Жизнь, Которая Должна Остаться в Прошлом

      Первые несколько дней были сущим адом. Она не могла думать ни о чем, кроме Натана, не могла не скучать по нему каждое мгновение. Она так привыкла ощущать его поблизости, знать где он, что делает и о чем думает, что когда этого не стало, она чувствовала... опустошение. Словно потеряла какую-то важную часть себя. Она лежала, смотря в потолок, часами, разговаривая с ним в своей голове, только ответа не было. Она чувствовала, словно сходит с ума.       Она пыталась отвлечься. Пыталась играть, как бы делала прежде, слушать музыку, читать. Но мысли скоро все равно возвращались к Натану. Он был всем для нее, она не могла без него жить. Когда его не было рядом, чтобы заполнить пустоту внутри, разум его заменял, как мог. В этом не было ничего странного, особенно учитывая, что происходило вокруг.       Чарли высадил ее на той же остановке, на которой она впервые увидела Натана. Она забрала свои вещи и направилась домой. Ну, и...       – Я вернулась!       – Ну наконец-то! Душа пропащая! Где ты шлялась? Мы тут уже все морги обзвонили! На звонки не отвечает, сообщения не читает, а теперь – явилась не запылилась!       – Но я же говорила тебе... Я, Руби, поездка, помнишь..?       – Первый раз слышу! К слову о Руби, ее мама мне обзвонилась, с ней все хорошо?       – Да, она–       – Ой, слава Богу! Ну вы даете, девочки! Нашли себе приключений на пятую точку, да? О, раз ты тут, помоги мне тут...       ...и ничего. Где она была, что делала, почему так долго не возвращалась, откуда на ней это необычное платье, что за шрам на шее, почему у нее кольцо на пальце – ничего не интересовало ее мать, она должно быть и заметила-то, что Лотти не было, только когда она вернулась. Все, о чем она спрашивала, было сказано скорее потому, что так было положено, а не от беспокойства. Да она волновалась о Руби больше, чем о собственной дочери! Лотти даже готова была поспорить, что она и не заметила ни кольца, ни метки на шее, ни того, как платье, в котором Лотти приехала, сильно отличалось от того, что она обыкновенно носила, что уж говорить о том, что манера говорить и даже движения Лотти слегка изменились за этот месяц. Руби это заметила, даже для самой Лотти это было уже очевидно, но не для ее мамы. Не то чтобы Лотти думала, что будет что-то другое, но почему-то было больнее, чем обычно.       Лотти не могла сказать, что ее никогда не любили... ведь была Руби. Они были друзьями с начальной школы, и Руби всегда беспокоилась о Лотти, хоть это и не всегда было очевидно. Лотти не была ребенком и прекрасно это понимала. И все же... Возвращение из места, где все были добры к ней, заботились о ней, слушали, что она говорила, и с готовностью разговаривали с ней, заставило ее взглянуть на то, как она жила, совершенно иначе. Она не могла больше игнорировать то, как мало ее существование влияло на ее мать. Она была дома? Хорошо. Ее не было? Она даже не заметила. Возможно, отчасти это было ее собственной виной, потому что она сама не любила выходить из комнаты лишний раз... Но теперь она понимала, что дело было совсем не в этом.       Этого было достаточно, чтобы Лотти отстранилась и вновь стала витать в облаках все чаще. Дом, в котором она не была нужна, давил на нее. Уже на следующий день она не нашла в себе сил привести себя в порядок, не говоря уже о макияже и одежде – ради кого бы она тратила на это время? Никто не приготовил для нее завтрак – глупо было из-за этого расстраиваться, неужто забота была способна испортить ее всего за месяц? А потому она решила, что способна о себе позаботиться сама, и распахнула холодильник.       