Часть 4. «Не твоё дело!»

«С тобой я не могу и без тебя никак -

Мой самый лучший друг и самый злейший враг.

С тобой я не могу и без тебя никак,

И снова упадет разбитая слеза...»

9 октября 1978 год Фонари пробивались сквозь плотно задернутые занавески, ложась на желтыми полосами на одеяло. В комнате царила уютная тишина, пахло духами, оставшимися после вчерашней дискотеки на коже Николь. Дверь в спальню скрипнула. — Девочки, вставайте, — мама заглянула в комнату, поправляя берет на голове. — Ник, тебе нужно отвести Таню в садик, а потом забрать. Мы с папой уже уезжаем. Девочка промычала в подушку что-то невнятное, но через силу открыла глаза. Начала будить маленькую сестричку. Сходив в душ, одевшись и сложив тетради в портфель, Князева прошла на кухню. Таня уже сидела за столом, болтая ногами и с аппетитом уплетала бутерброд с маслом и сыром. — Ник, смотри! — она показала сестре кривую рожицу, нарисованную вареньем на хлебе. — Красота, — улыбнулась девочка, наливая себе чай. Отпив несколько глоточков, начала заплетать малышке два колоска. Она всегда любила творить из темных волос Танюшки причудливые прически. Они быстро позавтракали под звон ложек и тихое шуршание папиной газеты на подоконнике. Оделись и вышли. Дверь квартиры захлопнулась. Николь проверила ключ в кармане. Как вдруг Таня вырвалась и побежала куда-то в сторону, звонко крича: — Ой, смотри! Князева обернулась. На ступеньках, скрючившись, спал Вершинин. Тёмные кудри растрепались. Лицо, обычно такое дерзкое, сейчас выглядело слишком беззащитным. Под глазом свежий фиолетовый синяк. Таня, не задумываясь, потрепала его по плечу. — Костик, а почему ты тут спишь, а не в своей кроватке? Он вздрогнул, резко открыл глаза и сразу увидел Николь. — Чё... — парень сел, потер лицо, пытаясь придать себе вид бодрого, но его состояние выдавало его с головой. — Доброе утро, — сухо сказала девочка. — Ага, — буркнул он, но тут же перевел взгляд на Таню. — Ты чего, принцесса, людей будишь? Голос его неожиданно стал мягким, почти нежным. Таня засмеялась. — Ты похож на панду! — Спасибо, — фыркнул он, но уголки губ дрогнули в улыбке. Ника прикрыла рот ладонью, хихикая, потом, неожиданно для себя спросила: — Откуда фингал? — попыталась звучать равнодушно. Парень поднял на нее глаза. — Не твое дело, тормоз. — Может, подрался, как последний гопник? — не смогла удержаться Князева. — Может, — он встал, отряхнулся. — А может, просто не все такие трусы, как твой Сокол? Она хотела ответить, но Таня уже тащила её за руку. — Ник, мы опаздываееем! Фыркнув, девочка закатила глаза и пошла вниз. То же самое сделал и он. Тротуар был усыпан золотыми листьями, хрустящими под ногами. Николь шла впереди, держа руку сестренки, но чувствовала, как за ними в нескольких шагах идёт Костя. Его потрепанные кеды отчетливо стучали по асфальту. Она невольно напряглась, ожидая очередной колкости. Но вместо этого... — Костик! — Таня вдруг вырвала ладошку и побежала к нему. — Почему ты с Никой всё время ругаешься? Девочка замерла. Вершинин остановился. Его лицо смягчилось. Он наклонился к ней. В карих глазах появилось что-то теплое. — Мы не ругаемся, принцесс, — он улыбнулся, обнажив щербинку между зубов. — Мы просто... по-особенному общаемся. Потом, неожиданно, подхватил малышку на руки и легко понес вперед, будто она была пушинкой. — А у меня есть брат. Валерчик, — вдруг сказал он. — Если будешь себя хорошо вести, я тебя с ним познакомлю. — ПРАВДА?! — Таня завизжала от восторга, обхватив его шею. Николь не могла поверить своим ушам. Этот грубиян, этот хам... И вдруг так разговаривает с маленькой девочкой. Ну не лепились это к нему. Сейчас он был совсем не тем парнем, который вчера и сегодня сыпал колкостями. Они дошли до садика, где Таня, недолго думая, схватила обоих за руки и резко притянула друг к другу, переплетая их пальцы. — Дружите! А то я ругаться буду! — приказала она и, рассмеявшись, убежала к воспитательнице. Они остались