Глава 18

      2003г Флешбэк 5       Нотт делает последние ставки.        Теневой свет магических ламп мягко окутывал стол, где собрались слизеринцы. Золотые галеоны мерцали в воздухе, лениво опускаясь в центр стола под одобрительные взгляды игроков.       Под музыку и хор фишек дилер раздала последние ставки       — Ставки сделаны. Ставок больше нет, господа.       Под аккомпанемент приглушённого пианино из дальнего угла и шелеста костяных фишек, он закончил раздачу.       Карты ложились на сукно с шуршащим шёпотом, обещая одним богатство, другим — разорение. Теодор Нотт откинулся в кресле с той небрежной грацией, которую не купишь ни за какие галеоны. Здесь, за этим столом, покер был не игрой, а его законным поприщем. Его полем для холодного интеллектуального побоища.       Он изучал свои карты не взглядом игрока, а взглядом хирурга.       Подушечки его пальцев отстукивали по бархатной кромке едва слышный, неторопливый ритм. А в уголках губ, приподнятых в полусмешке, жила та самая уверенность, что заставляла даже самых стойких противников чувствовать, надвигающийся проигрыш.       — Ну что, джентльмены, — Тео медленно раскрыл карты, — кажется, фортуна снова целует меня в задницу.       Драко закатил глаза, а Блейз лишь усмехнулся, сбрасывая свои карты.        Тео опять выиграл. Неудивительно.       Малфой закатил глаза так выразительно, будто это было его главным вкладом в игру. Блейз лишь коротко, беззвучно усмехнулся в руку и швырнул свои карты в «мертвец» с жестом человека, расстающегося с досадной, но незначительной помехой.       Тео снова победил. В этом не было ни капли сюрприза — лишь неизбежность, как смена времён года.       — Может, всё-таки выпьете зелье удачи? — Тео насмешливо махнул рукой в их сторону, подгребая к себе горку золота длинными пальцами. — А то мне вас, даже жалко становится. — но в его голосе не было ни злобы, ни даже высокомерия.       Только тёплое, почти братское поддразнивание акулы, обращённое к более мелким, но всё же своим, рыбам.       — Ага, несомненно, — Драко протянул руку к серебряной папироснице, вытянул тонкую сигарету движением, отточенным до скуки.       Щелчок зажигалки прозвучал тихим акцентом.        — Мы просто раздавлены. Убиты горем. — Драко сделал неглубокую, изящную затяжку и выпустил струйку дыма в сторону Теодора.        Дымовая петля, сизая и совершенная, лениво извивалась в воздухе, служа визуальной точкой в его фразе. Идеальный знак препинания для предложения, полного фальши.        — Прям обанкротил нас.       Деньги были сущей мелочью. Фоном. Условностью.       Тео потер медленно руки, смакуя сам ритуал, будто растирая между пальцами невидимые крупицы чужого поражения.       — Ну что, кого ещё мне обобрать до нитки… — он начал, но голос оборвался на полуслове.       Резкая тишина, возникшая из ниоткуда, заставила остальных — кроме Малфоя — поднять взгляды. Как стадо, уловившее на ветру запах волка ещё до того, как тот показался из чащи. Брови поползли вверх, тонкие чёрные дуги застыли в изогнутом вопросе.        Грязнокровка.       — Кто позвал Грейнджер? — кто-то выдохнул удивление, ведь сюда приходили только по приглашению.       — Я позвал, — отозвался Драко, не отрываясь от своего ритуала с сигаретой.       Теперь все смотрели на нее. Гермиона ступала по паркету так, словно под ногами у неё был не старинный деревянный пол, а ковровая дорожка, ведущая к трону. Её походка была лишена всякого стеснения. Плавная, хищная, с лисьей грацией. На фоне бархатных смокингов и шелковых платьев девушек она казалась единственной чёрной розой в оранжерее алых пионов.       Она знала, куда идёт. Каждый шаг был выверен, каждый взгляд рассчитан.       Подойдя к столу, Гермиона положила ладонь на спинку пустого кресла. Движение было небрежным, почти владельческим. Её пальцы слегка сжали бархат, и только Драко не обратил на это внимания — он не был удивлён. Словно ждал. Ждал именно этого.       — Не помешаю? — промурлыкала она.       Её взгляд скользнул по лицам за столом, выхватывая детали: презрение, любопытство, неприкрытую враждебность. И задержался на одном. На долю секунды дольше, чем того требовала простая вежливость. В этом взгляде было всё: вызов, холодная ясность и что-то ещё. Что-то такое, что заставило даже Тео Нотта перестать тереть руки.       Она уже вошла в их игру. Теперь оставалось лишь заучить правила.       Нотт сложил пальцы в расслабленный замок, даже не пытаясь отвести взгляд от линии её декольте. Его глаза скользили по ней медленно. Настойчиво, как пальцы, ощупывающие незнакомый материал.       — Любопытное зрелище, Грейнджер, — произнёс он, продолжая свой безмолвный досмотр. — Какие у нас гости...       