Часть 3. «Потому что он плохой!»

7 октября 1978 год Утро. На улице все так же темно. Лишь редкие фонари отбрасывали тень на мокрый асфальт. За ночь прошел сильный, но короткий дождик. В лужицах у подъезда и дороги плавали разноцветные листики, словно парусники в Сочи этим летом. Дверь в комнату отворилось с тихим скрипом. Зашла Жанна Ивановна, расчёсывая пшеничные волосы. Длинная серая юбка с широким поясом, белая блузка с кружевами на воротничке и лёгкий макияж выдавали усердные сборы на новую работу. Статус «московского хирурга» обязывал выглядеть подобающе. Она присела на край кровати и, начав гладить дочурку по плечу, шептала: — Солнышко, просыпайся. Уже пора вставать. Николь зажмурилась и, не хотя приоткрыв один глаз, захныкала. — Ещё же рано... — Ничего не рано. Пол седьмого, — улыбнулась она, наклоняясь и целуя её в лоб. — Мы с папой уезжаем на работу. И Таню заодно до садика подкинем. Удачи в школе, милая. — Спасибо... — потянулась девочка, просыпаюсь. Родители с сестричкой удалились, оставив Князеву одну. Утренние сборы прошли в легкой суете. Завтрак, оставленный мамой, душ, складывание учебников и тетрадей. Волосы она забрала высокий хвостик, завязывая белой резинкой. Последним этапом стала форма. Проведя день в новой школе, Николь поняла: сарафан и фартук не обязательны. Поэтому, по классике, восьмиклассница выбрала чёрную юбку, белую рубашку и пионерский галстук. Куда ж без него? Обувшись и не забыв портфель со сменкой и форму для физкультуры, она накинула вязаный коричнево-белый кардиган, туфельки и вышла на лестничную клетку. Провернув ключ в замке, спустилась вниз с надеждой не встретить Костю Вершинина, который так умело портил ей настроение. Воздух был свеж и наполнен запахом дождя и мокрой листвой. Ветерок колыхал её волосы, развивая. Дети не спеша шли в школу. Кто-то что-то оживлённо рассказывал, кто-то смеялся. У входа на школьный двор послышался знакомый голосок. Николь обернулась. К ней на всех парах неслась Саврасова. В зелёных глазах светился интерес, а на губах играла лёгкая улыбка. — Привет! — обняла она подругу, чуть не сбив ног. — Ты почему ушла вчера? Вы с Костей знакомы что ли? Что у Вас произошло? Князева была удивлена бравадой одноклассницы. Отстранившись, они пошли ко входу в школу. — Можно сказать, что знакомы, — скривилась девочка. — А он тебе разве не рассказал как дело было? — Неа. Вот мне и интересно, — пожала она плечами. — Вчера твой Вершинин два раза влетел в меня. Сначала утром, на улице перед подъездом, сбив с ног, а потом после школы, выбив из рук портфель. Даже не извинился и не помог, сказав, что: «я сама виновата» и «мне надо под ноги смотреть». Назвал «тормозом». Девочки зашли в массивное здание и, переобувшись и сняв верхнюю одежду, пошли к кабинету геометрии, где должен был проходить первый урок. — Офигеть... На него это не похоже, — хмыкнула Люда, накручивая тёмный локон на указательный палец. — Наверное, опять проблемы с отцом. Вот и сорвался. Ты не думай, он правда хороший. Просто его нужно узнать поближе. — Ну, может, для тебя и пацанов он, и правда, «золото», а я придерживаюсь другого мнения, — фыркнула Князева, перекрещивая руки на груди. — Мне вот Димка больше симпатизирует. — ЧЕГО?! — округлила глаза Саврасова, останавливаясь. — Наш Сокол? Так он же скучный... — Почему? — нахмурилась Ника. — Мне вчера показался интересным и даже весёлым. Дима, как и я, читать любит. — Ну вот поэтому и скучный. — Ну я тогда тоже... А твой Вершинин, получается, весёлый? Уж извини меня, но по нему видно, что он в жизни ни разу книгу в руки не брал. Готов только кулаками махать. Что в этом хорошего? От этого только проблемы. Мне кажется, Вершинин не умеет конфликты решить словами. Сразу в драку лезет. — Ты другое. Ну так-то да... — задумалась девочка, прикусывая нижнюю губу. — Он горячий, иногда пылит, но тоже умный! Не зря же Костя в суперах ходит и с Паладином в хороших отношениях состоит. — Это не показатель ума... — Погоди, а ты почему за Димку заступаешься? Ты влюбилась в него что ли?! — без тени смущения проговорила Люда. — Нет. Мы просто друзья. Какая может быть влюблённость? Мне 15 только. И знакомы мы день от силы, — закатила глаза Князева. Разговор прервался громкой трелью звонка. Сорвавшись мест, девчушки подбежали среди копошащихся учеников в противоположный край коридора к своим одноклассникам на урок геометрии. Спустя два урока, Николь с Людой шли по коридору первого, громко смеясь. — Физра! — расплылась в улыбке Саврасова, спускаясь в подвал и толкая дверь раздевалки. — Наконец-то сможем размяться, а то я что-то засиделась. Переступив порог, они замерли. Помещение было наполнено взрослыми девочками. Ученицами 10-го «Б» класса, где учились Вершинин и Сокол. Все были как на подбор. Высокие, уверенные в себе. С модными прическами. Они не спеша переодевались в свои спортивные костюмы. Люда сразу оживилась. — Ник, смотри! — показала она пальцем в сторону старшеклассниц. — Они