Глава 2.

      Спустя 5 лет. 2004г.       Аппарируя в поместье Нотт, Драко появился под аккомпанемент разгневанного неба.       Каждый его шаг по отполированному мрамору подъездной дороги отдавался глухим эхом. Даже сама земля стучала в барабаны в такт его каблукам. Гром, как насмешливый хор, вторил его движению, а молнии разрывали небо ослепительными вспышками. Казалось, небеса разыгрывали световое представление в честь кончины старшего хозяина дома.       Даже природа, казалось, праздновала.       Двери распахнулись перед ним без стука — он был здесь своим.       Поместье Ноттов всегда принимало его слишком охотно, ведь стены помнили, сколько раз он переступал этот порог пьяным, смеющимся, а иногда — окровавленным. Но сегодня воздух внутри гудел напряжением.       Горечь на языке, как гуща от выпитого до дна кофе. Глотаешь комьями, но осадок остается. Друг потерял отца.       Теодор ждет поддержки. И Драко здесь именно поэтому. Хотя как доверенное лицо Темного Лорда, он должен вынюхать каждую деталь. Две роли - друг и слуга - сплелись в один клубок, и распутать его сейчас невозможно.       На пороге раздался резкий голос Аврора. Этот шрамозубый шакал уже здесь, вынюхивает свою долю правды.       — Мистер Малфой. Не при таких обстоятельствах хотелось бы с вами встречаться.       Драко знал этот тон. Тон старой гвардии, что сквозь зубы признавала его положение, но в глазах читалось: "Как этот юнец умудрился стать правой рукой Повелителя?"       Они презирали его за возраст, думая что седина автоматически означала мудрость, а молодость – слабость.       — Доложи. — три слога, произнесённые с мёртвой интонацией.       Драко провёл пальцами по воротнику кожаного камзола. Резким, почти царапающий жест, будто пытался стереть с кожи невидимую грязь после контакта с Следжвиком.       — Смерть наступила в три пятнадцать ночью, — сухо констатировал аврор, жестом указывая в сторону кабинета.       Хотя Драко и так знал эту дорогу лучше, чем линии на собственной ладони.       — Все заклятия стерты с палочки покойного Эдгара Нотта. В воспоминаниях – крохи. Последнее – как он пил чай в гостиной. — Фраза повисла в воздухе, как приговор без надежды на апелляцию.       Мысли Драко уже бежали впереди: он лично проверит всё. До последнего легилиментированного воспоминания, до мельчайших следов магии в истории заклинаний. Но прежде чем шагнуть к роковому порогу, его каблук резко заскрипел по паркету останавливаясь.       За дверью были приглушенные голоса. Тео и тот мягкий, знакомый до боли тембр. Пенси. Пальцы Драко непроизвольно сжались, но он остался на месте.       — Как убийца проник в дом. И где были Эльфы в этот момент? Ты опросил их?       Драко медленно достал из портсигара сигарету, прижал её тонкими пальцами к губам. Взмах свободной руки и кончик вспыхнул алым, будто капля крови на снегу.       Нужны все ответы. Каждая крупица.       Табак вползал внутрь как похоронный тяжёлый саван, удушающий, наполняя всё тело едкой горечью. То ли отвратительный запах пота Следжвика пропитал каждый волосок его ноздрей, то ли горе друга требовало этой ритуальной подготовки — отравы перед отравой.       Собеседник покорно ждал, наблюдая, как пепел осыпается мёртвой перхотью на полированные сапоги Малфоя.       — Эльфов усыпили, мистер Малфой. Магия сонных чар. В дом не вламывались, поэтому защитная сигнализация молчала. Значит, чары либо сняли... либо...       — Либо убийца вошел в дом, зная как снять чары на доме. Либо его впустили, – резко оборвал аврора Драко.       Старый маг нахмурился, но кивнул: версия была очевидной. Он попытался развить мысль, говоря медленно и обдуманно:       — Его нашли убитым за столом, зрелище не из приятных. Хотя… — Аврор почесал заросший подбородок, но сразу же опомнился. Кому он это говорит?       Перед ним стоял не просто маг, а слуга самого Тёмного Лорда. Пугать такого видом трупа было не просто бесполезно — смешно.       