стоять в неловком молчании. Оба смотрели на свои ладони. Костя первым дернулся и отошел, засунув руки в карманы. Николь развернулась и пошла на выход с территории садика. Стиснула зубы, чувствуя как Вершинин нагло шагает рядом. Его плечо нарочно то и дело касалось её. Она не выдержала и развернулась к нему. — Что тебе надо? — Дай портфель, — сказал он, протягивая руку. — Сама донесу, — буркнула Князева, прижимая его к себе. Костя закатил глаза. — Ну конечно. Я ж забыл, что ты у нас героиня, — проворчал он и тот же момент вырвал портфель у нее из рук. — ТЫ СОВСЕМ?! — закричала Николь, пытаясь отобрать обратно. Он высоко поднял ранец, держа его на вытянутой руке, а сам смотрел на нее сверху вниз с той самой наглой ухмылкой, которая сводила её с ума. — Да, — ответил он медленно. — Ещё не заметила? Она могла бы злиться сильнее, кричать, топать ногами, даже попытаться ударить, но вместо этого замерла, потому что он смеялся. Не просто усмехался. Вершинин действительно хохотал, его карие глаза искрились, а щербинка между зубов делала его вдруг... человечным. И это бесило ещё больше. — Ладно, неси, если уж так хочется, — сквозь зубы процедила Князева и, резко развернувшись, зашагав вперед. Он последовал за ней, нарочно громко вздыхая. — Ох, тяжелый же у тебя портфель... Небось, учебники за все классы таскаешь? — Заткнись, — бросила она через плечо, но почему-то без злости. У школы их уже ждали Дима и Люда. — О, а это что за милости? — засмеялась она, глядя, как Костя несет портфель подруги. — Не смейся, а то отдам тебе, — огрызнулся он, закатывая глаза. Сокол поднял бровь, посмотрел на Николь, потом на Костю. В глазах мелькнуло непонимание. — Ну что, идем на уроки? — просто сказал Вершинин. Будто ничего странного не произошло. Он отдал портфель девочки другу. Они пошли к зданию 19-й школы. Николь рядом с Димой, он с Людой. Но их взгляды всё равно пересекались. Её колючие и злые, его – насмешливые, но какие-то другие. ***** Школьный день прошел без происшествий. Директриса пришла и сделала объявление: «С завтрашнего дня начинается неделя городских олимпиад. Нужно отправить несколько учеников от каждого класса». Литература и французский – те предметы, на которые придётся идти Николь. Она с «радостью» приняла свою участь, представляя как эти несколько дней проведет за учебниками и заданиями, а не разговорами и прогулками с Димой и Людой. Солнышко золотило крыши и стены домов, окрашивая всё в розово-оранжевые тона. Девочки вышли из школы. За воротами их спокойно ждали парни. По дороге они завели Люду домой, а Сокол, ссылаясь на помощь маме, снова удалился в школу, приказав другу вести себя прилично. Костя, как и утром, выхватил у Николь портфель, на что она лишь закатила глаза, но уже без прежней злости. Они шли молча, лишь изредка перебрасываясь колкостями, но в этих словах не было прежней ярости. Скорее, какое-то странное, почти игривое раздражение. Подъезд встретил ребят запахом сырости и тусклым, моргающим мерцанием лампочки. Она отбрасывала неровные тени на зеленоватые стены. Они поднимались по ступенькам, как вдруг на пролете между вторым и третьи этажом возникла массивная фигура. Высокий, грузный мужчина, с лицом, покрасневшим от водки, и мутными глазами. Он шатался, опираясь о стену. Во взгляде читалась злоба. — А, сынок... — прохрипел он, усмехаясь. — Чё, тёлочку расчехлять пришёл? Ну вкус у тебя ничё так. Смазливенькая. «Это... папа Кости?..» — пронеслось в голове девочки. «Так вот про какие проблемы тогда говорила Люда...» Вершинин мгновенно напрягся. Пальцы сжались в кулаки. — Иди спать, — сквозь зубы бросил он, но отец уже сделал шаг вперед. — ТЫ МНЕ УКАЗЫВАТЬ СМЕЕШЬ, ЩЕНОК?! — зарычал отец и вдруг рванулся к ним. Все произошло за секунды. Костя резко оттолкнул Николь за спину, закрывая собой. — Беги! — крикнул, сунув ей в руки портфель. Она не сразу поняла, что происходит, но ноги сами понесли её вверх по лестнице. За спиной раздавались удары, хриплые крики, звук падающего тела. Дрожащими руками она вставила ключ, ворвалась внутрь, захлопнула дверь. И замерла. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вырвется из груди. Дыхание сбилось. Но потом за дверью повисла тишина. Длинная, долгая. Девочка аккуратно приоткрыла дверь. Никого не было. Она вышла, подходя к ступеням и замерла. На том же пролете был Костя. Он лежал на полу, прислонившись к стене. Лицо в крови, рука прижата к ребрам, губы сжаты в тонкую белую полоску. Его отец уже ушел, оставив после себя только запах дешёвого самогона. — Костя... — прошептала Николь, срываясь с места, подбегая и опускаясь рядом. — Я же сказал... беги... — он попытался улыбнуться, но вместо этого скривился от боли. — Дурак, — девичий голосок дрожал, но ручки уже легли на его плечи. — Вставай. Давай я помогу тебе? Он попытался оттолкнуть её, но она не отступала. — Не надо... — пробормотал парень. — Справлялся до этого без твоей помощи. И сейчас как-нибудь обойдусь. — Заткнись! Хватит сыпать колкостями! Я просто хочу помочь. Веди себя нормально. Хотя бы сейчас, — Князева подхватила его под руку. — Ты сейчас пойдёшь ко мне, и я тебя перевяжу. Они медленно поднялись на этаж, зашли в 37-ю квартиру. Князева помогла снять его куртку, повесила на крючок. Сказала ему идти на кухню, а сама зашла в ванную, помыла руки и, взяв аптечку, пришла следом. Он сидел на стуле, склонив голову, пока она доставала зелёнку, бинты и мокрую тряпку. — Это не страшно, — пробормотал он, когда Ника начала стирать кровь с его лица. — Знаю, — она нажала сильнее, чем нужно, на что он вздрогнул. — Терпи. Тишина. Только их дыхание и звук капающей воды. Она стала густая, словно патока. Девочка аккуратно взяла его руку и начала стирать кровь со сбитых костяшек. — Это твой папа синяк тебе поставил утром? Костя резко дернулся, словно её слова обожгли его. — Это мои дела и проблемы. Хули лезешь, тормоз? — голос прозвучал резко, с его привычной грубостью, но в глазах что-то дрогнуло. Князева застыла. Её руки, до этого такие уверенные, слегка дрогнули. В груди что-то больно сжалось. — Хорошо, не буду, — она резко выпрямилась, собрала лекарства обратно в аптечку и пошла в ванную. Дверь захлопнулась. Девочка положила в шкафчик аптечку. Подошла к раковине, открывая кран на полную. Вода хлынула шумным потоком, заглушая всё вокруг. Она сжала края раковины. Костяшки побелели. — Чёртов дебил... — прошептала дрожащим голосом. Вдруг что-то теплое покатилась по щекам. Она взглянула в зеркало. Горячие слёзы текли по розовым щечкам Князевой. Она не всхлипывала, не рыдала. Просто стояла и ждала пока эти предатели прольются, смывая все неприятные воспоминания и ощущения. Потом умылась. Холодная вода обожгла лицо смывая следы... а чего? Слабости? Зелёные глаза, чуть покрасневшие, но снова твёрдые. — Хватит. Она закрыла воду, вытерлась и вышла, проходя на кухню. Костя всё ещё сидел на стуле, склонившись и сжав кулаки. Лицо каменное. — Чай хочешь? — спросила она ровно. — У нас есть блины. Мама вчера испекла. — Нет, — даже не взглянул он на девочку. Встал и прошёл мимо, даже не сказав «спасибо». Дверь захлопнулась. Тишина. — Больше от меня помощи не получишь, — процедила она, поджимая пухлые губки. ***** Вечернее заходящее солнышко скрылось за облаками. Ветер гудел в оконных рамах и кружил последние яркие листики. Николь сидела за столом, делая уроки. Рука иногда подрагивала, но она стиснула зубы и писала дальше. Потом садик. Одевшись, Князева не спеша вышла на улицу и пошла в сторону школы, где за поворотом должна была смеяться и играть сестричка. Таня выбежала к ней, радуясь. Все волосы растрепались. В них, как самые настоящие украшения, висели жёлтые кленовые листики. — Ник! Смотри, я жёлудь нашла! А можно мы его возьмём? Я его посажу в землю и выращу большой дуб! — Молодец, — Николь взяла её за руку. — Конечно можно. Они шли домой. Малышка болтала без умолку, рассказывая о ребятах и занятиях. А Николь