Его взгляд будто мял упругую кожу, впитывал каждый изгиб чёрного платья, которое не имело ничего общего с мешковатыми школьными робами. Она была полной противоположностью в школе. Как луна солнцу, как тень свету. И как бы они ни брюзжали, она попала в точку. Они её приняли. Пусть только в покерный клуб. Но это ненадолго.       Она залезет куда пожелает.       Но даже здесь, в этом змеином гнезде, они по-прежнему видели в ней мышку, брошенную в аквариум для кормёжки. Они ещё не поняли, что мышь давно мутировала в хищную тварь, которая вот-вот разобьёт стекло и обглодает их дочиста. И это не её бросили в клетку к ним. Это их подсунули для прикормки голодному зверьку.       — Я хочу выпить, — заявила она, будто не замечая испепеляющих взглядов. Щелчок её пальцев прозвучал чётко, как выстрел. Но Малфой выбил Тео из его созерцательного транса.       — Не отвлекайся, давай еще партию, — Драко бросил фразу, не глядя на друга, но она сработала как щелчок по носу.       — Ах, да… ещё партия, — пробормотал Тео, на мгновение сбитый с ритма.        Но тут же нащупал привычную нить.       — А то ты и так мне прилично должен, Драко. Может, хоть сейчас отыграешься, — друг бросил это небрежно, словно напоминая о сущих монетах, хотя суммы там крутились такие, что хватило бы на несколько жизней. Но для них это была лишь пыль на манжетах. Заметная, но незначительная.       Гермиона тем временем приняла бокал из рук парящего в воздухе подноса. Её пальцы сомкнулись на тонкой ножке с такой же уверенностью, с какой Нотт держал карты. Она сделала маленький глоток, не спуская с них кошачьего, золотисто-зелёного взгляда. Игра только начиналась, и все карты, даже те, что ещё не сданы, уже лежали у неё в руках.       — Я тоже хочу сыграть.       Её голос, тонкий и звонкий, как удар хрустального бокала, разрезал воздух, наполненный дымом и мужским бормотанием. Звук будто завис на секунду, отразившись в стекле и позолоте, прежде чем упасть в наступившую тишину. Взгляды разом устремились к ней со всех сторон стола: от магов, замерших с картами в руках, до ведьм, что томно восседали на подлокотниках кресел, как дорогие аксессуары.       Но Гермиона не дрогнула. Ни тени смущения, ни намёка на неуверенность. Она, казалось, купалась в этом море откровенного презрения, как в тёплой воде. Пока отражение магов было отражением внутренней усмешки. Она и покер. Для них это звучало нелепо и смешно.       — Это мужская игра, куколка, — лениво кивнул ей Блейз, проводя взглядом по её фигуре в явном, ничем не прикрытом оценивании.        Она даже бровью не повела. Её спокойствие было оскорбительнее любой насмешки.       — Боитесь проиграть мне? — её слова упали на стол, как брошенная перчатка.       За столом прокатилась волна сдержанных реакций: кто-то фыркнул, посмеялся, кто-то просто поднял бровь, изучая её с новым интересом. Лишь Драко Малфой сохранял ледяное спокойствие. Казалось, он уже привык к её провокациям, к этой её вечной, неутолимой жажде бросить вызов. Вломиться в закрытый мир и заставить его играть по своим правилам.       Их отношения были токсичным коктейлем из взаимного любопытства, презрения и странной, извращённой потребности. Они не были парой. Это слово казалось здесь кощунственно невинным.       Они были друг для друга питательной средой. Опасной, но необходимой подкормкой для тщеславия и скуки. Малфой не рассматривал её как будущую миссис Малфой — она была временным, острым развлечением, вызовом самому себе.       Она, в свою очередь, платила ему той же монетой, используя его статус, его связи, его мир как полигон для собственных амбиций.       Оба притворялись, будто не понимают этой игры. Оба делали вид, что это просто прихоть, каприз, странное стечение обстоятельств. Но в самой сути таких отношений таилась бомба. Которая может взорваться.       Рано или поздно одному из них придётся сдаться. Надломиться и признать, что эта игра зашла дальше, чем предполагалось. Вопрос был лишь в том, кто первым устанет притворяться. Кто первым перестанет видеть в другом лишь инструмент и увидит что-то ещё. Или, что более вероятно, кто первым нанесёт удар, чтобы скрыть эту слабость.       Нотт, наблюдавший за этой немой перепалкой, медленно улыбнулся. Его взгляд скользнул с Гермионы на Драко и обратно.       — Ну что ж, — протянул он, и в его голосе зазвенел азарт охотника, учуявшего новую, куда более интересную дичь. — Если ты так Грейнджер уверенна, то прошу сыграть с нами. Вот только есть одна проблемка. — Тео растянул губы в подобии улыбки, но в его глазах не было ни капли сожаления. — У тебя нечем платить. Ставки здесь куда выше тех денег, к которым ты привыкла. — Это не прозвучало как оскорбление. Скорее как констатация факта, безжалостного и неоспоримого.       И он был прав. У неё не было при себе таких сумм, чтобы купить место за этим столом. Её уверенность была иной валютой. Не золотом, а холодной сталью воли. Возможно, её удачей было лишь умение преподнести себя так, будто она уже всё выиграла.       — Пусть играет, — раздался спокойный голос Малфоя. Он затянулся сигаретой, не глядя ни на кого, будто произнёс нечто само собой разумеющееся. — Может, мои долги тебе и прикроет. — Драко кивнул в сторону Нотта, и лишь затем медленно перевёл взгляд на Гермиону. — Если, конечно, осилит.       В его взгляде не было ни поддержки, ни одобрения. Была лишь холодная, почти болезненная уверенность — та самая, с которой инвестор вкладывается в неизвестный, рискованный актив. Он смотрел на неё, как на диковинный металл, чью истинную ценность и свойства ещё только предстоит узнать. Разрешить ей играть не было для него ни одолжением, ни нарушением правил. Это был эксперимент.       — Или добавит новых! — прогремел от хохота Монтегю, и его смех, тяжёлый и влажный, словно разбился о тишину, дав начало всеобщему гоготанию.       Хотя в глубине души Малфой признавал: для такой ведьмы, как она, не существовало ничего невозможного. Даже если она была всего лишь развлечением, химический состав в котором они оба тонули.       Она была не просто развлечением. Она была вызовом, который он не мог игнорировать. Почти опасностью, которую не хотел отпускать. И в этом признании, тихом, почти невысказанном даже перед самим собой таилась её самая большая победа и его самая глубокая слабость.       Стол затрещал от смеха. У них в игре появилась грязнокровка, которая мнит себя равной.       Здесь, в самом сердце змеиного гнезда, где её должны были разорвать на части, она держала спину прямо, а подбородок — высоко. Их смех пытался растворить её, как кислотой, но натыкался на непроницаемую, отполированную до блеска броню её спокойствия. Она не просто верила, что уйдёт с победой. Она знала. И это знание, тихое и абсолютное, было страшнее любого блефа.       Карты с тихим шелестом парили в воздухе, готовясь к новой партии. В этот момент Драко наклонился к ней так близко, что его губы почти коснулись завитка уха.       — И когда это ты успела научиться играть в покер, Грейнджер?       В его голосе звучало не столько требование объясниться, сколько искреннее, почти профессиональное любопытство.       Она медленно закинула ногу на ногу. Шёлк послушно сполз, открывая узкую полоску кожи над коленом, и край чулка обозначился едва заметной тенью. В этом жесте не было нарочитости. Только естественность. Та, что оголяет сильнее любого умысла.       Движение настолько естественное, настолько откровенное, что повисло в воздухе приглашением. К немой пируэтной дуэли.       — В книжках прочитала, — ответила она, одарив его улыбкой, такой ослепительной, что на мгновение в её свете можно было забыть обо всём. — Ну, или у меня был хороший учитель.       И прежде чем он успел отреагировать на её слова, её пальцы лёгким, уверенным движением скользнули между его бёдер под столом. Не настойчиво, но и не случайно. Как чётко поставленная точка в предложении, полном намёков.       Фраза повисла в воздухе, наполненная двойным смыслом, который не требовал расшифровки. Она была из тех, кто влезет куда угодно и освоит всё, за что возьмётся. Поэтому он лишь слегка мотнул головой в сторону Блейза.       — Следи за Забини, — голос мага приобрёл тот ровный, наставительный тон, который она так хорошо узнала. — Когда у него сильная рука, он прижимает большой палец к ребру ладони. Старый, дурной тик, от которого его так и не отучили.       Он на секунду задержал на ней взгляд, будто проверяя, насколько она вообще способна это воспринять, и добавил уже тише, почти для себя:       — И помни: самый скучный игрок — самый успешный. Чем меньше ты показываешь эмоций, тем труднее тебя прочитать.       Она кивнула. Её рука скользнула по его рукаву лёгким, почти неуловимым движением, задержалась на полминуты дольше, чем нужно. Жест был одновременно и благодарностью, и тактильным подтверждением: поняла. Между случайностью и намеренностью.       — Что ж, в искусстве быть непроницаемой у меня был отличный наставник. Но спасибо — приму к сведению.        Игра началась.        Тишина в комнате стала густой, тягучей и звенящей, нарушаемая лишь шелестом карт и тяжёлым дыханием Монтегю. Было что-то гипнотически шокирующее в том, как она методично, будто разбирая сложный алгоритм, сметала их одного за другим.       Сначала пал Гойл. Он лишь тупо уставился на свои карты, затем на её, и с глухим стоном швырнул фишки в центр. Затем настал черёд Блейза. Его самоуверенная ухмылка медленно таяла с каждым её ходом, пока не сменилась холодной яростью. Он вышел из игры молча, лишь его пальцы сжали край стола до белизны.       Апофеозом стал крах Монтегю. Когда он с пыхтением и руганью осознал, что и его рука — ничто перед её железной логикой, из его груди вырвалось хриплое, свиное хрюканье бессилия. Он швырнул карты так, что они разлетелись по столу, и откинулся в кресле, багровея.       