Часть 9. С Новым Счастьем!

«Твоё сегодня – бесконечно,

Так много можно сделать в первый раз.

Дыши свободно и беспечно,

Распусти свои крылья, станут сказки все былью, да!

Потому что у нас все роли – главные,

Видишь, мы с тобой сидим в одном ряду.

Даже если у нас дороги разные,

Видишь, ты идёшь, и рядом я иду...»

30 декабря 1978 год Зимнее солнце пробивалось сквозь занавески, рассыпая по комнате золотистые блики. Николь потянулась, слыша за стеной голоса родителей и звон посуды. Мама уже вовсю хлопотала на кухне. Она встала, прошлась босиком по прохладному полу к зеркалу. Слегка помятая, но глаза сияли предвкушением праздника. — Сегодня надо быть красивой, — прошептала девочка себе, беря в руки расческу. Её волосы легли мягкими волнами по плечам. Она собрала часть прядей в изящный полуузел, закрепив невидимками так, как показывала мама. Достала из шкафа белый свитер с высоким воротом, тёмно-синюю юбку на складку и тёплые колготки. Простой, но женственный наряд. Именно так она хотела сегодня выглядеть. — Ник, ты поедешь с нами к тёте Оле? — из кухни донёсся голос Жанны Ивановной. Князева вышла в коридор, поправляя манжет свитера. — Пока не знаю, — ответила она, заглядывая к маме, что так ловко резала овощи для оливье. В этот момент в комнату ворвалась Таня, с растрёпанными ото сна косичками. — Ник, а что мне Дед Мороз подарит? — уцепилась она за руку сестры. — Первого числа узнаешь, — улыбнулась Жанна, посыпая салат зелёным горошком. Малышка надула губки, но тут раздался стук в дверь. — Ёлку принёс! — прогремел голос Владимира Ивановича. Таня с визгом помчалась в прихожую, где папа, краснолицый от мороза, держал в руках пушистое дерево. — Будем наряжать! — объявил он торжественно. Девочка, прыгая на месте, вдруг схватила Николь за руку: — Надо позвать Валеру с Костей! Князева улыбнулась. Мысль о том, что сейчас увидит Костю, заставила её сердце биться чаще. — Пошли, — сказала она сестре, беря её за руку. Последние 2 месяца Сергей Вершинин прожигал дни в гараже с собутыльниками, поэтому бояться было нечего. Они вышли на лестничную клетку, где пахло хвоей и морозом. Поднимаясь на четвёртый этаж, восьмиклассница незаметно поправила причёску. Остановившись перед дверью 40-й квартиры, глубоко вдохнула и нажала на звонок. Где-то внутри раздались шаги, и вот уже щёлкнул замок. Их встретил Валера, весь измазанный белым кремом. За ним тут же вышел Костя в растянутом свитере и с той самой ухмылкой, приросшей к лицу. — Валер, а ты как поросенок! — засмеялась малышка. Князева прикрыла рот ладошкой, сдерживая смешок. Только вот получилось не очень. — Тань, не надо так говорить, — пыталась она спокойно сказать. — Мы пришли пригласить Вас наряжать елку. С нас игрушки с зеленой красавицей, а с Вас – лишние руки и хорошая компания. — А, так вот зачем Вы пришли? — спросил он. В карих глазах вспыхнули весёлые искорки. — Не справляются без нас, Валерчик. Ну чё ж? Надо помочь милым леди. Девочка кивнула, чувствуя, как на щеках разливается предательский румянец. Малышка уже схватила друга за руку и, начав что-то тараторить, понеслась вниз. Костя крикнул Лене, что они пойдут к Князевым, и вышел на лестничную клетку. Для Николь в этот момент существовал только Костя Вершинин, её самый несносный сосед и нечто большее, чем просто друг. Пока взрослые возились с ёлкой, а Таня визжала от восторга, они стояли в дверном проёме, обмениваясь красноречивыми взглядами, при которых слова были не нужны. В 37-й квартире пахло хвоей, мандаринами и чем-то сладким. Ёлка, пушистая и высокая, стояла посреди комнаты, ожидая своего праздничного убранства. Коробки с игрушками были раскрыты и расставлены на диване. Стеклянные шары, картонные зверушки, бусы, шишки и даже две гирлянды, бережно сохранённые с прошлых лет. Таня, не в силах сдержать восторг, тут же схватила первую попавшуюся фигурку, подбегая к деревцу. — Я хочу его повесить вон туда! — закричала она, подпрыгивая на месте. — Подожди, давай сначала бусы, — улыбнулась восьмиклассница, доставая длинные