Часть 6. Миссия

17 октября 1978 год Утро. В комнате всё ещё стоит ванильный запах, вперемешку с её цветочными духами. На столе открытая книга. Горит настольная лампа. Дверь скрипнула. На потоне показался тонкий силуэт в зеленоватом платье. Жанна Ивановна покачала головой и, улыбнувшись, прошла к дочери, укрывшейся до подбородка одеялом. Присела на кровать. — Милая, просыпайся, — погладила она её по плечу. — Уже пора? — пробурчала Ника, начав неохотно потягиваться. — Я что-то не выспалась. — Может всё потому, что кто-то читал до поздна? Во сколько ты легла? — улыбнулась женщина, вставая. — В... а во сколько? — открыла глаза девочка, щурясь от света лампы. — Около 2-х часов ночи. — Ну вот тебе и ответ. Я, конечно рада, что ты читаешь, но нудно и меру знать. Нечего свое здоровье портить, — пригрозила она пальцем. — Ник, забери из садика Танюшку потом. — Хорошо. Родители с Таней уехали. Собравшись и позавтракав, Князева вышла из квартиры. Воздух был свежим, с легкой горчинкой опавших листьев. Открыв подъездную дверь, свежий воздух с лёгкой горчинкой опавших листьев ударил в нос. Она поправила шарф, и сразу увидела Костю. Он сидел на лавочке. Олимпийка сменилась на чёрную кожанку. В глазах не было насмешки или холодной ярости. Увидев её, он улыбнулся, обнажая щербинку меж передних зубов. Встал и подошел. На душе Ники разлилось что-то теплое. — Привет, Царевна, — сказал он, легко забирая у неё портфель. — Привет, Кудряшка, — хихикнула она. Они пошли в сторону школы. Ветерок трепал аккуратно собранные волосы Князевой. Вершинин то и дело бросал на неё взгляды. Уголки губ поднимались в подобии улыбки. В голове проскакивали мысли: «Как я мог ей грубить? Она же, как ангел. Такая же милая, умная, добрая и красивая. Какой же я был дурак, что не замечал этого...» Оступился парень, чуть не грохнувшись в лужу. — Кость, ты чего? — остановилась Ника, вопросительно смотря на него. — Задумался. Не бери в голову, — пояснил он, продолжая путь. «Дурак. Под ноги блять смотреть надо! Дебил!», — прикусил парень внутреннюю сторону щеки. «Интересно, а Сокол там? У школы ждёт её? Ну а как же иначе?! Дмитрий же у нас такой умный, порядочный и положительный. Не то что Костик Вершинин! Надо будет с ним пообщаться и разобраться какие он чувства испытывает к Царевне. Если любит её, я не буду им мешать...» Резко стало холодно. Супер остановился. Взглянул под ноги. Он стоял посреди большой лужи. Кроссовки промокли. — Кость, с тобой точно всё хорошо? — перекрестила руки на груди девочка. — Я тебе говорю: впереди лужа, а ты как будто не слышишь. Поплавать захотелось? Закатив глаза, он отпрыгнул в сторону на более сухой асфальт. — Ты о контрольной по французскому думаешь, которая в четверг будет? Да? — Блин... — почесал затылок Костя. — Да... о ней. Пошли. — Ну пошли, — хмыкнула Ника. — Если тебе помощь какая-то нужна будет, ты скажи. Я помогу. — С чем? — С французским. Я знаю материал, который Вы проходите. Мне Дима говорил. Grammaire. Temps, articles, genre et nombre de noms. (Грамматика. Времена, артикли, род и число существительных.) — Ага. Понял. Спасибо. «Нихуя я не понял. Как она так на нём шпарит? Стоп. Дима сказал? Неужели он к ней за помощью обратился? Сука! Когда успел?! Нет! Я не позволю им быть вместе! Не будет у них долго и счастливо! Она моей будет! Только с Людой чё делать? Она ж просто так от меня не отстанет. Надо подумать. Пока пусть останетесь всё как есть. У меня. А вот им я не дам нормального житья». Школьный двор. Встретил Вершинина с Князевой смехом детских голосов. Сокол уже ждал их у входа. Костя передал ему портфель Николь и, кивнув, направился к Люде, которая махала ему из толпы девочек. Дима наклонился к ней. — Ну что? Как он отреагировал на эклеры? — прошептал он с интересом. — Хорошо, — ответила Николь, стараясь говорить ровно. — Сказал: как в детстве. Парень понимающе кивнул, но тут его глаза скользнули куда-то за её спину. Он напрягся. Девочка обернулась. Костя и Люда стояли у стены школы и