Часть 8. Волшебный снег

19 октября 1978 год Свет лампочки из гостиной мягко стелился по полу в комнате Князевой. Вчера она пораньше легла спать, не став дочитывать «Мастера и Маргариту». Николь проснулась и, потянувшись, улыбнулась. Первая мысль, проскользнувшая в её голове, была о Косте. Его разбитые костяшки, синяк, Как он кружил и обнимал её на кухне и в подъезде. Девочка улыбнулась себе. На щеках показался легкий румянец. Она легко спрыгнула с кровати и прошла на кухню. Завтрак прошел под оживленные разговоры родителей о новой работе, лепетание маленькой Танюшки, рассказывающей как Маратик в очередной раз пытался подергать её за косички, а Кристинка дала ему пинок под зад. Восьмиклассница наслаждалась этой теплой атмосферой, уплетая бутерброды с маслом и сыром и запивая всё горячим чаем. Закончив прием пищи, Жанна и Владимир подхватили малышку и, поцеловав на прощание Нику, удалились на работу. Восьмиклассница помыла посуду, надела чёрную юбку, белую рубашку с пионерским галстуком и теплый свитер. Аккуратно заплела волосы в объемную косу, чтобы по дороге они не растрепались на ветру и не мешали. Надев пальто и взяв портфель, закрыла дверь и вышла на лестничную клетку. Сердце билось быстрее обычного. Она знала: внизу её ждёт он. Спустившись на первый этаж, улыбнулась. Там, прислонившись к стене, стоял Костя с сигаретой в руке. Увидев Князеву, он машинально выкинул окурок, раздавив его носком кроссовок. — Доброе утро, Кудряшка, — сказала радостно девочка. Губы непроизвольно растянулись в легкой, искренней улыбке. — Привет, Царевн, — ответил он мягко. Она подошла ближе. Взгляд упал на фиолетовое пятно под глазом. Он ловко забрал её портфель и было хотел идти, но почувствовал как тонкие пальчики осторожно провели чуть ниже пожелтевшего по краям синяка. — Сильно болит? — прошептала Ника. Костя замер, дыхание участилось. Карие глаза начали темнеть, но уголки губ предательски дрогнули и поползли вверх в настоящей улыбке. — Не болит, — ответил он так тихо, что она едва услышала. А потом он перехватил её ладошку и, наклонившись, прикоснулся своими обветренными губами к выступающим костяшкам. Легкий, почти невесомый поцелую, от которого по девичьей спине пробежала волна мурашек. Она залилась краской и потупила зеленые глазки, но руку не стала убирать. Они стояли так несколько мгновений. Оба. Он и она. Будто время остановилось и мир перестал существовать. Не было ни подъезда, ни улицы, ни Димы с Людой и школы, в которую нужно было торопиться. Только эти двое, которых теперь связывало что-то крепкое, большее, чем просто ссоры и формальное общение. Потом он открыл дверь, выпуская её вперед. Подростки пошли в сторону школы. Под ногами шелестели опавшие листья. Их руки то и дело случайно, а, может, и не случайно, соприкасались, но оба делали вид, что не замечают этого. «Интересно, а мне опять будет больно и неприятно, когда Люда подбежать к нему и начнет обнимать и тянуться за поцелуем? А он ответит ей», — пронеслось в голове Николь. «Это же неправильно, когда мне нравится тот, кто является парнем моей лучшей подруги. А он мне нравится? Ну... да! Нравится! Если папа говорит, что он ревнует меня к Диме и я ему тоже небезразлична, почему он не порвет с Людой? Почему он хочет меня поцеловать и тут же к Саврасовой подходит?» Она встряхнула головой, отгоняя ненужный и безответный поток. «Отпусти ситуацию, Ник. Всё встанет на свои места». Холодный ветер трепал кудрявый волос парня. Он кутался в кожанку, которая уже не грела. Они подошли к школьным воротам, где их сразу же заметили. Рома с Максом и девочками кивнули и помахали друзьям. Костя передал Николь портфель. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. В его глазах, сейчас казавшихся такими родными, промелькнуло что-то теплое, но к ним тут же подлетела Люда. В нос ударил приторно-сладкий запах новых духов со с ароматом «чёрный смородины». Князева отошла в сторону, давая «влюбленным» простор для действий. Димы пока не было, поэтому она развернулась и начала смотреть этот дешевый спектакль. «И в театр ходить не надо». Людочка, намазавшись алой помадой, повисла на Косте. Обвила руками шею и прижалась к нему. Он напрягся и скривился то ли от боли, то ли омерзения к самому себе. — Костя! Что случилось? Почему ты весь побитый? Откуда синяк? — её голос звенел, а губы тут же прильнули к его щеке в громком поцелуе, оставляя след от помады. — Всё нормально, — Вершинин отстранился, ловко освобождаясь от её рук, глаза невольно искали Николь. Та стояла в стороне, перекрестив руки на груди. Изумрудные глаза медленно темнели, но она ничего не говорила. Лишь кусала нижнюю губу. Вдруг сжала их и, достав из кармана платочек, приложила. Ткань под пальчиками превратилась из белой в ярко-красную. «Она злится что ли? Неужели я ей тоже нравлюсь? Ревнует?» В этот момент из толпы, хромая, вышел Дима. Восьмиклассница перевела на него взгляд и замерла. Его лицо тоже было в синяках, губа рассечена, рукав рубашки порван. Он молча кивнул Николь и Люде. Только вот на друга даже не посмотрел. Николь всё поняла: «Они дрались. Только вот из-за кого? Неужели из-за неё? Конечно! Соколу не нравится непонятное поведение Кости и повышенное внимание к нашим отношениям. А Костя, если спрашивал тогда про Диму, и я ему нравилась... ревновал. Боже! Какие же они дурачки! Они должны объяснить мне что и как!» Люда, не замечая напряжения, весело тряхнула волосами. — Вы что, вчера с пацанами каким-то подрались? С соседней группировкой какой-то? Да? Парни обменялись короткими, тяжёлым взглядами и безмолвно кивнули. Дима шагнул к Николь, обнял её за плечи, крепко, словно делал это назло Вершинину. «Два циркача», — закатила глаза девочка. — Пойдёмте, — сказал Соколов, неестественно бодро. И они вчетвером пошли, будто между ними ничего не произошло. Люда, не замечая ничего, болтала и смеялась, цепляясь за руку Кости. Он шел, сжав зубы. Глаза были прикованы к спине друга, держащему Царевну чуть ближе, чем нужно, будто хотел чтобы Вершинин видел и ревновал. Казалось, что супер был готов его испепелить одним взглядом. А Николь чувствовала, как её сердце бьется от наказывающего гнева на этих ненормальных. ***** Школьный день угасал вместе с багряным закатом, окрашивающим стены здания в