Глава 9.

      Ее клетка в поместье Малфоев была странной. Ее хорошо кормили. Ее комнату точнее чердак — завалили книгами. Это была роскошная клетка, но от этого не менее душная.        Единственным живым лучом в этом заточении стала эльфийка Тинки. Она появлялась каждый день с подносом и улыбкой, пытаясь растопить лед одиночества. Лед, который лишь крепчал от ядовитых шуток Плесноплюя. Старый вредитель бубнил, что плюет в ее суп. Гермиона, разумеется, не притрагивалась к еде из его рук. Даже заверения Тинки, что это всего лишь шутка, не могли усмирить трепет в ее нервных клетках. Она боялась есть. Боялась доверять.                  Абсурд ситуации давил на нее, как физическая тяжесть. Она пленница. Грязнокровка, которую Малфой должен ненавидеть всеми фибрами души. И все же… вместо сырой темницы была комната с полками. Вместо цепей, полная свобода в пределах четырех стен. Эта мысль сверлила мозг: почему? Что за этим стоит?                 Дни сливались в одно серое пятно. Ее существование сводилось к ожиданию щелчка дверного замка — это Тинки. «Все ли в порядке, мисс?» Всегда односложный ответ. А что еще она могла сказать?       Но эльфийка была настойчива. Она предлагала любые книги из великой библиотеки Минора. Гермиона поначалу упиралась, но скука и интеллектуальный голод взяли верх. Вскоре на полках, рядом с обычными справочниками, выстроились в безупречный строй академические фолианты по экспериментальной магии. Труды, о которых она лишь читала в сносках. Бесценные свитки, от которых в иной жизни ее сердце закружилось бы в восторженном вихре.        Сейчас же вихрь в ее груди был иным — тревожным, колючим.        Что он задумал?        Вопрос жужжал в сознании, не давая покоя.       Неужели я должна просто сидеть и читать, пока он охотится на мою вторую половину? Это — изощренная пытка? Нужна найти способ остановить его.       Тинки предлагали сладости для настроения. Спрашивали о ее предпочтениях в меню.       А это точно заточение?       Эльфийка появилась в ее комнате с такой торжественностью, будто несла не просто склянку, а священную реликвию. Маленький флакон из темного стекла, внутри которого переливалась, медлительная и тягучая, словно жидкое олово, субстанция.       Гермиона поняла ещё до того, как разглядела содержимое склянки. Запах ударил в ноздри как резкая, удушающая горечь полыни. Она видела, как жидкость медленно перетекала за тонким стеклом, слишком густая и тягучая, как сироп.       Мгновенная догадка вонзилась в сознание: Малфой намеревался с помощью этого зелья добиться своего. Связать их разумы, проникнуть в её мысли — неважно как именно он это называл. Он попытается влить в неё эту гадость.       Она резко отстранилась, отодвинув бокал назад, на серебряный поднос. Пить это не было и мысли. Даже вдохнув пары, она уже чувствовала, как вязкий привкус оседает на задней стенке горла.       Что это за зелье?        Даже она, с её познаниями в зельеварении, не могла определить состав с первого взгляда. Запах мимикрировал под банальное укрепляющее, но в этой неестественной густоте, в этом обманчивом аромате таилось что-то иное. Что-то, ждущее своего часа.       Его цель была не убить, не подчинить, а сшить. Создать принудительный симбиоз между двумя сознаниями, заставить их резонировать, чувствовать боль и страх друг друга? Связать разум и так Малфой может как через экран читать вторую? Найти книгу что та спрятала? Это все что могла логически предположить она.       Ну кончено, добраться до первой Грейнджер.                  — Я не буду это пить, — отрезала Гермиона, отступая на шаг. — Что это за зелье? Что в нем?                  Но одна лишь мысль, что зелье могут влить насильно, заставила ее нервы трепетать, как крылья колибри.              Она не могла позволить ему поймать первую. Та, что бы ни натворила, оставалась частью ее самой. Гермиона верила — вторая версия придет за ней. Или же ей повезет выбраться самой. Но добровольно принимать неизвестное зелье? Нет. Хотя подсознание шептало: ее мнение вряд ли спросят.                 — К сожалению, я не владею этими сведениями, мисс Грейнджер. Прошу вас, просто примите его. Могу уверить — вреда оно вам не причинит.       — Как-то слабо верится... Каково его точное название? Зелья, воздействующие на сознание и создающие ментальные связи это высшая лига алхимии. Побочные эффекты исчисляются десятками: от обратимых — вроде выпадения волос или потери зубов, до необратимых — таких как распад личности или слияние воспоминаний.       Гермиона не знала, что именно в склянке, но её академические знания кричали об опасности. Зелья категории  связующие разум требовали не просто точности, но и глубокого понимания нейроалхимии. Каждый рецепт должен быть адаптирован под конкретного мага.       Мысль о том, что Малфой попытается напоить её этим зельем насильно, леденила душу. У неё и правда не было выбора. Лишь иллюзия его. И его, конечно, не заботили возможные побочные эффекты. Для него важна была лишь цель, а её состояние вероятно расходный материал в уравнении.       Девушка не знала, что именно скрывалось в зелье. И, судя по всему, ей и не собирались говорить. Состав хранился в тайне, словно величайшая алхимическая тайна.       — Передай своему идиоту-хозяину, — выпалила она, с силой стукнув склянкой о тумбочку, — Я не знаю что это, вдруг в нем тысяча побочек. Малейшая ошибка в дозировке, неверно подобранный ингредиент и я могу легко лишится волос или зубов... Я могу хотя бы знать название зелья, чем меня будут травить?        За ее спиной взметнулся ледяной вихрь. Его порыв швырнул ее к тумбочке, она грузно рухнула на столешницу, едва не сбив колбу. Ту поймал Малфой, возникший из ниоткуда с нечеловеческой скоростью. Сердце Гермионы замерло, пропустив удар.        Он поднял пузырек, ловко перекатывая его между пальцев, и сунул ей почти в самое лицо.       — «Идиот-хозяин» все слышит. И, будь ты умнее, Грейнджер, знала бы, что у этого зелья нет таких побочек. Впрочем, видеть тебя лысой и без зубов в моем доме — нет желания. Хоть твоя кучерявая голова и действует мне на нервы.        Он снова поставил склянку на тумбочку, приблизившись так близко, что у Гермионы перехватило дыхание.        — Но... — начала она. — Тогда скажи, что в нём, скажи название.       — Ты же умная. Не различишь на вкус и цвет? — В его зрачках вспыхнул знакомый, ядовитый блеск. Он словно бросал ей вызов, давая шанс угадать, хотя в глубине души не сомневался: она способна разложить этот состав по запаху и консистенции до последней травки. Она же учёный. В этом её сила.       Гермиона будто знала ответ, но сомнения перевешивали. Выдать предположение с уверенностью она не решалась.       — Здесь точно есть душица и… — она чуть дрогнула ноздрями, вдыхая аромат глубже, будто обоняние могло рассеять туман в голове, — мята?       Вопрос повис в воздухе, обращённый скорее к себе. Малфой лишь фыркнул. Без злобы, почти одобрительно. Словно она попала в цель, и он ни на секунду не сомневался, что она угадает.       — На запах это обычный витаминный, успокаивающий коктейль, — выдавила она наконец. Голос звучал дико даже для неё самой, но, возможно, эта версия была всего лишь ширмой. Тонкой завесой, скрывающей настоящую природу зелья, которое он готовил для неё.       — Да, Грейнджер, угадала, — лениво отозвался он, отводя взгляд.       Но для неё это был не ответ, а лишь изящный способ отмахнуться. Закончить разговор, не дав ни подтверждения, ни опровержения.       — Пей его, или... Или ты все равно его выпьешь, но будет хуже. Но ты все равно его выпьешь, поэтому не зли меня если хочешь покинуть мой дом целой.        И он ушел, оставив в воздухе вибрирующую тишину. Гермиона смотрела на зелье расширенными зрачками. Она не хотела пить, но понимала — выбора нет. Даже если откажется, он может подмешать его в еду. Вероятно связь между двойниками строится долго, да и процесс этого соединения она не могла постичь. Значит, у нее еще есть время найти способ сбежать. И пока она металась в этих мыслях, Тинки робко попыталась ее успокоить:       — Хозяин не врет, мисс. У зелья нет вреда... Оно на натуральных травах.        От этих слов легче не стало. Лишь горький комок подступил к горлу. Натуральные травы. Как будто это что-то меняло.