с класса Кости. Если переодеваются, значит, у нас будет с ними совмещенный урок. Князева почувствовала как к горлу подкатывает ком, а в животе начинает тянуть. Она не хотела снова сталкиваться с этим наглым хамом. Особенно после вчерашнего. Одно радовало: там будет Дима. Он точно не даст её в обиду. Одноклассница уже тянула Николь в сторону противоположного края раздевалки, где были девочки из их класса. Саврасова быстро переоделась в синий спортивный костюм, чуть мешковатый на её тонкой фигурке. Ника в, специально купленный для этого учебного года, зеленоватый с белыми полосками по бокам брюк. Прозвенел звонок. Девочки торопливо вошли в спортзал. Просторное помещение с запахом дерева, пота и дешевым одеколоном физрука. По правой стороне стояли шведские стенки, висело баскетбольное кольцо. Справа – турники и ещё одно колечко. Посередине на полу разметка для волейбола и рядом, пока ещё не натянутая сетка. Старшеклассники уже строились в конце спортзала. Проскользя взглядом по присутствующим, они увидели знакомые лица. Дима, Рома, Макс и Костя. Все стояли и о чем-то переговариваясь. Руки в карманах. На лицах улыбки. Карие глаза Вершинина остановились на вошедших восьмиклассницах, на секунду задерживаясь на Князевой. Этот холодный оценивающе-презрительный взгляд. Сокол, увидев подружек, улыбнулся и помахал рукой. Это же сделали и Девятка с Рубином. Костя закатил глаза и отвернулся. — Сегодня у нас совмещенный урок, — объявил физрук лет 45, сопровождая речь свистом. — 8 «А» и 10 «Б». Сначала разминка, потом волейбол. Вершинин, выходи, проводи. Потом сетку натяните и поиграете. А я на несколько минут отойду. Парень кивнул и вышел на середину зала, довольно улыбаясь. Люда тут же потянула Николь вперед. — Физрук пошёл к Лягушке. У них шуры-муры, — хихикнула Саврасова. — Давай встанем поближе к ним! Князева молча последовала за ней, чувствуя, как учащается пульс. Под счет парня они делали наклоны, приседания, махи руками. Она старалась не смотреть в его сторону, но краем глаза замечала, как он, выполняя упражнения, то и дело поглядывал на нее. Разминка закончилась. Пришел физрук, объявляя начало игры в волейбол и кидая мячик. Старшеклассники натянули сетку. 10-й против 8-го. Мяч начал звонко шлепать по ладоням, перелетая со свистом с одной части зала к другой. Игра была слишком оживленной. Смех, шутки, крики, скрип досок под быстрыми шагами. Костя играл агрессивно. Его карие глаза сверкали азартом, а на губах играла привычная дерзкая ухмылка. Он бросал взгляды на Николь, будто нарочно выбирал момент, чтобы уделать эту строптивую девчонку. Бах! Парень ударил по мячу с такой силой, что тот превратился в рыжую молнию. Князева не успела среагировать. Удар. Мяч врезался прямо в девичий висок. Громкое «Ай!» сорвалось с пухлых губок. Присутствующие замерли. Девочка отшатнулась, машинально хватаясь за голову. Перед глазами поплыл зал. Появились чёрные круги. В висках застучало. Резкая боль. Она попятилась к стене, облокачиваясь. По щекам непроизвольно потекли горячие слёзы. Сокол сорвался с места, подбегая к Николь. Высокий силуэт закрыл её от остальных. Сильные руки тут же накрыли хрупкие плечи. — Солнышко, всё в порядке? — прошептал он, неожиданно мягким голосом. Князева не ответила, лишь сжала губы, пытаясь сдержать рыдания. Но слёзы боли, унижения, ярости текли сами собой. Физрук нахмурился выходя из своей каморки. — И что не играем? — Так Костя со всей дури попал Князевой по виску мячом. Вот мы и стихли, — почесал затылок Девятка, переводя взгляд с учителя на друга и на Сокола, закрывающего восьмиклассницу. — Вершинин, ты совсем ахринел? Ей 15 лет! Надо думать котелком с какой силой бить! Парень стоял, опустив голову, но в позе читалось скорее раздражение, чем раскаяние. — Она сама не увернулась, — пробормотал он. — Молчать! — рявкнул учитель. — Садись на скамейку! До конца урока! И в журнал 2 за поведение, чтобы знал, как вести себя с маленькими девочками! Соколов, отведи Николь в медпункт. — Конечно, Виктор Валерьевич, — твердо сказал Дима, даже не взглянув на учителя. Он аккуратно взял Николь за локоть и повел к выходу. Шаги гулко раздавались по пустому коридору. Девочка шла, опустив голову, одной рукой всё ещё прижимаясь к виску. — Держись, — тихо сказал старшеклассник. — Сейчас дойдем до медпункта и тебя подлечат. Помажут мазью с холодком и легче станет. Она кивнула, не в силах говорить. «Ненавижу его. Ненавижу!» — пронеслось у неё в голове. Вдруг Сокол остановился, мягко переворачиваясь к Князевой. — Слушай, Костя не специально. Просто силу не рассчитал. — Ага, конечно, — прошептала Николь, вытирая щеку. — Ну, может, и специально, — Дима закусил внутреннюю сторону щеки. — Но не со зла. Он просто... — Дебил? — Да, — рассмеялся он. — Но наш дебил. — От твоих слов, увы, не стало легче. Они продолжили свой путь в сторону медпункта. Старшеклассник постучал в белую дверь с красным крестом и медленно открыл. — Можно? — Конечно, проходите, — раздался