Девушка осталась одна напротив Теодора, который, казалось, был последним бастионом их мира. И даже он, обычно непроницаемый, был теперь сосредоточен до предела, вся его прежняя небрежность испарилась. Он ещё верил, что соберёт руку сильнее.       — Кажется, сегодня я верну все свои долги тебе, — отчётливо прозвучал голос Драко.       Он наблюдал за разгромом с тем же видом, с каким ценитель наблюдает за мастерски исполненным спектаклем. С холодным, почти горделивым удовлетворением. Его взгляд скользнул по лицу Нотта, полностью поглощённого битвой.       — Это просто удача, — сквозь зубы процедил Тео, отказываясь верить в очевидное. Его пальцы нервно перебирали фишки. — Новичкам всегда везёт, не так ли Грейнджер?       — Или ты просто недооценил противницу, — парировал Малфой, и в его голосе зазвенела лёгкая, ядовитая насмешка.       — А может, ты ей подсказываешь? — выпалил Нотт, уже не в силах скрыть раздражение. Его острый взгляд метнулся к Драко, ища хоть тень сговора.       Малфой лишь медленно, демонстративно поднял руки в изящном жесте капитуляции, его бледные ладони были пусты.       — Под таким присмотром? — Он кивнул на окружающие их бдительные взгляды. — Да и каждый здесь видел всё собственными глазами. Её ходы были её собственными.       И это была чистая правда. Каждый её взгляд, каждый минимальный подъём ставки, каждая пауза были частью безошибочной, хладнокровной математики. Она читала их, как открытые книги, в то время как для них она оставалась зашифрованным свитком. Её победа была не удачей новичка.       Это был триумф безжалостного, отточенного интеллекта и опыта. В этот момент даже у Нотта, глубоко в потухших глазах, мелькнуло нечто похожее на ледяное, вынужденное признание.       — Господа и дамы делают последние ставки, — голос крупье прозвучал торжественно, как погребальный колокол для чьих-то амбиций.       Последние фишки с глухим стуком упали в центр. И настал момент истины. Теодор, лицо которого стало непроницаемой маской из холодного мрамора, молча, одним резким движением швырнул свои карты в «мертвец». Жест был полон сдержанной ярости и окончательного признания поражения ещё до того, как были открыты карты противницы.       Все взоры прилипли к Гермионе.       — Открывай карты, Грейнджер, — поторопил её Нотт.       По его виду с сжатым ртом, белой полоской вокруг ноздрей — было ясно: он ждет, когда вложения Малфоя проигрывают.       Гермиона не спешила.       Её миндалевидный ноготь, покрытый тёмным, почти чёрным лаком, медленно, с почти оскорбительной театральностью, приподнял угол первой карты. Замер. Не открыл. Лишь дал мелькнуть краем, намёком на масть, на значение. Затем — вторая. Та же мучительная, растянутая пауза.       Она делала это не как новичок, робко вскрывающий свои козыри, а как завсегдатай игорных клубов, как виртуоз, смакующий кульминацию. В их кругах — это был жест откровенной наглости. Не просто открыть карту, а обнажить её медленно, с вызовом, растравляя саму рану ожидания. Жест издевательства. Неуважения и нарушение неписаного кодекса чести за зелёным сукном. И Грейнджер сделала именно это.       Но в её исполнении это не выглядело грубо. Это было холодно, безупречно, почти элегантно — как удар шпагой в дуэли, нанесённый с безукоризненным поклоном.       — Ну что, Нотт, — Драко прозвучал мягко, но отчётливо, увидев свой выигрыш, — полагаю, теперь ты мой должник. Она сделала тебя.       И только тогда, когда напряжение достигло пика, Гермиона раскрыла карты полностью. Они легли на зелёное сукно тихо, но звук их падения отозвался в комнате грохотом. Комбинация была бесспорной. Победоносной.       Грязнокровка. Та, что должна была стать посмешищем, жертвой, разменной монетой, только что вымела со стола всех.       — Новичкам везёт, — хмыкнула девушка, обращаясь к замершему Нотту. Её голос был лёгким, почти воздушным.       — И правда… везёт… — признание Нотта вышло медленным, тягучим, будто каждое слово приходилось отдирать от нёба. В его голосе не было гнева, только глухое, ошеломлённое недоумение. Его обошли. На его поле. На его условиях. И сделала это она.       Даже Малфой, до сих пор сохранявший маску отстранённого наблюдателя, медленно обвёл его взглядом. Что умел ощупывать, сканировать, вскрывать намерения. В глазах Тео мелькнуло нечто острое, почти тревожное. Драко почти пожалел, что не мог сейчас залезть к нему в голову, прощупать каждый уголок его сознания. Он чувствовал — нет, знал — что там, за этой улыбкой друга, крутилось что-то тёмное, вывернутое.       Нотт не отрывал глаз от Гермионы, пока остальные перешли к шуткам и новым ставкам. Чей-то голос бросил: «Надо уметь проигрывать, Тео», но слова пролетели мимо, не задев. Кажется, Теодор Нотт не умел проигрывать. Не умел отдавать своё. Особенно когда это «своё» уходило в руки той, кто, по всем законам его мира, не имела на это права. Совсем.       