***

       Комната была уютной. Слишком уютной. Мягкие стены, обтянутые тканью цвета пудры. Ковёр, ворсистый и тёплый, в который можно утопить пальцы ног. Книги — стопки, пирамиды, башни из страниц, которые она уже перечитала трижды.        Но Гермиона дрейфовала. Как корабль, выброшенный за пределы орбиты. Топливо кончилось. Двигатели молчали.       Она ждала, когда вторая "я" придёт за ней. Но ждать — не значит бездействовать. Она обдумывала план побега, прокручивая в голове сотни вариантов, но все они разбивались о четыре стены, которые, казалось, сжимались с каждым днём.       Ночи были худшими. Особенно ночи.       Гермиона провела в комнате уже недели. Тинки, эльфийка, исправно кормила её, и судя по меню, где были утиные грудки под вишнёвым соусом, тёплые круассаны с миндальным кремом, это сложно было назвать тюрьмой. Но аппетит у Гермионы пропал начисто с тех пор, как в её голове поселилась мысль о второй. Где она? Что с ней?        Мыслей становилось всё больше, они роились, сталкивались и разрывали сознание, как перекачанный воздушный шар.       Самое странное заключалось не в условиях, а в их двойственности.       Ночью комнату не просто закрывали. Хотя днём Тинки позволяла гулять по западному крылу, подниматься на балкон с видом на запушенные сады. Дышать воздухом, пахнущим дождём и хвоей. Всё это — под незримым, но неусыпным надзором эльфийки, которая лишь делала вид, что не следит за каждым шагом.       Но Гермионе и не хотелось выходить. Бессонница и тоска накрывали с головой, словно тяжёлое мокрое одеяло. Она спала урывками, читала книги но параллельно искала закономерности. Почему иногда её не выпускают день, а иногда — целую неделю?       Ответ почти пришёл. Она поняла: когда её не выпускали, на комнату ложились глушительные чары. Комната в такие периоды превращалась в идеальный звуковой изолятор. Ни шороха снаружи, ни эха из коридоров. Только гул собственной крови в ушах и навязчивый шепот мыслей. Это была не темница из камня и решёток. Это была темница из тишины.        Что скрывал Малфой за этим ночным заточением? Почему это становилась запретной зоной, тщательно изолируемой от её ушей?       Каждая такая ночь была намёком. Самый важный ритуал в Миноре происходил под покровом этой искусственной, оглушающей тишины. И тот факт, что её так старательно запирали и не выпускали, означал лишь одно: она не должна была услышать то, что происходило за дверью. Крик? Шепот?       Что скрывал Малфой? Неужели в Миноре по ночам происходили собрания — настолько чудовищные, что от одних разговоров могли закровоточить уши?       Гермиона почти не сомневалась: где-то в подвалах убивали. Истязали. Приносили жертвы. Она даже не знала толком, кто ещё обитал в этом доме. Может, сам Тёмный Лорд вернулся сюда? И всё повторяется. Те же тёмные ритуалы, те же собрания Пожирателей, что и раньше?       