целовались. Саврасова обнимала его за шею. Его руки лежали на её талии. Что-то внутри Николь резко сжалось. Больно. Она отвернулась, чувствуя, как тепло от вчерашнего вечера растворяется, словно его и не было. — Пойдём на уроки, — сказала она Диме, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он кивнул и, улыбнувшись, открыл массивную деревянную дверь, впуская её внутрь здания. ***** Школьный день прошел в лёгкой дымке. Все мысли девчушки были не в уроках, а там, в 10 «Б». «Сначала открывается, рассказывая про маму. Начинает звать «Царевной». Обнимает. Улыбается. Утром вообще себя ведёт как-то странно. А потом... целуется с Людой на глазах у всей школы...», — качнула она головой, пытаясь вникнуть в параграф по истории. Её хватило ненадолго. «Почему я что-то чувствую к нему? Почему больно, когда он целуется с Людой? Я не должна это испытывать. Это неправильно. Костя – парень моей подруги. Дура ты, Ника, дура. Вот Димка с первых дней относился ко мне с пониманием и заботой. Может, он и правда влюбился в меня? Но я же не испытываю к нему ничего. Сугубо дружба. Нет! Не нужны мне никакие отношения! Всё это чепуха!» Прозвенел звонок. Девочки поспешно собрались и вышли из школы. Осень дышала прохладой, разбрасывая под ногами золотисто-багряные листья. У забора, как всегда, стояли Соколов с Вершининым. Увидев красавиц, выкинули окурки и двинулись к ним. Люда, оставив Николь, подбежала к Косте и повисла у него на шее, начав целовать. Только вот взгляд парня был сосредоточен не на ней. Дима подошел к Князевой и, улыбнувшись, забрал портфель. — Всё в силе? Как и договаривались? — спросил он тихо у восьмиклассницы. — Да, пойдем. Как раз объясню тебе всё. Подготовимся к твоей контрольной, — одарила девочка его искренней улыбкой. Они вместе двинулись в сторону дома Вершинина и Князевой. Четверка друзей, а может, не совсем друзей, шла по тихим улицам, мимо серых панельных пятиэтажек. Воздух пах дымом из труб, опавшей листвой. Вершинин шагал сзади, широкие плечи слегка напряжены, руки в карманах брюк. Его темные кудри слегка колыхались на ветру, а карие глаза бросали недовольные взгляды на Николь, идущую рядом с Димой, смеясь чему-то его тихо сказанному. Ямочки на её щеках появлялись и исчезали, а светлые локоны, словно шелковые волны, рассыпались по плечам. Люда шла рядом с Костей, но он, кажется, забыл о её присутствии. Его взгляд то и дело скользил к Князевой, к её пухлым губам, к тому, как она поправляла прядь за ухо, к тому, как девичьи пальцы на секунду коснулись руки Сокола. Они дружно зашли в пятиэтажку. В подъезде пахло сыростью, жареной картошкой и табаком. Костя смутился. «Нахуя он заходит за ними?» На третьем этаже Николь остановилась, доставая ключ. Провернула и открыла дверь, приглашая внутрь друга. — Проходи, — улыбнулась девочка. — Зачем? — процедил Костя сквозь зубы, смотря на Диму. — Так контрольная ж, — пожал он плечами. — Ника мне объяснит некоторые моменты. А что? Что-то не так? — Всё ахуенно! — Вершинин резко дернул Люду за руку. — Пошли ко мне. Он, буквально, потащил её по лестнице к себе в квартиру даже несмотря на то, что она спотыкалась почти через каждую ступеньку. Втолкнул её в свою квартиру, дверь захлопнулась с громким звуком. Внизу, на площадке третьего этажа, Николь и Дима переглянулись. — Он всегда такой? — тихо спросила она. В груди опять появилось неприятное чувство. — Всегда, — вздохнул он, но в уголках губ дрогнула улыбка. Они прошли в квартиру, начав готовиться к контрольной по французскому. Она хоть и помогала Соколову, но мысленно была в сороковой квартире. И что-то ей подсказывало, что они там занимаются далеко не французским. От этого, почему-то, становилось ещё больнее. ***** Темнота в квартире Кости была густой, как чернила. Только слабый свет из-за занавески на кухне полосой ложился на пол, выхватывая из мрака обрывки эмоций. Сжатые кулаки, дрожащие пальцы, горячий взгляд. Парень тяжело дышал, будто пробежал десять кругов по стадиону. Ярость клокотала