Малфой даже не взглянул на него. Он шагнул в сторону кабинета, не замедляя шага. Да, он видел куда более отвратительные вещи, чем очередной чиновник, размазанный по собственному ковру. Смерть здесь давно стала частью интерьера. Такой же обыденной, как дубовый стол или пыльные папки.       Драко формально не входил в министерский аппарат Аврора, но каждый в этих стенах понимал: перед молодым Пожирателем нужно держаться почтительно. Очень почтительно. Его положение в обществе, если это ещё можно было назвать обществом определялось не должностью, а близостью к источнику самой тьмы.       И тем, сколько боли он мог обрушить на любого, кто посмеет усомниться.       Теперь он лишь кивнул, уже поворачиваясь к выходу. Ещё один день. Ещё один труп. Ещё один шаг в этой бесконечной, бессмысленной пляске смерти, где он был уже не танцором, а просто тенью, вынужденной двигаться в такт.       Драко переступил порог кабинета, и воздух внутри будто застыл. Заскрежетали, как ржавые шестерни, внезапно приведённые в движение       За дубовым столом, в кресле, которое должно было говорить о власти, восседал Эдгар Нотт. Теперь это был просто труп. Старый, мощный питон с перерезанным кадыком. Разрез был широким, безжалостно аккуратным, будто мастерская работа мясника, а не порыв ярости. Кровь, тёмная и густая, как вишнёвая патока, давно впиталась в дорогую шерсть его сюртука, навечно вписавшись в узор.       Сцена говорила сама за себя: перо всё ещё лежало рядом с размазанным местом в документе, чернильница не была опрокинута. Он заполнял бумаги. Он даже не почуял присутствия за спиной, не услышал последнего вдоха своего убийцы.       Смерть пришла тихо, профессионально и абсолютно внезапно.       Даже с порога, даже через всю комнату, маг видел его глаза. Веки были отяжелевшими и неплотно прикрытыми, застывшими в том миге, когда взгляд, должно быть, обратился к последней в жизни точке на потолке.       Тео заметил друга и резко поднялся. Движение было резким, почти болезненным, выдавая всю внутреннюю дрожь, которую он пытался скрыть.       — Да уж, — выдохнул Нотт хрипло, голос севший от напряжения. — Дерьмовый день.       Драко кивнул, не в силах сформулировать ничего лучше. Он подошёл ближе, но не вторгаясь в личное пространство друга, оставив между ними эту невидимую, но ощутимую границу горя.       — Пришёл, как только узнал, — произнёс Драко, осушив горло. Слова звучали глухо, застревая где-то между грудиной и гортанью.       Пенси, сидевшая перед ним, поднялась, чтобы поприветствовать его. Драко скользнул взглядом по ней, собирая разрозненные пазлы её состояния, как собирают улики.       Смятая ткань её платья, где теперь не та безупречная Пенси, что он знал. Дорогая ткань лежала неровно, с глубокими заломами на юбке.       Растрёпанные волосы, собранные у висков кое-как, почти небрежно. Теперь её всегдашняя, отточенная аккуратность дала трещину. Тонкий слой пудры на лице не мог скрыть усталости под глазами, а помада была слегка смазана у уголка рта.       Она стояла, чуть склонив голову, и в её позе читалась не привычная уверенность, а какая-то новая, хрупкая осторожность.       — Позови, если будет нужно... — её пальцы, лёгкие и холодные, едва коснулись руки Тео, прежде чем она повернулась и вышла, растворившись в полумраке коридора без лишних слов.       Этого касания, этого взгляда, полного непроизнесённой тревоги, было достаточно. Малфою всё стало ясно без объяснений.       Тео провёл эту ночь у Пенси. И когда среди ночи пришло роковое известие, его друг сорвался с места, даже не потрудившись одеться как следует. Рубаха нараспашку, босиком по холодному каменному полу поместья. Он мчался, глухой ко всему, кроме одного. В тот миг для него не существовало ни убийц, поджидающих в тени, ни её отчаянного шёпота:       «Будь осторожен! Вдруг убийца ещё там...»       