прибожку очутиться рядом, как Уён тут же вернулся в кухню, забывая, что дулся пару минут назад. Он видимо решил тоже избрать тактику делать вид, что ничего такого не произошло. Он уселся за стол напротив Ёсана и в привычной, чуть хамовитой манере начал с ним пререкаться, между делом тоже попросив его накормить.       — Ох, Господи! — Юстина чуть не обомлела, когда повернулась и увидела, в чём одет Уён, усевшийся за стол.       Он нацепил новые серые спортивки, а новый свитер надевал на её футболку. Ту самую розовую, с надписью «БДСМ».       — Что? — Уён скептически поднял бровь. — Ты же сказала, что я могу взять любую!       — Но эта… — она чуть не пошутила про контекст слова-аббревиатуры, но быстро исправилась: — Я её уже носила, она не очень свежая.       — Нормальная. И в том-то и дело, на ней твой запах, мне нравится, — Уён хитро улыбнулся, засунув руку под надетый свитер и погладив под ним футболку. В его глазах блеснул довольный огонь.       Юстина было думала возмутиться, но всё же решила промолчать, чтобы не развивать странную тему. Особенно при Ёсане. Тот, кстати, всё загадочно таращился на Домового, будто видел его впервые, будто о чём-то размышлял. Он вдруг медленно протянул руку, коснулся лежащий на столе руки Уёна и практически нежного переплёл их пальцы вместе.       — У-уй, ёпт! Ёсан, тебя что, бес попутал?! — Уён тут же резко вырвал руку, удивлённо таращась на прибожка. — Это что за телячьи нежности были?       — Да так… — Ёсан лениво пожал плечами. — Решил ощущениями попробовать. Ты крепчаешь каждый день.       — И каждый день от тебя это слышу!       — Но действительно… Будто что-то резко стало не так… Что-то случилось вчера необычное? Вы ничего не делали?       Юстина чуть не подавилась своим куском хлеба, Уён в ответ загадочно покачал головой прибожку, хотя рот тянул в озорной улыбке. Пока они завтракали, он ещё пытался то закинуть на Юстину под столом ногу, то погладить её щиколотку ступнёй под брюками. Она в ответ пару раз его пнула с хмурым лицом, на что Уён лишь загадочно похмыкал. Ёсан же за столом делал вид, что он великий глухой и слепой. Впрочем, остатки сладкого пирога его интересовали гораздо больше, чем дурацкий флирт Домового.       Быстро позавтракав и поубиравшись, вся троица собралась с духом и пошла к реке.       Ёсан за ними просто потащился следом, ему теперь нравилось с ними «в теме» быть, частью команды. Уён не подпустил Юстину к самому берегу, где рос камыш у маленького мостика. Он приказал ей стоять поодаль и, если что, сразу убегать в дом. Сам подошёл к краю, после чего бросил заранее заготовленные и взятые у Юстины монетку и кусок хлеба в воду. Набрав в грудь воздуха, Уён резко и громко прокричал:       — Эй, Водяной! Не прячься под корягами! Вылазь — разговор есть!       Подумав немного, он ещё прикрикнул следом:       — Не выйдешь сам — камнем позову!       — Уён! — Юстина испуганно на него глянула. — Это как-то не очень прозвучало для начала дружеского разговора! Мы с ним не ругаться пришли! — тихо прошипела она.       — Нормально всё! — хмыкнул он. — Вон, услышал уже! Вижу его зелёную рожу! — он указал пальцем.       Юстина невольно вздрогнула, потому что тоже заметила что-то — со старой заброшенной мельницы вдалеке реки будто что-то массивное слезло в воду и быстро поплыло к ним, образуя расходящиеся волны за собой при движении. И оно быстро доплыло к берегу.       Вначале она увидела, как из воды появилась тёмно-зелёная макушка, а потом и часть лица по глаза. И эти глаза, казалось, были без зрачков и быстро осматривали подошедших гостей. Внимательный взгляд дольше всего остановился на Юстине, а она сдержалась, не дрогнула, хотя внутренне нервничала. Ей показалось, что Водяной хмыкнул, но вода поглотила звуки. И тут он медленно вынырнул и запрыгнул на деревянный помост, сев на него и свесив длинные ноги в воду.       Картина была ещё та — тело Водяного было практически обнажено, если не считать кучу намотанной тёмно-болотной сетки по всему туловищу и конечностях, кое-где свисали ракушки и что-то наподобие водорослей и кувшинок цветов, прикрывая пах. Впрочем, особо наготу эта сетка не прикрывала, и можно было спокойно разглядеть чуть зеленоватую кожу и ряд чешуек-наростов на определённых участках тела. Длинные зелёные волосы мокрыми прядями свисали ниже плеч, обрамляя чуть вытянутое лицо с пухлыми губами и широко посаженными глазами. Сам Водяной был очень длинный, жилистый — от такой махины в воде не отобьёшься. И Юстина с тихим ужасом внутри себя поняла, какая же тогда проблема случилась, когда он тянул её на дно. Не спаси её тогда Уён — выловили бы её тело, как тело матери. Прозаично бы было. От этой мысли Юстине стало не по себе. Она стояла за спиной Уёна и невольно обхватила его за свитер, прижимаясь сильнее. Он завёл руку за спину и сжал её пальцы своими. Ёсан рядом беспечно уселся на корточки в траве, обхватил колени и с интересом разглядывал появившегося Водяного. Тот вдруг усмехнулся, хотя взгляд его казался тяжёлым.       — Чего тебе надобно, безродный Домовёныш? — голос этого Минги звучал очень низко, немного хрипло. — Чего пришли ко мне, сухопутные, чего в мою воду носы суёте? Шли бы вы по своим пыльным дорогам, не мутите воду. И так отпустил тебя девицу, а мог себе забрать, — он хитро улыбнулся.       — Ишь, что удумал! — Уён злобно фыркнул на него. — Это хозяйка моего дома, не смей даже словечка гадкого в её сторону ляпнуть, даже взгляда похотливого бросить! Утоплю в твоих же водах!       Минги глухо рассмеялся, даже незлобно так.       — Правду людишки говорят! Чем меньше псина, тем она бешенее и злее тявкает! Наш маленький Домовёнок Уёшка считает свою породу охранником?       — Ой, рыба ты громадная, — Уён вернул ему ехидную улыбку. — Такой здоровый, а неповоротливый, как каменюка! Угрожать нам удумал, мокрица речная? Не тебе меня пугать, и уж тем более не мою хозяйку! Так что булькай себе тихо, пока цел.       — Эх, Уёнушка, не по чину ступаешь, не по праву здесь стоишь, — хмыкнул Минги. — Герой нашёлся… Воды по щиколотку, а визгу на весь берег! Я тебя сейчас на дно утащу — камышом заколышешься! Уёнывай лучше отсюда.       — Ой, какие мы грозные! — не отставал Уён. — Вода по уши, а мозгов — по капле. Сиди в своей луже, водяная душа, сюда к нам не лезь! Не твоё это — людей таскать! Я за своё стою, понял? Нафига мою хозяйку топить пытался? Моя хозяйка — не твоя добыча!       — Во-первых, река моя, — строго сказал Водяной. — Моя здесь воля и моя глубина. Так что не надобно лезть сюда! Во-вторых, — он вдруг подмигнул Юстине. — Вообще я не топил, так нечаянно вышло. Мне просто надобно было, чтобы она сопротивлялась, тогда Сара бы успокоилась. Подумаешь, немного перестарался! Живая ведь твоя хозяюшка!       — Сара? — тихо повторила Юстина.       — Сара? А Аврелия куда делась? — удивился Уён.       — Ой, то история давно минувших дней! — отмахнулся Минги. — Аврелия с ветром в голове была, ещё и нетрадиционная — с кикиморой сбежала шашни мутить. Но вскоре появилась новенькая Сара. Она знатно отличалась, грустная такая была, серьёзная, при жизни помотало её, поэтому недоверчивой русалкой стала. И тут я понял, что окончательно влюбился. По-настоящему.       — И причём здесь эта Сара? — не унимался Уён. — Ты мне зубы не заговаривай! Ещё скажи, что некая Сара приказала девушку топить, а ты послушался, окаянный!       — Ну, не совсем так было, — лицо Минги вдруг приняло какое-то унылое и полугрустное выражение. Его настроение резко изменилось. Он глянул на Юстину и расстроено вздохнул. — Сара — это моя невеста, прелестная русалка! Мне ещё не хотелось, чтобы она вдруг лицезрела этого блядско-милого Домового и с этим блудяшкой миловалась! — он злобно зыркнул на Уёна.       — Эй, ты за кого меня принимаешь?! — тот почему-то засмущался и не смотрел на Юстину. — Прошлая твоя меня просто с весельем топила! Никаких шашней не было, ревнивец!       — Лучше перебдеть, чем недобдеть, — глубокомысленно изрёк Минги. — Я Сару долго охаживал, — пробурчал он. — Всё не могла мне простить тех шестерых девиц-утопленниц, но это просто невинные развлечения были!       — Ты утопил шесть девушек? — в ужасе воскликнула Юстина, нечаянно прерывая его.       — Нет, русалки уже утопленницы, я про игрища имел в виду, — заулыбался Минги рядом жемчужных зубов.       — Ну да, измена с шестью девицами одной — это всего ничего, — иронично посмеялся Уён. — Чего бы этой Саре злиться?       — Я не изменял! Ну, как бы не изменял! — поправился Минги. — Я тогда за всеми семью ухаживал, но влюбился в Сару, а она как прознала про остальных, так надулась, как жаба болотная! Я и так, и эдак! Теперь вот должен тридцать три её желания исполнить, чтобы она меня простила!       «Мне уже начинает нравиться эта некая Сара, — про себя подумала Юстина. — Хоть берёт с этого водного по заслугам».       — Так вот, — со вздохом продолжал Минги. — Мы повздорили немного. Я к ней на край реки аж плыл, где она у дуба прячется. Она сказала, что подумает над прощением, если принесу ей отобранную или краденую женскую одежду, какую нынче по моде носить живым женщинам. Захотелось ей чего-то эдакого, видите ли! Ну, кто я такой, чтобы любимой отказывать? И тут эта твоя хозяюшка, — он хмыкнул Уёну, кивком указывая на Юстину, — вдруг в мои воды нос сунуть решила! Как упадёт, словно утопленница! Но приглядываюсь и вижу, что не топится вроде, просто скверне и думам тяжким поддаётся! Думаю, ладно, мне подойдёт. Как раз на ней тулуп красивый был, или куртка? Как там нынче надо называть эти вещи? Ай, не важно! — отмахнулся он рукой, и Юстина увидела перепонки между его пальцами. — Вот я своей Саре решил отобрать! Штаны и другую одежду тоже хотел, но этот пёс-охранник в воду прыгнул, — Минги скривился на Уёна. — Выдрал у меня из рук свою брыкающуюся деву, не успел я остальное снять! Вам повезло, что Саре тот тулуп понравился! Сидит теперь в нём у дуба, чуть-чуть подобрела! Там ещё в кармане заколочка была, с цветочком, — вспомнил Водяной. — Ей понравилось. Она в волосы вплела и сидит себе, радуется!       Юстина аж рот открыла, слушая всё это. Её чуть не утопили, потому что какая-то русалка хотела человеческую одежду? И сейчас некая русалка где-то в её куртке у реки плавает? Господи… Происходящее ей казалось всё чуднее и чуднее.       — А зачем надо было силой снимать одежду с неё? — подал голос доселе молчавший Ёсан.       — Вот именно! — возмутилась Юстина, не выдержав. — Почему мы не можем существовать дружно? Я ничего в твоей реке бы не нарушила и не собираюсь. Можно просто было попросить, так я твоей невесте и так подарила бы одежды людской!       — Чем ты слушала? — Минги закатил глаза. — Подарить — это другое! Это иная энергетика и ощущения! Не тот обряд! Сара хотела именно краденое или отобранное силой, это совсем иная аура! На тулупе остались отпечатки отголоска твоего страха, значит, никакой любви у нас с тобой не было, и моя русалка спокойна!       Юстина как открыла рот, так и закрыла, не найдясь, что ответить.       — Омутный ты, а ума — как у тины! — фыркнул сердито Уён. — Свой болотный болт в штанах удержать не можешь, деву свою расстраиваешь, а страдают другие! Ещё раз выкинешь в сторону моей Юстины что-то, клянусь, веником тебя отпою, сопля ты подводная!       — Уён… — тихо прошептала Юстина, мягко беря его за руку. — Будь спокойнее, мы же за помощью пришли!       Она вышла из-за его спины, становясь рядом, и уверенно посмотрела на Минги, который рассматривал её с видным интересом.       — Не обижайся, юная дева, — сказал он своим хриплым низким голосом. — Не было у меня к тебе злого умысла, лишь своя выгода. Но впредь в мою реку не суйся, я яро охраняю свою территорию, не позволяю человеческой плоти мутить мою воду.       «Изгнать тебя точно надо, ты опасен для людей», — подумала Юстина. Но сейчас бороться с ним не было уж точно её задачей да и желанием.       — Водяной! — обратилась она к нему, стараясь, чтобы голос звучал мягко и вежливо. — Давай жить дружно, не ссориться! Я не буду тревожить твои воды, я не знала, что в них есть хозяин.       — А твоя девица поприятнее и повежливее, чем ты, щенок, — хмыкнул Минги, явно обращаясь к Уёну, но взгляда с Юстины не сводил. — Чего тебе надобно от меня, милая? Что за муть развели у моих вод?       Юстина не стала лукавить и рассказала всё, как есть. Кто она, из-за чего сюда приехала. Рассказала про свои кошмары, которые мучают её годами, что снилась ей тонущая мать. А приехав сюда, она нечаянно повстречала Змея, который напал на неё. Но от его прикосновений у неё случилось видение, что он топил её мать Лукерию здесь, поэтому она хочет узнать, виновен ли он. Правда ли это? И куда делся странный кинжал, которым мама защищалась?       — То-то я думал, что сходство такое сильное, — Минги слушал её всё это время так серьёзно, хмуря редкие брови. — Схожесть с Лукерией действительно есть.       — Ты знал её? — жадно спросила Юстина.       Ей почему-то казалось, что Водяной слишком странно медлил, что-то обдумывая.       — Немного знакомы были, — сухо сказал он. — Она добрая была как для человека, но нерешительная. Ты права, в тот день она действительно была с Сонхва. Он пришёл к ней в форме человека в дом, а когда она выбежала оттуда, он помчался за ней уже Змеем. Я под старой мельницей водяной спал, разбудили меня их крики и ссоры. Когда я выглянул и высунулся, то увидел, что они уже под водой барахтались. Полоз всплыл живым и злым, а мать твоя — уже обмякшим телом. Ей не хватило воздуха. Так и погибла.       Что-то резкое сдавило грудь Юстины, горечь обволокла сердце. Она уже знала, что так и было примерно, вроде привыкла к факту смерти матери, с которой и особо не была близка. Но всё равно стало как-то тяжело на душе.       Из мимолётного оцепенения её вывело тёплое прикосновение — рука Уёна сжала её руку, переплетая пальцы. Он остался стоять, как стоял, пристально наблюдая за Водяным, но этот простой жест будто немного успокоил Юстину, придал ей стойкости.       — Прошу, — она снова обратилась к Минги, шмыгнув носом и надеясь, что её заслезившиеся глаза сейчас не предадут её. — Ты можешь сказать, если помнишь… Мама в моих видениях ударила Полоза каким-то лезвием, похожим на палку-заколку, и это ранило его. Где эта вещь, не знаешь? Не осталась ли на дне реки? Ты не видал? Или Сонхва забрал лезвие?       Губы Минги дрогнули в хитрой усмешке.       — Я знаю, что это такое, — кивнул он. — Эту вещь подарил Лукерии один взрослый Ведьмак, ночевавший у неё как-то в доме.       — Ведьмак? — переспросила Юстина. — Колдун какой-то?       — Не совсем. Ведьмак умеет пользоваться магией, но совсем незначительно, это больше наёмный охотник на монстров, очень сильный человек. Твоя мать наняла такого, чтобы он избавил её от Сонхва. Кажется, того звали Донук. Я видел его издалека из мельницы. Он нарисовал защитный знак у реки, прекрасно заметив меня, чтобы я ночью не вылез к ним, хотя я и не собирался. Это меня явно выбесило, не люблю Ведьмаков, — хмыкнул Минги. — Он ещё не только деньгами оплату взял — всю ночь твою мать любил, эти звуки слышала вся моя река. Ведьмаки этим славятся — те ещё сластолюбцы, хоть порой не скажешь по их серьёзным рожам. Так и пленяют женщин своим обаянием и умением хорошо душеньку между ног ублажить. Кажется, этот факт явно не понравился Сонхва. А Донук пошёл на Змея, но, увы, проиграл ему в схватке, переоценил. Сонхва сожрал его и принёс кости Лукерии, чтобы показать, что её защитник был бесполезен. Наверное, тогда она и воспользовалась принесённым лезвием Ведьмака. Оно было из чистого серебра, освещённого в лунную ночь обрядом. И с солнечным камнем на рукояти, редким янтарём, в котором заключена сила солнца, что ослабляло тьму, всякое зло.       Юстина уже даже не знала, что ещё может удивить её. С каждым разом возникали всё новые и новые подробности из жизни её матери. Лукерия была своеобразной женщиной явно. К Юстине вдруг резко пришла одна мысль, она быстро повернула голову к Уёну и тот аж вздрогнул под её хмурым взглядом.       — Это правда? — спросила она. — Ты Домовой, ты тогда был уже в доме, да? Видал этого ведьмака?       — Ну, было дело, — Уён отвёл взгляд, — я был совсем юный и прятался. Он меня пугал до жути. Но это правда про него и мать твою… Ну, увлеклась она взрослым красавчиком на один вечер, чего судить её? Я у него тогда и подглядел те ласки между ног, тот Донук явно умел хорошо языком работать, я и взял на заметку, потом на тебе захотелось пров…       Юстина заставила его заткнуться, закрыв ему рот ладонью. Уён захлопал глазами, таращась на неё. Молчаливо сидящий на траве Ёсан аж шею вытянул на максимум, всматриваясь в них. Минги на мостике тихо посмеялся. Юстине хотелось сквозь землю от смущения провалиться, но она решила сделать вид, что ничего такого не произошло.       — И ты знаешь, где это лезвие? — она посмотрела на Водяного и медленно отняла руку от лица Уёна.       — Знаю, — спокойно ответил Минги, невозмутимый, как скала. — Подобрал я его сразу, у себя храню. Не знаю зачем, на всякий случай, наверное.       Юстина поджала губы от предвкушения. Вместе с тем она немного нервничала, не зная, получится ли у него выпросить эту вещь обратно.       — Могу ли я попросить тебя отдать мне это лезвие? — она решила говорить, как есть. — Мне очень оно нужно, чтобы иметь оружие против Полоза. Тем более, это память о моей матери, у меня ничего от неё нет. Можешь мне это вернуть? Пожалуйста? Очень прошу тебя…       — М-м-м… — протянул Минги, хитро улыбаясь. — Обожаю, когда меня уговаривают красивые девушки. Так бы слушал и слушал эти прекрасные звуки мольбы. Скажешь ещё раз?       — Эй, ты, мокрица речная! — тут же возмутился Уён. — Забыл, что у тебя невеста Сара есть?! Что за флирт с моей Юстиной?! Сейчас как сгоняю к другому краю реки, к тому дубу, всё твоей русалке расскажу! Век её прощения не вымолишь!       — Тьфу ты, печной сидень! — скривился Минги. — Думаешь, если золу под лапами греешь, так уж угрожать мне можешь? Что ты мне сделаешь, подпольный сторож? Я реки ворочу, а ты мышей считаешь.       — Цыц ты, омутник бескровный! — не сдавался Уён. — Хозяйку не тронь. Не тебе, влаговик шатучий, угро…       — Ахах, да не слушай его! — Юстина нервно прервала Домового, понимая, что эти двое сейчас как насобачатся, что никакой кинжал она не получит. Она попыталась быть милой перед любвеобильным Водяным: — Прошу тебя, позволь забрать мамин кинжал. Ты молод, хозяин текучий, горяч, да не глуп! Незачем тебе эта вещица, а мы с Полозом расправимся, который может воды твои осквернять!       — И для русалки твоей хорошо! — вдруг вмешался Ёсан, сидящий на траве. — Явно ж ей не нравится, что ты хранишь вещицу, что иной деве принадлежала. Будто память о другой красивой деве хранишь! Отдай от греха подальше! Семью тебе ещё строить!       Минги закатил глаза, явно уязвлённый.       — Ты сказал, что ей заколочка понравилась в моей куртке, — вспомнила Юстина. — У меня в доме в чемодане ещё есть! Я могу принести! Подаришь своей невесте, это её умилит!       — Хорошая попытка, сухопутная, — улыбнулся Минги. — Мне даже нравится. Я приму твой дар. Но у меня ещё одна идея есть. Просьба за услугу.       — Какая? — Юстина постаралась выглядеть миленькой. Но уже напрягалась, видя хитрый взгляд Водяного.       — Не смотри ты так с опаской, сухая дева, — напряжение он её заметил, и это повеселило его. — Я бы не против прибрать тебя себе, как плату. Вода мягкая, руки мои — нежные. Но вижу ты не бесхозная, никто тебя не отдаст. Но гадёныш твой лохматый меня бесит, — он зло посмотрел на Уёна. — Так такой будет уговор — ударь его три раза на моих глазах по его роже зольной, тогда отдам лезвие. Только хорошо ударь этого подпольного червя, тогда милостью одарю!       Юстина растерялась, чуть приоткрыв рот.       — Не буду я его бить! — горячо возразила она. — Что это за унижения? Кто ж бьёт дорогого друга?       Она, конечно, лукавила, ведь побивала тут не раз Уёна, но это как бы было «другое». Тогда за дело, за попытку трогать интимно без спроса. А сейчас это её возмутило — эта манипуляция, унизительная просьба бить своего на потеху другому.       — Ну, нет, так нет. Тогда и спросу нет, — усмехнулся Минги. — Нет побитой морды Домового — нет лезвия. Другие варианты не хочу! У меня обидка есть на этого крысёныша, — он поднял одну руку, показывая отсутствие среднего пальца и вырванную перепонку. — Так дай сердечко отвести! Я не прошу ж убить его, просто по морде носатой дать мелкой псине!       — Что?! Но это же…       — Всё нормально, — Уён коснулся её плеча, заставляя развернуться и посмотреть на него. — Я не против. Просто врежь мне пару раз, всего-то! Порадуй этого плескальника, а с меня не станется, — он мягко улыбнулся Юстине, и у глаз его образовались лапки, что сделало его ещё милее и как-то добрее. От этого у неё сильнее пробудилась волна протеста. Как можно было ему вмазать просто так, видя такую улыбку?       — Я не буду поддаваться таким просьбам! — горячо возразила Юстина, начиная нервничать.       — Всё нормально, ударь меня, давай! — подначивал её Уён. — Это для дела! Нам нужна эта вещица твоей матери! У тебя получится, я не обижусь, честно. Что смотришь? Просто врежь мне!       — Эй, нормально ему врежь, а то не засчитаю! — злорадно посмеялся Минги.       Юстина растерялась. Она не хотела этого делать просто так, особенно глядя на добродушное лицо Уёна. Просто так это у неё не получалось.       — Ну, ты же могла легко это раньше сделать, так что сейчас ломаешься? — он сузил свои глаза в тонкие щёлочки. — Всего пару раз оплеуху отвесь!       — Эй, тогда я злилась на тебя! — возмутилась Юстина. — От злости шлёпала, это другое!       — Ах, так тебе нужны негативные эмоции, чтобы осмелиться? Ну, это я точно могу! Не ударишь — за сиськи полапаю!       — Что?!       Уён хмыкнул и дёрнулся к ней, хватая обеими ладонями её за грудь и тут же сжимая их пару раз. Юстина аж опешила и вспыхнула:       — Ты с ума сошёл?! — она отшатнулась, как ошпаренная. Её рука будто сама взлетела в воздухе и отвесила Уёну звонкую пощёчину. Его голова аж дёрнулась вбок. Юстина тут же застыла, понимая, что её вывели на эмоции. — Сдурел?! Что ты делаешь?       — Выполняю условия обмена, — посмеялся Уён, поворачивая голову обратно. — Делаю так, чтобы тебе легче было. Со злости ведь проще бить, да? Давай ещё два раза!       — Ты псих, что ли? — гневно воскликнула она. — Кто так делает?!       — Я так делаю! Давай ещё раз! А то… — он усмехнулся и шепнул так, чтобы услышала только она. — А то сосок сейчас больно выкручу от наслаждения! Не веришь? Смотри!       И Уён резко потянул руку к её груди. Юстина на эмоциях отшвырнула его кисть, но он потянулся снова. И тогда она ударила во второй раз, а потом и в третий. А потом услышала смех — это Минги заливисто смеялся, довольный происходящим.       — Какой же он дурной, да? Этот подлавочный веник! — хохотал Водяной. — Скрипун подпольный! Но мне понравилось, как он по щам получил! Красота же! Ляпота! Моя душенька осталась довольна!       — Если, конечно, у тебя осталась эта душенька, плесень ты ходячая! — буркнул на него Уён, потирая раскрасневшуюся щеку. — Я по роже получил, так выполняй обещанное!       — Хорошо, хорошо, я тварь слова, — заулыбался Минги. — Но ты, — он перевёл взгляд на Юстину, — заколочки мне сейчас принеси, русалоньке своей подарю. Пока ты за ними пойдёшь, я сплаваю и принесу то, что обещал.       