Часть 5

      Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Время потеряло смысл, растянувшись в тягучую, серую массу. Я была пустой скорлупой, механически выполняющей действия: школа, дом, комната, уроки. Еда не имела вкуса, музыка — мелодии, слова друзей отскакивали от непробиваемой стеклянной стены, которую я выстроила вокруг себя.       Но ночью стены рушились. Мне снился он. Нечеткий образ, размытый туманом, но его голос был кристально ясен, пронизывая сознание ледяной иглой отчаяния. «Елена…» Он звал меня. Просил о помощи. Я бросалась на звук, блуждая в лабиринтах собственного подсознания, но всякий раз натыкалась на глухую каменную стену и просыпалась с его именем на губах и с ледяным ужасом в груди. — Елена?       Я вздрогнула, оторвавшись от тарелки с овсянкой, к которой так и не притронулась. Дженна смотрела на меня с обеспокоенным видом. — С тобой все в порядке? Не хочешь поговорить? Это из-за того парня… Сальваторе?       Ее слова, произнесенные с заботой, вонзились в самое сердце. Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова, и вышла из кухни.       В школе было не лучше. Бонни и Керолайн пытались растормошить меня, как куклу без ниточек. — Елена, давай сходим в кафе? — предлагала Бонни, ее глаза лучились искренним сочувствием. — Или на шопинг? — подхватывала Керолайн. — Новое платье решит все проблемы!       Я лишь мотала головой, чувствуя, как их жалость душит меня сильнее собственного отчаяния. Потом появился Стефан. Он подошел ко мне у шкафчиков, его лицо было маской спокойствия, но в глазах плескалась тревога. — Елена, мы можем поговорить? Я подняла на него взгляд, впервые за три дня по-настоящему сфокусировавшись. — Где Деймон? — мой голос прозвучал хрипло, будто я много дней не говорила. Он вздохнул, изобразив на лице привычную скорбь. — Я уже говорил. Он уехал. И не вернется.       Я развернулась и ушла, не удостоив его ответом. В его словах была ложь. Я чувствовала ее каждой клеточкой своего тела.       Вечером я позволила Мэтту затащить себя в бар «Мистик Грилл». Игра в бильярд была попыткой вернуться к нормальной жизни, к жизни до Деймона. Но мои мысли были там, в особняке Сальваторе. Когда я заметила Стефанa, идущего к нашему столу, во мне что-то треснуло. — Елена… — Оставь меня в покое, Стефан, — я прервала его, прежде чем он успел что-то сказать. В моем голосе не было ни злости, ни обиды — только ледяное, бесповоротное отчуждение. — Нам нечего обсуждать.       Он отступил, почти вышел из бара, и в этот момент к нему подошел пожилой мужчина с лицом, испещренным морщинами. Он пристально смотрел на Стефана. А я прислушалась к разговору. — Я тебя знаю, — его голос был хриплым от возраста и, возможно, виски. — Ты ни на день не постарел.       Стефан замер на мгновение, его лицо осталось невозмутимым, но я заметила, как напряглись его плечи. — Боюсь, вы ошибаетесь, — вежливо, но холодно сказал он. — Должно быть, вы меня с кем-то путаете. — Но… — Приятного вечера, — Стефан резко развернулся и быстрыми шагами направился к выходу, оставив старика с разинутым ртом.       Что-то внутри меня щелкнуло. Это была не просто ошибка. Это было бегство. Я подошла к старику, который все еще смотрел вслед Стефану с недоумением. — Простите, вы сказали… Сальваторе? — Ага, — он покачал головой, возвращаясь к реальности. — Уж я-то никогда не забываю лиц. В пятьдесят третьем, когда я только в город переехал, останавливался в пансионе Сальваторе. Он тогда еще работал. А этот молодой человек… ну, вылитый тот самый Стефан, что тогда своего дядю Джозефа навещал. Помню его и его брата, Деймона. А потом дядю… страшное дело… в лесу нашли, зверь, говорили, растерзал. — Я об этом не слышала, — прошептала я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — А ты и не могла, — старик покачал седой головой. — Это задолго до твоего рождения было. Летом, в начале июня пятьдесят третьего, точно. Я как раз только приехал из Атланты. — Вы уверены, что того мужчину звали Стефан Сальваторе? — мой голос дрогнул. — Как же, доченька, помню его кольцо с фамильным гербом. И брата его, Деймона.       Ледяная волна прокатилась по моему телу. Слишком много совпадений. Слишком много лжи.       На следующий день, с помощью Логана Фелла, который все еще питал слабость к Дженне, я получила доступ к архивным записям местной газеты. Пленка была старой, черно-белой, но когда на экране появилось лицо — те же волосы, тот же разрез глаз, то же самое кольцо на пальце — у меня перехватило дыхание. Это был он. Стефан. Не его родственник, не двойник. Он.       