Но Тео уже нёсся по коридорам, не слыша, не видя, не чувствуя ничего, кроме всепоглощающего призыва крови. Отец. Только отец.       И теперь, глядя на друга, застывшего в странном оцепенении посреди этого кабинета смерти, Драко понимал: это было не просто известие. Это был разлом. Щель в фундаменте мира, через которую хлынула тьма, холодная и окончательная.       Смерть отца.       Она висела в воздухе между ними тяжелее, чем запах крови и пыли. Не просто утрата. Переписывание всех правил. Одинокая фигура в кресле это не просто труп, а памятник тому, как всё может измениться за один вечер. Как можно быть наследником империи утром и сиротой в полночь.       И теперь, стоя над бездыханным телом, Тео не плакал. В их мире плакать не полагалось. Даже когда умерла его мать, отец строго-настрого запретил проливать слезы. Это было негласное правило их мира. Мира аристократии, богатства и ледяных масок.       Хотя Драко узнавал во взгляде друга ту же пустоту, ту же выжженную утрату, что знал и сам. Хоть Эдгар Нотт и был далёк от эталона отцовства. Этот убийца и фанатик мало чем уступал в жестокости самому Люциусу Малфою — так же фанатично преданный своему Тёмному Лорду.       Нет, слезам здесь не было места. Как и подобало аристократу их круга, их надлежало хоронить глубоко внутри, превращая в тихий, разъедающий яд, который точил изнанку души день за днём.       Драко, наблюдавший за ним, понимал его другу было невыносимо тяжело. Ту единственную, сокрушительную слезу, которую Тео, возможно, и позволил себе, Драко видел лишь раз: когда умерла его сестра, Алекс.       Тогда, за плотно закрытыми дверями, он, наверное, и плакал. Но не сейчас. Не здесь. Хотя боль от утраты, острая и живая, грызла его изнутри, как голодный зверь, впиваясь в самое нутро клыками отчаяния и бессилия.       Тео стоял неподвижно, превращаясь в ещё один памятник холодному этикету их проклятого мира — где самое глубокое горе полагалось носить бесшумно, под тщательно застёгнутым сюртуком.       — Ну вот и всё... Теперь у нас с тобой есть ещё больше общего, — тихо произнёс Тео, и его тёмные зрачки, не отрываясь от отца, медленно, почти механически, скользнули в сторону Драко.       В этом взгляде не было утешения только голая, неприкрытая констатация. Они оба теперь были сыновьями мёртвых отцов. Оба — наследниками пустоты.       — Всё ещё не могу принять тот факт, что его нет… Нет, он… — голос Тео прервался.       Его колошматило изнутри, и это было видно: он с силой провёл ладонями по лицу.       — Он был не лучшим отцом. Но отцом… А теперь… блядь. — слово сорвалось хрипло, пробив ледяной покров приличий. — У меня даже его нет. Теперь я сирота.       Он сделал шаг назад, ища опору, которой не было.       — Может, если бы была здесь Алекс… — он выдохнул имя сестры, и оно повисло в воздухе хрупким призраком другого горя, другого времени. — Всё было бы проще…       Но Алекс не было. Была только эта комната, этот запах, этот друг, который молча стоял рядом, понимая всё без слов. И страшная, всепоглощающая тишина, которая наступает, когда исчезает даже то, что ненавидел, потому что даже ненависть была хоть какой-то связью. А теперь оставалось только ничего.       Эдгар Нотт был одним из первых, чьей смерти ждали — ровно как и кончины Люциуса. Но, как и Люциус Эдгар был убит.       — Что бы ни произошло, мы докопаемся до истины. Убийца будет найден, — Драко медленно повернул голову, стряхивая пепел с сигареты изящным движением запястья. Но Тео по-прежнему стоял над телом отца, скованный немым шоком, — убийца будет пойман и наказан.       Его голос прозвучал холодно и бескомпромиссно, словно обтесанный лед. Взгляд скользнул по сгорбленной фигуре друга, вбирая в себя всю горечь его утраты.       — Я всё улажу сам, — отчеканил Драко, делая последнюю затяжку. — Тебе лучше отдохнуть.       Голос Драко прозвучал тише обычного, но в нём не было и тени сомнения. Он уже мысленно составлял список: организация похорон, оповещение родственников, контроль над слугами. Всё, что можно было взять на себя, чтобы хоть как-то облегчить ношу друга.       — Не хочу обременять тебя… друг. У тебя и так много дел, — Тео развернулся к другу, но в этот момент дверь приоткрылась.       На пороге замер аврор, неуверенно сжимая папку с документами. Взгляд его метнулся между Пожирателями, будто он пытался определить, не стал ли свидетелем чего-то слишком личного.       Но прежде чем служащий успел ретироваться, Тео резким жестом дал понять: Продолжай.       — Мне нужно подышать… — голос Тео звучал хрипло, будто сквозь слой пепла. — Занимайтесь своей работой, найдите убившего моего отца.       За окном уже бил дождь тяжёлыми, густыми каплями, будто небо выжимало мокрую тряпку над поместьем. Он уже почти вышел, когда Следжвик поднял склянку, преграждая путь.       — При всём уважении, мистер Нотт… — голос аврора напоминал скрип несмазанных шестерёнок. — Мне следует изъять ваши воспоминания и историю пользование вашей палочки и после проследовать в министерства для полного допроса.       Стандартная процедура. Первыми подозревают всегда родных.       — Конечно. Отдам все что есть.       Но Тео не сопротивлялся. Пальцы его скользнули по палочке, и бледная спираль воспоминаний, как дым свилась на кончике, прежде чем он передал её в руки Следжвика.       Без слов. Без эмоций. И вышел. Ему нужно было дышать, но аромат смерти давил на виски, как металлический шлем. Тео вышел и Драко решил просмотреть       — Выйди и ты, — холодно приказал Драко, даже не удостоив аврора взглядом.       Аврор сглотнул комок ярости (этот наглый юнец осмелился приказывать ему?), но вышел. Без слов. Без спора.       Потому что даже он понимал: сейчас в комнате остались только мёртвые. И тот, кто скоро найдёт убийцу.       Драко круговоротом палочки отчертил воздух и проник в голову покойника.       Драко погрузился в воспоминания, как в мутные воды запретного озера. Перед ним проплывали образы рутинных дней Нотта. Министерские коридоры, где он шествовал, небрежно швыряя заклятия "Круциатус" на провинившихся подчинённых — "для воспитательного эффекта". Кабинет, где он запирал маглов в прозрачном кубе, наблюдая, как они задыхаются без воздуха, пока их лёгкие не начинали лопаться, как гнилые плоды.       Обеденные перерывы, во время которых он кормил своих змей живыми крысами, смеясь над тем, как те разрывают плоть в конвульсиях.       Ничего необычного.       Ничего... подозрительного.       Только привычная жестокость, за которую его ненавидели сотни.       Драко вышел, подставив лицо колючему ветру. Порывы, словно ледяные лезвия, обжигали щеки, пытаясь остудить бурлящий в его черепе хаос догадок и подозрений. Он свернул за угол и наткнулся на Тео. Тот стряхнул пепел с кончика сигареты движением, отточенным до автоматизма. Без слов, словно прочитав вихрь мыслей в глазах друга, протянул пачку.       Молчаливое причастие. Вот она — дружба их круга: Обмениваться огнем и никотином, когда слова бессильны или опасны.       Драко не мог сказать с уверенностью, кто убийца. Но его мысли методично выстраивали картину: убийца не вламывался. Он вошел как свой. Как друг. Это была ключевая деталь, но она же и усложняла всё до невозможности.       Никакие раскрывающие чары не показывали следов входящего. Ни вспышки чужой магии, ни разрыва защитных полей. Эльфы спали, ни шороха, ни намёка на тревогу. Даже воспоминания покойника, не смог указать на убийцу — лишь пустые, слепые глазницы, обращённые в никуда.       Но на самой подкорке, в той части сознания, где живёт не логика, а чутьё, уже сверлило имя. Её имя. Грязнокровка.       Её запах. Он казался не воспоминанием, а фантомной болью — чем-то, что сверлило в глубине черепа, заставляя сжиматься виски. Драко чувствовал его физически, хотя в воздухе витал лишь запах старого дерева, крови и пыли.       