Глава 5.

      Драко тащил Гермиону следом, едва они материализовались в поместье Темного Лорда. Ее подошва цеплялись за неровности камня, спотыкающаяся походка не поспевала за его размашистыми шагами. Он намеренно глушил звук ее борьбы.       Стальные пальцы впивались в ее руку, и Гермиона уже чувствовала, как кожа под ними мертвенно синеет, впитывая холод и жестокость этого захвата, как промокашка – чернила.       Он не влачил ее — тащил.       Гермиона успела схватить лишь глазами вокруг статуи.       Их Алебастровые пальцы сомкнулись в немом приветствии, скрюченные в вечном поклоне. Их глаза как молочные лужи, белесые и слепые, будто выеденные изнутри инеем. Но в глубине этих мертвых озер пульсировал холодный восторг. Они знали. Знало каждое застывшее волокно их неживой плоти. Знало, чем пахнет воздух – страхом грязнакровки, ее скорой агонией, сладкой для них, как ржавчина на стали.       Только Малфой здесь знакомый силуэт, вырезанный из самой тьмы этих стен. Господин Малфой. Не гость, а плоть от плоти каменного чрева поместья. Вечный. Непреложный. Их склоненные спины, их окаменевшие шеи это был не просто поклон. Это была молчаливая овация изваяний, чья мертвая стать трепетала от предвкушения.       И когда Гермиона, будто набитая ватой, слабо дернулась в попытка вырваться из железной хватки, Драко пригвоздил ее к своей груди заталкивая через порог, вперед собой. В тот же миг тяжелые двери распахнулись, впуская их во чрево поместья.       Воздух ударил в ноздри. Густой, спертый запах тления. Словно они вошли в самый гниющий центр мироздания, где каждый камень кладки вопил беззвучным воплем о нечеловеческой, неподвластной времени мощи, что пропитала их насквозь.       Толчок и Гермиона рухнула на каменный пол. Колени ударились о кладку. Боль, острый электрический разряд, пронзила чашечки, выбив из них всякую опору.       Но Драко уже склонился в глубоком, отточенном поклоне, приветствуя Темного Лорда. Его движение было холодным ритуалом, будто падения рядом вовсе не существовало.       Гермиона ощутила это физически. Страх не просто охватил, он распял. Он заполнил каждый уголок сознания, превратив тело в сосуд с ледяной дрожью. Горло сжалось немым визгом. Зрачки, растянутые до предела, впитывали образ Повелителя. Олицетворение самой погибели, от которой немело сердце и цепенели мышцы.       Это было насильственное вскрытие души перед лицом абсолютного зла.       — Я нашел её двойника, мой Лорд.       Том Реддл двинулся вперед под мерное шлепанье голых пяток по камню. Холодные пальцы впились в подбородок Гермионы, вздернув его с такой силой, что челюсть хрустнула, а язык прилип к нёбу. Она попыталась встретить его взгляд – пустой вызов. Но прежде, чем мысль успела оформиться, в ее сознание легименцией врезался таран.       Грубый взлом. Словно лом пожарного, выбивающий дверь горящего здания, его воля проломила черепную коробку. И понеслись щупальца чужого разума, ползая по извилинам, оставляя за собой липкую слизь вторжения, выламывая двери памяти одну за другой. Щелк. Щелк. Щелк.       Пока Гермиона, задыхаясь, пыталась найти хоть глоток воздуха в этом ментальном удушье, натиск внезапно прекратился.       Она судорожно вдохнула, но воздух был прогорклым, как затхлая могила. И услышала лишь шипение, холоднее змеиного:       — И на кой черт она мне?! — Реддл выплюнул слова, будто они обжигали ему рот кислотной горечью. Его взгляд, алый от ярости, скользнул по девушке. — Я требовал оригинал! А это что? Подделка. Мне нужна первая, а не эта дешёвка! В этом нет прока!       Он сделал шаг вперёд, и воздух вокруг него завихрился, потяжелел, будто сама реальность сжималась под давлением его бешенства.       