медные тона. Во дворе, усыпанном опавшими листьями, царила осенняя прохлада. Воздух был наполнен терпким ароматом прелой листвы и дымком из далеких труб. Люда вышла первой. Её зеленые глаза сразу нашли Костю, стоящего в стороне. Она подбежала к нему, встала на цыпочки и потянулась к его губам, но он резко отвернулся. — Не надо, птичка, больно, — буркнул он, касаясь пальцами ранки с запёкшейся кровью. Но Саврасова не сдалась. Её губы всё же коснулись его щеки, оставляя легкий, нежный поцелуй. — Выздоравливай, любимый, — прошептала она, улыбнувшись. Ребята проводили её до дома. Там она снова начала вешаться на Вершинина, но тут же была отодвинута в сторону дома. Грустная девочка зашла в подъезд, послав воздушный поцелуйчик любимому. Твоё друзей двинулись в сторону дома Николь. Тишина между ними была густой, почти осязаемой. Дима шел слева, руки в карманах, взгляд устремлен куда-то вдаль. Его уверенная походка после вчерашнего превратилась в хромающую. Каждый шаг давался с трудом. Костя брал слева, ссутулившись. На лице застыла гримаса между злостью и стыдом. А между ними Николь. Её светлые волосы, заплетенные в красивую косу, колыхались на ветру, а зеленые глаза то и дело перебегали с одного на другого. Она чувствовала напряжение, видя как они избегают даже случайных взглядов. Это бесило. Наконец, они дошли до подъезда. Князева резко развернулась к ним, перекрестила руки на груди и приподняла подбородок. — Так, давайте по порядку. Я знаю почему Вы подрались, — сказала она четко, словно учительница, требующая ответа у провинившихся учеников. — Хочу услышать Вашу версию произошедшего. Признавайтесь: что между Вами получилось? Молчание. Только ветер шелестел листьями под ногами. — Повторяю вопрос, — голос стал острее. Более холодный. — Что между Вами произошло? Но пацаны продолжали молчать, словно сговорились. Николь закатила глаза. Розовые пухлые губки сложились в едкую ухмылку. — Хорошо. Раз Вы молчите, значит, я не буду с Вами двоими разговаривать. Она сделала паузу, давая словам осесть в их глупых головах. — Как помиритесь и решите свои вопросы и проблемы – оповестите. Думаю, Вы знаете в какой квартире я живу. И, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла, оставив их стоять на холодном ветру с их глупой гордостью, немыми обидами и невысказанными вопросами. Подъездная дверь захлопнулась с глухим звуком, но девочка не собиралась уходить. Она притаилась, начав прислушиваться к их разговору, дабы подтвердить свои догадки. Костя резко повернулся к Диме. Карие глаза загорелись холодным, почти звериным блеском. — Это из-за тебя она теперь с нами не разговаривает! — вырвалось у него хрипло и сдавленно. Соколов медленно поднял взгляд. На губах появилась ехидная усмешка. Глаза, как и у друга, начали наливаться блеском. — Из-за меня? — он сделал паузу, будто давая Вершинину время осознать абсурдность своих слов. — Напомню: это ты взял и просто так вчера кинулся на меня с кулаками. Тишина повисла между ними, густая, как смог. Костя сжал кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные следы. — Ты мне чё-то предъявить хочешь? — прошипел он, шагнув ближе. Дима не отступил. Напротив, его плечи распрямились, а голос стал резче. — Да! Разберись в своих отношениях! — он тоже сделал шаг вперед. Теперь между ними оставалось меньше метра. — Ты то Людку трахаешь, целуешься с ней, и тут же ревнуешь Николь ко мне! Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Слова ударили Вершинину сильнее любого кулака. Внутри что-то вспыхнуло. Стыд, злость, ненависть к себе, другу и к этой, по истине, абсурдной ситуации. — ТАК ЕСЛИ БЫ ТЫ ОТВЕТИЛ, НИЧЕГО БЫ ЭТОГО НЕ БЫЛО! НИКА БЫ НЕ УШЛА, ОСТАВИВ НАС СТОЯТЬ ЗДЕСЬ, КАК ПОСЛЕДНИХ ЧУШПАНОВ! — закричал парень. Голос сорвался, выдав ту самую боль, которую он так сильно пытался скрыть. Этого было достаточно. Теперь уже Сокол рванулся вперёд, но Костя встретил его ударом в плечо. Они снова сцепились. Как вчера вечером. Только сегодня их удары были злее, отчаяннее и больнее. Кулаки летели вслепую, прилетая по рукам, лицу и корпусу. Вершинин заехал Диме по рёбрам, а тот, не став медлить, ударил другу в живот. Они падали на асфальт, вставали, снова били и так по кругу. Где-то проступила кровь, но они не останавливались. Ведь это была война за ту, которую оба любили. Они должны были выяснить правду и решить кому же достанется этот «трофей» с изумрудными глазками. Вдруг дверь подъезда резко распахнулась. На улицу выбежала Николь. Ручки сжались в кулачки. В глазах появилась ярость. — Остановитесь! Хватит! ВЫ НЕНОРМАЛЬНЫЕ ЧТО ЛИ?! — голосок дрогнул, звуча как-то надтреснуто, почти истерично. Но парни не слышали. Они были слишком поглощены своей глупой, неконтролируемой дракой. Кулаки рассекали воздух, врезаясь в тела. Дыхание стало хриплым и прерывистым. Лица искажены злостью, обидой и чем-то, что невозможно было описать словами. Девочка подбежала к ним, пытаясь втиснуться между ними и оттолкнуть их друг от друга. Но они не заметили. Не рассчитав силу, нечаянно толкнули её. Она потеряла равновесие, отлетая назад и ударяясь спиной об железное основание лавочки у подъезда. Острая боль неожиданно пронзила тело. Слёзы, сами собой, предательски потекли по её розоватым щечкам. Костя с Димой замерли, встав как вкопанные. Злость с яростью испарились. Появились новые чувства: стыд, страх и оцепенение. — Царевн... — Вершинин, пошатываясь, шагнул к ней. Голос подрагивал. Руки тянулись, чтобы помочь. — Ты как? — Соколов шагнул вперёд. Лицо побледнело. Но Князева отпихнула их. — ДВА ДЕБИЛА! — крикнула она срывающимся на всхлип голосом. — НЕНОРМАЛЬНЫЕ! СОВСЕМ КРЫША СЛЕТЕЛА?! Девочка встала, пошатываясь, сжала кулаки и, развернувшись, пошла к подъезду, не став оглядываться. Дверь с грохотом захлопнулась за ней, будто вынеся приговор двум ревнивцам. Оба, разбитые, опустошенные и побежденные остались стоять на улице. Николь зашла в квартиру, скинула портфель, разулась, повесила пальто на крючок и пошла в ванную. Включила воду, помыла руки, смотря на красноватые следы на нежных ладошках, ободранных об асфальт. Боль была не сильной. А вот обида – огромной. Она достала аптечку. Перекись, вата. Начала обрабатывать. Движения были резкими, рваными. Внутри кипела злость на этих придурков. Мысли крутились вокруг одного факта: «Какие же они придурки! Оба! Абсолютные, безнадежные!» А самое главное: «Что делать с этой их ненавистью? Ведь они же не перестанут меня любить!», — выкинула в урну ватку, смотря на свое отражение. «Значит, будут играть в равных условиях!» 