Это не была та смесь, что он помнил со школьных времён, где было не безобидное облачко корицы, чернил и библиотечной пыли, которое вилось за ней в коридорах Хогвартса. Тот запах раздражал, но был… невинным.       Это было иное. Что-то едкое, обжигающее ноздри, как пары серы или горького миндаля. Запах, который не просто чувствовался — он разъедал обоняние, оставляя после себя металлический привкус на языке и странное напряжение в челюстях. Запах тёмной магии, стресса и холодного, безжалостного расчёта.       Запах того, во что она превратилась.       Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть это ощущение. Но оно не уходило. Оно тихо жгло, как спичка, прижатая к внутренней стороне черепа.       Но пока что это были лишь его предположения. Догадки, не имеющие веса. Убить Эдгара Нотта мог кто угодно, у этого старого ублюдка врагов было едва ли не больше, чем у самого Тёмного Лорда.       Каждый второй в Министерстве, каждый третий в рядах самих Пожирателей мог бы с удовольствием перерезать ему глотку. Так что эта мысль о ней, возможно, лишь тихий голос его собственной, застарелой ненависти. Но он прислушался к нему. Прислушался очень внимательно.       Тео смотрел вдаль. Туда, где чернели леса, окутавшие скорбный особняк. Будто ждал, что шелест голых ветвей прошепчет имя убийцы, а мрак меж стволами выдаст спрятанную правду.       — У отца... – Голос Нотта прозвучал низко, пропитанный дымом и горечью наследства, – врагов было столько, что звезд на небе не счесть. Половина Англии мечтала всадить ему нож в спину за его законы... А вторая... Вторая жаждала, чтобы само имя Ноттов стерлось с лица земли.       Сигарета в пальцах Тео вдруг обвисла. Как тлеющий фитиль его внимания погас под тяжестью этих слов, А дым, что он пытался вдохнуть, застыл в воздухе тягучим призраком былого величия.         Оба знали — это чистейшая правда. Эдгар Нотт, архитектор новых законов Режима Тёмного Лорда, сшил своими руками саван для магической Британии.       — И как быстро ты успел прийти? — Драко собирал в голове пазлы, стараясь не давить на друга, хотя вопрос уже горел на языке. — Ты же был с Паркинсон?       — Да. — Тео выдохнул, и в этом выдохе словно вышла вся его прежняя жизнь.       Теперь он остался один. Наследник состояния, которого он всегда рвался не получать. Нет, он любил деньги, роскошь, власть, но вот эта тяжесть ответственности за целое имя, за род, что теперь легла на его плечи. Вряд ли он этого по-настоящему желал.       — И где вы были? — спросил Малфой, стараясь сохранить скорбный тон и не выдать подозрений. Было бы совсем некстати, если бы друг заподозрил недоверие.       Но Тео, казалось, был настолько погружен в свое горе, что не уловил интонации вопроса.       — В отеле. Пару дней был в казино... Просаживал состояние покойного отца и... — он горько усмехнулся.       Его проклятая привычка быть оптимистом даже в такой ситуации.       — Может, будь я рядом, отец был бы жив...       Пальцы Тео замерли на губах, будто он вновь и вновь прокручивал кинопленку воспоминаний, мысленно возвращаясь в тот роковой момент. Когда обязан был быть рядом, чтобы защитить.       — В этом нет твоей вины, — твердо произнес Драко, кладя руку на плечо друга и сжимая тонкую рубашку, которая не могла согреть. Тео словно не желал применять согревающее заклинание, будто надеялся, что ледяной холод выровняет температуру тела с болью на душе.       Драко понимал: младший Нотт не причастен. Его не было дома, а о страсти Тео к азартным играм знали все. Парень мог пропадать в казино сутками, не замечая смены дня и ночи, и при этом выходить оттуда с выигрышем.       Но это была лишь крупица улики, подтверждающая его правоту.       — Ума не приложу, как убийца вошёл, — голос Тео стал резче, в нём запрыгали нервные нотки. — На доме — родовые, древние чары. Даже сам Тёмный Лорд не проломил бы их, не оставив… выжженной пустоши на пол-графства. — Он развернулся к Драко, его глаза, налитые усталостью и адреналином, сверлили друга, будто ища подтверждения. — Какая сила нужна, чтобы сломать их так, чтобы даже следа не осталось?       