женский голос. Прохладный полумрак, запах лекарств и йода ударил в нос. На стенке висел плакат с изображением человеческого тела, слегка пожелтевший от времени. Медсестра лет 50-ти встала, пристально смотря на держащуюся за висок девочку. — Опять волейбол? — вздохнула она, усаживая Николь на белую кушетку. — Да, — коротко ответил Дима, оставаясь у двери. Она аккуратно отодвинула прядь волос с виска восьмиклассницы и покачала головой. — Ой, дорогая, синячок будет знатный, — пробормотала, доставая из шкафа пузырек с нашатырным спиртом. Ватка бережно коснулась места удара, от чего Князева вздрогнула и зажмурилась. Затем женщина взяла какую-то темную мазь, пахнущую травами. Нежные пальцы втирали её в висок. Постепенно жгучая боль начала отступать, сменяясь приятным холодком. — Головокружения нет? — спросила медсестра, пристально глядя Николь в глаза. — Нет, — та покачала головой. — Тогда можешь идти. Но если что, сразу ко мне. Пусть кто-нибудь приведет. А то упадешь нечаянно. Это не шутки. Девочка кивнула. Соколов подошел к ней, помогая подняться. Когда они с Димой вернулись в спортзал, урок был в самом разгаре. Только вот не все весело прыгали у сетки. Перекрестив руки на груди, на скамейке сидел недовольный Вершинин. Ника тихо опустилась на лавку в нескольких шагах от него. Голова всё ещё ныла, но уже не так сильно. Карие глаза в наглую начали рассматривать московскую выскочку, которая будто околдовала лучшего друга. На его памяти Дима никогда так не бегал за девочками. Тем более за такими тормознутыми, наглыми и высокомерными. Всегда оставался с холодной головой, а сейчас... Фыркнув, закатил глаза, переводя взгляд на Соколова, который то и дело поглядывал на восьмиклассницу. Физрук снова вышел из каморки и подошел к девочке, опускаясь перед ней на корточки. — Ты как, Николь? Всё нормально? Голова не кружится? — Нормально, — тихо проговорила она, поднимая глаза на мужчину. — Ну хорошо, — громко вздохнул он с облегчением. — Ты у нас герой. За мужество в таком «подвиге» ставлю тебе 5 за урок. — Я не заслужила. Заплакала и пас пропустила. Не нужна мне такая оценка, — опустила снова глаза она, теребя край спортивной куртки. — Ну это мне решать: заслужила ты или нет. С учителем не спорят. Запомни, — встал Виктор Валерьевич, поражаясь скромности девчушки. Лицо озарила мягкая улыбка. Мужчина развернулся и направился к себе в каморку, но вдруг остановился у рядом сидящего пацана. Улыбка сошла, сменяясь серьезностью. — А ты, Вершинин, умерь свой пыл. Если ещё раз что-то такое выкинешь, отведу к директрисе. Она давно интересуется твоими «успехами». Так и до отчисления недалеко. — Ага, понял, — коротко бросил Костя, переводя гневный взгляд с учителя на Князеву. Следующий урок прошел как в тумане. Боль, хоть и меньшем размере, пульсировала в виске. Они с Людой несколько раз выходили к фонтанчику с водой. Школьный день кончился. Первыми на улицу вышли старшеклассники. Солнышко золотило стены здания. Опавшие желтые листья хрустели под ногами. Они прошли за ворота, облокачиваясь на толстые прутья. Рома с Максимом удалились провожать Дашу с Инной, попрощавшись с одноклассниками. Соколов с Вершининым синхронно достали сигареты из пачек. Чиркнули зажигалками и затянулись. Первым тишину разрезал Дима: — Кость, а что это было? — А чё было? — приподнял бровь он, вопросительно смотря на друга. — Зачем ты зарядил Николь мячиком? Что она тебе такого сделала? Девочка ни в чём не виновата, — выпустил дым колечком. — Напомню: это ты дважды сбил её и нахамил. Тебе бы следовало признать свою вину и извиниться. — Она сама виновата. Путалась под ногами вчера, а сегодня просто не среагировала. Тормоз. Чё ещё сказать? — ухмыльнулся супер, затягиваясь. — Я не собираюсь ни перед кем оправдываться и извиняться. — Хорошо, не извиняйся. Но веди себя хотя бы адекватно и не лезь. У тебя что ли осеннее обострение началось? Почему ты на ней срываешься? — в голосе Сокола появились нотки раздражения. — Она хорошая девочка и не заслуживает такого отношения. — Я вот чё не пойму: хули ты так за неё переживаешь и заступаешься? Тебе что ли понравилась тормоз? То провожаешь, то в булочную водишь, то сразу бежишь к ней, защищая от страшного меня, — выкинул не докуренную сигарету в сторону Вершинин, подходя вплотную к нему. — Чё ты стелешься перед московской цацей? Думаешь: сейчас закончит школу и сразу увезет тебя в столицу? Нихуя. Ты ей нахуй не нужен. — Ты нормальный, Кость? — поперхнулся дымом Дима, округлив глаза. — Не ищи подтексты там, где их нет. У нас дружба и уважение. — Ага, как же! Девочки вышли на улицу. Их громкий смех привлек внимание парней. Ветер играл в аккуратную собранных волосах восьмиклассниц. Оба обернулись и, выпрямившись, отошли друг от друга. — Костя! — бросилась к любимому Людочка, чуть ли не запрыгивая к нему на шею. — Ты же меня проводишь? Да? — Ага, — кивнул он, но взгляд скользнул в сторону Николь. Дима подошёл к