нити разноцветных шариков. Парень, стоя на табуретке, ловко закрепил гирлянду на верхних ветках, а Валера, придерживая ёлку, что-то бормотал себе под нос про «неравномерное распределение веса». — Вот так, — Костя спрыгнул и оглядел их творение. — Теперь игрушки. Они работали слаженно: Николь передавала шары, Вершинин вешал их повыше, а Таня, стоя на цыпочках, украшала нижние ветки. Валера же сидел и рассматривал стеклянные фигурки. Ему было явно интереснее не здесь, а на кухне с матерью, поедая крем для наполеона. — Панда, а можно я звезду повешу? — вдруг спросила малышка, держа в руках сверкающую верхушку. — Конечно, принцесс, — он легко подхватил её на руки и поднял к самой макушке ёлки. Девочка, затаив дыхание, надела звезду на макушку. Всё зааплодировали. — Включаем! — провозгласил Валера. Щёлк выключателя. Ёлка вспыхнула десятками разноцветных огоньков, озаряя комнату волшебным светом. Даже родители, занятые на кухне, выглянули посмотреть и улыбнулись. Такая картина была достойна киноэкрана: смеющиеся лица, сияющая ёлка и предвкушение праздника. — Валерааа, давай поиграем! — потянула его за руку Таня. Мальчик покорно вздохнув и отправился с ней в детскую. Костя, воспользовавшись моментом, наклонился к Николь: — Может, прогуляемся? Пока наша малышня занята. Она робко кивнула и, подойдя к родителям, быстро отпросилась. Они оделись и вышли на улицу, где уже сгущались зимние сумерки. Царевна закуталась в шарф. Дыхание превратилось в лёгкий пар. — А где Люда? — спросила, стараясь звучать ровно. — Дома, наверное, — пожал плечами супер. Они шли по заснеженным дорожкам, их шаги скрипели в унисон. Вдруг из-за угла появился Дима. — Вершинин! Николька! — он широко улыбнулся. — Как раз Вас искал. Хотел уже домой наведаться. — С чего это такое внимание? — приподнял бровь парень, изучая друга. — Ды родители уезжают к родственникам на праздники. Только вчера сказали. Вот и приглашаю всех к себе на Новый год. Только Вы остались, — почесал он затылок, добавляя. — И ещё, захватите что-нибудь поесть. А то нас будет человек 10. Помрем с голоду. — Я торт принесу, — сразу предложила Николь. — Ну... если мне, конечно разрешат пойти. — А я скинусь, — буркнул Костя, но в глазах его светилась радость. Они, скорее всего, будут вместе, в этот особенный вечер. Сокол, довольный, похлопал их по плечам и скрылся в сумерках, а они продолжили путь. Снег падал мягкими хлопьями, покрывая город белым покрывалом, и где-то вдали уже слышались первые пробные хлопки петард. Темнота уже окончательно окутала город, окрашивая сугробы в мягкие синеватые оттенки. Уличные фонари зажглись, отбрасывая на белый покров длинные, дрожащие тени. Николь и Костя стояли у подъезда, их дыхание превращалось в лёгкие облачка пара, смешиваясь в морозном воздухе. Они не просто гуляли, а прожили этот вечер так, будто время для них замедлило свой бег. Снежки, летящие с громким смехом, оставляли на их одежде мокрые следы, а щёки горели от мороза и восторга. Подростки слепили снеговика на детской площадке перед домом. Неуклюжий, но такой милый. С пуговичками из льдинок и морковкой, которую Вершинин украдкой прихватил из магазина. Теперь, войдя в подъезд, они замерли у двери квартиры Николь. Девочка прислонилась к стене. Пальцы сжимали край шарфа, а глаза, такие изумрудные даже в полумраке, смотрели на него с немым вопросом. Костя сделал шаг вперёд. — Спасибо за этот вечер, — прошептал нежно. Вершинин обнял её. Князева ответила тем же, прижавшись к его груди. Внутри неё разливалось тепло, несмотря на холод, проникающий сквозь материал куртки. Он отстранился, но не отпустил. Его ладони, тёплые даже без варежек, легли на её замёрзшие щёки, согревая их. Царевна затаила дыхание. Сердце начало биться чаще. Костя наклонился. Губы коснулись её лба. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по всему телу пробежали мурашки. Супер медленно опускался ниже, к её губам, его дыхание смешалось с её. Мир вокруг будто перестал существовать... — Николь! Костя! — дверь с грохотом распахнулась. На пороге появился Валера. — Тётя Жанна сказала, чтоб Вы шли ужинать! Мгновение и волшебство рухнуло. Парень резко отпрянул, а Князева, покрасневшая до корней волос, опустила глаза. — Идём, — пробормотал Костя, бросая на брата недовольный взгляд. Но мальчик, не замечая ничего, уже тараторил что-то про котлеты и мандарины, хватая и таща ребят за собой. Девочка, всё ещё чувствуя на лбу прикосновение его губ, улыбнулась. Теплый свет люстры в прихожей озарил их розовые от мороза лица. Царевна дрожащими от холода пальцами, расстегивала куртку, а Костя ловко скинул свою, аккуратно повесив на крючок. Запах жареного лука и котлет витал в воздухе, смешиваясь с хвойным ароматом от новогодней елки. — Руки мыть! — донесся с кухни мамин голос. Они послушно прошли в ванную, где теплая вода смыла с их пальцев остатки уличного холода. Николь поймала отражение Кости в зеркале. Его темные кудри слегка растрепались, а на щеках ещё играл румянец от мороза. За столом, накрытым праздничной скатертью, уже сидела Таня, нетерпеливо болтая ногами. Восьмиклассница осторожно села рядом. Она посмотрела на маму. — Мамочка, Дима пригласил нас завтра праздновать к нему. Можно? — голос звучал спокойно, но пальцы теребили край салфетки. В этот момент на кухню вошёл Владимир Иванович, поправляя очки. — Если там будет Костя, то можно, — сказал, бросая оценивающий взгляд на паренька. Вершинин тут же встал, выпрямившись, и крепко пожал руку мужчине. — Я буду следить за Николь, можете не беспокоиться, — его голос звучал непривычно серьезно, в глазах читалась решимость. — И ещё... — наклонился Владимир к его уху, шепча, чтобы услышали только они. — Я ж вижу как ты смотришь на неё. Завтра отличный момент, чтоб наконец рассказать ей о своих чувствах. Костя отстранился, глаза округлились. Безмолвно кивнул. Жанна Ивановна переглянулась с мужем и улыбнулась. — Только чтобы домой проводил! — добавила она, разливая по кружкам ароматный чай. Ужин прошел в теплой атмосфере. Валера наперебой с Таней рассказывали смешные истории, а Костя ловил на себе взгляды Николь, те самые, которые заставляли его сердце биться чаще. Когда тарелки опустели, девочки проводили гостей до двери. В последний момент их пальцы случайно соприкоснулись. Это мимолетное прикосновение оставило после себя теплое покалывание. Вернувшись на кухню, Князева закатала рукава. — Давай готовить торт, мама, — сказала она. Жанна Ивановна улыбнулась, доставая миску для крема, а за окном медленно падал снег, укутывая город в белое покрывало, словно природа сама готовилась к празднику. 31 декабря 1978 год Морозный воздух струился за окнами, снежинки кружили в свете фонарей, будто танцуя. В подъезде пахло хвоей и мандаринами. Праздник витал в каждом уголке. Костя нервно поправил воротник белой рубашки под курткой. Он спустился с четвёртого этажа, сердце стучало где-то в горле. Перед дверью 37-й квартиры замер, вдохнул поглубже и постучал. Тишина. Потом лёгкие шаги. Дверь открылась, и супер забыл, как дышать. Николь стояла на пороге, озарённая мягким светом прихожей, и казалась чем-то нереальным. Светло-голубое платье, обволакивало её стройную фигуру, шифоновые рукава чуть шевелились от движения. Волосы, обычно свободно ниспадающие волнами, сегодня были частично собраны в тонкие изящные косички, скреплённые сзади голубым бантиком. Остальные пряди мягко вились, оттеняя изумрудные, такие любимые глазки. Вершинин застыл. — Тебе не нравится, как я выгляжу?.. — голос девочки прозвучал тихо, неуверенно. Она опустила ресницы, пухлые губы дрогнули. Он очнулся. — Дурочка, — прошептал парень и улыбнулся, обнажая щербинку между зубов. — Ты не можешь выглядеть плохо. Ты... самая красивая на свете. И тогда она улыбнулась. По-настоящему. Так, что ямочки на щеках стали глубже, а глаза засияли. И прежде чем он успел что-то добавить, шагнула вперёд и обняла его. Её тонкие руки обвили его шею, запах ванили и чего-то цветочного окутал его. Костя, на мгновение замерев, инстинктивно притянул её ближе, ощутив, как тельце