Он закусил губу, и Драко заметил лёгкую дрожь в его сжатых пальцах.       — Не думаю, что отец впустил убийцу. Он не доверял порой даже мне. А уж кому-то чужому… — Тео горько усмехнулся. — Он всегда опасался за свою жизнь. Делал всё, чтобы обезопасить себя. Контролировал каждого, кто переступал порог дома. Знал, когда на пороге появлялись даже мои друзья. Ни одна мышь не проскочила бы без его ведома.       В словах друга Драко не сомневался. Эдгар Нотт не был тем, кто впускал в свою крепость кого попало. Его паранойя была легендарной, а контроль — тотальным. И это делало ситуацию невозможной. Невозможной и оттого ещё более пугающей.       Значит, чары не были сломаны. Их обошли. Или отключили изнутри.       Эта мысль висела в воздухе между ними, холодная и ядовитая, как та самая, всё ещё невидимая петля на горле Эдгара Нотта.       Слова друга о тотальном контроле отца. О том, что Эдгар знал даже о визитах его приятелей нахлынули волной. И за этой волной воспоминаний обнажилось нечто, что раньше казалось незначительной деталью юношеского бунта.       Память выхватила из прошлого отрывок: они с Тео, лет шестнадцать, полные дурацкой самоуверенности, пока Эдгар был в долгой командировке в Венгрии. Они устроили вечеринку. Не просто пару бутылок эля, а полноценный сбор с пол-Хогвартса, музыкой и хаосом. Чтобы никто из слуг не донёс, они использовали старый, забытый лазейку — пароль.       — Пароль… — голос Драко прозвучал тихо, но с такой концентрацией, что Тео вздрогнул, будто от внезапного щелчка. — Тот самый, что мы использовали, чтобы незаметно входить в дом, когда устраивали вечеринки. Пока твой отец был за границей. Помнишь?       Он смотрел на Тео, и в его глазах не было ностальгии — только холодный, острый анализ. Это была не просто шалость из прошлого. Это была дыра в самой безупречной системе безопасности Эдгара Нотта.       Дыра, о которой знали не двое. Четверо. Тео. И трое его ближайших друзей — Монтегю, Забини... и он сам.       То, что когда-то было символом их юношеской изворотливости, теперь превращалось в потенциальный ключ к убийству.       Воспоминание, которое секунду назад казалось ключом, теперь превращалось в пасть, полную острых зубов. Придурок Поттер. Это пароль, что они придумали его вместе, пьяные от свободы и вседозволенности, в ту самую ночь, когда Эдгар был за тридевять земель. Пароль, который должен был быть их маленькой, глупой тайной против взрослого мира.       Тео медленно поднял на него взгляд. В его глазах мелькнуло сначала непонимание, потом медленное осознание.       — Пароль? — голос друга прозвучал приглушённо, нарушая тягостное молчание. — Ах да, "Придурок Поттер". Да, я помню как ты его предложил когда мы придумывали название.       Он видел, как Тео с трудом возвращался из глубины своих мыслей, и учащённое моргание выдавало всю его внутреннюю борьбу.       — Кто-то мог войти через тот кодовый ключ. Тот, что мы использовали для наших вечеринок.       Тео медленно поднял взгляд, словно выныривая из тёмных вод.       — А... — он откинул голову, будто пытаясь физически дотянуться до давно забытой, стёртой памяти. — Тот самый. Я удалил его ещё давно, — голос его был плоским, безжизненным, как пепел. — Когда отец оторвал мне уши за тот последний раз, когда мы чуть не разнесли дом. Он не сработает. В этом нет сомнений.       Но ведь можно было создать его снова и впустить убийцу?       — Если ты думаешь, что раз дом не взломали, и убийца вошёл через него… это вряд ли, — Тео покачал головой, его взгляд, затуманенный горем, стал твёрже, острее. — Отец заставил меня уничтожить его. Тот пароль мёртв. Да я и не думаю, что кто из… — Тео сам догадался, к чему клонит друг. Его глаза расширились. — Мы все вчетвером, получается, попадаем под подозрение?       