Глава 3.

      Сквозь тысячи миль и целый океан, на другом конце света, существовал иной магический мир. Мир, куда ещё не ступала нога Тёмного Лорда. Страна, которую пока не поработили, и здесь, пока дышалось спокойно. Почти свободно.       Лаборатория в Нью-Йорке напоминала скорее стерильное святилище, чем рабочее место. Гермиона трудилась не покладая рук. Изучение и лечение магических проклятий стали её личным фронтом, формой помощи в войне, которую она вела теперь издалека. Так далеко от эпицентра того ада, где потеряла друзей и близких в битве за Хогвартс… и себя вторую, что добровольно погрузилась обратно в тот ядовитый чернозём.       А пока эта, первая, сидела в безупречно чистой лаборатории. Её мир состоял из колб, тихих заклинаний анализа и призрачного свечения рунических диаграмм.       Она разрабатывала противоядия, изучала новые штаммы проклятий.       Тишину нарушал лишь мягкий гул магических приборов и шелест пергамента. Здесь не пахло дымом, пылью и страхом. Пахло озоном, травами и холодным металлом. Это была иная магия — упорядоченная, почти клиническая. Но иногда, переводя взгляд с формулы на темнеющее за огромным окном небо, она ловила себя на мысли, что эта чистота и порядок кажутся ей чужими. Ненастоящими. Как будто она сбежала в аквариум, пока её океан кипел и горел там, за горизонтом.       Горьковато-сладкий дым сушеных мандрагор и полыни висел постоянным шлейфом, смешиваясь с резкой нотой драконьей желчи. Где-то под столом тихо шипел чайник с вечно горячим, мятным чаем.       На доске же, без ее прямого участия, но под незримым напором ее мысли, двигался мелок. Он скрипел, оставляя белые, нервные штрихи, выписывая симбиоз арканных символов и алхимических уравнений.         — А если попробуем изменить коэффициент… — Гермиона сделала легкое круговое движение пальцем в воздухе, и мел послушно исправил формулу.       Это была ее работа. Она многие годы изучала "вирусы" магического мира. Невидимые глазу патогены духа и плоти, записанные в энергию и материю. Каждое проклятие было уникальным штаммом, мутировавшим через века, требующим своего противоядия, своей вакцины из света и знания.       — Ну вот я и рассказываю… Он меня все свидание лапал...       Кейт, блондинка с губами цвета фуксии, будто игнорируя весь напряженный процесс работы Гермионы, закончила подкрашивать губы. Яркий оттенок идеально дополнял ее образ болтливой коллеги.       — Он решил, что я пересплю с ним на первом же свидании! — Она сделала вызывающе-презрительный жест в сторону невидимого бывшего и звонко хохотнула.       Ее выразительный рот, только что тщательно очерченный ровным контуром, на мгновение застыл в паузе. Вечная картина: Кейт и ее розовая помада.       — Ну а я что, похожа на ту, что спит на первом свидании за салат и Маргариту? Придурок.       Гермиона слушала одним ухом, ее сознание все еще было приковано к сплетению символов на доске. Она шагнула ближе. Мелок послушно замер в воздухе, ожидая команды.       Гермиона взяла губку, уверенным движением стерла часть змееподобной руны, как вдруг поймала ожидающий взгляд подруги. Сквозь зубы, не отрывая глаз от грифельной поверхности, она промычала:       — Почему бы и нет, ты же уже спала на первых свиданиях…       Глаза Гермионы оставались прикованы к доске. Брошенные слова не звучали как осознанное оскорбление – лишь констатация факта, выпавшего на автомате из глубины аналитического ума. Но для чувствительной Кейт, гордящейся своей мнимой скромностью, это не был удар ниже пояса.       — И что? Тогда было иначе. Этот мне просто не понравился… — бросила оправдание девушка, как брошенную перчатку, но беззлобно.       И тут случилось неожиданное: Гермиона оторвалась от доски. Она повернула голову, на мгновение позабыв о сплетающихся формулах. Их взгляды встретились и через секунду две пары глаз залились искренним, звонким смехом.       — Ладно, тогда это другое, Кейт.       