И тогда лицо Слизеринца переменилось. Резко, как будто щелкнул выключатель. Холодность испарилась, уступив место улыбке, внезапно вспыхнувшей на его лице. Он оскалил клыки, обнажив ту самую милую, небольшую щербинку между зубами, которая добавляла ему странной, опасной харизмы.       — Мои поздравления, Гермиона. Буду рад повторить игру.       Комната, еще недавно залитая золотистым светом старого виски, вдруг погрузилась в густые, тягучие сумерки выдержанного коньяка.       Гермиона ощутила это кожей, как перед грозой. Надвигающееся природное явление, неумолимое и первобытное, несущее в себе семена чего-то смертельно опасного. Готовое вот-вот прорваться. И в этот наэлектризованный момент к столу подошла девушка. Работница.       — Объявляется начало игры, — прозвучало ее сообщение, нелепо звонкое в внезапно воцарившейся тишине.       Гермиона инстинктивно рванула взглядом к Драко.       Его взгляд, холодный и собранный, уже был на ней. Но не только его. Как по незримому приказу, все вокруг – игроки их девушки двинулись из-за стола. Медленно. Торжественно. Движение одной сплоченной тени.       — Что за игра? — сорвалось у Гермионы, голос едва не дрогнул от внезапного леденящего предчувствия.       Но прежде чем кто-либо успел ответить, в пространство врезался голос Теодора:       — Догонялки, Грейнджер. Вы убегаете, мы догоняем.       Его чеширская улыбка растянулась широко и непредсказуемо.       Они проследовали за официанткой в соседний зал. Гермиона сразу отметила странность: вместо привычных дверей – высоченные арочные проемы, затянутые тяжелыми, узорчатыми ширмами из темного шелка. Они не столько разделяли пространства. Они создавали ощущение сцены перед поднятием занавеса.       Ширмы колыхнулись. Из других таких же скрытых проходов вливались гости. Мужчины-маги с отпечатком власти в осанке и взгляде, высокого чина. Рядом с каждым шли девушки. Изысканные, словно фарфоровые куклы.        Гермиона ощутила десятки взглядов. Они скользили по ней, как щупальца: оценивающие, любопытные, враждебные. Но внешне – ни тени паники. Годы жизни, вечно балансирующей на лезвии, научили главному: страх парализует, а готовность – оружие. Она давно жила на низком старте.       Даже если эта готовность к неизвестному. Внутри нее уже натянулась тетива. Предстоящий расклад не пугал. Он лишь требовал включиться в игру.       — Дорогие гости! — голос девушки-куратора, разрезал гул. Она провела рукой по воздуху плавным, отточенным жестом, словно вычерчивая невидимую линию. — Прошу занять позиции. Правила построения, я полагаю, всем известны.       Уверенность в ее тоне была абсолютной, лишенной тени сомнения. Гермионе стало ясно. Здесь собрались акулы этих вод, завсегдатаи клубных глубин. Их позы, их молчаливая готовность встать в ряд. Все кричало о знакомом ритуале. Она была единственной новичкой в этом отлаженном, опасном танце. Взгляды скользили мимо нее – они знали правила игры. Она – нет.       — Прошу разделиться на пары!       Голос кураторши взвился над залом, едва пробиваясь сквозь хриплый смех и густой, липкий гул развязного клуба.       И началось. Гости оживились, как муравейник, тронутый палкой. Смех стал громче, движения резче, нарочито небрежными. Пары формировались в этом хаосе стремительно: мужчины хватали девушек за запястья, те прилипали к ним с привычной, наигранной нежностью; кто-то сплетался в объятиях, кто-то просто встал плечом к плечу. Они рассыпались, перестраивались, вплетаясь друг в друга перед высокими, мрачными дверными проемами в ряд.       За другими дверьми, со слов куратора, скрывался лабиринт.       — Но для тех, кто не в курсе, я озвучу правила. Игра называется «Гончие и Лисица».       Она сделала паузу, дав названию повиснуть в воздухе, тяжёлому от внезапно воцарившейся тишины. Даже фоновый шепот, звон бокалов, привычный гул разговоров. Всё смолкло, поглощённое её словами.       — Кто первый поймает свою добычу и найдёт выход из лабиринта — победит. — Она произнесла это чётко, отчеканивая каждый слог, как гвоздь. — А теперь прошу разделиться на пары. И зарезервировать имя того, кого будете ловить.        Её тон был лёгок, почти светски-игрив, но слова падали, как камешки в глубокий колодец, и на дне их ждала ледяная, неумолимая реальность. Это была охота.       Малфоя скинул темный пиджак, будто сбрасывал последние условности перед звериной игрой.       Гермиона — добыча.       Извечная роль. Ни капли удивления. Лишь глухое, привычное понимание в глубине ее сознания. Конечно. Как и всегда. Тело, которое нужно изловить.       Она медленно повернулась к Драко. Тот закатывал рукава обнажая сильные предплечья. Пальцы ловко, методично подворачивали ткань, взгляд не отрывался от этого ритуала, словно завороженный.        — Будешь со мной в паре, Грейнджер, — бросил он.       Не вопрос. Не предложение.       Разве кто-то спросит кролика, хочет ли он, чтобы его ловили?       Но Драко Малфой не спрашивал. Он действовал. Как требовали традиции их закрытого клуба. Как диктовала его кровь. Его слова были командой. Финальным приговором.       Конечно, участвовать в этом безумии она не хотела. Ни капли. Но цель – острый клинок, вонзенный в сердце ее принципов, требовала. Требовала погрузиться в эту гниль, в самую гущу темного общества, которое она жаждала разрушить изнутри, как гнилой плод. Ради этого она войдет в роль. Ради этого будет играть.       — Повеселимся вместе, — ее голос прозвучал ровно, как поверхность замерзшего озера.       Она медленно потянулась к его бокалу. Не прося, не спрашивая. Просто взяла, перетягивая хрусталь из его расслабленных пальцев. Поднесла к губам. Сделала неспешный, глубокий глоток, наблюдая за ним поверх тонкого стекла. И на краю бокала, точно на месте будущего поцелуя, остался отпечаток её губ. Чёткий, алый, как клеймо.       Возможно, когда-то это действие грязнокровки привело бы его в ярость, заставило бы швырнуть бокал и вытереть стекло с отвращением. Но сейчас всё было иначе.       Он лишь наблюдал, как она возвращает ему бокал, как его пальцы смыкаются на том самом месте, где ещё хранилось тепло её прикосновения и горьковатый вкус её помады. Это было не нарушение границы, а её пересмотр. Не осквернение, а заявка. Маленькая, дерзкая печать на их странной, необъявленной войне. И он, к собственному изумлению, не стирал след. Он держал его в руке, как трофей, или как доказательство — чему, он и сам ещё не решил.       Сильная рука Нотта охватила ее талию властным, неоспоримым захватом. Он притянул ее к себе, плотно, сливая их тени в одну. Его дыхание обожгло её шею, как раскаленная сталь на льду. Жест притяжения и пометки одновременно. Слышишь? Ты – здесь. Моя.       — Я нашел себе пару! Надеюсь, ты друг не против?       Он стоял театрально прямо, подняв свободную руку с ее высоко вверх, словно выставляя лот на аукционе. Его жест был широким, призывающим внимание зала.       — Запишите! — бросил кураторше, указывая пальцем прямо на Гермиону, все еще прижатую к себе.       Это было больше, чем просто касание. Это была – Подпись.       Яркая, жирная, невидимыми чернилами власти.       "Собственность: Теодор Нотт. Лот №1: Добыча. Статус: В Игре".       — Тебе придется найти новую, — голос Драко прозвучал спокойно, как гладь отравленного пруда. — Эта занята.       Слова повисли в воздухе, а у Гермионы внутри все сжалось. Язык сухо щелкнул о нёбо. Осознание: она – чертова добыча. Да, формально она почти на их уровне – приспешница самого Тома Реддла. Но на деле? Прав у нее не было.       Но Нотт не расслабил хватку. Напротив. Его пальцы впились глубже в тонкую ткань ее обтягивающего платья, мнет ее словно ноты на пожелтевшей партитуре. Он водил ими по ее пояснице с нарочитой медлительностью, будто проигрывая на расстроенном пианино похабную, навязчивую мелодию своего превосходства.       — Махнемся, — выдохнул Нотт. Голос грубый, но поданный с липкой, прилежной дружелюбностью. — Мы же не будем ссориться… из-за девушки? Ну же, Малфой! — настаивал Нотт, подталкивая Гермиону вперед, как неодушевленную ширму на колесиках. — Это всего лишь игра... Не жадничай.       Он прижал ладонь к груди в театрально-почтительном жесте «другу». А Гермиона, зажатая меж двух огней, уже прикидывала варианты. Быть в паре с тем, кого она только что уделала в покере? С тем, чья «дружба» пахла звериной слюной?        Драко мыслит как трезвый бизнесмен, Нотт - как избалованный ребенок, требующий игрушку.        — В следующий раз, — голос Драко прозвучал убедительнее стали. — А пока ты найдешь себе новую.       Гермиона все еще стояла, будто воздух вокруг застыл. Легкие заблокированы. Не вдохнуть, не выдохнуть.       Но Нотту этого оказалось мало. Он прищурился. Взгляд сузился до опасных, узких щелочек. Углы губ резко дернулись вверх, вырезая в щеках ямочки. Такие милые. Такие ехидные.       — Я застолбил ее, правда?! — выкрикнул он, не сводя глаз с Драко, но обращаясь к пространству. Куратор тут же отозвалась, голос – бесстрастный регистратор:       — Отмечена связь. Пара Нотт-Грейнджер.       — Перепишут, — бросил Драко уже ей, отчеканивая. Словно ставил печать на документе. Перечеркивая волю. Переписывая принадлежность.        Воздух сгустился, словно в него влили желатин. Тяжелый, вязкий, затрудняющий дыхание. Гермиона ощутила это каждой клеткой. Разгорающийся конфликт между Драко и Ноттом грозил стать взрывоопасным. И она не могла этого допустить. По крайней мере не сейчас...       