20 октября 1978 год Утро выдалось хмурым, словно сама осень решила подчеркнуть мрачное настроение. Николь проснулась от ноющей боли в спине. Каждый поворот отзывался неприятным покалыванием. Она медленно поднялась с кровати. Светлые волосы рассыпались по плечам, а зелёные глаза, обычно такие яркие, сегодня казались потухшими. На кухне пахло свежесваренным кофе и горячими блинами. Жанна Ивановна уже хлопотала у плиты, а Владимир Иванович сидел за столом, просматривая утреннюю газету. Танечка рассказывала что-то веселое, но восьмиклассница не вслушивалась. — Садись, солнышко, завтракай, — ласково улыбнулась мама, но тут же замолчала, заметив ободранные ладони дочери. — Милая, что с руками? — папа отложил газету. Брови сдвинулись в строгой складке. — Упала вчера, — девочка опустила глаза. Легко солгала, потому что правда была слишко глупой, чтобы её рассказывать. — Об асфальт. И спиной ударилась. Теперь болит. Женщина тут же подошла, взяла её за подбородок и внимательно осмотрела. — В школу сегодня не пойдёшь, — твёрдо заявила она. — Возражения не принимаются. Они прошли в комнату Николь. Мама достала из шкафчика зелёную баночку с мазью и начала аккуратно втирать в спину дочери. — Лежи, отдыхай. Может, уснешь, — Жанна Ивановна погладила её по волосам и дала таблетку обезболивающего. Боль постепенно отступала, а сон накрывал, словно тёплое одеяло. «Интересно, а они будут переживать когда не увидят меня? И что же предпримут по решению этой проблемы?» ***** Внизу у подъезда было тихо. Лишь ветер шелестел листьями под ногами прохожих. Костя стоял, засунув руки в карманы. Карие глаза беспокойно скользили по окнам её квартиры. Он ждал и надеялся, что увидит любимую девочку и сможет ей всё объяснить. Только вот шторы никак не открывались, а время близилось к 8-ми. Подъездная дверь открылась. Вышли старшие Князевы и маленькая Танечка. Девочка сразу же подбежала к Косте, начав обнимать. — Привет! Ты снова панда? Вы с Валеркой так играете? — хихикнула она. — Да, принцесс, — улыбнулся он, потрепав малышку по голове. Вершинин сделал шаг вперёд, сглотнул и поздоровался, протягиваю Князеву ладонь. Мужчина пожал руку и двинулся к своей волге, оставив своих девочек наедине с парнем. — Здравствуйте, Жанна Ивановна, а Николь скоро? А то уже уроки начинаются. Женщина вздохнула и строго посмотрела на Костю. По спине пробежал холодок. «Неужели она рассказала? Нет, не могла. Тогда бы её отец не поздоровался со мной». — Здравствуй, Костик. Ника дома. Спина сильно болит. Говорит: вчера о лавочку стукнулась, когда падала. И руки поцарапала. Сегодня в школу не пойдёт. Спит и отдыхает. Парень кивнул, губы дрогнули, но слова не вышли, оставаясь комом в горле. Засигналила машина, зовя прекрасных Князевых. Попрощавшись с Вершининым, они ушли, оставив его стоять под хмурым Казанским небом с тяжестью в груди. Развернувшись, он пошёл в сторону школы. Супер понимал, что это их вина. Его вина. Если бы не его ревность, они бы с Соколом не подрались и не впечатали Князеву в лавку. «Дебил! Ревную её, а сам обжимаюсь с Людкой. А Ника? Она любит меня? Или нет? Но ведь губу же она кусала, когда на нас смотрела...» ***** Школьный коридор гудел, как улей перед грозой. Вершинин вошел. Лицо не выражало никаких эмоций. Темные кудри растрепались, подбитый глаз уже начал желтеть по краям, но боль внутри горела ярче любых синяков. Рома, Макс и Дима стояли у окна, перебрасываясь редкими фразами. Дима опирался на подоконник. Нога всё ещё болела после вчерашней драки. — Кость! — Люда бросилась к нему первой. — А где Ника? Почему её нет? Парень отвел взгляд. — Нехорошо ей. Спина болит. Вчера ударилась. Слова упали. Повисла тишина. Дима резко поднял голову. Руки сжали край подоконника до побелевших костяшек. Он тоже был виноват. Не меньше друга. Саврасова опустила глаза, надувая губки. — Ой... Как жалко. Передай ей от меня скорейшего выздоровления, — вздохнула она, но тут же оживилась. — Значит я сегодня буду целый день с Вами. Вы рады? Парни кивнули. Девочка притянула любимого к себе, вставая на цыпочки и целуя. «Какая радость...», — пронеслось в голове Кости. Уроки шли, но парень их не слушал. Доска с формулами, голос учителя, шепот одноклассников... всё расплывалось, как в тумане. Перед ним стояла Ника. Её звонкий смех, который он полюбил до безумия за эти две недели. Изумрудные глаза. И слёзы, появившиеся по его вине. За несколько минут до звонка на последний урок Костя резко развернулся и пошёл на первый этаж к раздевалкам. За ним, хромая, направился Дима. — Ты куда? — догнал он его в пустом коридоре. — У нас ещё химия. — Не твоё дело, — Вершинин даже не обернулся. — Если к Николь, я тоже пойду. Костя остановился и повернулся, начав изучающе всматриваться в лицо друга. Всё тот же Дмитрий Соколов. Ответственный, прилежный ученик 10-го «Б» класса, никогда не пропускающий ни одного урока. Теперь стоит перед ним с подбитым глазом, держась за бок и хромая, с тенью вины в глазах. Хочет сбежать. — А мамочка не заругает? — ухмыльнулся супер. — Нет, — отрезал он. Парень махнул рукой и закатил глаза. — Ну пошли. Они быстро забрали куртки и молча вышли из школы, не думая о последствиях. Двор встретил их резким ветром, кружащимися листьями и криками улетающих птиц. В головах друзей крутилась одна и та же мысль: «Прости...», которое теперь, несмотря на понятия и принципы, должны были сказать оба. Только пока это было некому говорить. — Что делать будем? — Дима первым нарушил молчание. — Чё она любит? Ты ж с ней так-то больше знаком. Может, говорила тебе, — наконец перевел он взгляд на Сокола. Парень молчал. — Блять, Дим, говори! Мы оба перед ней провинились. — Гвоздики. Розовые. Махровые. И торт. Шоколадный, — нехотя произнес он. Костя кивнул. Они пошли сначала в цветочный киоск, где старенькая продавщица, улыбаясь, собрала им букет из 19-ти гвоздик, от которых веяло летом, потом в кондитерскую, где торт аккуратно упаковали в картонную коробку. Парни стояли у подъезда