Князевой, забрав у неё портфель. — Как голова? Не болит? — спросил он с искренней заботой. — Нормально, — ответила она, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Костя – дурак, — просто сказал парень. И они рассмеялись. Вершинин закатил глаза и сжал до скрипа зубы, на лице выступили желваки. Он резко дернул Люду. Саврасова, если бы не держалась за него, повторила судьбу Николь и приземлилась на землю. Ничего не сказав другу и москвичке на прощание, потянул девочку в сторону её дома. Николь с Соколом снова рассмеялись и пошли в сторону пятиэтажки Князевой. Воздух пах дымом, мокрой листвой и чем-то таким... родным. — Я начал читать «Мастера и Маргариту». Осилил 10 страничек. И вырубило. Представляешь? Так и уснул с книгой на груди, — хохотнул парень. — Бывает, — улыбнулась девчушка. — Понравилось? — Ага. Особенно появление Воланда. Оно так классно описано. Таинственный такой. Вступает в спор с Берлиозом и Бездомным, утверждая, что Иисус действительно существовал. — А потом помнишь что было? Предсказывает, что Берлиозу отрежет голову «русская женщина, комсомолка». — Ага. Именно на этом моменте я и остановился, — неловко улыбнулся Дима, переводя на спутницу задумчивый взгляд. — Ник, завтра в ДК дискотека. Ты пойдёшь? — Я ни разу не была на дискотеках, — призналась она, замявшись. Сокол тепло улыбнулся. Николь последовала его же примеру. Уголки пухлых губ дрогнули и поползли вверх. — Тогда тем более надо идти. Я тебя приглашаю. — Хорошо, — кивнула она. Они дошли до её дома. Парень протянул портфель, потом, неожиданно для обоих, крепко, но ненадолго обнял её. — До завтра, Николька. И ушёл, оставив её стоять у подъездных дверей, с портфелем в руках и колотящимся сердцем. Квартира встретила Князеву тишиной и мягким светом, льющемся из окна. Она прошла в свою комнату, сбросила портфель на стул возле письменного стола. Повесила школьную форму со спортивным костюмом на вешалку и переоделась в домашние розовые штаны и футболку с коротким рукавом. Вышла и пошла на кухню. Там пахло супом, что утром сварила мама. Она пообедала, слушая, как за окном шуршит осенняя листва, помыла посуду и пошла в комнату делать уроки. Геометрия, русский язык и литература. Время текло слишком медленно. Часы в гостиной мерно тикали, показывая 5 вечера. «Скоро должны прийти родители с Танюшкой. Посыпятся расспросы о новой школе и... синяке. Зная папу, он так это не оставит. Пойдёт к Вершинину разбираться. Будет конфликт... Ну и поделом ему! Нечего вести себя как придурок!» — усмехнулась Николь, прислоняя ручку к губкам и представляя как Костю будут отчитывать. Начав грызть кончик, в голову пришла иная мысль: «А нужно ли родителям вообще знать о том, кто именно попал мне в висок мячиком? Ну да... и нет... это же только наши разборки. Зачем привлекать сюда взрослых?... Если он ещё что-то такое сделает, я скажу им. Но не сейчас». Хруст. Во рту появился непонятный неприятный привкус. Убрав ручку от губ, девочка поняла, что слишком сильно её сдавила зубами, и она переломилась. Рот с руками стали темно-синего цвета. Вскочив со стула, она побежала в ванную. «Опять во всём виноват этот Костя! Ненавижу!» Новый поток негодования прервался трелью домашнего телефона из коридора. Князева выключила воду, вытерлась и не спеша подошла. Сняв трубку, услышала знакомый женский голосок: — Доченька, ты не могла бы забрать Таню из садика? У меня задержка на работе. Несколько сложных случаев. А папа не может. Он с коллегами пошёл на праздник какой-то. Приедет уже ночью на такси. — Хорошо, — согласилась Николь. — А где он находится? — Пройдешь мимо школы, там будет поперёк улица. Заворачивай направо. И будет её садик. — Ага, поняла. Спасибо. Она положила трубку и прошла в комнату. Открыла дверцу шкафа. Октябрьский вечер. Воздух на улицах становился холоднее. Девочка надела джинсы, белый свитер с высоким воротом и всё ту же олимпийку. Фонари на улицах зажигались один за другим, отбрасывая длинные тени на асфальт. Двор садика был почти пуст. Большинство детей уже разобрали. — Никааа! — Таня вырвалась из рук воспитательницы и бросилась к сестре. — Привет, малявочка, — улыбнулась Князева, подхватывая малышку. Сестричка болтала без умолку, то и дело вырывая руку, чтобы показать что-то интересное. Кошака сидит на лавочке, ярко-красный листик клёна, плавающий в луже, птичку, стоящую рядом. — Ник! Ник! А я познакомилась с девочкой одной. Кристинкой звать! Она... она такая крутая! — смеялась Таня. — Меня вчера мальчик один обижал. Марат. А Крис как подошла, как кулаком ему в нос дала! И он отстал от меня! Вот так и подружились. Мы теперь лучшие подруги! — Я очень рада, что ты обзавелась новой подружкой. Но проблемы лучше решать словами, а не кулаками, — вздохнула Николь, хватая сестричку за руку и отводя подальше от лужи Они шли медленно, наслаждаясь вечером. Где-то вдалеке гудел трамвай. С окон панелек доносились запахи ужина. Темнота плотно обнимала город. В подъезде пахло