И тут же захлопнула. Никогда прежде она ни о чем так быстро не жалела. Запах, что вырвался оттуда, мгновенно заставил тошноту подступить к горлу, и хоть свободного места там почти не было, ничего съедобного там также не было – лишь куча баночек сомнительного содержания, пара тарелок с взращенной плесенью, молоко, что даже визуально перестало напоминать молоко, и большая кастрюля, чье содержимое больше напоминало варево какой-нибудь ведьмы, чем что-то съедобное. Лотти была почти уверена, что этот холодильник никто не трогал с тех самых пор, как она уехала. Несложно догадаться, что аппетит пропал, словно его и не было никогда.       Конечно, она могла сходить в магазин, но к тому времени она уже потратила все силы, что у нее были, и просто взяла кусок черствого хлеба со стола, решив, что он и будет ее завтраком. И обедом. И ужином. На следующие несколько дней.       Она понимала, что начинала тонуть в этом, когда уже не могла заставить себя встать с кровати. А если ей это и удавалось, то все, на что она была способна – бездумно играть в приставку. Она даже не осознавала, что проживала дни в ожидании, когда все просто закончится, бездумно листая твиттер и тикток. Но правда была в том, что она не могла просто ждать, когда Натан появится на ее пороге и заберет ее – подальше от этого места, этого состояния – было то, что ей нужно было сделать, пока она была здесь, о чем она совсем позабыла за этой апатией, злостью и беспомощностью. Она понимала, что не способна справиться с собой сама – ей нужна была помощь. И помощь подоспела как раз вовремя, прежде чем она загнала бы себя еще глубже.       Не было таким уж чудом, когда ее телефон зазвонил. Она никогда не брала трубку – ничего странного в наше время для человека, понимающего хоть что-то в безопасности. Был ли это банк, предлагающий ей свою новую бесконечно крутую кредитку, или же это был оператор «не хотите ли вы сменить свой устаревший тариф, которому мы не предлагаем равноценных альтернатив», или скамеры «алло это полиция бля буду мамой клянусь дай денег», или просто пустые прозвоны с целью узнать, используется ли номер, чтобы ей стало поступать еще больше спама – она ничего не теряла, не отвечая. Но в этот раз телефон все звонил с одного и того же номера, поэтому на пятый раз... Она все же ответила. Кто-то очень хотел до нее дозвониться, поэтому она решила, что это могло быть что-то новое в этот раз.       – Да?       – Ну наконец-то! До приемной президента проще дозвониться, чем до тебя!       Лотти замерла. Она сразу же узнала голос Руби, и моментально пожалела, что не подняла трубку раньше.       – Боже мой, прости! Ты же знаешь, я не беру незнакомые номера!       – Да знаю, знаю. Но выбора у нас не было! Мой-то телефон разрядился сто лет назад, и зарядить его негде, поэтому мы... Знаешь эти, как их там... Таксофоны, да?       – Они еще работают..?       – Я тоже удивилась... Ладно, сейчас! Подожди немного! Так, как у тебя делишки, подружаня~?       – Я–       Лотти замолкла. Ей хотелось сказать: «Я в порядке», – но правда-то была в том, что она не была в порядке. Но не то чтобы все было ужасно. Вампиры же на нее больше не охотились, и жизнь ее была вне какой-либо опасности. Потому она решила остановиться где-то посередине.       – Бывало и лучше, – ответила она наконец.       – Тогда у меня есть отличные новости! Твой день сейчас станет в тысячу раз лучше! Держи, держи, боже...       По ту сторону повисла тишина, заставившая подушечки пальцев Лотти покалывать в предвкушении. Она знала, чего ожидать, и молилась, чтобы она оказалась права. Тишина продлилась не дольше секунды, но даже это было слишком долго для Лотти. Ее сердце остановилось в ожидании, и затрепетало, когда она услышала знакомый баритон из динамиков телефона:       – Шарлотта.       