Николь, сжимая в руках неловкие дары. Решившись, поднялись на третий этаж. Следующий рубеж. Квартира номер 37, где за дверью была та самая, которую любили оба. Звонок прозвучал громко. Изнутри послышались легкие, осторожные шаги. Николь проснулась, аккуратно встала, стараясь не тревожить больную спину и подошла к двери. Взглянула в глазок и увидела двух идиотов с цветами и тортом, переминающихся с одной ноги на другую. А эти лица... будто побитые собачонки. Дверь открылась. Перед ними стояла бледноватая Николь в пижамных штанах, белой футболке и растрепанным волосом, но всё равно такая нежная и прекрасная. — Зачем пришли? — спросила она холодно, переводя взгляд с одного на другого. Парни переглянулись, потом одновременно заговорили: — Извини... Мы дурачки. Больше так не будем. Девочка изучающе смотрела на них, пытаясь разглядеть подвох. Глаза сверкали, но уголки губ дрогнули в подобии улыбки. — Дураки, — повторила она, но сейчас её голос был тише, в нём почти не осталось места для злости. Костя протянул ей цветы, а Дима торт. — Заходите, — вздохнула она, отступая в сторону. — Раздевайтесь, мойте руки и проходите на кухню. Они послушно скинули куртки, прошли в ванную. Засучили рукава и подставили ладони под струю воды. Вершинин намыливал руки дольше, чем нужно, будто смывая с них не только уличную пыль, но и вчерашнюю злость. Соколов вытер ладони полотенцем и украдкой взглянул на Николь. Она доставала из шкафа хрустальную вазу с узким горлышком. Девочка прошла на кухню, налила воды и поставила цветы. Розовые махровые гвоздики распушились, их сладкий, чуть пряный аромат смешался с запахом свежего шоколадного торта, который Дима уже освобождал от упаковки. — Будем пить чай, — потянулась Князева к чайнику, но Костя перехватил её движение. — Я сам. А ты посиди пока, — кивнул Вершинин в сторону диванчика у окна. Она опустилась на мягкую подушку, осторожно приспустив ноги, чтобы не тревожить спину. Он наполнил чайник водой, поставил на плиту, достал из буфета три чашки. Всё делал быстро, чётко, будто боялся, что если остановится, его выгонят из этой уютной квартиры. Сокол тем временем разрезал торт. Нож скользил по нежному бисквиту, обнажая слои шоколадного крема. Чайник зашипел. Парень разлил кипяток по чашкам и поставил на стол. Дима разложил куски торта на тарелки, и наступила неловкая, напряженная тишина. — Давайте расставим все точки над «и» — наконец сказала Николь, обводя их зелёными глазками. Они подняли взгляд и замерли. — Я прощаю Вас, дурачков, — её губы дрогнули, но она не улыбнулась. — Но с условием: если Вы больше не будете ссориться, — пауза. — А чтобы не ссориться, обозначу: мы друзья. И не надо меня ревновать друг к другу. Парни потупили взгляды, сжав челюсти и поняв, что их раскрыли. — Хорошо, — хором пробормотали они. — Теперь пожмите друг другу руки. Друзья медленно протянули ладони друг другу и крепко, без лишних слов сжали. «Ну-ну. Не собираюсь я сдаваться. Ты всё равно будешь моей, Царевна», — пронеслось в кудрявой голове. Николь наконец улыбнулась и, взяв чашку, отхлебнула чай. — Теперь ешьте торт. И они ели, пили, общались, будто той неловкой ситуации и не было. Редкая тишина между темами сейчас была лёгкой, спокойной, словно после грозы. За окном вечерело, темнота окутывала своим покрывалом Казань, обещая, что завтра будет лучше, чем сегодня и вчера. И будет. Это знали трое подростков, сидящих на кухне в 37-й квартире. 4 ноября 1978 год Утро началось с той самой ватной тишины, которая бывает только в первые снегопады. Николь проснулась раньше будильника, потянулась и сразу почувствовала что что-то не так. Воздух в комнате был свежее, а за окном белым-бело. Она вскочила с кровати и подбежала к окну, распахиваясь шторы пошире. «Снег! Первый снег!» Мягкий, пушистый, он укутывал двор, крыши и деревья, будто город накрыли белым покрывалом. Князева улыбнулась. Быстро оделась, натянув чёрный сарафан с белым кружевным фартуком и пионерский галстук. Расчесала светлые локоны, заплетая в два пухлых колоска. Проводив родителей и позавтракав, собрала портфель и надела ту самую новенькую розовую курточку, о которой мечтала всю осень. К сожалению, шарф был утерян в школе. Возможно, кто-то его уже приватизировал. Та не «возможно», а так и было. Взяла портфель и выбежала на улицу. Холодный воздух ударил в лицо. Морозец начал плясать по девичьему лицу, покалывая розовые щечки. Дыхание превратилось в легкий пар. И тут она увидела его. Костя, как и всегда, стоял у подъезда, весь запорошенный снежинками. Тёмно-синяя куртка, руки в карманах. — Приветствую, самая прекрасная Царевна на свете! — крикнул он, смеясь. — Ну что? Отличницей будешь? Николь в ответ лишь улыбнулась и подбежала к нему, скидывая портфель на лавку рядом с его. Вдруг он подхватил её и начал кружить. Легкий снег ложился на них, словно конфетти. Она зажмурилась, вцепилась в его плечи, смеясь. Вершинин держал её крепко, боясь уронить, но улыбался, пытаясь не показывать своего маленького страха. — Хватит, Кудряшка! Голова закружится! — Так и надо! Но всё же поставил её на землю. Парень взял портфели, и они пошли в школу, утопая в первом снегу и оставляя за собой две чёткие цепи следов. ***** В школе их уже ждали Дима с Людой. Саврасова, увидев Костю, сразу подбежала и чмокнула его в щеку. И опять этот приторный аромат духов со вкусом черной смородины. — Ты опять без шапки! — ворчала она, поправляя его растрёпанные, мокрые кудри. Супер закатил глаза, но все же кивнул. Сокол с Князевой переглянулись, отвернулись и скривились. Уж больно сильно им надоел этот театр, наблюдаемый в школе, на улице, в качалке и... везде. ***** Классная руководительница – Надежда Васильевна начала объявлять оценки за четверть. — Людмила Саврасова... — провела она пальцем по журналу. — Четыре тройки. По геометрии, алгебре, физике и французскому языку. Девочка вздохнула и пожала плечами, похоже, её это не слишком расстраивало. — Николь Князева... — поправила женщина очки. — Умница! Одни пятёрки! Класс громко зааплодировал, а девочка смутилась, потупив свои зеленые глазки. Огласив остальные оценки, классная руководительница собрала 8-й «А» и пошла в актовый зал. Там сегодня должна была состояться линейка перед каникулами. Актовый зал гудел, как потревоженный