Юстина нервно кивнула и пошла в дом, стараясь не глядеть на Уёна. Что-то она разнервничалась, и ей было неприятно от случившегося. Минги нырнул в воду, как настоящий пловец — грациозно так, изящно, несмотря на крупное тело, и она успела увидеть мощные развитые мышцы спины и плеч. Это было красиво, хоть и внушало некий благолепный страх.       Она недолго копошилась в доме, находя те самые заколочки — дешёвые невидимки с цветочками, которые шли в комплекте к резинке для волос из придорожного магазинчика. Юстина тогда кинула эту фиговину в сумку и забыла про неё. И тут дешёвая пластмасска вдруг пригодилась — какой-то русалке пойдёт в обмен на древнее и могучие лезвие. Удивительно.       Минги не обманул — быстро вернулся, принося в зубах то самое лезвие, похожее на тонкий кинжал-заколку. Уён Юстину к нему не подпустил, сам отнёс заколки и забрал оружие, после чего передал ей. Водяной довольно повертел в руке заколочки, практически добродушно поулыбавшись. Но затем как-то протяжно и долго уставился на Юстину, которая молча разглядывала в руке полученное лезвие.       — Спасибо, что отдал это, — она подняла на него глаза и кивнула в знак благодарности. — Мне это было важно. Ещё раз благодарю тебя, Господин Водяной, — она поклонилась для приличия. — На этом больше не буду тебя тревожить, мы уходим от твоих вод.       Она развернулась и направилась было к дому, как вдруг её кликнули: — Подожди!       Юстина обернулась и посмотрела на Минги. Он чуть отплыл в реке, и из воды теперь торчала только часть головы по губы. Тёмные глаза внимательно глядели на неё.       — Я кое-что не уточнил, — сказал он. — Неправильно считать, что Змей утопил твою мать.       — Что? — переспросила Юстина.       — У них завязалась борьба в воде, — продолжил Водяной. — Она не хотела идти со Змеей, становиться его женою. Это было ровно десять лет назад, в этот же день, только на Велесову ночь. Лукерия не хотела никак быть с ним связанной такой сильной клятвою в ночь, полную дикой магии. Она отчаянно сопротивлялась. Нырнув на дно реки, она схватилась за растущий огромный корень древа, торчащий из земли под водой, — он кивнул на иву рядом у берега. — Она держалась крепко и не отпускала, желая утопиться и не достаться Змею. Сонхва психовал, обвил её кольцами и пытался вытащить на сушу, но раненый кинжалом ослаб. Он практически сломал ей все рёбра — так сильно тащил в воде на берег своим змеиным телом. Но не успел — Лукерия захлебнулась, как желала, и он выволок уже бездыханное тело. Верещал от злости на всю кругу, что у меня самого моя холодная кровь в ледяных жилах застыла совсем. Понабежали на крики люди, так Змей скрылся, а потом человеком к ним пришёл, помогать и опознать утопленницу. Так что убийцей его косвенно можно считать, он пытался её вытащить себе, а Лукерия — частично самоубийца-таки. От того отголоски её смерти и нечестивы. Хотел уточнить этот момент, чтобы знала ты. Мать твоя предпочла умереть, чем Полозу достаться. На сим у меня больше нечего тебе сказать. Прощайте.       С этими словами он резко нырнул, скрываясь под гущей воды, и только длинный силуэт можно было различить на дне у берега, когда Водяной быстро уплывал от них, оставляя растерянную Юстину и хмурого Домового молча смотреть ему вслед.

***

      Ёсан оставил их, сказал, что ушёл смотреть, что в деревне делается, как там всё украшают. Сегодня ночью ожидались пляски у огромного костра, всякие обряды гадания и почтения предков. Прибожек рассказывал, что в основном жители устраивали посиделки и гуляния у огня, у домов оставляли подношении в виде еды, улочки украшали всякими самодельными венками из трав и хвои, ну и куклами из сена.       Ещё был день, поэтому время нервничать было не так близко, как хотелось пошутить Юстине, да и настроения не было. Она сидела на кухне и заторможенно пялилась на добытое лезвие на столе. Её душевное состояние стало паршивым после услышанного.       — Что такое? На тебе лица нет, — Уён пришёл к ней, сел рядом у её ног и положил ладони на её колени, на которые же опёрся подбородком. Он заглянул ей в глаза, задрав голову. — Не можешь перестать думать над словами Водяного?       — Есть такое… — честно призналась Юстина, вздыхая. — Я как бы смирилась с тем, что моя мать покончила с собой. Но узнав недавно, что её как-то душил змей, почему-то мне стало проще на сердце, что её убили, а не она сама себя довела. Обвинять кого-то и ненавидеть за смерть родного человека проще для психики, чем осознавать, что он наложил на себя руки, не справившись с внутренними демонами. И теперь я снова узнаю, что она всё же утопилась. Это опустошает меня.       — Но всё же это по-другому, — тихо сказал Уён. — Это всё же была нечаянная смерть от отчаяния, так что Змей виноват в кончине Лукерии. Она могла не быть самоубийцей, она сопротивлялась судьбе. Не бери страдания в сердце так глубоко. Мы с этим постараемся справиться.       — Кошмары вернутся, — бездумно протянула Юстина.       — Я помогу с ними справиться, согрею своим теплом, своей силой. Не бойся.       Она посмотрела в его лицо, разглядывая будто впервые. Щека его уже не была красной от пощёчин, след прошёл. Юстина осторожно положила свою ладонь на его щеку и мягко погладила её, Уён на миг прикрыл глаза, как сонный кот наслаждаясь секундой нежности.       — Я не хотел быть таким грубым с тобой при всех, — он посмотрел на неё обратно. — Прости за эту выходку. Ты слишком сомневалась, и я хотел, чтобы ты просто разозлилась и смогла сделать эту дурную вещь, что просил Минги. Всего-то. У меня не было цели оскорбить.       — Это было не очень приятно для гордости девушки, — спокойно сказала Юстина. — Но я поняла, что ты хотел так своеобразно помочь, поэтому сердиться не буду. Но больше не делай так — не провоцируй меня. И я не хочу бить тебя, мне это не нравится. Это не значит, что я не буду защищаться, если ты будешь себя непристойно со мной вести и переходить границы. Но вообще я не хочу ни на кого поднимать руку, мне это неприятно, это нездорово. Всё моё естество напряглось и противилось, когда Водяной это попросил. Мне было жаль тебя, — она не врала. Ей было тошно, вспоминая, как с улыбкой он принимал удар.       — Всё хорошо, — заверил её Уён, продолжая тереться щекой об её ладонь. — Но меня всё равно тревожит, что ты такая расстроенная.       — Я не знаю, что сейчас делать, — вздохнула Юстина. — Майна так и не объявилась пока. Ещё не вечер, но я не хочу ждать впритык — на носу эта ваша Велесова ночь. У меня мало бензина в баке, я не знаю, куда доеду в таком случае, чтобы попытаться свалить из этого места и переждать опасную ночь.       — Это действительно опасно, — нахмурился Уён. — Если ты встанешь в своей машине где-то посреди дороги, то можешь стать лёгкой мишенью. Мне не выйти за порог, не защитить тебя. Не боись, я буду защищать тебя здесь. Мы укрепили защиту дома, а я не усну сегодня, буду всё сторожить.       — Да я тоже не усну, — Юстина слабо улыбнулась ему. Она убрала руку от его щеки и стала лёгкими движениями перебирать его чистые, но спутанные волосы. — Хоть бери украденное ружьё и под подушкой держи, — искусственно посмеялась она. — Глаз я всё равно не сомкну этой ночью, надо будет продержаться.       — О нет, придётся разговаривать, наверное, да? — наигранно серьёзно сказал Уён, и Юстина от его простенькой шуточки нервно рассмеялась. Он улыбнулся в ответ на её улыбку.       Он слегка поглаживал её колени, а она бездумно перебирала пальцами его волосы, словно расчёсывая. Голова у Уёна теперь была хорошенько вымыта, на вид стало чуть симпатичнее, но всё равно он был до ужаса патлатый — пряди росли неравномерно, кусками. Он обмолвился нечаянно, что периодически сам себя кромсал ножом у зеркала. Оно и было видно, судя по кошмарной лесенке рядов.       — Слушай, пока есть время… — не сдержалась Юстина. — Я не очень хороша в этом, но немного умею. Хочешь, я подстерегу тебя чуть-чуть? Симпатичнее сделаю.       Уён удивлённо на неё посмотрел, никак не ожидая такого предложения.       — Только немножко, — растерянно попросил он. — Не сильно коротко. В волосах сила.       — Ох, ты ж ёшкин кот! — рассмеялась Юстина. — Только не говори, что ты у меня Самсон!       — Кто? — не понял Уён.       Впрочем, он заверил её, что в его волосах не кроется мощь Домового, ему так просто комфортнее. Юстина пообещала не стричь его слишком коротко. Ей просто нужно было развеять унылые думы, и она решила так отвлечься. Она припрятала полученное от Водяного лезвие, показав при этом тайник Уёну, а потом порылась в многострадальном и до сих пор не разобранном чемодане, находя привезённые с собой парикмахерские ножницы. После чего позвала своего Домового обратно на кухню и усадила перед столом, накрыв его плечи найденной скатертью.       Постричь его оказалось не так просто — волосы были спутанными, пришлось хорошенько их повычёсывать. Уён ещё и вертелся, как маленький щенок, то и дело запрокидывая назад голову, чтобы посмотреть в лицо нависающей над ним Юстины со спины и довольно поулыбаться ей.       — Сиди и не дёргайся! — она в тысячный раз пожурила его, силой заставляя выровнять голову и чуть не отвесив подзатыльник. — Криво же сделаю! Ещё и чикануть могу нечаянно! Будет у меня Домовой без ушей!       Уён только посмеялся, но всё же постарался меньше вертеться, позволяя Юстине стричь его дальше. Он стал напевать всякие песенки, якобы подслушанные у проходящих мимо грибников в лесу от дома:       — Тебе и небо по плечу-у-у! А я свободы не хочу-у! Не оставляй меня, люби-имы-ый!       Репертуар у него был своеобразный. — День без тебя-я я как-то выдержу, а на второй пойду по земле иска-ать! Чтоб отогреть любовь остывшую! Я-я не хочу, я-я не могу жить без тебя-я! — Успокойся уже, певун мой, — посмеивалась Юстина, всё поворачивая ему голову на место.       Его немного успокоила Бёль, которая запрыгнула ему на колени и каменюкой улеглась на них, что ему пришлось её поглаживать по голове. Это позволило Юстине уже спокойнее подровнять слои. Она немного убрала длину, оставляя шевелюру Уёна не сильно короткой, просто придала ей божеский вид.       — Готово! — она постряхивала с его плеч волосы, а потом пошла за веником, чтобы позаметать состриженное. Уён тем временем стал пялиться в маленькое зеркало у раковины, переложив Бёль на стул. Он как-то долго в себя всматривался, практически любуясь.       — Непривычно, — подытожил он. — Я красивый теперь?       — Ты и так был и есть красивый, — посмеялась Юстина.       Она отложила метлу и подошла к нему. Уён повернулся к ней и молча уставился ей в лицо, когда она принялась пальцами расчёсывать его волосы на макушке, красиво раскладывая их пальцами. Это вызвало у неё улыбку умиления — всё-таки он был хорошеньким, вроде и смазливый и при этом какой-то мужественный, несмотря на некрупное телосложение и недовес.       — Ну, всё! Красота! — улыбалась Юстина, любуясь своей работой. Теперь его волосы выглядели аккуратно, хоть оставались визуально отросшими, просто с красивым объёмом. Её пальцы руки невольно скользнули ниже, поправляя пряди Уёну за уши, и остановились на его щеке. Их глаза встретились, и что-то во его взгляде заставило Юстину замереть, осознать, что момент получался вдруг какой-то слишком интимный. Она пыталась убрать руку, но Уён вдруг обхватил её кисть, не давая этого сделать, и затем чуть повернул голову, потёрся щекой об её ладонь, после чего припал к запястью губами, оставляя на коже медленный и тёплый поцелуй.       