Его многозначительный, почти обвиняющий взгляд упал на Драко. Ветер замер, застряв между ними, унося с собой неловкость, стыд и тот самый постыдный юношеский секрет.       — Но я не могу сказать уверенно, — Тео замешкался, словно сам начал крутить новую улику, поданную другом.       Кто крыса? Если пароль знали четверо, неужели убийца — кто-то из них?       Драко замер. Его взгляд, отточенный годами в обществе параноиков и убийц, безжалостный и точный, как скальпель, медленно скользнул по лицу друга. Он искал малейшую трещину: микродрожь века, игру света в зрачке, напряжение в уголке рта.       Лжёт ли он?       Думать об этом не хотелось, потому что вместе с мыслью под рёбрами прогоркло осознание. Забини? Монтегю? Нотт? Теперь каждый из них идеально подходил под подозрение.       Но затем он ощутил тяжесть в собственной груди. Тяжесть не лет, а тысяч совместно прожитых мгновений: смех в укромных уголках Хогвартса, молчаливое понимание на советах Пожирателей, тихое отчаяние в те ночи, когда мир казался слишком тёмным. Он видел боль в глазах Тео и подлинную, животную, сырую боль от потери, которую не подделать.       И в этот миг холодный следователь в нём отступил. Он не стал копаться глубже. Не стал выворачивать душу друга наизнанку в поисках нестыковок. Не стал спрашивать: «А точно удалил?», «А кто мог подсмотреть?», «А если ты врёшь?».       Потому что сейчас, на улице пропитанной смертью и старыми страхами, он был не слугой Тёмного Лорда и не сыщиком. Он был другом. И его единственной задачей в эту секунду было не найти истину, а не дать человеку перед ним разлететься на осколки.       Он молча кивнул. Коротко, почти небрежно. Принимая слова Тео как данность, как аксиому, не требующую доказательств. Правда могла подождать.       — Убийца далеко не уйдёт. От меня — не скроется. — Последние слова Драко проросли сквозь стиснутые зубы, пока дым застревал в горле колючим комом.         — Если тут был убийца, то он вошёл без препятствий… — Тео повернул голову, и капли испарины, словно ртуть, блеснули на его висках, — Можно ли это назвать уже серию убийств? Он получается не первый Пожиратель кого так убивают в собственном доме.       Он даже не взглянул на друга. Воздух внезапно сгустился, стал тягучим и сладковатым, как патока, и в этой внезапной тяжести читалось одно. Спектр подозрений резко сместился. Или, возможно, Тео всё это время вёл свою игру с двойным дном, исподволь наблюдая — дрогнет ли рука, мелькнёт ли тень сомнения во взгляде того, кто стоял рядом?       Словно Драко уже знал имя убийцы. Или сам им был.       Тео выжидающе проверял, не выдаст ли его хоть что-нибудь, случайная интонация, пауза чуть длиннее необходимого, слишком поспешный ответ.       На секунду могло показаться, что эти двое замкнулись в кругу взаимного недоверия. Но на деле Драко был уверен в себе абсолютно. Навредить системе своего Лорду? Немыслимо. Он был предан ему всем своим существом. Его холодная уверенность была неприступной скалой. Сомнения касались не себя, а других — Теодора Нотта и всего круга подозреваемых. В их преданности он не был так уверен.       Драко знал ответ. Он сжал сигарету передними зубами, ощущая, как тонкая бумага мнётся под натиском этой чудовищной, почти абсурдной гипотезы. Игра обретала иные, пугающие масштабы. Он охотился уже не просто на убийцу.       Мысленно он отступил на шаг, будто физически отстраняясь от этой картины. Грязнокровка ищет союзников… Почему бы и нет?       Логика выстраивалась сама, звено за звеном, холодная и неумолимая. Пароль. Узкий круг. Предательство. Но разум тут же набросился на эту теорию, яростно разрывая её когтями фактов.       Вряд ли Нотт. Алиби. У него, как и у Забини с Монтегю, было железное алиби, подтверждённое десятками свидетелей или магическими следами. Но это ничего не меняло. Кто-то из них мог. Стать её союзником.       