улей. Под потолком мерцали люстры, отбрасывая блики на полированный паркет сцены. Девочки прошли и сели на пятый ряд вместе с одноклассниками и Инной с Дашей. За ними сидел Вовка Суворов, то и дело бубнящий что-то им на ухо. В другом конце на третьем ряду расположились 10-е классы, к которым то и дело подходили семиклашки, сверкая глазками. Только вот внимание пацанов было приковано к девчушкам 8-го класса. Анна Васильевна вышла на сцену. Все мигом стихли, начав смотреть на директрису. Она говорила про осторожность на только появляющемся льду, планах на следующую четверть, контрольных и успеваемости. — Итак! А теперь переходим к самому главному. Наша школа в этом году очень отличилась. Благодаря одной интересной личности, — её голос, обычно строгий, сегодня звучал почти торжественно. Все замерли, не понимая что ждать от женщины. Такие слова никогда не предвещали ничего хорошего, но вот тон. — По итогам городской олимпиады первое место по французскому языку и литературе занимает ученица 8-го «А» класса – Николь Князева! Зал взорвался аплодисментами. Крики, свист, топот ног. Всё смешалось а единый шум восторга. Девочка поднялась со своего места, слегка смущённая, но с гордо поднятым подбородком. Её чёрный сарафанчик с фартучком мягко колыхались при каждом шаге. Она прошла по красной дорожке к сцене, чувствуя на себе восхищенные, завистливые и любопытные взгляды. И среди всех этих взглядов один, что так грел душу. Его. Парень сидел на стуле, развалившись и подперев голову ладонью. Карие глаза сверкали явной гордостью, а на губах играла привычная, уже такая родная, ухмылка. Когда она поднялась на сцену, Анна Васильевна отдала ей две почетные грамоты. Князева развернулась к залу. Взгляд тут же нашел Вершинина, а он просто взял и подмигнул ей, обнажая щербинку между зубов в широкой улыбке. Девочка увидела этот короткий жест и, чуть смутившись, улыбнулась в ответ. После линейки, когда директриса отпустила всех по домам, ребята вышли со школы. Универсамовские пацаны в компании своих девочек обступили Николь, то и дело толкаясь, смеясь и перебивая друг друга. — Умница! Мы так и знали! Надо праздновать и веселиться! — вторили наперебой подростки. Люда первой обняла подругу. Дима шутливо потрепал её по плечу, а Костя стоял и улыбался Князевой. В его взгляде было что-то такое, от чего её сердце стало биться быстрее. ***** На улице их встретил настоящий, первый густой снег. Идеально подходящий для снежков. — Девочки против мальчиков! — крикнул Вершинин, приседая, чтобы слепить первый с наряд. Николь засмеялась, подзывая Люду, Инну, Дашу и Венеру к себе и что-то шепча. Затем нагнулась и, схватив горсть снега, метнула в Сокола, вскрикивающего и пятившегося назад. Он не заметил Адидаса и вместе с ним рухнул в сугроб. Все засмеялись. Девочки сразу же бросились в бой, визжа, бегая и падая в пушистый снег. Мальчишки отстреливались яростно, но восьмиклассницы, оказались хитрее. Они заманили Рому с Максимом в ловушку и закидали со всех сторон. Костя стоял на бугре, как полководец, размахивая руками и крича что-то про тактику, но Князева тихо подкралась сзади и сунула снег ему за шиворот. Глаза округлились. Он взвыл, развернулся, схватил её за талию и свалил в сугроб. Они лежали там, задыхаясь от смеха. Волосы с одеждой были в снегу, но им было всё равно. Позже, когда чуть стемнело, компания проводила Люду. Рома, Макс и Вова со своими девочками ушли по домам. Дима пошёл в магазин, а потом к себе, помахав Князевой и Вершинину. Он, как прилежный мальчик, соблюдал данное девочке слово и не переходил черту дозволенного, оставаясь верным другом, хоть и продолжал любить. Что нельзя было сказать о Константине, который то и дело проявлял к ней повышенное внимание, придерживаясь главной цели: сделать так, чтобы она была его. Только его. Сейчас они шли к их дому. Он все так же нес её портфель, порой специально докасывась до холодной ручки своей. В голове созрел маленький план. Он нащупал в кармане несколько бумажек и довольно кивнул. Всё точно осуществится. У подъезда Вершинин остановился и, развернув девочку к себе, без слов, крепко обнял. Царевна замерла, потом расслабилась, прижимаясь к его груди через расстегнутую куртку и чувствуя как часто и громко бьется его сердце. Потом он проводил её до квартиры, проводив взглядом исчезающую за дверью спину, и пошёл прочь, стараясь не оглядываться. Только вот не домой. Парень выбежал на улицу и помчался в булочную, где купил несколько шоколадных пирожных-корзиночек с вишенками на креме. Её любимые. Теперь он знал это. Потом завернул в комиссионку. Ещё несколько дней назад десятиклассник присмотрел там один комплект. Правда купить не мог, деньги только вчера вечером выдал Паладин. Белые, пушистые и мягкие шапочка с помпоном, варежки и шарф. Это было как никак кстати, ведь её серый украли ещё две недели назад. Темнело рано. Тьма уже плотно окутывала город, но снег, лежащий на улицах, мягко светился в свете фонарей, словно присыпанный серебром. Костя стоял у двери 37-й квартиры, держа в руках коробочку с пирожными и небольшой бумажный сверток, перевязанный розовой ленточкой. Он постучал. Сначала робко, потом увереннее. Позвонил в звонок. Дверь открылась. Перед ним, на пороге, стояла Ника в тёплых носках, юбочке и вязанном зеленоватом свитере, который так подходил к её глазам, а светлые волосы, были слегка растрепанны. «Наверное, опять лежала на кровати и читала». Глаза девчушки распахнулись от удивления. — А ты чего тут? Он протянул ей коробочку с пирожными. — Это тебе. За успехи. Она заглянула внутрь и улыбнулась. Её любимые. — Ну заходи, Кудряшка. Чай пить будем. Он пошёл по привычному маршруту. Сначала ванна, где помыл руки, потом кухня. Парень не выпускал бумажный сверток, но и особо им не светил, ждя подходящего момента. На кухне царила уютная, теплая атмосфера. Пахло свежей выпечкой, что утром была приготовлена Жанной Ивановной. Мятным чаем, который Николь уже разлила по чашкам. Себе положила дольку лимона, а ему просто добавила две ложки сахара. Любил послаще. Они сели за стол, начав пить чай и есть ложечками пирожные. Нежный вкус шоколадного крема приятно растекался по языку. От удовольствия девочка зажмурилась и тихо хихикнула. «Вот он – момент, когда нужно