в нем. Его карие глаза, теперь были темными, почти черными, в них читалось что-то животное, неконтролируемое. — Кость... — тихо позвала Люда, но он не услышал. Его руки схватили её за плечи, пальцы впились в кожу, оставляя белые отпечатки. Он потащил Саврасову к себе в комнату, не глядя, не думая, будто она была не девушкой, а мешком, в который можно скинуть всю свою злость. Девочка не сопротивлялась. Она любила его. Любила так, что готова была раствориться в нем, даже если это будет больно. Для неё он был Богом. Сильным, недосягаемым, тем, перед кем хочется пасть на колени. Вершинин толкнул её на кровать. Пружины взвизгнули. Его руки гуляли по телу, не лаская, а захватывая, словно он хотел запомнить, что она только его. — Кость... подожди... Но он не слушал. Его пальцы впились в ткань юбки и сорвали одним резким движением. Трусы постигла та же участь. Люда зажмурилась. Парень скинул с себя брюки, коробка презервативов упала на пол, один был натянут на него почти машинально. А потом резко, без подготовки и нежности вошёл. Восьмиклассница вскрикнула. Острая, жгучая, разрывающая боль пронзила её тело. Она стиснула зубы, пальцы вцепились в простыню, но не оттолкнула его. Костя двигался, яростно, будто хотел выжечь из себя и злость на Николь, и ревность, и эту глупую, неконтролируемую тягу к той, кого не любил. А девочка под ним молчала. Терпела. Вздрагивала всем телом. Ногти впились ему в плечи, закусила губу до крови, зажмурилась, чтобы не заплакать. Он продолжал двигался грубо, жестко, без ритма. Не любовь, не страсть, а наказание. Его руки сжимали её бёдра так, что потом останутся синяки, его дыхание было горячим и прерывистым, обжигало её шею. — Ты моя... — прошипел он сквозь зубы. Это не было вопросом. Скорее приговором. Девочка кивнула, задыхаясь. Тело ломило, горело, но она не просила остановиться, принимая его всего, любого, даже такого. Его толчки стали ещё жёстче, безжалостнее. Он вгонял себя в неё до конца, будто хотел пробить насквозь, оставить след, запомниться. — Костя... — её голос сорвался в шёпот, но Вершинин не обращал внимания. Он слышал только себя. Только свой гнев, потребность выместить всё на её теле, на её покорности. И когда он кончил, это не было нежностью. Это было падением. Он резко вышел из неё, сорвал презерватив, швырнул в угол. Люда лежала неподвижно. Ноги дрожали, между бёдер ныло огнём, но она молчала. Костя не обнял её, не поцеловал, не сказал «прости». Просто отвернулся, натянул брюки, взял сигарету и ушел в ванную. Первая затяжка вырвалась с его губ густым, ядовитым дымом. А Саврасова тихо оделась и подтянула к себе одеяло, сжимаясь в комок и закрывая глаза. Не так она представляла свой первый раз. Но ничего не могла сделать, потому что любила его. Даже так. Дверь ванной захлопнулась с глухим стуком, отрезая его от всего мира. Костя затушил сигарету , выкинув в унитаз. Включил воду. Холодная струя хлынула резко, заполняя тишину белым гулом. Он взглянул в зеркало. Там стоял не он. Не Костя Вершинин, который вчера с нежностью смотрел на Царевну, который радовался эклерам, а сегодня утром улыбался ей, как дурак. Где тот мальчик, который влюблен в девчушку этажом ниже? Из зеркала на него смотрел кто-то чужой. С тёмными глазами, в которых горела непонятная злость, с сжатыми челюстями, на которых играли желваки. Он стиснул зубы, ударил кулаком по кафелю. Боль пронзила костяшки, но не принесла облегчения. «Я не должен её ревновать! Но тогда почему, когда Дима обнимает Николь, у меня всё сжимается внутри? Почему, когда она смеётся, поворачивая к нему эти изумрудные глаза, я чувствую как кровь приливает к вискам?» Костя откинулся на стену, холодная плитка обожгла в спину. Прикрыл глаза. Перед ним возникла она. Длинные светлые локоны, пахнущие цветами и ванилью. Пухлые тёмно-розовые губы, которые до этого кривились в насмешке, а сейчас так мило улыбались ему. И вдруг член резко, болезненно напрягся. Вершинин замер. «Что за...» Он в шоке посмотрел вниз. Ширинка