сыростью. Было тихо. Лишь редкие шаги эхом раздавались на лестничной клетке. Николь медленно поднималась по ступенькам, крепко держа малышку за руку, которая то и дело подпрыгивала, пытаясь считать этажи. — Раз, два, три... — говорила звонко она. Между вторым и третьим этажом, в полусвете тусклой лампочки, возникла знакомая фигура. Костя. Он стоял, прислонившись к стене. Левая рука в кармане, в правой мелькал оранжевый огонечек сигареты. Темные кудри слегка растрепались. Взгляд тут же остановился на приближающихся девочках. Он выпрямился и, затушив окурок, кинул в жестяную банку, стоящую на подоконнике. — Привет, мальчик! — вырвала ручку маленькая Князева, подбегая к нему. — Я – Таня. А тебя как звать? Он улыбнулся ей. Совсем не той хамоватой и дерзкой ухмылкой, которую дарил Николь. Уголки губ искренне поползли вверх, обнажив щербинку меж зубов. Супер присел перед ней на корточки, становясь одного роста, и протянул большую ладонь. — Приятно познакомиться, принцесса. Я – Костя Вершинин. Можешь звать Костиком. — Хорошо, — схватила она руку, начав трясти. Николь остолбенела. «Он может вести себя нормально?.. Чего?» — Ты очень красивая, — потрепал девчушку по темным волосикам Вершинин, поднимаясь. — Пасиба! Ещё у меня сестра есть! Николь! Вот она, — развернулась Таня, указывая пальчиком на неё. Отойдя от ступора, Князева хмыкнула и закатила глаза. В несколько шагов она подошла ближе и, подхватив малышку на руки, понесла на третий этаж, не общая внимания на Костю. — Эй, — его голос прозвучал тише, чем до этого. — Что тебе надо? — резко обернулась Николь. Парень молча протянул ей плитку шоколада. Девочка замерла. Зелёные глаза сверкнули холодным презрением. — Серьезно? Думаешь сладким откупиться за своё хамство и импульсивные поступки? — она закатила глаза и резко развернулась, собираясь идти дальше. — Нет. Нашёл дурачков! Но тут Таня засмеялась, протягивая ручки к нему. — А я возьму! — радостно выпалила она и потянулась к шоколадке. — Нет! — Николь резко, вырвала шоколадку из ее пальчиков и впихнула обратно Косте с такой силой, что тот даже отшатнулся. — Нам ничего от него не нужно, милая, — прошипела она, глядя ему в глаза. Его лицо на мгновение исказилось от злости, приобретая привычную гримасу. Но Князева уже развернулась и быстро зашагала наверх, к своей двери. Провернув ключ, зашла. Хлоп. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Таня даже вздрогнула. — Ник, а почему... — начала малышка, но была тут же перебита. — Потому что он плохой! Она поставила Таню на пол и отвернулась, чтобы скрыть дрожь в руках. А за дверью, на лестничной площадке, Костя все еще стоял, сжимая в кулаке смятую шоколадку. Медленно развернувшись, пошёл вниз, оставляя после себя запах табака и одеколона с нотками свежести. Внутри было неприятное ощущение. «Люда бы после этого «огромного» жеста уже валялась у меня в ногах, целовала и обнимала. А здесь. Эта московская дура ведёт себя как наглая стерва! Ну не хочешь принимать – не надо. Война так война». В квартире 37 стало тихо. Николь, наконец уняв дрожь в руках, помогла сестричке раздеться. Скинула с себя олимпийку и, помыв руки, пошла разогревать вчерашние котлеты с гречкой. — Тань, иди ужинать. Из комнаты послышался громкий визг и топот ножек. На кухню залетел маленький ураган с куклой в руках. Кое-как забравшись на диванчик, сестричка начала кушать. Входная дверь открылась. В квартиру зашла Жанна Ивановна. — Солнышки, Вы дома? — крикнула она, ставя сумку на маленький стульчик в коридоре. — Да, — вышла к ней старшая дочка, улыбаясь. — Забрала Таню. Ужином кормлю. Всё хорошо. Сняв и повесив на крючок длинный серый вязаный кардиган, мама наконец посмотрела на Николь. Зоркий взгляд сразу прилип к синяку на виске дочери. Забыв про сумку, она подошла вплотную к ней и аккуратно провела по месту удара. — Милая, откуда синяк? Что случилось? Тебя побили? — спросила женщина дрожащим голосом. — Всё нормально, мам. Просто была физкультура. Мне мячиком волейбольным нечаянно прилетело, — обняла она маму. — Меня Димка отвел сразу же в медпункт. Там мазью помазали. — Голова не кружилась? Не тошнило? Сейчас как чувствуешь себя? — не унималась Жанна. Руки обхватили дочурку, начав поглаживать по спине. — Нет. Всё хорошо. Сейчас чуть ноет, но ничего. Прорвемся. А меня, кстати, Дима на дискотеку завтра пригласил. Можно? — ловко перевела тему юная Князева. — Конечно можно. Раз он угостил тебя, проводил до дома и медсестры, значит хороший. Только в 10 вечера как штык дома! — Конечно! Спасибо, мамуль! — отстранилась и поцеловала её Николь. — Люблю Вас с папой сильно! — А меня? — вышла из кухни грустная Танечка. Они перевернулись к ней и засмеялись, подзывая к себе. — А тебя больше всех! Малышка улыбнулась и побежала в их крепкие, родные объятия. Вечер прошел под оживленные девичьи разговоры. Танюшка лепетала про садик и новых друзей. Николь про новых одноклассников, учителей и уроки. Жанна Ивановна рассказывала новые