продлить её радость», — пронеслось в его голове. Костя взял рядом лежащий сверток и положил перед ней. Она открыла глаза и замерла. — Это что? — бровки Князевой поползли вверх. Носик сморщился. Глазки начали пытливо разглядывать «подарок». — Открой и узнаешь, — закусил парень внутреннюю сторону щеки, наблюдая за действиями любимой девочки. Она развернула бумагу и замерла. Белые шарф, варежки и шапочка. Мягкие и нежные, как первый снег, в котором они сегодня лежали. Ника не ожидала увидеть что-то настолько красивое и приятное. По душе разлилось тепло. — Чтоб ты не мёрзла, — пробормотал он, отводя взгляд. — Твой же кто-то взял тогда. Князева не стала ничего говорить. Просто пододвинулась и обняла его. Крепко, искренне. Ей было очень приятно его внимание. Слишком приятно. Щеки порозовели, а изумрудные глазки сверкали довольным блеском. — Спасибо, Кудряшка, — прошептала она, вдыхая запах его одеколона вперемешку с табаком. — Не за что, моя Царевна, — сказал он едва слышно. Но вдруг глаза распишись. «Моя? Я так сказал? Сука! Хоть бы не заметила» Девочка отстранилась и вопросительно посмотрела на Вершинина. — «Твоя»? В смысле? — Ну... — замялся он, понимая, что мимо ушек этой красавицы и муха не пролетит незамеченной. — Ты же моя подруга. Поэтому так и сказал. Кстати, чё ты хочешь в качестве подарка на Новый год? Ловко перевел тему супер, начав неловко улыбаться. — Ну ладно. Ничего не надо, — махнула она рукой, переводя внимание на недоеденное пирожное. — Тогда подарю то, чё сам захочу. — Кость, лучше на Люду потрать деньги, — вздохнула Ника. — Она ж твоя девушка, а не я. — Царевн, я сам решу на кого мне тратиться. — Ну как хочешь, — пожала девочка плечами, но в уголках губ дрогнула улыбка. Они допили чай, помыли посуду. Князева повернулась к парню и лукаво улыбнулась. — А хочешь, я тебе почитаю? — Давай. Костя с Николь прошли в гостиную. Он развалился на диване, а она взяла с полки тонкую книжечку со стихами Ахматовой. Старенькое издание, зачитанное до дыр. И начала читать. Порой девочка рассказывала стихотворения наизусть, изредка бросая взгляд на сточки. Её голосок был тихим, мелодичным, словно колыбельная. Вершинин слушал, не перебивая и смотря на неё. Её длинные реснички, отбрасывающие тени на щёки, пухлые темно-розовые губки, шевелящиеся в такт стихам, руки, бережно переворачивающие странички. «Какая же она красивая, нежная, милая и... Его», — думал паренек. Хотя пока – только в мечтах. Но ведь зима только началась. За окном кружился волшебный снег, обещающий всё расставить на свои места. ***** Николь закрыла книгу. Последние строки стихов растворились в теплом воздухе гостиной. Она подняла глаза и заметила мягкий, тёплый взгляд, полный чего-то такого, от чего её сердечко ёкнуло. — Ты чего так улыбаешься? – спросила девочка, притворяясь непонимающей, хотя прекрасно знала ответ. — Стихи красивые, — ответил Костя, но в ту же секунду быстро опустил глаза, начав рассматривать красный ковер, лежащий под ногами. — Я так и поняла, — хихикнула девочка. — Пойдёшь со мной за Таней в садик? Он безмолвно кивнул. Князева переоделась. Они собрались, надели куртки. Девочка укуталась в новенький белый комплект, широко улыбаясь. И вышли. Вершинин взял малышкины санки с металлическим полозьями. Шли тихо. Лишь хруст снега нарушал тишину между ними. Николь зашла в садик, где пахло молоком, красками и чем-то тёплым. Танюшка, увидев её, сразу бросилась в объятия. Сестра одела её и повела к выходу. Маленькая Князева, заметив через дверь Костю, завизжала от восторга. — Панда! — она вырвалась из рук восьмиклассницы и понеслась к нему, распахивая дверцу. Парень подхватил её и, подбросив вверх, поймал. Покружил, а потом усадил на санки. — Поехали, принцесса! И они понеслись по снежной дорожке. Танечка смеялась, захлебываясь от счастья, а Ника, улыбаясь, шла рядом. Смотрела как Вершинин тянул санки и рассказывал малышке интересные истории. У подъезда принцесса вдруг замолчала. Встала, сложила ручки на груди, как делала сестричка, и серьезно посмотрела своими голубыми глазками на подростков. — А Вы с Никой любите друг друга? Тишина. Костя замер, глаза округлились. Рот медленно отвис. Князева покраснела до корней волос. — Мы друзья! — выпалили они хором. — А почему? — Таня надула губки. – Вы должны любить друг друга! Сестра наклонилась к ней, говоря притворно строго, но в голосе всё равно были нотки обиды: — У Кости есть Люда, малыш. — Неправильно! — она топнула ножкой. — Кость, люби Нику! Девочка залилась ещё большим румянцем, хватая в одну руку ладошку маленькую ручку, а в другую санки. — Всё, хватит! Пора домой. Родители пришли и холодно. Они обнялись. Принцесса нехотя помахала парню, а Князева ушла не оборачиваясь, хотя очень хотелось. Вершинин остался стоять на улице под тусклым светом фонаря, смотря как подъездная дверь тихо раскрывается за девочками. Вздохнув, прошептал в пустоту: — Я и так люблю её, малышка. Больше жизни. А снег продолжал падать, застилая улицы Казани белоснежным одеялом. Такой же тихий и нежный, как его чувства к той зеленоглазой Царевне. Только вот он не мог пока это сказать. Что-то мешало. Или кто-то, от кого поскорее хотел отделаться. 23 декабря 1978 год Люда заболела неделю назад и отлеживалась дома. Друзья навещали её. Но она больше была рада, естественно, Косте. Дима остался помогать маме, готовясь к Новогодней елке, на которой для первоклассников будет играть дедушку мороза. Белый пар вырывался из легких, растворяясь в морозном воздухе. Школьный двор, утоптанный десятками валенок и сапожек, сверкал под слабым зимним солнцем. Николь вышла из дверей здания, поправляя белые варежки на тонких пальцах. Её розовая курточка, выделялась на фоне серых сугробов, а светлые вьющиеся волосы вылезали из-под шапки, рассыпаясь по плечам. В руке сжимала портфель, набитый учебниками, и уже представляла, как дома заварит чай с лимоном и уткнётся в новую книгу. Но планам не суждено было сбыться. Из дверей с визгом высыпала орава первоклашек. Маленькие, пухлые в своих ватных пальтишках. Они неслись, как табун диких пони, радостно крича и толкая друг друга. Один из них, рыжий и конопатый, нечаянно зацепил за плечо Князеву и, поскользнувшись, потянул её за собой. — Ой! — только и успела выдохнуть