—яичница—

***

Когда Эллиота выписали, он долго стоял у дверей дома, не решаясь повернуть ключ. Снаружи он выглядел всё так же — знакомое крыльцо, старый почтовый ящик, облупившаяся краска на перилах. Но внутри… всё изменилось. Или, наоборот, ничего не изменилось — и именно это больнее всего. Он вошёл. Тишина встретила его сразу. Только лёгкий запах — её любимых духов — всё ещё витал где-то в воздухе. В гостиной на стенах висели фотографии: она смеётся, обнимает кота, дурачится, прикрываясь коробкой из-под пиццы. На кухне, будто время остановилось, стояла тарелка с блинами — уже черствыми, забытыми. Их приготовила она, в то самое утро. Эллиот замер на пороге. Сил двигаться дальше не было. Он дошёл до своей комнаты, закрыл дверь, и просто опустился на кровать. Нога — в гипсе. Рука — перебинтована. Каждое движение отзывалось тянущей болью. Но куда сильнее болело внутри. Он смотрел на свои руки и знал: под повязками останутся следы. И они будут напоминать не просто о пожаре, а о том, что он выжил, а она — нет. Эллиот пролежал так два дня. Почти не шевелясь, лишь изредка поднимаясь за водой. Дом был тих, слишком тих.

***

Щёлкнул замок на входной двери. Тихие шаги. Голос. — Элли?.. — раздалось из коридора. — Ты где? Он не ответил. Просто слушал. Шанс заглядывал в комнаты, осторожно открывал двери, звал его снова. Потом остановился у его двери — ручка провернулась, но дверь не поддалась. Эллиот слышал, как тот стучит. Потом голос стал мягче, просительный. Потом тише. Пауза. Шорох в соседней комнате, звук движений — будто кто-то что-то искал. И вот — снова шаги. Замок тихо провернулся, дверь приоткрылась. На пороге стоял Шанс, держа в руке линейку. Он выглядел растерянным, испуганным, но когда заметил, что Эллиот жив, только выдохнул с облегчением. Они встретились взглядами. Глаза Эллиота были пустыми, как стекло. В них не отражалось ничего — ни боли, ни злости, ни жизни. Шанс вздохнул, опустил взгляд и, не говоря ни слова, вышел. Эллиот слышал, как тот ходит по дому. Шорох, глухой стук, звон посуды. Иногда — тихое бормотание себе под нос, редкий приглушённый вздох. Потом запах — знакомый, тёплый. Яичница. Шанс вернулся, сел рядом, держа тарелку. — Ты должен поесть, — тихо сказал он, будто боясь спугнуть тишину. Эллиот отрицательно покачал головой. — Не хочу. — Надо. — Голос Шанса был мягким, но твёрдым. — Хотя бы немного. После нескольких коротких фраз сопротивления Эллиот всё же взял вилку. Сначала механически. Потом — быстрее. Оказалось, тело помнит, чего ему не хватало, даже когда душа забывает. Когда тарелка опустела, усталость навалилась внезапно. Голова стала тяжёлой, веки опустились. Он хотел сказать "спасибо", но слова застряли в горле. Эллиот просто закрыл глаза и позволил себе опереться — головой на колени друга. Шанс не отстранился. Он провёл рукой по его волосам, как когда-то Мия делала с Эллиотом, когда тот засыпал на диване после смены. Движения были тихие, медленные, успокаивающие. В какой-то момент и сам Шанс задремал. И до самого утра в этом доме впервые за долгое время стояла не гнетущая тишина, а мягкое, живое дыхание — двух людей, которые просто переживали ночь. Вместе.

***