молчала. Где-то в глубине души горело... не злость и не обида, а что-то другое. Это «другое» заставляло её снова и снова представлять перед собой его окровавленное, но не сломленное лицо. Около подъезда Николь подняла взгляд и усмехнулась про себя. «Вспомнишь г... солнце – вот и лучик». Таня, завидев Костю, радостно вскрикнула и помчалась к нему. С головы слетела шапочка, которую быстро подняла сестра. — КОСТИИИК! Он легко подхватил малышку на руки и закружил, заставив звонко смеяться. — Вот тебе новый друг, — сказал он, опуская рядом с мальчиком лет восьми. — Как и обещал. Валера. Такой же кудрявый, как и Вершинин, но с серо-зелёными глазами, широко раскрытыми от любопытства. — Это моя сестра Таня, — представила Николь, подходя и натягивая на неё шапочку. Дети мгновенно нашли общий язык и убежали играть, оставив взрослых наедине. Восьмиклассница сходила быстро домой, взяла книгу и устроилась на качелях с «Мастером и Маргаритой». Страницы шелестели под её пальцами. Мир Булгакова уносил в даль от реальности. — Спасибо... — голос прозвучал так тихо, что она едва расслышала. Подняла глаза от книги и замерла. Костя стоял перед ней, руки в карманах, лицо напряжённое. — Что? — не поверила своим ушам, слегка улыбнувшись. — Я не буду повторять, — буркнул он. Улыбка сошла с лица. Князева закатила глаза и снова уткнулась в книгу, но он выдернул произведение у неё из рук. Закладка осталась в её тонких пальцах. — Хватит читать! — Я же теперь не найду нужную страницу! А ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?! — вскочила она, глаза вспыхнули. — От тебя оскорбления слушать? Нет уж! Он резко впихнул книгу обратно ей в руки, развернулся и ушёл к лавочке. Плюхнулся. Закурил. Злость наполнила его глаза. Валера с Таней переглянулись. Мальчик покрутил пальцем у виска, качая головой. — Надо что-то с этим делать, — шепнул он на ухо девчушке. — Костя стал бешеным. До этих ссор он учил меня, помогал. А сейчас только подзатыльниками сыпет и ругается. — Их надо помирить, — уверенно сказала малышка, прикусывая нижнюю губу. — Только вот как? Я сегодня сказала им дружить, а они не слушаются меня. — Словами тут не поможешь. Я ещё сегодня с ним поговорю, но... — почесал он затылок. — Нужно что-то масштабное. Я ещё подумаю. — А они точно после этого помирятся? — хлопала она глазенками. — Обещаешь? — Обещаю. Слово пацана, — мальчик перевел взгляд с подружки на дорогу и вдруг крикнул. — МАМА! По дороге шла стройная женщина с тёмными волосами, собранными в аккуратную причёску. Она улыбнулась и помахала сыну. Валера с Таней рванули к ней. Старшая Князева закрыла книгу. Встала с качелей и подошла к сестричке. — Елена Туркина, — представилась она девочкам, мягко улыбаясь. — Вы наши новые соседи из квартиры 37? «Туркина... если Валера назвал её мамой, а он брат Кости... значит эта женщина не родная мама Вершинина. Мачеха» — Да. Николь и Танечка Князевы, — ответила та, невольно проникаясь симпатией. — Приятно познакомиться. Парень молча подошёл, взял у неё сумки и понёс в дом. — Откуда же такие милые девочки к нам приехали? — улыбнулась она, переводя взгляд с одной не другую. — Мы из Москвы! — хихикнула малышка. — Мы с мамой и папой приехали. Они сейчас на работе. — Папу перевели на новый завод, открывшийся за городом. Он бригадир, — пояснила Ника, прижимая книгу к груди. — Мама в больнице хирургом работает. — Я тоже. Только в реанимации. А её, случаем, не Жанной звать? — Да. Жанна Ивановна Князева. — Знаю. Очень хороший врач и просто милая женщина. Мы с ней сегодня пересекались. Они продолжили разговор. Темы сменялись: дети, книги, школа, Казань. Елена оказалась доброй и умной. Таня с Валерой бегали, играли, смеялись и падали в ковер из желтых листьев. А Костя, стоя в стороне, курил и молчал. — Откуда у тебя такой синяк, дорогая? Упала где-то или побили? — наконец решилась спросить Туркина, аккуратно отодвигая прядь светлых волос. Вершинин поднял на неё карие глаза. Они