она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Но вместо холодного снега её поймали крепкие руки. Костя подхватил девочку в последний момент, одной рукой обхватив за талию, другой придерживая за плечо. Его тёмные кудри растрепались от резкого движения, а карие глаза смеялись даже без слов. — Ну и ловкость, — усмехнулся он, слегка нависая над ней. Ямочки на щеках прорезались глубже, а щербинка между передних зубов придавала его улыбке озорное обаяние. Ника почувствовала, как по щекам разливается жар. Она не могла отвести взгляд от его лица, от этих тёплых карих глаз, в которых начала тонуть. — Спасибо... — прошептала девочка, едва слышно, будто боясь, что голос выдаст смущение. Вершинин рассмеялся. Его теплое дыхание коснулось её щеки. — Ды ладно, геройствовать – моя работа, — улыбнулся он, но не спешил отпускать. Спустя несколько секунд Костя аккуратно поставил восьмиклассницу на ноги, но его руки задержались на её плечах на мгновение дольше, чем нужно, будто проверяя, точно ли она цела. Выбившаяся из-под шапки прядь светлых волос упала на щёку. Он, не задумываясь, поднял руку и осторожно убрал её за ухо. Его пальцы едва коснулись её кожи, но Николь снова почувствовала, как по лицу разливается тёплая волна краски. — Всё в порядке? — в его голосе звучала та же мягкая забота, что и в жесте. Вершинин видел её поведение и смущение. Теперь он точно знал, что нравится ей. «Надо сливать Люду. И поскорее». Она кивнула, не доверяя своему голосу. Костя наклонился, поднял её портфель, отряхнул снег и перекинул его через плечо. Потом, без лишних слов, взял её руку. Его ладонь, тёплая и чуть шершавая от занятий на турнике, уверенно обхватила мягкую варежку. — Пошли, — сказал он просто. Они зашагали по узкой тропинке, протоптанной в снегу между школой и пятиэтажками. Снег хрустел под ногами. Воздух был морозным, а из труб домов поднимались густые шлейфы дыма, смешиваясь с вечерними сумерками. Они шли медленно, не спеша. — Никто тебя не обижал? — вдруг спросил парень, слегка сжимая её руку. — Нет, — тихо ответила Николь, глядя под ноги. — Если чё – сразу говори, ладно? — он повернул голову и серьезно на неё посмотрел. Она украдкой взглянула на него и улыбнулась. — Ладно. ***** Они остановились у двери её квартиры. Князева уже потянулась к ключу в кармане куртки, но Костя вдруг задержал её, слегка прижав пальцы к запястью. — Слушай, а не хочешь сейчас на каток сходить? — спросил он с легкой неуверенностью в голосе, будто сам не ожидал. — Ты же любишь на коньках кататься. Девочка замерла. Сердце неожиданно застучало чаще, а в голове мелькнула куча отговорок: «Уже темнеет... Родители будут волноваться... Уроки не сделаны...» Но когда она подняла глаза и увидела, как он смотрит на неё... та самая хамоватая ухмылка, от которой у неё всегда теплело на душе. Все мысли разом улетучились. — Давай, — прошептала она, кивнув. Супер сразу оживился, глаза загорелись. — Отлично! Я за коньками. Через пять минут тут же! — он уже развернулся, чтобы бежать на четвёртый этаж, но на полпути обернулся. — Ты точно не передумаешь? Ника рассмеялась и покачала головой. Ровно через пять минут они снова стояли у её двери. Теперь уже с коньками, перекинутыми через плечи на шнурках. Костя нёс её белые кожаные вместе со своими чёрными, а Николь, закутавшись в шарф повыше, старалась не выдавать, как сильно дрожат у её пальцы. Далеко не от холода. Каток был в десяти минутах ходьбы, за школой. Физрук залил его ещё в начале декабря. Он был небольшим, но освещенным фонарями. Лёд сверкал, переливаясь, зеркало, а вокруг кружились пары, смеялись дети, падали и поднимались, оставляя на поверхности причудливые узоры от лезвий коньков. Костя переобулся, затем помог восьмикласснице, придерживая сзади за талию. От этого жеста по её спине снова пробежала волна мурашек. — Ну чё, поехали, Царевн? — он подал ей руку, выходя на лёд. Князева кивнула. Как назло первые шаги давались неуверенно. Ноги разъезжались, дыхание сбивалось. Вершинин тут же подхватил её под локоть, крепко сжал пальцы. — Держись за меня, — сказал и больше не отпускал. Они катались медленно, не спеша, будто боялись разрушить этот хрупкий момент. Ладони сплетались то крепче, то слабее, но не размыкались. Девочка чувствовала, как его большой палец иногда проводит по её костяшкам. Лёгкое, почти случайное прикосновение, от которого снова прибегал табун мурашек. «Почему я краснею? Он же с Людой встречается. Это неправильно», — думала она, глядя на их отражение во льду. Костя – высокий, уверенный, с тёмными кудрями, развивающимися на ветру. Она – с розовым лицом, как её куртка, резко контрастирующем с шапкой и шарфом. Может, потому, что никто, даже Дима, раньше не держал её руку так бережно? Или потому, что когда он смеялся, ямочки на его щеках делали что-то необъяснимое с её дыханием? А может, потому, что в эти секунды она ловила себя на мысли: «Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Хочу чтобы он любил меня. По-настоящему...» — Тебе не холодно? — парень прервал её мысли, наклоняясь ближе. — Нет, — соврала она, хотя щеки уже давно покалывало от мороза. — Врёшь, — он усмехнулся и, подъехав к краю, накрыл её щеки своими ладонями, нежно проводя большим пальцем по красным скулам. Чуть приблизился и подул тёплым дыханием. — Хоть чуть-чуть согрею тебя. Николь почувствовала, как лицо снова вспыхивает. — С-спасибо, Кудряшка... — пробормотала она. Вершинин засмеялся. Его смех смешался с детскими криками, скрипом льда и тихим зимним вечером, который вдруг стал самым тёплым в её жизни. Они снов проехали и начали кружиться под мерцающими фонарями, будто в самом сердце волшебного снежного шара. Время текло медленно, как мёд. Ещё один час, смех, взгляд, украдкой брошенный в его сторону. Князева уже не замечала холода, не чувствовала усталости. Только тепло его руки, крепко держащей её, и бешеный стук сердца, которое, казалось, вот-вот вырвется наружу. Когда каток начал пустеть, физрук вышел и объявил о закрытии школьного двора, Костя помог ей добраться до скамейки. Он опустился на колени в снег и аккуратно расшнуровал её коньки. Его пальцы слегка дрожали от мороза, но движения оставались уверенными. — Ноги не замёрзли? — спросил парень, поднимая на неё взгляд. — Немного, — призналась Николь. Он тут же сжал её ступни через толстые носки, растирая, чтобы согреть. — Теперь точно не замёрзнешь, — улыбнулся супер, помогая ей встать. Они вышли за ворота школы, и снова его пальцы сплелись с её, будто так и должно быть. Снег хрустел под ногами, а в тёмном небе уже зажигались первые звёзды. — Осторожно, — вдруг предупредил он, но было поздно. Девочка поскользнулась на незаметной ледяной корке. Однако падать ей не пришлось. Костя ловко подхватил её, притянул к себе, и на мгновение она почувствовала тепло его дыхания на своём лбу. — Всё в порядке? — прошептал он, не отпуская. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. ***** Подъезд пятиэтажки встретил их тишиной и запахом свежевымытых полов. Они поднялись на третий этаж. У её двери Костя осторожно передал ей коньки, свои поставил рядом. — Спасибо... за вечер, — прошептала Николь, глядя куда-то в сторону, потому что если поднять глаза, он оказался бы слишком близко. — Не за что, — так же тихо ответил он, но не отошёл. Князева почувствовала, как он наклоняется, и замерла. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь одежду. Костя улыбнулся, обнажая щербинку меж зубов. Медленно приблизился. Его обветренные губы легко коснулись алой щечки. Быстрый, но такой нежный поцелуй. Она застыла, боясь дышать. Парень отстранился, поправил её выбившийся локон. — До завтра, самая прекрасная Царевна на свете. — Пока, Кудряшка. Он подхватил свои коньки и побежал на четвертый этаж. Ника ещё несколько секунд постояла, приходя в себя. Развернулась и зашла в квартиру. Дверь закрылась за ней тихим щелчком, но в груди всё ещё звенело, будто кто-то завел внутри крошечную музыкальную шкатулку, и теперь её мелодия разливалась теплом по всему телу. Николь прислонилась к двери, не в силах сдержать улыбку, что рвалась наружу. — Солнышко, это ты? — из кухни донесся голос Жанны Ивановной. — Да, мам, — ответила девочка, стараясь звучать спокойно, но сердце бешено колотилось, выдавая её. Женщина вышла в прихожую, вытирая руки в клетчатый фартук. В её глазах сразу мелькнуло понимание. — Что-то ты сияешь, как новогодняя гирлянда, — улыбнулась она. — С Костиком гуляла? — Да, — Николь смущённо прижала к груди коньки, на которых сверкали капельки растаявшего снега. — Мы на катке... Было... очень здорово. Мама подняла бровь, изучая дочь. — Вдвоем ходили? Князева кивнула. Щеки снова вспыхнули малиновым цветом. Жанна ничего не сказала. Только улыбнулась той особой, тёплой улыбкой, в которой умещались и воспоминания, и лёгкая грусть, и безмолвное благословение. Потом потрепала дочь по плечу и вернулась к плите, где на сковороде шипели драники. Девочка прошла в свою комнату. Осторожно положила коньки в угол, сняла розовую куртку и упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Но сдержать счастье было невозможно. Она перевернулась на спину и снова заулыбалась в потолок. Перед глазами стоял Костя. Его тёмные кудри, растрёпанные ветром, ямочки на щеках, когда он смеялся, и эта предательская щербинка между зубов, которая делала его улыбку такой... такой его. А потом – тот самый миг. Его губы, тёплые и чуть шершавые от мороза, нежно прикоснувшиеся к её щеке. Николь закрыла глаза, снова проживая этот момент. Как он наклонился, как пахло его одеколоном и снегом, как мир вдруг сузился до точки, в которой были только они на холодной лестничной площадке. И тогда она поняла, что влюбилась в паренька из 40-й квартиры. Сегодняшний вечер казался самым прекрасным в её жизни. За окном тихо падал снег, окутывая город белым покрывалом. Восьмиклассница лежала на кровати и слышала только стук собственного сердца. Она перевернулась на бок и улыбнулась в темноту, представляя, как завтра снова увидит его. А пока ей хотелось растянуть это чувство, сладкое, трепетное ожидание, как самую дорогую мелодию, которую не хочется заканчивать... ***** Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, но Костя даже не заметил. Он всё ещё плыл в каком-то тёплом, счастливом тумане. Губы невольно растягивались в улыбке, а в груди будто поселилось маленькое солнце, разливающее золотистый свет по всему телу. Супер прислонился к стене в прихожей, провёл рукой по взъерошенным кудрям. — Кость? Это ты? — из кухни донесся спокойный голос мачехи. — Да, я, — ответил он, стараясь придать голосу обычную невозмутимость, но счастье выдавало его с головой. Лена появилась в дверном проёме, вытирая руки в полотенце. Внимательно посмотрела на него и улыбнулась. — Что-то ты сияешь. Понятно с кем гулял, — заметила она, скрестив руки на груди. — Удачно покатался? Костя лишь загадочно ухмыльнулся, пряча глаза. Он не хотел говорить. Не хотел делиться этим сокровенным мгновением, которое теперь принадлежало только ему и Николь. Но тут, словно чёртик из табакерки, из-за спины женщины выскочил Валерка. — Он с Николь на катке был! — завопил мальчишка, тыча пальцем в брата. — Поэтому и улыбается, как дурачок! Вершинин молниеносно наклонился и легонько шлёпнул брата по затылку. Не больно, но достаточно, чтобы тот зашипел, как разъярённый котёнок. — А! Ты – дурак! — мальчик скорчил рожицу, показал язык и тут же рванул в свою комнату, громко топая босыми ногами. Лена рассмеялась, качая головой. — Ну что, и правда с Николь? — спросила она, но в её голосе не было ни капли насмешки. Только тёплое любопытство. Парень пожал плечами, но улыбка так и не сошла с его лица. — Может быть, — пробормотал он и, не в силах сдержать эмоций, вдруг подхватил мачеху на руки и крутанул её в воздухе, заставив вскрикнуть от неожиданности. — Да опусти ты меня, балбес! — засмеялась она, шлёпая его по плечу, но глаза её светились добротой. Он поставил женщину на пол и, не сказав больше ни слова, скрылся в своей комнате, оставив за собой шлейф радости и безудержного счастья. За закрытой дверью он плюхнулся на кровать, закинул руки за голову и снова представил её. С пухлыми губами, зелёными глазами и той невероятной краской, что заливала её лицо, когда он был рядом. — Чёрт, — прошептал Костя в потолок, чувствуя, как сердце снова начинает бешено колотиться. А за окном медленно падал снег, укутывая город в тишину, и где-то этажом ниже, за тонкой стеной, жила девочка, которая только что подарила ему самый лучший вечер в его жизни.