Эти отношения были подлинно дружескими. Кейт Блант работала здесь еще с тех пор, когда Гермиона только-только попала в лабораторию. Точнее, в этот специализированный исследовательский центр, чьей миссией было изучение зельеварения и главное исследование и лечение от темной магии.       А еще точнее, разработка методов лечения от ее самых страшных и древних проклятий. Центр существовал под мудрым руководством Дмитрия Очкасова.       Именно здесь Гермиона постоянно испытывала глубокую гордость за возможность учиться и работать бок о бок с русским магом такой величины, пусть и обосновавшимся в Америке. Дмитрий Очкасов был личностью уникальной. Он одним из первых разглядел в юной Гермионе невероятный потенциал.       Все эти годы они трудились вместе: он – опытный наставник, щедро делящийся знаниями. Гермиона прекрасно понимала: ее начальник – древний маг, проживший не одну человеческую жизнь, обладающий знаниями, казалось бы, утерянными для мира. И ей невероятно повезло встретить его на своем пути.                 — Тебе бы тоже пора на свидания походить, а то так мхом порастешь… — Кейт блеснула хрусталиками своих голубых глаз, и Гермиона мгновенно поняла, к чему клонит подруга.       Будто ощетинясь невидимой броней, она приготовилась к очередному нападению на тему личной жизни.       — Уже больше года, как Уильям и ты… — Но Кейт запнулась, не договорив.       Гермиона резко обошла стол, но не для того, чтобы заткнуть подругу, хотя сам разговор был для нее болезненным. Может, если бы они просто расстались, все было бы иначе. Но Уильям умер.       Это било по сознанию, как внезапный выход в безвоздушное пространство. Как если бы кожа пузырится от декомпрессии, а ты забываешь, что медленно задыхаешься в вакууме потери.       — Кейт, я не хочу об этом говорить, и ты меня отвлекаешь от работы… — Голос Гермионы прозвучал резко, как щелчок выключателя.       Она взмахнула палочкой, и стопка записей плавно приплыла к ней по воздуху. Кейт машинально подняла руки, пропуская пергаменты под собой без препятствий.       — Займись лучше делом, а не болтовней. — В словах Грейнджер звенела усталость, а не злость. — Когда приедет Дмитрий, он опять сделает тебе выговор, что ты на рабочем месте исследуешь свою помаду больше, чем задание, которое он дал.       — Я о тебе переживаю подруга, работа не сделает тебе предложение и не отвезет на остров пить текилу и трахаться всю ночь.       — Кейт...       — Ладно, ладно...       Укол под лопатку – точный и знакомый. Гермиона в последнее время действительно почти жила в лаборатории. И Кейт волновалась неспроста: остаться одной в двадцать пять, без мужа, без детей. Не самая радужная перспектива.       Особенно когда Гермиона ночи напролет корпит над исследованиями, которые, по мнению Кейт, были безнадежным, провальным бегством от жизни.       — Ты все еще пытаешься найти решение этого проклятия? — Кейт легонько подтолкнула дневник с записями по столу.       Гермиона мгновенно притянула его к себе магией, но не из-за запрета на чтение, а потому, что в этом жесте угадывалось желание подруги обесценить годы ее труда.       — Это мое дело. Впрочем, Дмитрий считает, что я на верном пути… Возможно, когда-нибудь я смогу найти ключ к лечению целого класса подобных проклятий… Мне только нужно понять… — Одновременно с речью, она взмахом палочки запустила процесс приготовления чая.       — Ну-у… — Кейт затянула скептически, развалившись на стуле. — Тот шизик, что это выдумал, вероятно, был не просто безумен. Он был опасен. Потому что то, что он описывал в своих работах — эти книги, что ты проглатываешь вместо сна… — Она выдохнула, будто выпуская дым от невидимой сигареты, пропитанный разочарованием. — Это говорит лишь об одном: тебе вряд ли удастся даже повторить его эксперименты, не то что их доработать. Пустая трата времени, Гермиона. Особенно учитывая, что магия, на которой построены его выводы… она не работает. Сколько раз мы проводили контрольные тесты? Его диссертации — это бред сумасшедшего, оторванный от реальности.       — Нет, — Гермиона отчеканила твёрдо, не отрываясь от схемы, расчерченной на пергаменте. — Я верю, что он нашёл ключ. Просто либо его открытия канули вместе с ним в небытие… либо мне нужно найти ту самую, недостающую деталь. — Она подняла глаза, и в её взгляде горел тот самый, знакомый Кейт огонь одержимости, который всегда предшествовал либо прорыву, либо катастрофе. — И я уверена, что разгадаю его загадку. Даже если ты считаешь, что он писал бредни.       С горделивой, почти вызовом точностью она прикрыла толстый, потрёпанный дневник, набитый вырезками, заметками на полях и схемами, которые мало кто мог понять. На обложке, вытисненной серебряными буквами, значился лишь загадочный псевдоним — Архимаг «СЭМ».       Учёный-призрак, чьи труды были то ли гениальным прорывом, то ли блестящей мистификацией. Но для Гермионы он стал больше, чем автором.       Он стал ключом. Возможно, последним. И она не собиралась его отпускать, даже если весь мир, включая Кейт, считал её безумной.       — Это не важно, — Гермиона протянула кружку с дымящимся чаем, даже не спрашивая, будет ли Кейт пить. Та всегда пила. За компанию. — Я найду способ. Впрочем… — Девушка будто произнесла тост, слегка приподняв стакан с милым котиком на картинке и удачной фразой «Иди до конца». — Скоро Дмитрий наградит меня, ведь я дописываю диссертацию по… — Она собралась зачитать монотонное, скучное даже для коллег название исследования.       Кейт закатила глаза так высоко, что радужки скрылись, а белки идеально слились с ее светлыми тенями.       — Ладно-ладно! — перебила она, поднимаясь. — Я, пожалуй, пойду домой.       Легко спрыгнула с табурета, смахнула лабораторный халат, подчеркивая что, в отличие от Гермионы, задерживаться она не намерена.       — Это ты у нас чокнутая, что тут прописалась, — обвела маникюрным пальцем всю лабораторию.— Ну и сиди, а у меня ночью есть дела куда поинтересней, чем тухнуть тут. Например, спать.       И правда: Гермиона готова была задержаться на работе до ночи, лишь бы не идти в пустую квартиру.       — Здесь не менее уютно, — ответила Гермиона, складывая губы в добрую пародию на фразу Кейт. — У меня есть чай… — Она сделала глоток из своей кружки. — И уютная комната отдыха.       В ее голосе звучала не только защита своего выбора, но и тихая попытка убедить в этом саму себя. Лаборатория стала ее домом. Или убежищем. Разница была уже не так очевидна.       Кейт лишь отмахнулась, ей явно не хотелось слушать её оправдания жизни на работе и вечного поедания гранита знаний. Хотя раньше Гермиона так подолгу не оставалась, ведь дома ждал кот. Но Живоглот умер от старости. И Гермиона так и не решилась завести нового питомца.       Отчасти из-за вечной занятости. Отчасти потому, что боялась снова брать на себя эту ответственность… Боялась новой привязанности, которая тоже может уйти.       Когда дверь за Кейт захлопнулась, Гермиона вдруг поймала себя на мысли: больше полугода – ни весточки. От нее. От второй Гермионы. Та будто канула в воду. Ни ответа на письма, ни следа, хотя она пыталась связаться отчаянно.       Раньше они и не общались часто – строго по правилам безопасности, установленным для защиты друг друга. Но сейчас…       Сейчас под кожей заползал холодный, навязчивый червь тревоги. Он подтачивал спокойствие, наваливаясь грузом страшных картин. Первая и самая яркая: она мертва. Неужели Первая Гермиона попала в беду? Мысль ударила, как током. А что, если ей нужна помощь? Нужно выдвигаться на поиски!       Но та, что сидела с кружкой в дрогнувших пальцах, знала. Первая не попросит помощи. Та Гермиона, ушедшая в тень на ту, опасную сторону, строго-настрого запретила своему двойнику искать ее, если что-то случится.       «Не спасай меня. Никогда. Что бы не случилось.»       Странно говорить такое самой себе. Но Гермиона послушала это правило. Хотела верить, что все хорошо.       Любой контакт мог навлечь беду на двойника, которому она подарила главное. Шанс на счастливую, спокойную жизнь. И теперь, нарушая этот запрет даже в мыслях, Гермиона за столом чувствовала себя предательницей. Предательницей собственной воли и жертвы той, что ушла во тьму, чтобы она могла пить чай в безопасности.       