Осознание давило тяжелее каменных стен: эта тишина за дверью куда страшнее, чем если бы она знала. Она не знала ничего. Возможно, прямо под ней, этажом ниже, творилось такое мракобесие, от которого кровь стыла бы в жилах.       Она пыталась не думать об этом. Даже ловила себя на странной, неловкой благодарности: недели шли, а над ней никто не издевался, как она того ожидала. Судя по тому, в каком состоянии её содержали, желания пытать её у Малфоя будто и не было.       Для него она была словно забытая вещь на чердаке. Та, о которой вспомнят только в случае крайней нужды. Есть и есть. Лежит себе где-то на полке, покрываясь тихой, равнодушной пылью забвения.       Малфой не появлялся. Он предпочитал исчезать, особенно в те дни, когда ей разрешали выходить. Книги на полках пополнялись стараниями Тинки, и они даже находили общие темы для разговора.       Старые фолианты, редкие травы, погода. Но стоило Гермионе коснуться темы освобождения или хозяина дома, как эльфийка замолкала, улыбка становилась стеклянной. Со временем Гермиона устала выспрашивать. Обхитрить Тинки не вышло даже тогда, когда она пыталась осторожно разузнать про охрану поместья.       Побег? Он провалился, не успев начаться — дальше поворота к лестнице на чердак ей пройти не удавалось.       За завтраком Тинки, как всегда, приносила зелье. Гермиона принимала его дважды в неделю, всё задаваясь одним и тем же вопросом: что это?       Побочных эффектов не было. Ни всплеска магии, ни слабости, ни изменений в восприятии. Лишь однажды она заметила, что перестали слоиться ногти, будто это и вправду был простой витаминный эликсир. Но она не верила. Она не могла поверить.       Малфой не отвечал. Его молчание было плотнее стен. Постепенно даже память о его угрозах — связать разумы, добраться до второй части её самой — стала притупляться, как сон.       Она лихорадочно перерывала все книги, что приносила эльфийка, выискивая хоть намёк на зелье, способное создать ментальную связь. Бесполезно. Ни строчки. Словно такого зелья и не существовало вовсе. Словно он всё выдумал? Но тогда что же она пьёт? И зачем?       Тревога копошилась под кожей, настойчивая, как зуд. Чем он её пичкает? И что тихо растёт внутри неё, пока она спит, читает и ждёт в этой красивой, бесшумной клетке?       Тоска разъедала ее изнутри, тоска по работе, по кипучей жизни лаборатории. Выпросив у Тинки перо и тетрадь, она жадно принялась за отчеты, скрупулезно выводя цифры и формулы, словно цепляясь за ускользающий мир науки.       Количество ингредиентов, выводы анализов. Каждая строчка была нитью, связывающей ее с прежней жизнью. Мозг, изголодавшийся по деятельности, требовал немедленно приступить к работе.       Она никогда не понимала бездельников, считая, что бездействие – прямой путь к безумию.       И вот теперь, казалось, она и сама сходит с ума от вынужденного простоя. Чтобы не потеряться в пучине апатии, она дорабатывала старые разработки в своей работе, в то время как Тинки приносила ей книги.