С нарочитой легкостью, словно играя в беззаботность, она вплела в эту напряженность струю своей женственности. Ее рука легко, почти невесомо опустилась на плечо Тео. Улыбка, распустившаяся на ее губах, была обращена к Драко, но светилась леденящей насмешкой.       — Если Нотт так уверен, что сможет поймать меня... — ее голос прозвучал как странная смесь стона и колкого смеха, — то мне бы его самонадеянность.       Она не была глупа. Не была заторможена. Нотт не поймает ее. Не успеет. Она выскользнет из каменных объятий лабиринта раньше, чем его пальцы коснутся ее плеча. В этом она не сомневалась ни на мгновение. Именно это она хотела донести до Малфоя. — Я буду с ним в паре, — объявила она. — Только для того, чтобы доказать ему: поймать меня – не простая попытка, как он, видимо, решил.        Слова её были обращены к Тео, отрезвляющий удар по его спеси. Возомнил, что она – легкая добыча?       И тогда она повернулась к Драко. Резко. Будто перерубая невидимую нить. В ее движении читалось все: и вызов, и объяснение, и тихое "прости" за нарушение его планов. Ее взгляд встретился с его – холодным, как глубины северного моря. Она не просила разрешения. Она сообщала. Игра началась по ее правилам.       — Сотру его самодовольную улыбку. Как за покерным столом. А потом мы с Драко вместе посмеемся над тобой.       Гермиона прошла так близко, что воздух сдвинулся вслед за ней, едва не коснувшись их плеч. Не тронув, но задев. Как заноза, вошедшая под кожу бесшумно и неглубоко, но от которой уже не отмахнуться. Её движение было медленным, нарочитым, дразнящим. Она позволяла им ощутить своё присутствие, но не давала возможности его ухватить.       Малфой лишь провел рукой по воздуху. Широкий, отпускающий жест. Красный свет. Пусть идет. Не станет же он, с пеной у рта, доказывать, что не хочет с ней расставаться?       А Нотт... Как ребенок, сорвавшийся с цепи. Он подскочил на носках, хмыкнул, заплетая пальцы в тугой замок, потирая ладони с азартной дрожью.       — Метаморфоза! — выдохнул он наконец, когда её фигура растворилась в дверном проёме. Две пары мужских глаз ещё несколько секунд провожали пустоту, где только что была она. — От той зубрилы вечно торчащей в библиотеки… — Нотт медленно повернулся к Драко, и по его губам поползла наглая, змеиная усмешка, — к этой… кукле из самой тёмной лавки на Косом переулке. Кажется смерть ее друзей пошла ей только на пользу.       Он сжал ладони, разжал, изучая влажные отпечатки на своей коже.       — Кажется, у меня даже ладошки вспотели. От предвкушения, — добавил он, нахмурившись с фальшивой, преувеличенной робостью, в которой не было ни капли истинного смущения. Затем шлепнул Малфоя по груди дружеским, но весомым жестом, в котором чувствовался вызов. — Ну что, друг? Пора приступать к охоте.       Драко поправил наручные часы. Платина звякнула о запястье. Морозный, четкий звук, как холостой выстрел в ночи. Предупреждение.       — Аккуратнее там, Нотт.       Аккуратнее с ней.       Зная необузданный азарт друга, слова должны были выбиться гвоздями в его разгоряченный мозг. Ограничить. Обозначить границы.       Но Тео лишь ухмыльнулся. По-братски хлопнул Драко по предплечью, шутя:       — Я — сама аккуратность, ты же знаешь!       И Драко знал. Знал досконально. Именно это его и пугало. Знание того, что "аккуратность" Тео – это хищная точность, рассчитанная жестокость, маскирующаяся под беспечность. Знание было льдом в жилах.

***

      Драко выбрал пару мгновенно. Её стала стройная блондинка с пустыми глазами куклы, уже прилипшую к его рукаву. Он провел ее в лабиринт с холодной эффективностью. Но пока каменные стены смыкались за ними, его мысли, против воли, возвращались к той, что осталась в другом лабиринте. К «грязнакровке».       Вероятность, что Нотт догонит её, висела в воздухе тяжелым, отравленным газом. И Драко знал напыщенность Тео. Знал под личиной игривого шута, этой маской дружелюбной распущенности, скрывалось нечто иное. Хищник. Зверь с острыми клыками и вкусом к грязи.       Воспоминания накатили волной: Хогвартс. Нотт никогда не скупился на грязь. Распускал слухи, как яд. Клеветал шепотом в темных углах. Точно так же, как и он, Драко – богатенький сынок, привыкший, что ему дозволено все. Но разница зияла, как пропасть.        Нотт же не брезговал заморать их сам. Опускаясь до той самой низости.       Особенно тот случай с домогательствами. К той тихой девушки из Пуффендуя. Ничего ужасного, по меркам их круга, не случилось. Ее вовремя «убедили» замолчать. Но отзвук остался. Грязный осадок. И вопрос, жгучий, как ожог. Что тогда дозволил себе Теодор Нотт в темном углу пустого класса, поверив в свою полную безнаказанность, после которой скандал так умело, замял его отец.       Знание этой разницы лежало в его желудке холодным камнем. Именно это знание делало Нотта по-настоящему опасным.       