встретились взглядами. В его читался немой вопрос: «Сдашь меня, тормоз?» В глубине души он понял: «Конечно. Она не упустит шанса выставить его в плохом свете перед мачехой. Отомстит». Ника замялась. Она хотела, чтобы этот хам получил по заслугам, но не хотела привлекать взрослых. Это была их маленькая война. Девочка мотнула головой. — На физкультуре одноклассник мячиком попал, — улыбнулась она. — Но он не виноват. Я просто не среагировала и не увернулась. Замечталась, наверное. Вершинин округлил глаза. Сигарета застыла не полпути ко рту. Князева взглянула на него и театрально вздохнула. — Вот так, Кость, бывает. Играешь-играешь с соперником и бац. Он выкинет что-то такое, чего сам не ожидаешь, — ухмыльнулась она. Парень опустил глаза и, затушив окурок, сунул руки в карманы куртки. Быстрым шагом зашёл в подъезд, не смотря на рядом стоящую девочку. Проводив глазами пасынка, Елена перевела взгляд на Николь, понимая, что она врет. — Это он тебе мячиком в висок попал? Да? — Нет. Не берите в голову. Обычный случай на уроке. Тем более Костик в 10-м классе учится, а я в 8-м. Мы никак не могли вместе встретиться на занятии, — она на мгновение замолчала, потом продолжила. — Он хороший. Просто чуть вспыльчивый. Вы не ругайте его. — Хорошо, дорогая. Но, если он что-то натворит, ты мне сразу скажи. Я поговорю с ним, — положила руку на плечо Ники женщина. Она кивнула. К подъезду подъехала знакомая волга. Из машины вышли Владимир Иванович и Жанна Ивановна. Родители познакомились с новыми соседями, договорившись как-нибудь сходить друг другу в гости на чашечку чая, и разошлись. Кухня в 40-й квартире была наполнена теплым светом лампы под абажуром, на столе дымился чай, а за окном медленно гас закат, оставляя за собой лишь багровые отблески на стекле. Костя вошел, тяжело опустился на стул, его сбитые костяшки побелели от напряжения, сжимая кружку. Елена поставила перед ним тарелку с горячим супом, но он даже не взглянул на неё. — Опять отец? — спросила она тихо, садясь напротив. Он лишь кивнул, отпивая чай, чтобы не отвечать. — Почему ты такой злой? — продолжила женщина, не отводя глаз. — Не бери в голову, — буркнул он, отодвигая тарелку. Тишина повисла между ними, нарушаемая только тиканьем часов. — А Николь – твоя подружка? Она так яростно тебя защищала. — Защищала? В смысле? — Костя подавился чаем, кашлянул, глаза округлились. — ЧЁ?! Нет! — вырвалось у него резче, чем он хотел. Туркина лишь приподняла бровь, но не стала настаивать. Вместо этого она продолжила мягче: — Да. Когда ты ушёл, я напрямую спросила: «Это он тебе мячиком в висок попал?». На что она ответила: «Нет... Он хороший. Просто чуть вспыльчивый. Вы не ругайте его». Что между Вами случилось? Костя замолчал. «Он хороший... вспыльчивый... не ругайте...», — эхом звучало в его голове. Потом, стиснув зубы, рассказал. Про свои колкие слова, мячик, драку в подъезде, про то, как Николь вернулась за ним, хотя он кричал, чтобы она бежала. Как перевязала его раны, а потом плакала в ванной, когда он в очередной раз нагрубил ей. Что он даже спасибо не сказал. Мачеха слушала, не перебивая. Потом вздохнула. — Ты не прав. — Я знаю, — прошипел он. — Извинись. — Пацаны не извиняются, — резко отрезал он, отталкивая стул. Но Елена не сдавалась. — Запомни, Костя, — её голос звучал тихо, но так, что перебить было невозможно. — Перед теми, кто дорог, можно и нужно извиняться. Даже если для этого придётся перешагнуть через все свои принципы и понятия. Он замер, сжав кулаки. — Иди к ней. Стиснув зубы и чуть помедлив, вышел из квартиры и пошёл на этаж ниже. Он стоял перед 37-й дверью, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Собравшись, постучал. Дверь открыла Жанна Ивановна. Изучающе оглядела мальчика. — Добрый вечер. Можете, пожалуйста, пригласить Николь? — голос его звучал хрипло, незнакомо даже для него самого. Женщина кивнула не задавая лишних вопросов. — Солнышко! Тут к тебе какой-то мальчик пришёл! И ушла