интересные случаи с работы. Слушая маму, старшая дочь всё больше загоралась желаем пойти по её стопам и связать жизнь с медициной. Ночь накрыла Казань. На такси приехал Владимир Иванович. Родители уединились в гостиной и вскоре заснули. Повисла тишина, нарушаемая редкими шорохами спящего дома. Где-то скрипели половицы, тикали часы на стене. За окном гудел проезжающий поезд. Николь лежала на спине, укрывшись до подбородка одеялом. Глаза широко открыты, зрачки расширены. Мысли накатывали одна за другой жгучими волнами: «Мяч. Резкая боль. Тёмные пятна перед глазами». Она машинально коснулась к виска. Там всё ещё пульсировало едва заметное тепло. «И этот взгляд. Эти дурацкие карие глаза, в которых не было ни испуга, ни раскаяния. Ничего. Только пустота». Девочка резко перевернулась на бок, вжав голову в подушку. «А вечером? Шоколадка? Серьёзно?» Губы искривились в беззвучной усмешке. «Как будто я какая-то дурочка, которую можно купить за плитку шоколадки». Таня уснула рядом, слушая сказку па ночь. Сейчас пошевелилась рядом, уткнувшись носом в её плечо. «Хорошо не успела взять... Хотя могла бы, маленькая предательница». Она зажмурилась, но перед глазами снова встал высокий, кудрявый, с этой вечной ухмылкой Костя. «Наглый. Грубый. Противный. Примитивный». Список обид рос, как снежный ком: «Сбил вчера утром. Нахамил в подъезде. Ударил мячом. А теперь ещё и шоколадкой тыкает, будто я ребёнок». Николь с силой ударила кулаком по подушке. «Ненавижу». Она натянула одеяло выше, к подбородку. Сон медленно начал окутывать девочку. «Завтра будет дискотека с Димкой. Надеюсь, на ней не будет этого придурка». 8 октября 1978 год День прошел в лёгкой суете. Жанна Ивановна, параллельно с домашними делами, помогала дочурке подготовиться к желанной дискотеке. Она накрутила ей волос на свои бигуди, чтобы придать объем. Подкрасила реснички, сделав глаза более выразительными. Владимир Иванович посматривал на любимых девочек и тихо смеялся. Дочурка выросла и стала такой красивой. Золотые лучи заходящего солнца окрашивали комнату Николь в оранжевые тона играя солнечными зайчиками на стене. Она стояла перед зеркалом, любуясь собой. Нежно-голубое платье в мелкий белый горошек, с расклешенной юбочкой и поясом на талии. Оно подчеркивало её тоненькую фигурку и мягко колыхалось при каждом движении. Светлые локоны лежали волнами на плечах и спине, переливаясь на свету. В волосках виднелся синеватый ободок. Она повертелась перед зеркалом, ловя своё отражение в разных ракурсах. — Идеально, — прошептала себе под нос, слегка прикусив губу. Стук в окно. От камешка стекло дрогнуло. Сердечко ёкнуло. Она подбежала к окну, откинула занавеску и увидела внизу у подъезда высокую фигуру в темной куртке. Сокол. Он стоял, сунув руки в карманы, и смотрел наверх, улыбаясь. Девочка кивнула и побежала в прихожую, надевая туфельки на небольшом каблучке и олимпийку. — Мам, пап, я пошла! Пока Князева впопыхах застёгивала ремешки и поправляла прическу, внизу разворачивалась совсем другая сцена. Дима спокойно закурил, ожидая спутницу, как вдруг дверь подъезда отворилась. Изнутри спокойно вышел Костя. Руки в карманах, на губах всё та же наглая ухмылка. Увидев друга, подошел ближе. — Какие люди! Молодец. Ждешь меня. Пошли? — Привет. Я не тебя жду, — выпустил дым колечком парень. — В смысле? Тогда чё тут ошиваешься? — поднял бровь Вершинин, прожигая его взглядом. — Николь жду. Мы вместе пойдём на дискотеку. — Нахуя ты её пригласил? — процедил Костя, сжимая кулаки. — Она ж тормоз и дура! Дима закатил глаза, но отступать не собирался. — Ты не прав, — сказал он тихо, но в то же время уверенно. — Она замечательная, умная и чертовски милая. Между ними повисла густая тишина. Вершинин закатил глаза, понимая, что не вобьет свою правду в голову друга. Развернулся и отступил в темноту у подъезда, чтобы его не было видно. Через несколько секунд дверь распахнулась. Николь вышла на свет, и казалось, вечер стал ярче. Её голубое платье с белым горошком мягко колыхалось на ветру, локоны переливались золотом в лучах заката. Она замерла на секунду, щурясь от солнца. В этот момент выглядела такой хрупкой и прекрасной, что у пацанов непроизвольно сжалось сердце. Даже Костя распахнул глаза. Пальцы с сигаретой застыли на пол пути ко рту. Сокол сразу сделал несколько шагов вперед. — Николь... — голос звучал искренне и тепло. — Ты просто невероятная. — Спасибо, Димка, — смущенно улыбнулась она, шепча. Вершинин отошел от ступора. Тряхнул головой. Резко засмеялся. — Ну и чё тут особенного? — вышел он на свет. Карие глаза теперь сверкали холодным огнем. — Обычная девчонка в простеньком платьишке. Князева повернулась к нему. Поджала губы. — А тебя вообще никто не спрашивал, — отрезала она, презрительно закатив глаза. Дима мягко взял её под локоть. — Пойдемте, — сказал он, бросая другу предупреждающий взгляд. — Люда ждет нас у перекрестка. Тротуар был усыпан опавшими листьями, весело хрустящими под ногами. Где-то