Гермиона сидела, сгорбившись над пергаментом, в такт любимой группе, грохотавшей в наушниках. Ритмичный бит идеально заглушал мир и помогал сосредоточиться. По старой привычке она покусывала резиновую оплетку провода левого наушника, кончик языка ощущал солоноватый привкус пластика, пока чернильное перо выводило замысловатые завитки последнего символа в цепи формулы.       Готово. Она откинулась на спинку стула, снимая напряжение с шеи, и тут же замерла.       Взгляд скользнул мимоходом к двери. К маленькой, невзрачной фигурке каменной совы, стоявшей на подставке у порога. Обычно она была лишь деталью интерьера. Но не сейчас.       Сквозь мощный бит, пробивавшийся даже сквозь наушники, просочился тихий, сухой щелчок. Гермиона нахмурилась, инстинктивно выдернув провод из зубов. Музыка бушевала, но ее внимание было приковано к сове. И она увидела: каменный клюв, всегда плотно сомкнутый, теперь был приоткрыт. На волосок. Будто птица замерла на середине беззвучного крика.       Ледяная волна пробежала по спине. Первый признак. Самый тихий, самый незаметный для непосвященного. Каменный страж оживал только тогда, когда в лабораторию проникала чужая магия. Чужое присутствие.       Система безопасности сработала.       Гермиона одним движением сдернула наушники. Грохот музыки сменился гробовой тишиной, нарушаемой лишь навязчивым тиканьем старинных часов где-то на полке. Глаза не отрывались от приоткрытого клюва каменной совы. В ее зрачках вспыхнул холодный, аналитический огонь. Кто?       Рука уже сжимала рукоять палочки, спрятанной в складках лабораторного халата, готовая к щелчку в любую секунду. Лаборатория из убежища мгновенно превратилась в потенциальное поле боя.       Первая мысль – молния: Первая Гермиона? Она здесь? Но нет. Та никогда не пришла бы без предупреждения. Тогда Кто?       Гермиона замерла посреди комнаты. Палочка взметнулась к губам – шепот заклинания рваный, сдавленный. Стены лаборатории поплыли, стали прозрачными как дымчатое стекло.       И она увидела.       Двоих. Незнакомцы-громилы. Рослые, чужие, лица – маски агрессии. Направление взглядов прямо на нее. Инстинкт сработал быстрее мысли.       Гермиона юркнула вниз, за массивный дубовый стол. Спина прижата к холодному дереву. Сердце молотит в груди. Палочка сжата в белой костяшке, готовая выплюнуть щиты или огонь. Атака неизбежна.       В голове – вихрь: Кто? Зачем? Как нашли?!        Она полностью сменила имя. Полностью спрятала родителей. Полностью стерла следы. Щель между столешницей и полом был единственным обзором. Тени громил сдвинулись. Приближаются.       Тишина. Глухая, неестественная ворвавшиеся явно накрыли комнату заклятием безмолвия. Пальцы Гермионы скользнули по холодному краю стола. Теперь она видела: Двое вошли бесшумно, как тени. Один – коренастый, с лицом бульдога махнул указательным: Обойти.       Погибну, если замешкаюсь хоть на секунду…       Взрыв ослепительной молнии от Гермионы чистой энергии во врага. Стеллажи взвыли. Сотни склянок взлетели осколками. Массивный комод рухнул, сметенный отброшенным телом первого громилы. Попала.       Гермиона не убивала. Лишь обездвижила.       Но второй уже был здесь. Его тень накрыла ее укрытие. Волшебница рванулась прочь, вползая под соседний стол. Железная хватка впилась в плечо. Грубая. Унизительная. Рывок и ее швырнуло навстречу взгляду.       Волчьи глаза. Желтые. Бесчеловечные. Из мрака за спиной материализовался третий.       Они стояли треугольником. Сжимая кольцо.       Поймана.       Замах её палочки, но слишком поздно. Критически мало времени. Она не успевает. Щелчок сухожилий в запястье врага последнее, что она успела ощутить.       — Попалась, грязная мышь!       Голос – хриплый рык, прямо над ухом.       И – тьма. Обуявшая, мгновенная, как падение в ледяной колодец. Не сон. Опьянение без дурмана. Боль: не импульсы, а фоновый рёв расплющенного мозга. Просто сдаётся. Отключается. Тонет.