***

                В один из дней раздался щелчок замка — дверь открылась.                 Вошел Драко, небрежно облокотившись на косяк, его поза была расслабленная, но с налётом театральности. Руки, сложенные перед грудью, напоминали замок, который он не собирался открывать.       Тягостная пауза повисла в воздухе.       Гермиона делала вид, что не замечает его, преувеличенно медленно листая страницы книги. Как если бы, каждая буква на них была гораздо интереснее, чем его присутствие.       Пока аромат не достиг её обоняния. Ментоловый табак. Холодный, резкий, навязчивый окутал её, вполз в ноздри, всколыхнул память. Мир замедлился. Перед глазами, как в старой киноленте, замигали кадры:       Мама, ведущая её в садик, покупающая те самые ментоловые жвачки. Её любимые. Сладковато-острый вкус, ощущение безопасности, тёплые пальцы, разворачивающие фантик.                 Но только этот запах на нём. Том, кто украл у неё свободу, и хочет убить вторую часть Гермионы. Она наконец подняла голову и встретилась с ним.  Он стоял на пороге с той противной ухмылкой. Она ненавидела его за то, за то, что он пахнет этим, за то, что он заставил её вспомнить. Как будто кто-то вставил спицы ей в виски и начал медленно сводить их.       — Как у тебя с ролевыми играми? — его голос прокатился по комнате резонансом.       Она рефлекторно приоткрыла рот, язык уже готов выбросить автоматическое «простите?». Но зубы сомкнулись резче, чем мысль успела оформиться. Пальцы онемели на обложке, будто книга вдруг стала весить тонну. Если он заговорит о чём-то двусмысленном — книга станет щитом.       Хотя... от него вряд ли спасёт даже палочка, будь она сейчас у неё под рукой.       Пока он наслаждался её ступором.       Сделав пару небрежных шагов вглубь комнаты, Драко начал перебирать её книги. Откидывая пальцами корешки, словно проверяя товар на рынке. Зельеварение, зельеварение, снова зельеварение. Скукатища. Не стал скрывать свой преувеличенно-театральный вздох, закатив глаза.        — Ну, так как у тебя с ролевыми играми?       — К чему такие вопросы?        — Нужно, чтобы ты сыграла роль, — Малфой растянул слова, нарочито медленно обводя её фигуру оценивающим взглядом. — Не то, о чём ты подумал твой извращенный разум, Грейнджер...       Угол его рта дрогнул в похабной усмешке, а бровь предательски взлетела вверх.       — Вовсе…Я не…       Пальцы сами сжались в кулаки. Так и подмывало врезать ему за этот намёк. Пауза. Длинная, как натянутая резинка, готовящая щелчок.        — Нужно что бы ты сыграла роль перед одним зрителем. Роль своего стервозного двойника. Справишься?       Но, не смотря на нее, Малфой нашёл то, что искал и выдернул книгу. Затем начал листать, делая вид, будто только что не предложил ей нечто между угрозой и абсурдом.       Пока она только хлопала ресницами. Но уже почти догадалась о его плане поимки ее второй.       — Если тебе нужна актриса, обратись к Оборотному зелью, Малфой. Я не собираюсь помогать тебе, что бы ты ни задумал.       Помогать выследить вторую себя. Еще чего.       Ее слова, словно токсин, расползались по его коже, обжигая и разъедая. Что бы он ни задумал, что бы он ни спланировал против второй Гермионы, он не получит от нее ни капли помощи. И пусть она еще не знала его плана, нутром чувствовала – ничего хорошего он не предвещал. Драко вернул книгу на полку медленно.       И заметил, что книги стояли в идеальном цветовом порядке. От алого корешка к индиго, как от солнца к полуночи.       Это даже понравилось ему.       — Он поймёт, если я приведу самозванку. — его глаза такие графитные, холодные вспыхнули перламутром в отблесках свечей, что горели на полках. — Мне нужно, что бы ты сыграла своего двойника, и я выйду на вторую грязнокровку. Мне нужно знать его реакцию когда он увидит тебя, это даст мне ответ общается ли она с ним или нет. Может подскажет где искать вторую тебя.              "Он поймёт" — кто этот "он"? Про кого он говорит?       Драко собирался отправиться к одному очень влиятельному магу — Юрию Романову. Тому самому, что может знает где первая Грейнджер. Малфой предполагал, что этот маг мог располагать сведениями о Грязнокровке.       Но теперь, когда у него в руках была точная копия Гермионы, в голове мелькнула мысль: можно было использовать её как подставу и выдать за оригинал.       