вдалеке играла музыка. Первые аккорды дискотеки уже разливались по вечернему городу. Саврасова ждала их на углу в ярко-красном платье, которое делало её похожей на праздничный флажок. — Наконец-то! — закричала она, увидев их. — Я уж думала, Вы передумали идти! — Ни за что, — засмеялась Николь, чувствуя, как тревога и злость постепенно уходят. Одноклассница оглядела подругу с ног до головы. — Ого! — воскликнула Люда. — Дима, ты, просто молодец! Смог разглядеть, какая у нас тут красотка прячется! Князева снова покраснела, а Сокол лишь улыбнулся, гордый и счастливый. Костя закатил глаза и подхватил Саврасову под руку, уводя от парочки. Зал дискотеки встретил их грохочущей волной музыки. Земляне с «Травой у дома» сливались с ритмичными битами западного диско. Разноцветные огни прожекторов разрезали полумрак, выхватывая из темноты смеющиеся лица, мелькающие силуэты танцующих, блестящие ткани платьев. Для Николь это было в новинку. Она замерла на пороге второго этажа, чувствуя, как басы проникают куда-то внутрь. В душу, заставляя сердце биться в такт песням. Сокол повел её внутрь, к танцполу. — Не волнуйся. Просто двигайся, отдавшись музыке, — улыбнулся он. — И особо не выходи из нашей кучки. Тут помимо Универсама и другие группировки есть. Они не упустят момента украсть такую красивую девочку. — Хорошо. Не уйду. Она начала танцевать. Сначала неуверенно, робко, но постепенно музыка захватила её, заставляя забыть обо всем. Руки сами потянулись вверх, волосы рассыпались по плечам, ноги сами находили ритм. Через несколько песен Люда схватила Николь за руку и потащила в уборную. Здесь было тише. Толстые стены глушили музыку. Запах дешевого туалетного мыла смешивался с ароматом духов и сигарет. Саврасова ловко достала из кармана пачку и зажигалку. — Будешь? — протянула она Николь сигарету. — Нет, — та покачала головой, прислонившись к стене. — Не курю. Это вредит здоровью. Люда затянулась и выпустила струйку дыма в потолок. — Костя, между прочим, офигенный, — неожиданно заявила она. Глаза блестели любовью и чем-то другим. Непонятным. — Я очень хочу с ним ну... переспать. — ЧТО?! — округлила глаза Князева. — Тебе же только 15! — Ну и что? — она засмеялась. — Он же такой... — она провела рукой по воздуху, изображая нечто большое. Николь покраснела до корней волос. — А ты? — Люда прищурилась. — Уже целовалась с Соколом? — Нет! — Николь резко качнула головой. — Мы просто друзья. Подруга фыркнула, выпуская дым. — Ну конечно, — она бросила на Князеву многозначительный взгляд. — Только он смотрит на тебя с восхищением и влюбленностью. Я же вижу. Ты подумай. Димка хороший. Затушив окурок о раковину, они вышли в гущу шумного веселья, где музыка уже сменилась на медленный, тягучий ритм. Звуки «Дождь и я» Валерия Леонтьева лились мягкими волнами, окутывая зал. Огни стали приглушеннее. Пары на танцполе придвинулись друг к другу, сливаясь в едином движении. Соколов сразу же нашел глазами свою спутницу. Сделал шаг вперед. — Потанцуешь со мной? — спросил он с искренней нежностью, что отказаться было невозможно. Она кивнула. Парень осторожно взял её за руку, словно боясь спугнуть. Рядом Люда, сверкнув глазами, тут же ухватила Костю за рукав. — А мы тоже! — заявила Саврасова, нарочно громко, и потянула его за собой. Вершинин, хмурый и недовольный, бросил взгляд на Диму и Николь, но Люда уже прижалась к нему, не оставляя выбора. Соколов с Князевой двигались плавно. Его руки лежали на девичьей талии почти несмело, а её пальцы едва касались плеч парня. Она чувствовала, как тепло его ладоней проникает сквозь тонкую ткань платья, а дыхание смешивается с ароматом её легких, цветочных духов. — Ты чудесная, Ник, — прошептал он. Его губы почти коснулись её виска. Она тихо засмеялась, но вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Костя неподвижно стоял в паре метров, обнимая Люду, но смотрел только на Николь. Его карие глаза, обычно насмешливые, теперь горели огнем ярости. Челюсть сжата так сильно, что даже в полумраке виднелись желваки. Саврасова что-то говорила ему, смеялась, пытаясь привлечь внимание, но парень не слышал. — Он смотрит на нас, — тихо сказала девочка Диме, слегка отводя глаза в сторону Вершинина. Сокол лишь улыбнулся и притянул её чуть ближе. — Не обращай внимания. Он просто дурак, не понимающий что ему надо, а что нет. Но Костя не отводил взгляд. Он, почему-то, разрывался между несколькими чувствами. Злость на лучшего друга, который так умело стелется перед той, кого Вершинин называет тормозом и дурой. И что-то еще... новое и непонятное. То, что заставляло его сжимать кулаки, когда Николь смеялась, а её пальцы касались Диминых плеч, когда она так близко к кому-то, но не к нему. «Чё? Почему я думаю о ней? О нём? О них? Я ненавижу её! Она наглая, высокомерная и тупая девчушка, возомнившая о себе чёрт знает что!» Люда, наконец, заметила его отсутствующий взгляд. — Костя! — дернула она его за рукав. — Ты вообще меня слышишь? Он