Она буквально завизжала и упала на кровать, радостно дрыгая ногами. Немного успокоившись, она вскочила и ответила, стараясь звучать как можно более нежно:       – Нейт. – Повисла еще одна пауза, еще более долгая. Оба хотели сказать друг другу столько, что не знали, с чего начать. Лотти прервала тишину первой. – Я так соскучилась по твоему голосу...       – Я тоже скучаю, – ответил Натан. – Прости меня, я не хотел, чтобы все так затянулось... Не удержался, хотел хотя бы услышать тебя вновь.       – Все в порядке, – сказала Лотти, вставая с кровати и смеряя комнату шагами во время разговора. – Я буду ждать столько, сколько нужно. Надеюсь, никто сильно не пострадал?       – Нам везло до сих пор. Ранения, конечно, были, но ничего необратимого.       Они долго так болтали. Натан рассказывал ей обо всем, что произошло в ее отсутствие, не забыв упомянуть, что не только он по ней скучал и с нетерпением ждал ее возвращения. От этого Лотти было очень тепло на душе, и это чувство стало только сильнее, когда она поняла, что это Руби напомнила ему, чтобы он ей это сказал. Впервые с тех пор, как она вернулась домой, она чувствовала заботу и любовь к себе.       Когда они наговорились, Натан дал слово Руби, и она рассказала Лотти, что они смогли найти еще одно место, где сохранились бумаги, принадлежавшие ее семье. Лотти спешно разрыла завалы на столе, чтобы сесть и записать все, что Руби ей рассказала, а когда та передала трубку Натану, вновь подскочила и засновала взад-вперед. Пока они болтали, Лотти случайно бросила взгляд на свое отражение в зеркале. И замерла.       Разговор с Натаном вновь вдохнул в нее жизнь, но та, кого она увидела в зеркале... Одета в одну грязную футболку, спутанные сальные волосы, темные мешки под глазами, нездорово-бледное лицо... Она остановилась и задумалась: разве та, что смотрела на нее из зеркала, была достойна называться Чаровницей Лорда Натаниэля? Неужели вот это Натан хотел бы видеть подле себя?       – Похоже, наше время вышло, – вздохнул Натан. – Прошу, потерпи еще немного, я делаю все возможное, чтобы воссоединить нас как можно скорее.       – Я понимаю. Правда понимаю. Я буду ждать столько, сколько нужно. – «И со своей стороны сделаю так, что когда ты приедешь сюда, ты встретишь девушку, которую так любишь», – добавила она про себя. – Люблю тебя.       – Я тоже тебя люблю.       Лотти опустила телефон, не сводя глаз со своего отражения. Нет, это было недопустимо. Она не могла позволить Натану увидеть себя такой. Она должна была взять себя в руки. Ради него. И ради себя.       Душ, свежий наряд, макияж, даже если только ради того, чтобы вновь увидеть ту самую «Шарлотту» в зеркале. Заставить себя выглядеть идеально каждый день, следить за тем, чтобы она хорошо питалась, выходить на прогулку каждый день – и вот у нее уже появились силы, чтобы убраться в доме, игнорируя протесты матери. Она вновь чувствовала себя превосходно, и как только она превозмогла давящую ауру дома, Лотти наконец-то приступила к тому, чем планировала заняться, пока у нее был доступ к интернету – поиск всей доступной информации о ее предках.       Поначалу, у нее было немного зацепок. Всего пара имен и мест, но найдя лишь одну статью из старой газеты, она смогла расширить свои поиски, и вскоре у нее на руках было несколько тетрадей, испещренных текстом, готовых отправиться с ней в обратный путь в особняк, где она смогла бы собрать все воедино.       Вермилион – так их звали. Общество не ведало об их войне с вампирами, и они были лишь известны как один из состоятельных родов. Похоже, они тщательно скрывали существование вампиров от простых людей, а те, кто рассказывал о вампирах, считались сумасшедшими. Но Лотти-то знала, испытав это на себе, что большинство тех историй не были придуманы, а потому собирала их все.       