Но Драко стоял недвижимо. Ни тени страха на бледном, бесстрастном лице. Он не дрогнул.       Он привёл не ту. Немного не ту. Потому что иногда, чтобы выманить настоящую лису, нужно сначала показать ей, что её нору уже нащупали       Это и был его план. И он выполнит его на отлично.       — Мой Повелитель, Оригинал слишком осторожен, но я выманю ее с помощью дешевой копии её самой. — он едва заметно кивнул в сторону дрожащей двойницы.       Он не отводил взгляда от пылающих глаз Реддла, выдерживая весь вес его ярости. Каждая секунда молчания, каждый вздох в тронном зале были частью игры. Игры, в которой он только что поставил на кон всё и свою жизнь, и шанс выйти на настоящую Гермиону Грейнджер. Не ту, что была перед ними, а ту, что оставалась неуловимой тенью.       — Это не она, но она приведёт меня к ней. Я говорил вам, мой Лорд. Помните? — Произнести такое вслух значило резать свою собственную сонную артерию. Немыслимо опасно. Мысль мелькнула холодной иглой где-то на краю сознания девушки, лежащей у их ног.       Но Тёмный Лорд лишь замер. Видимо, настолько ценил изворотливый ум и ледяную преданность этого своего сторонника. Что в этот раз позволил ту самую дерзость, за которую другому вырвал бы душу через горло.       — Убей её! — прошипел Лорд, и его голос стал похож на скрип ржавых петель. — Может, первая грязь сама выползет на запах крови пытаясь спасти вторую себя! И достань мне книгу. Немедленно!       Сомнений не оставалось. Реддл знал. Знал, что Даркхолл в её руках. И это жгло его изнутри яростнее любого проклятия. Его жажда обладания артефактом была физической, почти животной.       — Может, на палёное мясо своей плоти она придет? — Улыбка Реддла, кривая и гнилая, оскалилась в сторону пленницы.       Малфой сделал шаг вперёд, полностью перекрывая её своим телом, разрывая этот отравленный визуальный контакт.       — Думаю, она может не среагировать. И я лишь потеряю ценный ресурс. У меня уже есть план, мой Лорд. Я докладывал вам о нём.       — А… тот… — Реддл отмахнулся, будто вспоминая что-то несущественное.       План по выманиванию предателя и изъятию книги казался ему теперь игрой в песочнице.       — Я создам связь с двойником, — голос Драко стал тише, но от этого каждое слово обрело хирургическую остроту. — И выйду через её сознание на грязнокровку. Я знаю магию, которая… — он сделал микроскопическую паузу, — …позволит это сделать. Найти настоящую Грязнокровку.       Последние слова прозвучали перламутрово-ядовито, будто их обваляли в толчёном стрихнине. Он смотрел на двойницу у своих ног не как на человека, а как на вещь. На чёрно-белый ксерокс, на бледную копию, не способную ни на правду, ни на самостоятельный вздох.       Для них она и была лишь такой. Бесполезной бумажкой, если не найти ей применение.       — Теперь у нас есть буквально её вторая часть. Долго ей не спрятаться, мой, Повелитель.       И оба пары глаз такие пылающие кровавым углём и холодные, как зимний лёд, устремились на лежащую волшебницу. Вопрос висел в воздухе, густой и липкий: как именно Малфой создаст эту связь? Будет ли он пытать? Ломать? Вторгаться в самое святилище разума, стирая границы между «я» и «не я», чтобы через трещины в чужой душе выследить свою настоящую добычу?       Идея была чудовищной. Идеально подходящей для этого места. И самое страшное заключалось в том, что в глазах Драко не читалось ни капли сомнения. Только холодная, готовая к работе решимость.       Та, что пыталась усмирить сердце, бьющееся как гоночный мотор, рванула головой вверх и уткнулась взглядом лишь в круговорот темной мантии Реддла, бесконечный и безликий.       — Я не подведу вас, Повелитель, – голос Драко был ниже шепота, но тверже стали. — Вы же знаете что никогда не подводил.       Точно, как пуля в центр мишени. Малфой выполнит. Как нашел двойника, что так яростно прятали. Как исполняет все, что ни прикажет Темный Лорд. Безупречно.       И Том знал это. Знание висело в воздухе тяжелее свинца.       — Сделай с этой грязью на полу что хочешь! — Рык Реддла разорвал тишину, как волчий клык, впивающийся в глотку. — Но выуди мне ту суку, что возомнила себя ровней нам! Проваливай!       — Да, мой Лорд.       Гермиона не успела сделать едкого вдоха подземелья так и остался жжением в груди.       Махнув рукой с отвращением, будто смахивая паутину, Том отсек разговор. Драко не ждал повторения. Мгновение и его пальцы впились в воротник Гермионы, швырнув ее быстрее к выходу.       Она вздрогнула всем телом, как загнанный зверек. Все это время Гермиона цеплялась взглядом за пыльные трещины камня. Любой островок, лишь бы не встретить пустоту змеиных глаз или ледяную ярость Малфоя.  Смотреть – значит провоцировать. Смотреть – получить новую порцию боли.       Затем опять рывок. Он потащит ее как мешок с костями, волоча по мерзлому камню.       — Малфой… Я могу идти сама. Не надо меня тащить...       Слова вырвались шепотом, тонущим в стуке каблуков по камню. Даже мольба звучала здесь как ненужный шум. Она знала, так не говорят с магом, способным распять на слове. Но должна была попросить. Еще один рывок и она рухнет. Он дергал ее слепо, не соизмеряя шаг с ее ростом. Она была ниже, слабее – спотыкающийся груз. И если б упала, сомневалась, заметил бы он этот пустяк в своем движении.       — Малфой... – Ком сдавил горло, не давая выговорить «пожалуйста».       В тот миг она ощутила каждый позвонок. Он пригвоздил её к дверному косяку не силой, а чистой, сконцентрированной волей. Там, где его пальцы впились в тело. Резкий, животный вскрик вырвался сам, прежде чем она успела его сдержать. Ещё миг и он сложил бы её пополам, как сухую лозу.       Малфой наклонился так близко, что в поле её зрения не осталось ничего, кроме его лица. Его глаза, холодные и плоские, как озёрный лёд в декабре, впивались в её зрачки. Заставляя их вбирать в себя каждую чёрточку. Каждую тень на его лице.       — Будешь бесить меня, — его губы искривились в оскале, который не выражал ни злобы, ни ярости — только холодное, безразличное презрение, будто он смотрел на насекомое, которое вот-вот раздавит. — И я размажу тебя сапогом, как лягушку на мостовой.       Угроза повисла не лезвием над шеей. Тяжёлой, неумолимой плитой, придавившей всё её естество. Внутри у неё всё сжалось в ледяной, безвоздушный ком: органы, дыхание, даже мысль. Теперь страх стал осязаемым, как осколок льда под ребром. Она боялась не просто жестокости — она боялась существа, для которого смерть была не концом, а лишь инструментом.        Мать твою, он же бессмертен. И этот бессмертный инструмент точил своё лезвие о её хрупкие, смертные кости.       — Поэтому закрой свой вечно открытый рот, — голос Драко шипел, как раскалённое железо, опущенное в ледяную воду. — И не беси меня, Грейнджер. Право говорить отныне дарую только я. И молчание — единственный язык, который ты должна помнить.       И Гермиона онемела. Язык присох к нёбу, словно выжженный кусок пергамента, каждый мускул лица окаменел. Даже воздух не мог пробиться сквозь этот паралич гортани.       — Куда ты теперь тащишь меня, Малфой?       Драко цыкнул языком. Его хватка ослабла. Щелчок пальцев рядом с ее виском взломал ступор, когда он бросил через плечо:       — К себе домой, теперь ты моя пленница. Пока я не найду первую грязнокровку.