резко перевел посмотрел на неё, словно очнувшись. — Чё? — Ты танцуешь со мной или с ними? — Саврасова надула губки. В глазах мелькнула тень обиды. Вершинин ничего не ответил. Николь почувствовала странное удовлетворение. Она не понимала почему его злость так греет ей душу. Возможно, потому, что теперь он тот, кто вынужден смотреть, тот кто злится и теряет контроль? Когда музыка закончилась, и Дима отпустил её, девочка специально засмеялась громче, взяла его за руку и потянула к выходу из зала, даже не взглянув в сторону Кости и Люды. Они спустились на первый этаж и вышли из ДК. Холодный воздух окутал тельце. Она непроизвольно поморщилась и провела ладонями по рукам. Сокол ловким движением снял с себя куртку и накинул на хрупкие плечи. — Дим, не надо. Ты же замерзнешь, — посмотрела она на парня. — Не замерзну. Я закаленный. А вот ты можешь заболеть, Николька, — приобнял он её и повел в сторону дома. — Не прощу себе, если после нашей дискотеки у тебя будут температура и сопли. — Спасибо, — робко прошептала девочка, снова краснея. Они молча шли по ночной Казани, наслаждаясь свежестью и запахом мокрого асфальта. Свернув на детскую площадку у панельной пятиэтажки Князевой, девочка опустилась на качели. Парень помог ей раскачаться, то и дело подталкивая. — Дим, расскажи о себе. А то ты про меня знаешь, а я о тебе нет, — прорезал тишину голосок Николь. — Что рассказывать? — хмыкнул он, погружаясь в мысли. — Мне 17 лет. С самого детства живу в Казани. Отец – Александр Сергеевич, военный. Работает в нашей части за городом. Полковник. Сказал: «как ты школу закончишь, сразу в армию пойдёшь. Там то из тебя выбью всю дурь». — «Дурь»? Почему он так говорит? — Как узнал, что я с группировкой спутался, скандал был. Он хочет чтобы я пошёл по его стопам и стал военным, а мне это не нравится. В армию я схожу, но жизнь с этим связывать не планирую, — вздохнул Дима. — Мама у меня учитель музыки в нашей школе. Юлия Владимировна. Очень хорошая и милая. Она не знает, что я состою в Универсаме. Отец не стал ей говорить. — Понятно... — потупила Николь взгляд. — А кем ты хочешь стать? Если не военным, как твой папа говорит. — Бокс. Хочу с этим жизнь связать. У меня уже есть разряд. И на соревнования катаюсь. Тренер с Паладином говорят, что у меня хорошо получается. — Бокс – это круто, но опасно. Ты аккуратнее, пожалуйста, — повернула девочка к нему голову, одаривая улыбкой. — А что это за Паладин такой? Он Ваш главный? — Да. Старший. Автор. — «Автор»? Он книги пишет? — хихикнула Князева. — Не, — рассмеялся Соколов. — «Автор» – это авторитет. Паладин или Виктор Олегович Крупских. Строгий, но справедливый лидер Универсама. Учит нас понятиям и как выжить на улице. Взглянув на наручные часы, девчушка поняла, что ей пора домой. Качели остановились. Она спрыгнула и в компании Сокола пошла к подъезду. Отдав куртку, улыбнулась. — Спасибо большое за такой замечательный вечер, Дим. Это была моя первая дискотека. И она прошла просто идеально, не смотря на некоторых личностей... — Ды не за что, Николька. Можем как-нибудь ещё сходить, — накинул на себя куртку он. — Обязательно... — не успела договорить девочка, как сильные руки тут же обвили её хрупкую талию и притянули к себе. Лицо уткнулось в широкую грудь парня. Николь замерла боясь пошевелиться. — Если Костя тебя будет обижать или грубить, сразу говори мне. Я поговорю с ним и вправлю мозги, — прошептал он, вдыхая аромат её шампуня. — Х-хорошо... — тихо сказала Князева дрожащим голоском. Соколов отстранился и, поправив белые локоны, растрепавшиеся на ветру, подтолкнул девочку к подъезду. — Иди. А то тебя дома уже заждались. Она кивнула и, бросив последнее «Пока», забежала внутрь и понеслась по лестнице не третий этаж. Дима тихо рассмеялся и пошёл в сторону дома, думая какая всё-таки Николь милая, нежная и красивая. В голову закрадывались мысли, что эта хрупкая девочка начала ему... нравиться. Закрыв дверь, она спиной прислонилась к стене прихожей. Улыбка не сползала с её лица. К ней вышли родители. — Как вечер? Как дискотека? Понравилось? — Ага, в ДК так классно! — начала снимать олимпийку девочка, отворачиваясь и пряча улыбку. — Мы танцевали с Людой, Димкой и Костей. — Не было никаких проблем? — спросил папа, вглядываясь в реакцию дочери. — Нет. Только вот Вершинин... ну Костя, смотрел на нас с Димой уж больно пристально. На меня в частности. Будто съесть хотел. — Ну так, может, ты ему нравишься? Ревнует? — улыбнулась мама. — Я? Ему? Та никогда! — резко развернулась Николь к родителям. — Он – дебил и невоспитанный хам! Тем более у него есть Саврасова. Пусть на неё так смотрит и любит! — Ну ладно. А с Димой что? Мы видели: он катал тебя на качелях, — прищурился папа. — Вот он – хороший. Мы друзья. Не став продолжать разговор, юная Князева обняла и, поцеловав Жанну и Владимира, удалилась к себе в комнату, слегка подпрыгивая. Было приподнятое настроение. И никакие Кости Вершинины не могли его испортить.