План созрел мгновенно. Бонни и Керолайн, с широкими улыбками и натянутым весельем, увели Стефана «обсудить проект». Как только он скрылся из виду, я скользнула в особняк Сальваторе. Тишина внутри была гнетущей, живой. Я спустилась в подвал, и сердце заколотилось в груди. Дверь была заперта, но я слышала тихое дыхание по ту сторону. Замок поддался после нескольких ударов монтировкой, которую я нашла на верстаке.       И я увидела его.       Он лежал в углу на голом каменном полу, будто сломанная марионетка. Его кожа, обычно матовая и совершенная, теперь была бледной, почти серой, пронизанная синеватыми прожилками. Он был жив — я видела слабую дрожь век, слышала прерывистое, хриплое дыхание. Но он угасал. — Деймон, — его имя сорвалось с моих губ шепотом, полным ужаса и боли.       Его веки медленно приподнялись. Голубые глаза, обычно сиявшие насмешливым огнем, теперь были тусклыми, но в них вспыхнула искра узнавания. — Призрак, — прошептал он, и его голос был сухим шелестом опавших листьев. — Или ангел? Снова галлюцинации… — Я настоящая, — я опустилась на колени рядом с ним, касаясь его лица. Кожа была холодной и сухой, как пергамент. — Что он с тобой сделал? — Вербена… в виски, — он с трудом выговорил. — Классика. — Он попытался засмеяться, но с его губ сорвался глухой лающий звук. — Я вампир, Елена. — Он сказал это просто, глядя мне прямо в глаза, будто вынося приговор. — Без крови… я не умру. Я просто иссохну. Превращусь в мумию, застрявшую в этом аду. Буду чувствовать каждую секунду этой пытки, буду в сознании, но не смогу пошевелиться. Вечность в каменном мешке.       Его слова должны были ужаснуть меня. Испугать. Заставить бежать без оглядки. Но в них была лишь горькая, отчаянная правда. И в моей душе не было места ужасу. Только щемящая, всепоглощающая боль — мне было больно видеть его таким. Больно от одной мысли, что он проведет здесь вечность. А еще любовь. Та самая, что заставила меня искать его. — Я не боюсь тебя, — сказала я, и мои пальцы сами потянулись к его щеке. — Должна, — он попытался улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса. — Я монстр.       Я посмотрела на его высохшие губы, на впалые щеки, на тень страдания в его глазах. И решение пришло само собой, ясное и неоспоримое. Я протянула руку к осколку стекла, валявшемуся в углу, и, не отрывая от него взгляда, провела им по запястью. Я даже не почувствовала боли — лишь тепло и алое доказательство жизни, выступившее на коже. — Нет… — попытался протестовать он, но в его глазах вспыхнул голод, древний и неумолимый. - Я не стану…       Я поднесла запястье к его губам. Сначала он лишь коснулся кожи губами, и его прикосновение было ледяным. Потом его челюсти сомкнулись, и я почувствовала острую, обжигающую боль, которая тут же сменилась странным, пьянящим блаженством. Мир поплыл, звуки стали приглушенными, а в жилах заструился огонь. Я чувствовала, как сила возвращается в него, как его тело наполняется жизнью. Моей жизнью.       Когда он оторвался, его глаза горели уже знакомым мне огнем. Кожа посвежела, скулы снова стали резкими. Он смотрел на меня с ужасом и… благодарностью. — Зачем? — его голос снова был бархатным и властным. — Потому что ты мой, — прошептала я. — А я — твоя.       Он не сказал больше ни слова. Его руки обвили меня, притянули к себе. Его поцелуй был бурей, ураганом, сметающим все на своем пути. В нем была благодарность, голод, страсть и та самая опасность, которую я полюбила. Мы не говорили. Нам не нужны были слова. Одежда мешала ощущать кожу, и мы торопливо срывали ее друг с друга, жаждая близости и доказательства того, что мы оба живы.       Камень подо мной был холодным, но его тело пылало. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждое движение было наполнено страстью. Он входил в меня медленно, давая привыкнуть, и в его глазах я читала не только похоть, но и нежность, которую он, возможно, сам в себе не признавал. А потом ритм ускорился, и мир сузился до нас двоих — до тяжелого дыхания, до стука сердец, до шепота моего имени на его устах.       В тот миг, когда волна накрыла меня, смывая всю боль и страх, я не видела вампира. Я видела человека, которого любила. И когда он, с низким стоном, замер во мне, я знала — нет пути назад. Я выбрала его. Выбрала тьму. И в этой тьме я наконец обрела свой свет.