***

      Он притащил ее в поместье Минор, и в главном холле Гермиона едва устояла на ногах.       Холл вздымался над ней, как склеп гигантов. Воздух был мертвенно-холодным, влажным и пахнущим каменной пылью веков и тлением. Точь-в-точь как в прошлый раз когда они были с Гарри и Роном.       Как же это было давно.       Ее взгляд, скользя по колоссальным колоннам, поддерживающим сводчатый потолок, замер. Это были змеи. Высеченные из того же черного камня, что и колонны, они обвивали стволы, гигантские, чешуйчатые, с плоскими головами и безглазыми, но слепо-бдящими взорами. Они казались живыми стражниками этого мрачного царства. В котором теперь запрут Гермиону.       Дыхание волшебницы стало поверхностным, учащенным.       — Она спрятала тебя довольно хорошо. Найти тебя оказалось куда сложнее, чем я предполагал... Но я все же нашел тебя. Твоя первая грязнокровка не так хитра, как ей кажется. Раз уж ты здесь.       Малфой упивался своим превосходством, смакуя роль ищейки. От него ещё никто не уходил. За годы служения Тёмному Лорду Драко приобрёл репутацию неутомимого охотника, идущего по запаху крови. И то, что эта грязнокровка оказалась в его власти, поимка второй было лишь вопросом времени.       — Первая ты решила, что может одурачить и меня, и моего Повелителя. Наивная. Теперь, когда ты в моих руках, дни её сочтены. — Он неспешно начал стягивать перчатки, освобождая каждый палец с демонстративной медлительностью, словно разыгрывая некий сакральный ритуал. — Так что обживайся. Пока я не нашёл ту, первую, это твой новый дом, — язвительно бросил он. — Добро пожаловать.       Перчатки он небрежно заткнул за пояс.       Разумеется. Гермиона перед ним была всего лишь приманкой для крупной рыбы. Одна придёт за другой, и тогда Малфой схватит её. Или же создаст ту самую связь между ними, как утверждал Малфой своему хозяину.       Возможно, он соединит их сознания и доберётся до первой Грейнджер, проникнув в её разум через вторую. Но как? Судя по тому, с какой уверенностью Малфой расправил плечи, у него всё было продумано до мелочей.       Гермиона сглотнула. Комок, колючий и сухой, застрял в горле. Он что, запрёт её здесь? В клетке? В темнице? Будет пытать и мучить? В голове пронеслись тысячи отвратительных сценариев того, как он может над ней издеваться.       Неужели ей придётся жить с ним под одной крышей? Это не укладывалось в голове.       — Не обольщайся, грязнокровка, — его голос врезался в её мысли, будто он и впрямь читал её эмоциональный ряд. — Поживёшь у меня. А там, может, я найду ту, первую, и тогда, возможно, отпущу тебя домой. Всё зависит от того, насколько послушной ты будешь.       Гортанный смешок сорвался с его губ. Пока в этом коротком, резком звуке сконцентрировалась вся едкая, ядовитая жалость, которую он питал к её жалкой участи.       Каждое его движение, каждое слово падали в ее сознание, как камень в застывшее озеро, но не вызывали ряби. Лишь ледяную трещину страха.       А можно ли его теперь убить? Как победить бессмертного мага что теперь будет ее пленителем.       Сейчас она была дурой, потому что её разрывало не от страха, а от вопроса. Глупого, навязчивого, вечно длинного носа, который так и норовил впихнуться куда не надо. Его бессмертие. Как?       Её мозг, отточенный логикой и магическими законами, лихорадочно перемалывал невозможное. Она видела. На своих глазах. Зелёная вспышка Авада Кедавра, затем бездыханное падение. Холодная, окончательная тишина после. Смерть. Он был мёртв.       А сейчас он дышал, говорил.       Эта невероятная, чудовищная истина впивалась в сознание, как ядовитый дурман, впрыснутый прямо в мышцы разума. Она чувствовала, как мысленные схемы рвутся, аксиомы рассыпаются в пыль. Всё, на чём строился её мир — причина, следствие, смерть как финал, трещало по швам.       Как?       Как-как-как-как...       — Тебя... тебя же убили? Как ты выжил? На тебе было столько крови, после такого невозможно исцелиться ни одной магией...       Мир вокруг свернулся в тугую пружину, сжался до одной невыносимой точки. До него, ходячего воплощения невозможного. Единственной реальностью стала жажда понять, разгадать тайну его возвращения.       Инстинкт аналитического ума сработал быстрее сознания:       — Ты разделил душу? — вырвалось у Гермионы. — Это крестражи?       Фраза прозвучала шаблонно, и она будто сама удивилась этой внезапной и очевидной догадке.       