выдавала его, материал натянулся от твёрдого бугра. «Блять! Ну нет!» Но пальцы уже тянулись сами, расстёгивали пуговицу, открывая доступ к горячей, пульсирующей плоти. Он сжал член. Грубо. Резко. Будто хотел наказать себя за эти мысли. Но представил только её. Как она стонала бы, если бы взял её, как только что Люду. Как красивые глазки расширились от неожиданности, боли, ненависти. Как эта наглая Царевна говорила бы ему колкости, но не сопротивлялась. Движения были быстрыми, резкими. Вода лилась. Звук смешивался с его прерывистым дыханием. В глазах стояла только она. Он видел только её хрупкое тело, ненависть, подчиненность. Когда волна накатила, парень застонал. Скорее не от удовольствия, а от ярости, стыда и ненависти к самому себе. Сперма брызнула на кафель. Капли остались на ладони. Он замер. Потом резко оперся на раковину, взглянув в зеркало и увидев только пустые карие глаза. «Что я делаю? Я бы никогда не поступил так с Никой! Дебил! Дурак! Я не должен был её представлять...» Смыв остатки своего греха, он натянул брюки с боксерами и вернулся к Люде. — Собирайся, — коротко бросил он. — Провожу тебя до дома. Она кивнула и, не говоря ни слова, пошла к выходу. ***** Подготовка была недолгой. Дима знал почти весь материал. Спустя час он ушел, поблагодарив и обняв на прощание Николь. Сделав свои уроки, девочка взглянула на часы и, собравшись, пошла в садик за Танюшкой. Малышка была рада видеть сестричку. Сразу подбежала и начала обнимать. Позднее осеннее солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая двор в золотисто-багровые тона. Старшая Князева шла из садика, крепко держа Танину руку. Девочка болтала без умолку, размахивая собранными листьями, но Николь едва слышала её. Мысли были далеко. «Если Люда хотела переспать с ним, а он так затащил её, значит, у них всё получилось». Она подняла глаза. У подъезда стояли Костя и Валера. Мальчик, увидев Таню, сразу побежал к ней, оставив брата одного. Николь намеренно отвела взгляд, не став смотреть в его сторону, сделала шаг к подъезду. Книга. Надо было взять хоть что-то, что могло отвлечь её от мыслей и его присутствия. — Эй! — голос прозвучал резко. Он перегородил ей путь, встав так близко, что она почувствовала запах его одеколона, вперемешку с табаком. — Что у тебя с Соколом? — спросил он. В карих глазах, утром таких тёплых, сейчас сверкала холодная ярость. — Какое тебе дело? — Ника приподняла подбородок, встречая его взгляд. На лице парня выступили желваки, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — ГОВОРИ! — Я же не спрашиваю, что у тебя с Людой! — усмехнулась она. — ЭТО НЕ ТВОЁ ДЕЛО! — рявкнул Костя, шагнув ещё ближе. — А мои отношения с Димой, получается, твоё? Князева попыталась обойти его, но он резко и крепко схватил её за руку, останавливая. — ОТПУСТИ! Мне больно! — Нет. Она взглянула, не понимая, что происходит в его больной голове. — ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ! Таня, мы уходим! Девочка обернулась к площадке. Но сестрички и Валеры там не было. Только пустые качели, слегка раскачивающиеся на ветру, да разбросанные листья, будто кто-то только что бежал через них. Сердце Николь ёкнуло. — Где Таня... — голос дрогнул, впервые за этот разговор. Костя отпустил её руку, посмотрел на площадку, глаза расширились. — Валерка тоже. Они замерли, слушая тишину. — Их надо найти... — взглянула она на Вершинина. — Пошли, — протянул он ей ладонь. Девочка замерла, потом аккуратно вложила свою руку, переплетая пальцы. Темнело. Уличные фонари зажглись, отбрасывая на асфальт длинные, дрожащие тени. Николь и Костя метались по двору, звали детей, заглядывали за каждый куст, в каждый подъезд. Голоса их становились всё громче, отчаяннее. — Таня! Танечка, где ты? — кричала девочка дрожащим голоском. — Валерка! Братиш! Отзовись! — звал парень с тревогой. Они обыскали все ближайшие дворы, заглянули в чужие подъезды, даже забежали в магазин на углу, думая, что дети зашли туда. Но их нигде не было. Пусто. Тишина. Страх. Они