По спине и плечам Юстины побежали мурашки от этой незатейливой и какой-то удивительно нежной, трепетной ласки. Она почему-то покраснела. Её не напрягали так его прошлые вульгарные выходки, а этот вот милый и галантный жест заставил смутиться. Что-то трогательное было в поцелуях рук, ей захотелось глубоко вздохнуть всей грудью, пока Уён ласково прикасался мягкими губами к её ладони и пальцам. Юстина попыталась осторожно освободить руку и отодвинуться, но ей вдруг не дали — Уён осторожно обхватил её за талию и прижал к себе. Она едва успела упереться ладонями в его грудь и растерянно посмотреть в его глаза, такие тёмные и гипнотические. Он глядел на неё неотрывно, а потом молча склонился и припал губами к её губам.       Юстина немного опешила, но ничего не сделала в ответ. Этот поцелуй не был пошлым или грубым, жадным или диким. Он был таким чувственным и нежным, что она растерялась и поддалась ему, слабо отмечая, что ей ужасно приятно. Она даже не сразу сообразила, что целует Уёна в ответ, что призывно приоткрыла губы, позволяя проникнуть языком к себе в рот, наслаждаясь тягучей лаской, от которой вскипала кровь. Было чертовски хорошо, и Юстина с трудом сдержалась, чтобы не обвить шею Домового руками, повиснуть на нём. Она едва смогла заглянуть в ему в лицо, на миг оторвавшись. Чуть разные, всегда такие живые и жгучие глаза Уёна сейчас были полны сладкого тумана, он снова поцеловал её, мягко покусывая губы, и прижал Юстину к себе так горячо, а она даже не думала противиться.       Но вдруг Уён резко от неё отпрянул, вскидывая голову. Он уставился куда-то в сторону окна и сильно нахмурил брови.       — Кто-то подходит к дому, — сказал он тихо. — Чую человека.       Юстина тут же пошла за ним следом, они остановились у окна. За ним они увидели, как к заборчику дома медленно подошла Майна в ярко-красном пальто и с такими же красными губами, похожая на какую-то диву из кинофильмов. Она увидела, что на неё смотрят, хмыкнула и молча показала предмет в своих руках. Это была небольшая урна, явно из металла.       — Она таки принесла это… — выдохнула Юстина, нервно сглатывая. — Прах моей матери? — она развернулась и направилась к выходу из дома, по пути хватая кожаную куртку и наспех надевая на себя.       — Подожди! — Уён поспешил за ней. — Я ей не доверяю, странная она и злая. Взгляд у неё — вроде мёд, а жжётся, как крапива.       — Так есть, — вздохнула Юстина. — Такие люди тебе улыбаются в лицо, а за пазухой у них ножичек припрятан.       Они вышли во двор. Уён уверено шёл впереди и остановился прямо перед дверцей-входом заборчика, за которым стояла Майна. При виде него она медленно приподняла бровь и надменно хмыкнула:       — Ах, так это правда, в этом доме действительно Домовой живёт! Я думала, такие, как ты, давно пылью под лавкой стали. Грозный такой малыш, только без оружия — без веника что-то вышел, — она зло заулыбалась.       — Кто с лукавством приходит, того половицы плохо держат, — сухо ответил Уён. — Гавкай — не гавкай, меня это не заденет, скользкая ты душонка. Если что удумала плохое, то несдобровать тебе.       — Ты так стараешься быть страшным. Это мило, — Майна одарила его ослепительной лживой улыбкой накрашенных губ. — Но ты мне не интересен. Не бойся, я не трону твой домик. Ты слишком мал, чтобы мне мешать. Я пришла к твоей красавице, — она посмотрела на Юстину, которая хмуро взирала на неё за спиной Уёна. — Как я и обещала — я добыла прах твоей матери. Было непросто, но я справилась. Пообещай, что уедешь! Что к моему Сонхва не полезешь!       — Да я бы мечтала не встречать его больше никогда, — хмыкнула Юстина. — Не волнуйся, уеду. Уж точно не горю желанием снова удирать от опасных тварей.       — Тогда забирай, — Майна протянула урну и толкнула дверцу заборчика, пытаясь зайти внутрь.       — Нет, стой! — Уён сделал шаг, не пуская её и не давая Юстине позади себя приблизиться. — Лучше я сам возьму, ты мне не нравишься.       Майна посмотрела вначале на Юстину, в немом вопросе в который раз приподнимая бровь, а потом раздражённо глянула обратно на Домового.       — Да пожалуйста! — холодно ответила она, протягивая урну теперь Уёну.       Он приблизился и взял её из рук Майны.       — Там точно прах Лукерии? — с сомнением спросил он, будто внюхиваясь в вещь перед собой.       — Так проверь, — скривилась Майна. — Ты же должен чувствовать подобное, разве нет?       Уён зло глянул на неё исподлобья, но всё же решил посмотреть на прах. И открыл крышку урны.       Но стоил ему только это сделать, как оттуда вдруг мгновенно повалил зелёный дым, и большой вспышкой накрыл лицо Уёна тягучим облаком. Он машинально чихнул и тут же замер. Буквально застыл как вкопанный, а урна с прахом медленно выпала из его рук на землю, но Домовой никак не отреагировал, продолжая стоять как истукан.       — Уён? — взволнованно воскликнула Юстина, не видя его лица и смотря ему в спину. — Уён?!       — Сон-трава, мак и полынь, смешенные с гибискусом, и твой Домовёнок парализован, — улыбнулась Майна. Она резко вскинула руку и чем-то ударила в грудь Уёна. Тот всхрипнул и упал на колени. По его коже расползлись зелёные вены, и нечто десятками едва видимых и светящихся лоз окутало его тело, а потом воткнулось в землю, словно его сковало магическими цепями.       — Что за?! Уён! — Юстина дёрнулась к нему, но тут же застыла как вкопанная, когда Майна резко шагнула к ней, закрывая собой замершего на коленях Домового. — Что ты с ним сделала?! — яростно воскликнула она. — Ты ведьма?!       — Ах, если бы! — притворно вздохнула Майна. — Но ритуалы и обряды знаю. Сонхва мне рассказал, как обездвижить Домового, дал особый магический амулет, который его схватит в ловушку и парализует. Так что я должна была одолеть твоего горе-защитнечка, чтобы домишко-то остался без присмотра и охраны.       Юстина сделала резкий шаг вбок и в ужасе глянула на Уёна с другого ракурса, понимая, как легко их поймали в ловушку. Он стоял на коленях неподвижно, уронив голову на грудь, на которой чуть светился круглый медальон-монета со свисающей красной нитью. Чёрт его знает что это была за штука, но она будто чуть вросла в грудь Уёна и из неё вырастали десятки мерцающих оков-лиан, врастающий в землю и не дающих Домовому шелохнуться. Его лицо приобрело отсутствующее выражение, глаза стали стеклянными.       — Уён! — в ужасе воскликнула Юстина.       Она было дёрнулась к нему, чтобы сорвать с груди эту неизвестную штуку, но Майна не дала к нему подойти, загораживая собой. Тогда Юстина резко метнулась вбок — она побежала к двери у дома. Первая мысль была кинуться внутрь и схватить ружьё в шкафу, чтобы угрожать этой суке. Но глаза быстро увидели вилы и лопату у старой пристройки во дворе, некогда бывшей курятником. И она метнулась к лопате, что тоже было неплохим оружием, чтобы надавать по чьей-то охреневшей роже. Но стоило только Юстине протянуть руку, как раздался выстрел, который пришёл прямо по земле у её ног. Она застыла на месте, испуганно вытаращив глаза.       — Развернулась, медленно! — раздался сзади неё неизвестный мужской голос. — Не тронь ничего!       Юстина медленно-медленно повернулась, заполошно дыша.       Из сумерек леса к дому подходило четверо незнакомых мужчин и все со вскинутыми к ней ружьями. Они были одеты в шапки, натянутые по самые брови, кто в куртку, кто в тулупе — то ли охотники, то ли как какие-то дальнобойщики. Взгляды их не предвещали ничего хорошего. Юстина стояла как вкопанная, не смея ничего предпринять против направленного на её огнестрельного оружия. Она нервно бегала глазами по каждому из них, а потом уставилась на Майну. Та расплылась в довольной, злой улыбке:       — У моего мужа был сомнительный бизнес, очень чёрный, — сказала Майна. — И осталось много должников. Вот эти ребятки согласились мне помочь с одной стервой в обмен на то, что я прощу их долги и стащу у мужа с сейфа компромат на них. Взаимовыгодное сотрудничество, — она заулыбалась шире.       Грудь Юстины отчаянно вздымалась, она нервно смотрела, как мужчины зашли во двор, минуя застывшего на коленях Уёна, который так и не двигался. Двое с ружьём пошли к ней вплотную, гадко усмехаясь.       — Похищение человека не пройдёт так бесследно, — сквозь зубы процедила Юстина.       — Похищение? — рассмеялась Майна. — Ну-ну, ты очень оптимистична.       Она развернулась и пнула ногой урну на земле. Та полетела по траве, и серый прах, или что это было, пылью поднялся в воздухе, медленно опадая обратно.       — В одном я не соврала, — холодно сказала Майна. — Прах твоей мамочки я нашла и украла из тайника Сонхва. Вот выполняю милость и оставляю его у родного дома, — она снова подошла к урне и пнула её ещё раз, разбрасывая остатки. Даже со злостью ударила пару раз по праху, втаптывая подошвой его в землю. А затем пошла прямиком на яростно смотрящую на неё Юстину.       — Твой взгляд ещё надменнее, чем у стервы Лукерии! Бесит! — хмыкнула Майна. — Кстати, возвращаю должок!       Она вскинула руку и влепила Юстине по лицу. Удар получился приличным, что её аж отшатнуло. Юстина почувствовала, как щека сразу вспыхнула жаром. Она разогнулась обратно, с ненавистью смотря на довольную Майну перед собой. Злость вскипела в крови, и она была кинулась к ней для ответа, но один из мужчин предупредительно дёрнул ружьё к её голове, и Юстине пришлось замереть.       — Без глупостей, шлёндра! — усмехнулся неизвестный.       — Забираем её! — фыркнула Майна.       Юстина и слова не успела сказать, как один ублюдок подскочил к ней и натянул на голову мешок. Она машинально попыталась сопротивляться, но тут же получила сильнейший удар в живот прикладом от второго подошедшего мужчины. От боли слёзы брызнули из глаз, и она завалилась на колени. Мешковина на голове не давала ничего видеть, ей заломили руки за спину.       Но вдруг ещё что-то произошло. Раздался какой-то треск, который был вначале несильным, а потом резко стал нарастающим, и в воздухе что-то засвистело.       — А-а! Что за?! Какого чёрта?! — раздалось со всех сторон. — Что это?!       Казалось, что со двора поднимались предметы и летели прямо на незваных гостей — послышался звон разбивающегося об чью-то голову глиняного горшка, потом мужской вскрик, следом полетели брёвна, сопровождаемые воплями мужиков после ударов по ним.       — Уходим! — завопила Майна. — Это Домовой пытается сопротивляться!       — Но он же не двигается и никак не реагирует! — гаркнул кто-то.       — Но его сила ещё есть, он пытается охранять хозяйку даже в ловушке! Уходим! За территорией дома он ничего не сделает!       Юстину грубо схватили и подняли, едва не выламывая руки, и потащили куда-то прочь.       — Уён!!! — закричала она. — Не трогайте его! Уён!       Нарастающий звук чего-то ломающегося был ей ответом. Словно что-то треснуло и засвистело в воздухе, а потом послышался мужской крик.       — Сука! Он что, бросается кусками забора?! — завопил один мужик.       Юстина резко развернулась и пнула ногой кого-то возле неё в голень, попыталась бежать, но не тут-то было. Кто-то нагнал её мгновенно и сделал подножку, она больно ударилась подбородком об землю и получила вдобавок прикладом по голове. Её тут же подняли обратно. Сознание частично-то уплыло от неё. Рядом раздался вскрик боли, а потом ругань.       — Бля, Джо! У него кусок забора в плече!       — Вытащите в лесу! — завизжала Майна. — Уносите девчонку!       Юстина всё пыталась прийти в себя после сильного удара, выходило плоховато. Её тащили под руки неизвестно куда. Из-за мешка на голове она ничего не видела, её ноги безвольно бились о землю, словно вспахивая её. Тошнота подступила комом к горлу, и сопротивляться не было возможности. Последнее, о чём она смогла думать, это об Уёне, когда в спину ей раздался пронзительный и отчаянный рык-стон, полный бессильной злобы от беспомощности. Она понимала, что он принадлежит сопротивляющемуся ловушке Домовому. Но её явно уже утащили далеко, и он больше никак не мог ей помочь.