Сказать старый, глупый пароль. У неё был веский мотив — выжечь под корень всех пожирателей и прихвостней Реддла. И его интуиция, отточенная как лезвие охотничьего пса, не подсказывала иного. Слишком большой опыт в подобных играх.       Она не могла войти одна. Значит её впустили. Значит, был сообщник. Тот, кто провёл её через все круги паранойи Эдгара Нотта, как своего, как доверенное лицо. Без помощи изнутри это было немыслимо.       Грейнджер обязана иметь сообщника. Иначе ничего. Значит, найдя её, он найдёт и помощника. Крота. Или просто найдёт её и выжмет из неё имя, прежде чем передать своему господину.       У нее был мотив. И кончено, пару убийств темных магов за спиной. Это она. Эдгар был один из тех кто убил ее друзей.       Логика складывалась в идеальную, леденящую формулу. Но в груди, под рёбрами, тупо ныло что-то иное. Не факт. Чувство. Если предатель — не Тео (а он отчаянно хотел верить, что не Тео), тогда это Забини. Или Монтегю.       Значит, угроза — в самом близком кругу. В том, с кем делили хлеб, вино, тайны. И тогда любой следующий шаг мог быть последним. Не потому что враг силён, а потому что за спиной дышит тот, кому ты когда-то повернулся спиной без страха.       Драко погасил сигарету, вдавив её в мрамор пепельницы с такой силой, что хрустнул кристалл. Он нашёл не улику. Он нашёл пропасть.       — Кто мог убить моего отца? Есть предположения, потому что у меня их полно.       — Я могу предположить… Есть одна грязь, которая прилипает к подошве и не отстаёт…       — Ты тоже думаешь о ней? — Нотт внезапно замолк.       Его взгляд стал острее, тяжелее, будто он уловил невысказанную мысль Драко. Ту, что висела между ними, как пыль в косом луче утреннего света.       —Ты же не думаешь же, что это… она? Эта грязнокровка Грейнджер?       Он произнёс это почти с хриплым смешком, но в нём не было веселья, только нервный, надломленный звук.       — Да это же смешно. Где она и убийство моего отца. Выскочка-шлюшка и тёмный маг, которого боялись вполголоса даже свои. Их даже в одной реальности не существует. Она бы и близко к нему не подошла, мой отец с закрытыми глазами может сражаться, а тут какая-то ведьма недоучка убила его.       Он говорил это с убеждённостью.       — Какой бы Грейнджер не была умной в школе, но одолеть моего отца нелепая мысль.       Драко стряхнул пепел. Как бы хотелось, чтобы это было не так. Но прятать карты подозрений он не станет. Он присел на лавку, всматриваясь вдаль. Будто надеялся, что даже осенние листья под ногами, шуршащие словно пергамент, шепнут ему правду.       — Не знаю… Но, есть вероятность, что она смогла. Твой отец может быть не первая ее жертва… Но он – последняя. – Голос Драко зазвучал ледяной сталью. — Потому что если это она, то жить ей осталось недолго.       Тео опустился рядом, будто переваривая тяжелую пищу, которой Малфой его накормил.       — Она слабая и у нее никого нет. Не верю, что какая-то заучка без имени и сторонников могла пробраться в дом. – Тео отказывался верить в возможности одинокой изгоя. Хотя оба понимали: ее могли впустить.       Теперь вопрос был лишь в том. Кто?       И Драко знал кто. Того, кого считал другом.       — Если это правда. То я лично организую ей костер в центре Министерства…       Слова Тео повисли в воздухе, подхваченные ветром. Драко про себя добавил: «Мы вместе подбросим дров». Ведь Малфой уже шел по ее следу. Улики не оставляли сомнений. Теперь оставалось лишь отчитаться перед Темным Лордом.       — Теперь Грейнджер не защитит ни ее покойный очкастый, ни этот рыжий… – Драко произнес ледяно, будто вбивая последний гвоздь в крышку гроба. — Она теперь одна. Далеко не уйдет.       Он с силой затушил бычок о край лавки. Обожженная вмятина на дереве осталась, словно шрам – точь-в-точь как след, выжженный на подкорке его собственного мозга. Она. Неопровержимо умна? Возможно.       Но самоуверенна до глупости и слаба без своих щитов. Драко знал это. Он выследит ее. И того, кто ей помогает.