В ответ Драко закатил глаза с такой беспросветной, вековой усталостью, будто этот единственный вопрос высасывал из него все жизненные силы. До того он был предсказуемым и глупым. Медленно, с подчеркнутой театральностью он разлепил сначала одно веко, затем другое.       — Не угадала, Грейнджер, — произнес он, и в его голосе сквозило раздражение от заученных повторений. — Крестражи? — Он брезгливо сморщился, будто почувствовал дурной запах. — Нет. Это банально. Не угадала.       Он отмахнулся, словно смахивая пыль с плечь.       Драко видел, как в ее глазах мелькнула следующая догадка — «Тогда Камень Воскрешения?» — мысль, написанная на ее лице столь же ясно, как субтитры в немом кино. Но он резко оборвал ее, не дав и рта раскрыть:       — И не Камень Бессмертия. Отбрось свои сказочные клише, Грейнджер. Реальность куда... прозаичнее. И сложнее.       — Тогда что? — выдохнула она, не в силах сдержать любопытство.       Драко резко вскинул руку, жестом взывая к небесам, нервозом от этих нескончаемых расспросов.       — Много будешь знать — быстрее помрешь. Поэтому не суй свой любопытный нос куда не следует.       И он резко захлопнул ее полуоткрытый рот пальцами, в котором, казалось, уже зрел новый, так и не заданный вопрос.         Уголок его губы дернулся в усмешке, отчего Гермиона, словно мышонок перед разъяренной змеей, сглотнула ярость, едва сдерживаясь.           Пауза поглотила их, пока несколько хлопков Малфоя не призвали двух эльфов. Одна, явно эльфийка, была небольшого роста, в бежевом кофтанчике, с потупленным взором. Второй же, с туманными, заплывшими глазами, казалось, был готов вцепиться клыками в артерию Гермионы. Ей стало дурно от вида этого существа с выпуклыми глазами.       — На чердак отведите ее и заприте. — приказал он слугам.       Эльф с более суровым обликом облизнулся. Он смерил Гермиону взглядом, потом прожевал губу, будто ловя неуловимое сходство с оригиналом или обдумывая нечто важное. Точная ее копия...       Малфой наклонил голову, и в уголке его губ заплясала та самая старая, школьная усмешка.       — Две грязнокровки. Будто одной было мало.       Сморгнул он, и смех блеснул в глазах, как осколки льда.       Гермионе лишь яростно захотелось швырнуть в него что-нибудь тяжелое и острое. Он не изменился. Все тот же урод, что и в Хогвартсе, несмотря на эту внешнюю оболочку изыска. Обманчивый лоск, под которым сочилось и серебро презрения, и гной его истинной натуры.       — И только ты один... такой же низменно отвратительный, Малфой!       Она делает шаг по холодному камню, но внутри всё клокочет. Страх, сплетаясь с яростью, сжимает горло, мешая дышать. Мешая думать. Как если в колбе её разума взрывоопасно смешались реактивы.       — Припаси свои словечки, Грейнджер, — сально усмехнулся Малфой, — Оставь их на потом. Когда я усажу тебя в первый ряд... и ты будешь вдыхать аромат своей собственной горящей плоти. Уверен, вонь грязнокровки должна быть настолько отвратительной, что даже запах мусорного бака покажется тебе цветочным.       Ненависть Драко ко второй Гермионе ощущалась каталитически. Не на уровне молекул, а на уровне разрывающихся связей. Сейчас его ненависть к первой Гермионе била с силой тарана, готового разрушить любую защиту.       Гермиона тут же отбила, собирая все силы:           — Или в первом ряду сидеть будем мы обе, — ее голос прозвучал как удар стальной спицы, рассчитанный пробить диафрагму.       Когда она спасет меня.       Но Драко лишь задорно, с предвкушением опасной игры, скривил губы. Это была не улыбка, а оскал, от которого сводило скулы.       — Посмотрим, — прошипел он, и в этом шипении слышалось не просто обещание, а предвкушение.       Наслаждение от того, что часы тикают только для одного из них.       — Посмотрим…Еще как посмотрим… — повторила она.        Её голос был плоским, сухим, как щепка, но в нём не было покорности. Было измерение. Взгляд, который не отводился, а изучал. Считал частоту его дыхания, отмечал тень в уголке глаза, искал трещину в этом бессмертном фасаде.       Воздух между ними сжался, наполнившись немым вопросом, который висел тяжелее любых угроз:       Кто ещё кого.       — Я буду смаковать ожидание, как изысканный эликсир, когда встречу ее и убью. Когда она наконец придет за своей побочкой, Грейнджер.             Ты, Гермиона... Ты всего лишь побочный продукт. Заклинание, сорвавшееся с кончика волшебной палочки.         Ты – неудачный дубликат, нечистота в формуле. Ты – ничто. Как и раньше. Но сейчас это кристально ясно. Потому что ты – не человек. Ты – побочный эффект. Субстанция отходов от заклинания, которое она сотворила. Остаток. Шлак.