вернулись на детскую площадку. Николь опустилась на лавочку, больше не в силах сдерживаться. Горячие слёзы катились по щекам. — Где они?.. — прошептала она, прикрывая глаза ладонями. Костя опешил. Он только слышал как она плакала, но никогда не видел её слез. Сейчас Царевна была такой сломленной и испуганной. Он сел рядом, осторожно обнимая, притянул к себе. — Найдём, — прошептал он нежно. — А вдруг их украли?.. — Николь всхлипнула, пряча лицо у него на плече. — Нет, — Костя крепче сжал её, положил руку на спину и начал медленно поглаживать, как когда-то делала его мама. — Они просто где-то прячутся. Мы их найдём. Солнышко, не плачь пожалуйста. Но девочка всё равно плакала, а он держал её, шепча что-то успокаивающее, гладил по волосам. И вдруг из подъезда выбежали Таня и Валера. — Урааа! Мы вас помирили! — закричали они в один голос, прыгая от восторга. Подростки вскочили, как ошпаренные. — ЧТО?! — рявкнул Костя. Его лицо в миг стало багровым от злости. Он подбежал и схватил Валеру за шиворот, всыпал ему несколько подзатыльников. — ТЫ СОВСЕМ ГОЛОВОЙ ПОЕХАЛ?! Мы пол города обыскали, думали, Вас украли! Мальчик визжал, пытался вырваться, но Вершинин не отпускал. Николь села перед Таней на корточки, становясь одного роста. Положила руки на её плечики. Нахмурилась, глаза горели. — Ты что себе позволяешь? Мы с ума сходили! Ты так меня испугала! — она притянула к себе сестричку и снова заплакала. — Не делай так больше. — Мы хотели, чтобы Вы помирились! — робко посмотрела малышка на Костика, трясущего Валерку. — Вы же так хорошо обнимались! Парень с Князевой переглянулись. Их лица пылали от злости, стыда и чего-то ещё. Вершинин опомнился. Отпустил брата. — Вали домой, — буркнул он. — Там поясню за твои идеи. Мальчик кивнул и побежал наверх. За ним последовала и малышка. В их глазах читалось торжество. Они добились того, чего хотели. Тишина повисла между ними, нарушаемая только далеким гулом города и редким шелестом листьев под ногами. — Маленькие дурачки, — наконец проговорила Николь, вытирая ладонью следы слёз на щеках. Костя тепло рассмеялся. От злости не осталось и следа. — Зато идеи у них хорошие. Она фыркнула, но в уголках её губ дрогнула улыбка. — Этими «хорошими идеями» они меня чуть до инфаркта не довели! Вершинин вздохнул. Вдруг его лицо стало серьёзным. Он шагнул ближе, и прежде чем девочка успела что-то сказать, притянул к себе, обнимая крепко, почти защищая. — Ну, сейчас же всё хорошо, — прошептал парень ей на ухо, от чего по спине пробежали мурашки. Князева замерла, потом расслабилась и обняла его в ответ, чувствуя, как сердце парня бьётся под тонкой тканью рубашки. Он слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Пальцы осторожно завели прядь светлых волос за ухо. Прикосновение было таким лёгким, что она едва не вздрогнула. Карие глаза скользнули вниз к её губам. Она почувствовала, как перехватывает дыхание. Он наклонился ближе, и мир вокруг будто замедлился. — Ника! — резкий детский голос разрезал хрупкую тишину. Они отшатнулись друг от друга как ужаленные. Из подъезда выбежала Таня, радостно размахивая рукой. — Ник! Там, мама пришла! Зовёт ужинать! Их лица пылали. Костя откашлялся, отвёл взгляд, а Николь поспешно поправила волосы, словно пытаясь стереть следы его прикосновений. — Иду! — крикнула она сестре, неестественно высоким голосом. Малышка убежала обратно, даже не заметив их смущения. Они стояли, не зная, что сказать. — Ладно... я, наверное, пойду, — пробормотал Вершинин, проводя рукой по затылку. — Да, конечно... — Николь кивнула, не решаясь поднять на него глаза. Он сделал шаг назад, потом ещё один, и наконец развернулся и идя в сторону качалки. На углу он обернулся. — Завтра утром жду тебя у подъезда, — крикнул он, снова нацепив привычную хамоватую ухмылку. Князева не ответила. Только смущенно улыбнулась, провожая его взглядом. В груди что-то тревожно и сладко защемило. Как будто что-то важное едва не случилось. И, возможно, ещё обязательно случится.