Однако маг не был дураком. Он оставался влиятельной фигурой, способной легко распознать подделку. К тому же, для встречи с ним требовалось пройти оборотный контроль, а значит, проникнуть под действием оборотного зелья не получилось бы.        — Твоя задача, строить ему глазки и хлопать ресницами, пока я буду вести переговоры, — вводил в курс дела, уже поворачиваясь к двери. — А я тем временем разузнаю, где та самая грязнокровка. И, как мне теперь известно, книга. Даркхолд у неё.       Он сделал паузу, и последние слова прозвучали с отвращением:       — Моему хозяину нужна книга. Раз Грейнджер осилила найти ее.       Но в этот момент Драко будто отвел взгляд. Гермиона будто успела поймать его выражение лица. Казалось, все мышцы его лица сжались к переносице, выдав мгновенную, непроизвольную гримасу. Нежелание отдавать книгу Тёмному Лорду?        Теперь он знал. Даркхолд был у первой Гермионы, и верный пёс должен был принести его своему повелителю. И вторая Гермиона становилась идеальной приманкой. Впрочем, Драко всегда предпочитал планировать на несколько шагов вперёд. Пока уверенность в том, что сегодня ночью он встретит первую уже не в астральной проекции, была твёрже камня.       — Считай, я покажу тебе Россию, – насмехаясь, бросил он через плечо, уже касаясь дверной ручки. — Будь готова к вечеру.       И почти уже ушел, ведь он все за нее решил. Его манера уходить, обрывая фразу на полуслове, бесила Гермиону до дрожи. Будто этим он давал понять: правила диктует он, а ей остаётся лишь подчиняться.       — Помогать, тебе убить вторую себя? Ну, уж нет. Малфой.       Она произнесла это твердо, хотя прекрасно понимала – выбора у неё не было. Отказать ему? Это было выше её сил, словно её воля заранее была запрограммирована на подчинение.       Гермиона поежилась в кресло, сжав пальцы в замок. Но внутри всё бушевало. Диафрагма колотилась, как загнанная птица в клетке грудной кости. Разумеется, он даже не подумает спрашивать её мнения. Этот "разговор" был пустой формальностью, ширмой для его игры.       — Хорошо сыграешь роль и дам полный доступ в библиотеку.       Он знал, как вскрывать её по швам. Будто из всех возможных инструментов – скальпелей, игл, костных щипцов выбирал именно тот, что пронзит глубже всего. И сейчас Гермиона чувствовала, будто её рассекают на части. От шеи до пупка, холодным и методичным движением.       — Ты что, всерьёз думаешь, будто я ребёнок, которого можно купить книжкой?        Голос её прозвучал слишком резко, почти срываясь. Она сама осознала, как это прозвучало. Словно признание: да, она отчаянно хочет в эту библиотеку. Но ещё больше её бесило, что он играет на этом, как на самой примитивной слабости.       Зубы сжались так сильно, что в висках пульсировало, а эмаль, будь она чуть мягче, наверняка бы треснула под напором ярости. Он же стоял перед ней совершенно спокойный. Лёгкая усмешка, расслабленные плечи.       — Библиотека. Это лишь приятный бонус для тебя. Выбора у тебя нет. Либо помогаешь мне добраться до второй себя... либо я убью вас обеих в конце. Но в любом случае ты сделаешь то, что скажу я.       Его черты вдруг исказились. Точно так же, как в их первую встречу, когда он кромсал магов, и в его глазах вспыхнуло то самое животное бешенство.       — Ты же умная, так легко решаешь формулы… – прошипел он, и каждый слог падал, как капля яда. – Так и пойми и эту. Что кто-то из вас точно пострадает. Вопрос лишь – кто именно.       Воздух сгустился, будто превратившись в тягучий, удушливый сироп, через который даже дышать стало невозможно.       — В эту формулу не хватает вставить ещё одну переменную, которую решит моя вторая часть, или мы обе, — Гермиона резко подняла голову, и её взгляд скрестился как мечи с его. — Тебя.        — Тогда я буду с неподдельным нетерпением ждать, — протянул он, искусственно приподнимая щёки, будто изображал искреннюю радость.       Её взгляд скользнул по тёмной метке Волондеморта, спрятанной под рукавом, и всё внутри похолодело от ясности. Она знала себя.                 Вторая Гермиона Грейнджер упряма, как гранит, и точна, как маятник гильотины. Если она что-то задумала — так тому и быть. И сейчас она поставила новую цель. Уничтожить каждого, кто носит эту метку.         А значит — и его тоже.