на кухню, оставив его стоять на лестничной клетке. Николь вышла, прикрыв за собой дверь. Развернулась. Её зеленые глаза мгновенно расширились. Она замерла, будто перед ней стоял не Вершинин, а призрак. Девочка ждала увидеть Диму, но не его. — Зачем пришел? — спросила она холодно, скрестив руки на груди. Он стоял, опустив голову, пальцы сжимали и разжимали край футболки. Потом резко поднял взгляд. В карих глазах, обычно таких дерзких, была незнакомая уязвимость. — Спасибо, что не сдала меня Лене. И... — замолчал он, прикрывая глаза. — Прости. Я дурак. Не должен был говорить тебе гадости, попадать мячиком. Я благодарен тебе за помощь. Губы Николь дрогнули, но она быстро взяла себя в руки. — Да. Дурак. Тишина. — Пойдем завтра в качалку? — выпалил он. — Или в кино? Или просто погуляем? Она фыркнула, откинув назад прядь волос. — Костик, пригласи Люду. Развернулась и захлопнула за собой входную дверь, оставив его в растерянности стоять на лестничной клетке. Он шёл наверх, каждый шаг отдавался в висках. Дверь его квартиры открылась. Елена стояла на пороге с чашкой чая в руках. — Ну что? — Не простила, — буркнул он, проходя мимо. — Если она тебе дорога, не сдавайся, — вдогонку сказал она пасынку. — ДЫ ПОШЛА ОНА! — рявкнул он, хлопнув дверью своей комнаты. Но за ним, как тень, проскользнул Валера. В комнате парня беспорядок. Гитара в углу, разбросанные футболки, плакаты с группами на стенах. Брат уселся на кровать, болтая ногами. — А Таня и Николь классные. Костя тяжело вздохнул, плюхнувшись рядом. — Танечка – да, хорошая. Как маленькая принцесса. — А Николь? — мальчик склонил голову набок, прищуриваясь. — Она же милая и красивая. Вершинин закатил глаза, но в груди что-то коварно сжалось. — Это не значит, что она хорошая. — А почему Вы поссорились сегодня? Почему ты на неё кричал? Она же ничего плохого тебе не сделала. — Не твоего ума дело, — огрызнулся Костя, легонько ударив брата по затылку. Валера зашипел, потом неожиданно сказал: — Мама говорит: «если человек дорог, надо за него бороться». Костя замер. Тишина. Только за окном шуршал осенний дождь, а где-то вдалеке гудел поезд. Валера ушел, оставив дверь приоткрытой. Полоса света из гостиной падала на гитару в углу, выхватывая из темноты блестящие струны. Костя лёг на кровать, раскинув руки и уставившись в потрескавшийся потолок. — Красивая? — вдруг спросил он в пустоту. Голос прозвучал странно. Не его обычный грубоватый тон, а что-то глухое, неузнаваемое. Он закрыл глаза. Перед ним сразу встала Николь. Светлые локоны с вчерашним синим ободком, плавно струящиеся по плечам, зелёные глаза, сверкающие, когда она злилась. Тонкие брови, чуть нахмуренные, при взгляде на него. Эта тонкая фигурка, к которой так и хочется прикоснуться. А губы... тёмно-розовые, почти бордовые, наверное, со вкусом спелой черешни. Он начал сравнивать. «Саврасова – яркая, огненная, как вспышка. Смелая, громкая, всегда знает, чего хочет. А тормоз... Ника! Она другая. Тихая, но не робкая. Упрямая. Смотрела на него так, будто видела насквозь, и это бесило. Красивая. Да. Милая...» — ЧЁРТ! Он резко перевернулся на бок, сжав одеяло в кулаках. Его злило это, потому что они ненавидели друг друга. Ненавидели так, что каждый взгляд был как удар, каждое слово, как пощечина. А теперь он лежал и думал о том, как она пахнет. Не духами, нет, чем-то лёгким, как ветер после дождя. Цветами. О том, как она стиснула зубы, когда перевязывала его раны, а её пальцы были такими осторожными. Как она плакала в ванной из-за него. О том, как эта девочка ушла сегодня, даже не дав ему ещё что-то сказать. Парень вскочил, прошёлся по комнате, схватил гитару и замер. Пальцы сами легли на струны, заиграли что-то грустное и незнакомое. За окном усилился дождь. Где-то внизу, в квартире 37, она, наверное, уже спала. А он стоял у окна, смотрел на мокрые улицы и понимал простую вещь: ненависть слишком проста. А вот привязанность, теплые чувства и лю... — Нет! ...сложнее.