Ей не удалось узнать многого о самих Вермилионах, а вот о том, где находились их владения – запросто, а значит там она могла найти больше. Она даже чуть было не отправилась на поиски – но вовремя себя остановила, подумав, что было бы глупо подвергать себя опасности, когда все – особенно Натан – делают все, чтобы она была вне ее. А потому она просто ждала, постоянно проверяя, не всплывет ли что еще.       В то же время, мама стала настаивать, чтобы Лотти пошла работать. Не то чтобы это было как-то чересчур – все-таки было лето, и у Лотти было много свободного времени, чтобы пойти заработать немного денег. Вот только было странно, как настойчива она была. К тому же оставалось всего несколько недель до конца каникул... И, конечно, не было так уж странно увидеть работающую студентку среди ее одногодок, но у Лотти сложилось ощущение, будто мама хотела, чтобы она сперва окончила институт. Словно...       Словно она хотела, чтобы Лотти пошла работать не ради себя.       Разговор затронул эту тему, когда им случилось завтракать вместе. Мама Лотти сидела пила свой утренний кофе – редкость, ведь она предпочитала делать это в кровати в такую рань. Лотти только встала, и собиралась приготовить себе завтрак пока умывается, но замешкалась, поняв, что на кухне было снова грязно. Пригоревшее кофе прилипло к белой поверхности плиты, а стол был покрыт следами от масла. Небольшой пакет очисток протек на пол, а над раковиной кружили мухи, привлеченные тарелкой использованных чайных пакетиков. Конечно же Лотти была крайне раздражена, смотря на то, как снова и снова ее попытки поддерживать кухню в чистоте были обернуты в прах. Вместо того, чтобы спокойно начать свой день, ей пришлось начать с оттирания плиты и стола, и она громко выражала свое недовольство.       – Как ты вообще умудрилась?! И зачем ты хранишь чайные пакетики?       – Я их кладу в холодильник, чтобы убирать неприятный запах оттуда, – ответила ее мать, нетронута ее гневом.       – Это не нужно было бы, если бы ты выбрасывала еду прежде, чем в ней заведется жизнь! Посмотри! – Она махнула рукой, разгоняя мух. – Тебе самой не противно?!       – Прекрати с утра пораньше.       – А мне думаешь приятно начинать день не со вкусного завтрака, а с уборки дерьма, что ты тут опять пытаешься развести?!       – По крайней мере я знала где что лежит в моем «дерьме»!       – Я выделила отдельные полки для всего, что ты просто бездумно кинула в один ящик! Если не можешь что-то найти – спроси?!       – Могу. Но раньше было удобнее.       Как же она бесила! Да Лотти и сама не любила, когда ее вещи трогали, и да, в куче их было порой проще найти, чем разложенные по полочкам кем-то другим, но был же предел идиотизму! И одно дело ее комната, но кухня и ванная – общая территория! Нельзя просто свалить все в кучу и сказать – мне так удобно, не трогай!       Вкрай раздражена, Лотти выдраила кухню вновь, и могла, наконец, приступить к приготовлению омлета. Пока он был на плите, она умылась и почистила зубы, но теперь это далось ей тяжело, так как она выбилась из утреннего темпа. Наконец, она села за стол, и принялась за еду, все еще раздражена. И именно тогда ее мама посчитала, что будет в самый раз начать ныть о том, что ее брату снова нужны деньги.       – Снова? Разве ты не взяла для него пару миллионов в кредит полгода назад? – буркнула Лотти.       – Три, если быть точнее, но это когда было-то! Сейчас ему не на что выполнять заказы, а значит и деньгам прийти неоткуда, а кредит сам себя не платит.       – Чего? – Лотти замерла, вилка на полпути ко рту, ошалевшая от услышанного. – Как?! Как вы потратили столько денег за такое короткое время?! – закричала она. – Мы тут едва сводим концы с концами, а он разбрасывается такими деньгами?!       – Не ори. Все не так просто, как тебе кажется.       – Конечно. Я же тупая. Я ничего не понимаю! Вот он-то! Он понимает! Он умненький! Высасывает из тебя деньги вот уже пять лет как! Ты уверена, что он их не откладывает? Я отказываюсь верить, что есть кто-то настолько тупой, чтобы просто выкидывать такие деньги на ветер и не заботится хотя бы о себе любимом!       – Не ори. Это никому не помогает.       – Знаешь, кто никому не помогает? Твой сын! Он только и может, что бить себя в грудь и говорить, как он единственный мужчина в семье, а на деле просто высасывает все соки из каждого, кто будет достаточно наивен! И ради чего? Эти деньги не видит даже его родной сын! Как и своего отца!       – Он старается ради всех нас. Ты-то что сделала?       – О как заговорили. – Лотти усмехнулась, откинувшись на спинку стула. – Почему бы нам не поговорить о том, чего я не делала? Например, ну не знаю, не выпрашивала у тебя последние деньги, только чтобы тут же потратить их на новый телефон своей – уже бывшей – жене?       – От тебя толку нет. Если не хочешь работать–       – Вот оно. Я ждала, когда ты сознаешься, что собираешься забрать каждую заработанную мною копейку и отдать ему.       – Мы – семья, мы должны помогать друг другу.       – Что-то я не видела, чтобы он помогал кому-то, кроме себя любимого.       – Дай мне закончить. Я собираюсь продать часть нашего участка.       – Что..? – Лотти смотрела на нее, глупо моргая в непонимании. – Шутишь? – Ответа не было. – А меня ты спросить не хочешь?!       – Я спрашиваю.       – Нет?! Это не так работает?! Ты не можешь спросить меня после того, как уже все решила! Это называется «ставить меня в известность», вообще не считая должным учесть мое мнение!       – То есть ты в курсе...       – Я тебя слишком хорошо знаю, ты постоянно это делаешь, и этот раз, похоже, не исключение! Ты со мной никогда ни о чем не говоришь, пока ты либо уже не сделаешь, что задумала, либо уже решила и мое мнение все равно ничего не изменит! Ты хоть понимаешь, что творишь?!       – Успокойся. Все будет нормально. Мы заработаем денег и выкупим все обратно.       – Ты себя слышишь?! Он тебе это обещает уже пять лет кряду! И что?       – У нас есть план.       – Я слышу это каждый раз!       – Я сама буду следить за всем, что он делает, в этот раз.       Лотти закатила глаза. Она даже не знала, почему ей не было все равно. Раньше она бы поверила красивым обещаниям брата о жизни без забот. Она мечтала о такой жизни, когда ей не пришлось бы волноваться о том, где достать денег чтобы поесть завтра, и заниматься тем, к чему у нее на самом деле лежала душа. Теперь же... Это ее не заботило больше. Она немного успокоилась. Верно ведь, дела ее семьи больше не заботили ее. Она просто ждала, когда Натан приедет за ней. Ее заботили его дела, не дела ее брата. Кроме того, эти люди и не были ее родней, как оказалось.       – Ну и? – она подперла голову рукой. – Рассказывай. Сколько?       – Половина отойдет Бену, и он уже отдал мне два миллиона.       Лотти закатила глаза. Ну конечно он был в этом замешан. Бен был другом ее матери, кому просто повезло, и он жил в слишком большом достатке для своего ума, происхождения и усилий, которые он прикладывал для заработка этих денег. Но как же он любил своих менее удачливых друзей, как был рад размахивать пачкой купюр перед их лицами и наблюдать, как они готовы были пресмыкаться перед ним, лишь бы получить хоть крупицу того, что было у него. Два миллиона? Звучало солидно, но учитывая, что это было за четверть участка... Как-то это было...       – А вторая половина?       – Уже есть покупатель, и он готов заключить контракт на десять миллионов.       – Десять миллионов?! – удивленно повторила Лотти. Это было больше похоже на правду, даже чересчур щедро, если кого-то волновало ее мнение. Но ее выражение вскоре сменилось на усталую ухмылку. – Жду не дождусь через годик увидеть, что от этих двенадцать миллионов не осталось ни копейки.       – Смешно.       – Да я вам времени с лихвой отсыпала! – рассмеялась Лотти, поднимаясь, чтобы помыть тарелку и убрать на место.       – Этот человек будет здесь через пару дней. Мне нужна будет твоя помощь с документами.       – Конечно, – отмахнулась Лотти, уходя с кухни. – Когда ты со мной разговаривала без того, чтобы воспользоваться мной? Удивила.       Игнорируя гневные возгласы матери, у которой, похоже, наконец-то лопнуло терпение, она спокойно ушла в свою комнату. Ей нужно было подумать.       Конечно, она понимала, что ей должно было быть все равно, но она выросла в этом доме. Здесь она играла с друзьями в детстве, с которыми давно потеряла связь – со всеми, кроме Руби. Здесь росла черешня, которую она вырастила из косточки – а все ей говорили, что она не вырастет в таком холодном климате. Здесь были воспоминания о бабушке – хоть некоторые из них она и предпочла бы похоронить. Одно дело было жить где-то в другом месте, и совсем другое – смотреть, как тот, кто должен был беречь это место, разрушает его. Бабушка бы расстроилась, думала Лотти. Сама она тоже была расстроена. Но грусть постепенно утихла, когда Лотти осознала, наконец – это место ей никогда и не принадлежало. С тех пор, как она наткнулась на те бумаги о удочерении...       Зачем им вообще было ее удочерять? Явно ведь не от доброты душевной – Лотти сомневалась, что она у матери была. У нее уже было двое детей, и она явно любила сына больше, чем Иисуса Христа. Единственное, что приходило на ум... что ее удочерили ради бабушки. Бабушка любила детей, и хоть ее методы воспитания были порой... довольно сомнительными... Весьма сомнительными, Лотти подумала, вспомнив, как бабушка избивала ее, когда она была в классе пятом-шестом... Маму она едва видела, пока бабушка не уехала.       Мысль, что ее удочерили, чтобы она была куклой для бабушки, ощущалась еще хуже той, что эти люди могли быть ее родней. Но важно ли это было, если она знала правду о своем происхождении? Она сомневалась, что они знали, что за кровь текла в ее венах. Если бы они знали, мама бы точно ценила бы ее куда больше. Может, она бы тогда знала больше о своих предках.       Прошло два дня, и тот разговор совсем вылетел из ее головы. Она была куда больше увлечена отслеживанием комментариев под ее постом на реддите да участием в очередной драме в твиттере, одним глазом смотря разговорное видео, пока она играла в очередную игру, которая была создана, чтобы она разбила окно контроллером. Но тут, отвлекши ее от чтения собственных заметок о Вермилионах, раздался голос мамы откуда-то со стороны кухни:       – Лотти! Он приехал! Принеси документы!       Лотти не сразу поняла, о чем она вообще.       – Кто?       – Тот, кому я продаю участок!       – А, точно, – вспомнила Лотти. Ну а ее на кой надо было трогать? Вздохнув, она вышла из комнаты. – Где они?       – Должны быть на столе.       – На каком?       – В моей комнате!       Лотти зашла туда, но ничего не нашла. По пути назад, чтобы сказать маме, что они не там, она увидела их на полке в прихожей. Вздохнув, она взяла их и вышла из дома.       Мама стояла у ворот, встречая того, о ком был разговор. Лотти подошла и протянула ей бумаги:       – Держи. – Затем она повернулась к гостю и кивнула ему. – Здравст–       И застыла. Она моргнула пару раз, пытаясь избавиться от странной галлюцинации. Но она не ушла, а голос в голове лишь доказал, что она еще не сошла с ума. «Давно не виделись, Шарлотта».       Кожа, бледная, словно он не знал слова «солнце», алые глаза, что хоть и щурились от яркого солнца, все равно смотрели на нее с теплом, что невозможно было спутать ни с чем другим, ведь он смотрел так лишь на нее, короткие черные волосы зализаны назад, одет в один из своих плащей, что покрывали каждый миллиметр тела, не считая лица, тонкие черные перчатки на руках, выглядевший так неуместно в современном мире со своим старинным стилем. И этот знакомый баритон, ласкавший ее слух. Сердце Лотти забилось, словно это была их первая встреча.       – Мистер Натан, – обратилась мать Лотти к нему, и Лотти почувствовала, как в ней закипает гнев. Она зыркнула на нее – что она о себе возомнила, говорить с ним так неуважительно..! «Прошу, не подавай вида, – раздался его голос в голове. – Ты меня не знаешь, хорошо?»       «Но–» – хотела было поспорить Лотти, но решила, что будет лучше послушаться. Она стояла молча, наблюдая, как мать передавала бумаги Натану, а тот притворился, что читает их. Лотти знала, что участок ему интересен не был, но она еще не до конца понимала, что он задумал. Но что бы это ни было, она не должна была стать преградой на его пути, а потому просто молча представляла, как вот-вот вернется с ним в особняк, и как будет рада увидеть его обитателей.       – Да, – протянул Натан, – здесь все верно. Но... Я передумал, – и он порвал бумаги в клочья.       – Что..? Вы не хотите–       – Да, мне не интересна ваша земля. Однако, у вас есть то, что я хочу. Ваша дочь. Я заплачу вдвое больше за ее руку.       Лотти вскрикнула от удивления, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он сейчас не–       – Договорились, – женщина согласилась так быстро, словно и не раздумывала вовсе.       – Что..? – радость быстро сменилась ужасом от осознания, что за обмен только что произошел перед ее глазами без ее участия. – Мам?! Ты не можешь продать меня!!!       – Тихо.       – Не затыкай меня! – закричала Лотти, пылая от гнева. Ну и что, что она любила Натана! Ну и что, что она с радостью бы нарядилась в белое платье и пошла бы с ним под венец хоть сейчас же! Ну и что, что она хотела быть его навеки! Ее мать-то этого не знала! Для нее Натан был богатеньким пареньком, который предлагал ей деньги за то, чтобы та просто продала ему Лотти. Она даже не знала, кому она ее продает! – Ты не можешь решать мою судьбу без моего участия просто потому, что тебе помахали мятыми бумажками перед лицом! А если бы Бен дал тебе денег, чтобы я вышла за его тупицу-сына? Ты бы тогда тоже согласилась?!       – Лотти, – шикнула на нее мать, – не сейчас.       – Ой, прости, прости, давай ты решишь мою судьбу за меня, а я потом буду злиться! Нет уж, спасибо великодушно!       Она разъяренно топнула, прежде чем тяжелыми шагами подойти вплотную к Натану. «Я не стану с тобой спорить, – прозвучал его голос у нее в голове. – Ты совершенно права. Даже я не ожидал, что она так легко согласится».       «Понимаешь, почему я не хотела сюда возвращаться? Боже, как же я ее ненавижу!» Лотти фыркнула, прежде чем задуматься о том, что ей стоило сказать вслух, чтобы сыграть свою роль в этом шоу – которое превратилось в клоунаду, благодаря ее матери.       – Ты никогда не сможешь купить мое сердце! – крикнула она ему, прежде чем развернуться и уйти в дом. Конечно, она добавила, только для его ушей: «Пойду оденусь. Мои вещи уже давно собраны. Ты ведь с Чарли приехал? Отправь его ко мне, помочь перенести их в машину».       Натан улыбнулся – вновь одними глазами – в них танцевал веселый огонек. «Хорошо. Не торопись», – сказал он ей, а вслух ответил иначе:       – Я не плачу за твое сердце. Лишь за руку.       Лотти едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. И верно – ведь ее сердце уже давно принадлежало ему.       Она переоделась в то самое платье, в котором когда-то покинула особняк, и уже почти закончила макияж, когда раздался стук в дверь.       – Чарли, ты? Заходи.       Дверь распахнулась, и в комнату и в самом деле зашел Чарльз, который, видимо, стал шофером Натана.       – Леди Шарлотта, – поклонился он. – Вы выглядите великолепно.       – Спасибо, – засмеялась девушка. Она поправила прическу и выбежала в центр комнаты, красуясь перед ним. – Что скажешь? Похожа на ту, что достойна зваться невестой Лорда Натаниэля?       – Вы выглядите бесподобно. Вам идет этот цвет.       – Спасибо~       Лотти покрасилась совсем недавно в сиреневый. Она уже давно об этом думала, и решилась как раз вовремя. Этот цвет хорошо сочетался с ее любимым платьем, и ей не терпелось узнать, что подумает Натан.       Она указала Чарльзу на коробки, что она упаковала уже давно, готова в любой момент сорваться в путь, не желая оставаться в этом доме не минутой больше, чем было необходимо. Смотря, как он уносит их, она проверила все в последний раз, чтобы точно не возвращаться сюда больше никогда.       Покидать пустую комнату было грустно, но это место давно уже не было ее домом – скорее уж это была ее тюрьма. Закрыв за собой дверь, она вернулась к воротам.       – Ну что, передумала? – приветствовал ее голос матери. Лотти почувствовала, как злость вновь закипает внутри, и ей захотелось вмазать ей, да посильнее.       – Если тебе станет легче, – она резко повернулась к ней, – думай, что захочешь. Но если тебе хотя бы интересно, почему я уезжаю – я бы доверила первому встречному заботу о себе больше, чем тебе. – Она прошла мимо уверенными шагами, к машине. Как обычно, Натан придержал для нее дверь. Подождав, пока он сядет рядом, а Чарльз заведет мотор, она опустила стекло. – И просто чтобы ты знала. Ты и понятия не имеешь, как ценна кровь, что течет в моих венах. Думаю, если бы ты знала, ты бы себя ненавидела за то, что сделала. Но поздно жалеть. – Она отвернулась и подняла стекло, остановившись на полпути. – А, и последнее. – Она бросила взгляд на свою мать в последний раз. – Никто из вас не приглашен на мою свадьбу. И вам лучше больше не попадаться мне на глаза. Никогда.       Наконец, она полностью закрыла окно, и автомобиль скрылся за поворотом быстрее, чем она выдохнула. Натан положил свою руку на ее, успокаивая огонь в груди.       – Они недостойны твоих денег, – буркнула она.       – Ты мне дороже всех драгоценностей Земли, – с теплом сказал Натан, и Лотти тут же растаяла. Она прижала его руку к груди.       – Спасибо, что сдержал слово и вернулся за мной, – улыбнулась она ему.       – Я не мог и дня прожить, не думая о тебе, – ответил он, и тепло его слов просочилась на его лицо, подарив ей улыбку.       – Ого, я тоже! – рассмеялась Лотти. Впервые за долгое время она чувствовала себя так комфортно. Быть рядом с ним, чувствовать его близость, держать его за руку – вот чего ей не хватало, чтобы чувствовать себя, как дома. – Как тебе мои волосы? – спросила она с интересом. Правда, ответ она уже знала. Это то, что она любила в нем – в море лжи он был тем островком постоянства, где она всегда знала, чего ждать.       – Тебе очень идет, милая.       Лотти покраснела. Она любила, когда он звал ее полным именем – обычно оно звучало либо чересчур официально, либо даже грубо, но из его уст оно звучало так нежно, что она полюбила его лишь за то, как он его произносил. Но было что-то еще более особенное в том, как он звал ее ласковыми словами, и делал он это только когда они были наедине. Она бросила взгляд на Чарли, но тот, похоже, не сводил глаз с дороги, предоставив влюбленных исключительно друг другу.       Лотти отстегнула ремень и придвинулась к Натану, положив голову на мягко вздымавшуюся грудь. У них еще представилось бы достаточно времени, чтобы поговорить о делах насущных, а пока она лишь хотела купаться в его тепле – как бы странно это ни звучало, говоря о вампире. Чувствуя его медленное дыхание, приятное чувство, что исходило от него, не похожее ни на что, что она ощущала прежде, и мягкие прикосновения его руки, гладившей ее по спине, она расслабилась.       В этот момент, ей не нужно было ничего больше для счастья.