Время тянулось, густое и вязкое. Еще несколько пар вынырнули из лабиринта, растерянные или злые, но победы не принесли. Малфой уже устроился в глубоком кресле, небрежно махнув рукой официанту: «Виски. Двойной.»       И тогда – ширмы колыхнулись.       Гермиона. Она выиграла. Вышла одна – значит, победила. Нотт не догнал ее?       Но вид...       Она стояла, как загнанный котенок, вся сжатая в комок невидимой боли. Словно ее только что выпустили из клетки, где годами тыкали палкой.       Она сняла каблуки. Вероятно, что бы было легче бежать. Теперь она прижимала их к груди, скрестив острые шпильки крест-накрест. Два черных кинжала. Последний барьер между ней и миром готовой обороняться или броситься бежать быстрее ветра.       Она оглядела комнату. Взгляд скользнул по Малфою, по его виски, по хохочущей девчонке рядом. Ничего. Пустота. И тогда – тонкий, леденящий жест. Она облизнула губы. Медленно. Будто доедая остатки помады, которой уже не было. Стирая следы чужого прикосновения? Жест обреченности и ярости, спрессованный в одно движение.       Нотт.       Сукин сын.       Драко застыл. Как истукан, вкованный в бархат дивана. Это мгновение – микромгновение – визжало тишиной.       Подойди. Поддержи. Закрой от беды.       Но оковы его собственного презрения сдавили горло. Пренебрежение мага, для которого она – лишь «грязнакровка» для развлечений, повисло тяжелой подковой. Неподъемной.       Мышцы дрогнули. Непроизвольно, предательски. Все его тело рванулось вперед на сантиметр. Как древний, животный порыв, укорененный глубже любого цинизма. Утешить. Защитить.       Но Гермиона уже метнулась прочь. Быстро, как отдернутая рука от огня.       Она одолела его миг слабости раньше, чем он успел его понять. Оставила его в кресле с тяжелым бокалом ледяного виски в окаменевших пальцах.       А внутри, под рёбрами, застыл тяжёлый, шершавый ком. Сплав стыда и ярости, холодный и неудобный, как настоящий камень.       И едва Гермиона скрылась за дверью, растворившись в полумраке коридора, вылетел Теодор.        Без оглядки, без сомнений точно, как неудержимый выстрел, выпущенный вдогонку.       Он ворвался в зал не побежденным, а словно под кайфом. Будто наркоман, только что опрокинувший дорожку порошка. Лицо искажено неестественной, растянутой улыбкой.        Нотт раскинул руки. Широко, театрально, как клоун после смертельного номера. Жест показывал и завершение, и начало чего-то нового. Смотрите все!       — Ты куда там так носился? — Монтегрю ткнул пальцем в него, хрипло рассмеявшись. — Суть игры – насладиться, а не как угорелый бегать!       — Просто кто-то... не понял суть игры. — Взгляд, тяжелый и липкий, уперся в ширму, где исчезла Гермиона. — Надо бы... повторить их ей.       Нотт стоял недвижим, но под кожей уже кипела лава. "Повторить правила". Фраза висела в воздухе, как запах серы перед взрывом. Обещание расплаты. Не за игру. За её дерзость.       Тео уже отсчитал шаги к выходу, движимый незримым чутьем, указывавшим, куда скрылась Гермиона. Внезапно перед ним вырос Драко. Они замерли, два небоскреба равной высоты, готовые в любой миг схлестнуться в схватке.       Тео аж перехватило дыхание. Удар Драко пришёлся точно в солнечное сплетение. Снаружи это выглядело как шутка, но тело Тео отозвалось спазмом, будто получило чёткое, невербальное сообщение.       — На, выпей, — бросил Малфой, протягивая бокал с холодным алкоголем, жестом одновременно презрительным и примирительным. — Охладись. Нечего гоняться за ней. Игра закончилась. Она больше не твоя жертва.       Тео медленно выпрямился. Его взгляд скользнул по бокалу, тому символу внезапно предложенного перемирия. Он взял его. Жест был принят, но в воздухе повисло напряжение, словно Драко пресек нечто важное, пусть и грубо, как ударом ножа.       Тео запрокинул голову, глотнул. Вдруг угол его губ дрогнул в странной полуулыбке.       — Кажется, наша грязнокровка не вполне уловила суть правил, — произнёс Теодор, и в его голосе, лёгком и почти заботливом, прозвучала та же опасная игривость, что и за карточным столом. — Потребуется… разъяснение. Нагляднее.       — Угомонись, — прозвучал голос Драко, плоский и холодный, как лезвие ножа. В нём не было открытой заботы, только едкая, отстранённая слизь превосходства. — Ты же не собираешься, как какой-то придурок, бегать за такой, как она?       — Ох, Драко, — Тео медленно развернулся к нему. В его движении была неестественная плавность хищника, замершего перед прыжком. Он с лёгким стуком поставил обратно на стол. — За такой можно и побегать.       Он оскалился в усмешке, в которой вспыхнул на миг настоящий, беззубый оскал, и отступил назад, к общему пиру, к смеху и блеску, будто уже позабыв о выскочке-грязнокровке.       Но в этом отступлении не было поражения. Это была лишь пауза. Расчётливая, ядовитая пауза. Возможно, он просто давал ей большую фору. Чтобы потом было интереснее догонять.