прижалось к нему. — Спасибо, — прошептала Царевна ему в грудь. Мурашки пробежали по его спине. Они отстранились. Вершинин осторожно помог Николь надеть розовую курточку, его пальцы едва касались ткани, будто боялись испортить её праздничный наряд. — Держи ровно, — хихикнула, поворачиваясь к нему спиной. Он уловил лёгкий аромат её духов и натянул рукава, поправил воротник, и на мгновение его ладони задержались на девичьих плечах. Она обернулась. Их взгляды встретились. Тёплые карие глаза и зелёные, как майская листва. — Ты точно не замёрзнешь? — спросил он. Князева рассмеялась, тронув его руку. — В такой компании? Ни за что. Она обулась и сходила на кухню, принесла протянула ему новогодний торт, аккуратно упакованный в картонную коробку. Внутри виднелись взбитые сливки, шоколадные завитки и алые ягоды, будто маленькие огоньки. — Главное – не уронить, — строго сказала девочка, но губы дрогнули в улыбке. — Я никогда ничего не роняю, — буркнул парень, принимая драгоценный груз. Они вышли на улицу, и холодный воздух обжёг щёки. Лёгкие снежинки кружились в тёмном небе, оседая на плечи и шапки прохожих, а под ногами мягко хрустел снег. Где-то вдали уже слышались взрывы петард. — Люда сказала, что у Сокола будет шампанское, — Николь закусила губу. — Ты только не переборщи, ладно? Костя фыркнул. — Это мы должны Диме сказать. Помнишь, как он на Дне рождения у Глеба отключился? Князева рассмеялась. Они болтали о пустяках, о школе, о планах на каникулы, и с каждым шагом Костя чувствовал, как что-то тёплое разливается у него в груди. ***** Дверь квартиры Соколова распахнулась. Их встретил шум голосов, смех и запах жареных пирожков. — Наконец-то! — парень, стоял на пороге в полурасстёгнутой рубашке. Карие глаза блестели от оживления. — Я уж думал, Вы по дороге торт съели. — Как будто ты дал бы нам шанс, — усмехнулся Вершинин, передавая коробку. Он стянул куртку, и тут же из гостиной, как вихрь, вылетела Люда. — Костя! — её глаза загорелись, и она, не стесняясь, схватила его за руку. — Идём быстрее, там уже музыка. Мы должны потанцевать! Саврасова потянула его за собой. Он на ходу обернулся, поймав взгляд Николь. Та стояла в дверном проёме, слегка склонив голову. Что-то неуловимое промелькнуло в её глазах. — Идите, я потом присоединюсь, — попыталась улыбнуться девочка. Люда уже тащила любимого в гостиную, где гремела «Машина времени», а ребята подпевали, размахивая бокалами. Князева тем временем прошла на кухню, где хозяин квартиры уже разворачивал коробку с тортом. — Ну-ка, поможешь нарезать? — он протянул ей нож. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. — Конечно, — строго сказала она, но в уголках губ играла улыбка. — Только надо очень аккуратно. Дима рассмеялся. — Да ты у нас самая... самая. Они стояли плечом к плечу, разрезая нежный бисквит, а из гостиной доносился смех Саврасовой и остальных. Среди голосов, услышала его весёлый. И где-то глубоко внутри Николь что-то кольнуло. Лёгкое, как снежинка, растаявшая на ладони. Аромат свежего торта и заварного крема витал в воздухе, смешиваясь с лёгким запахом мандариновой кожуры. Николь аккуратно выравнивала ломтики на блюде, когда Дима вдруг отошёл к холодильнику, задумчиво провёл рукой по затылку и достал из шкафчика что-то небольшое, прямоугольное, завёрнутое в плотную бумагу с едва заметным узором звёзд. — Держи, — сказал он просто, протягивая ей свёрток. — С Новым годом, Николька. Девочка замерла. Нож, который она только что вытирала салфеткой, застыл в пальцах. — Мы же... договорились без подарков, — прошептала, но её глаза уже загорелись любопытством. Сокол усмехнулся. В глазах отразилось что-то тёплое, почти нежное. — Просто... ты это давно хотела. Она медленно положила нож на стол, вытерла пальцы о полотенце и взяла свёрток. Бумага шуршала под её прикосновениями, будто шептала какую-то тайну. Когда последний слой развернулся, Князева ахнула. Тёмно-синяя обложка. Серебристые буквы. Название, которое она знала только по пересказам и обрывкам фраз из радиопередач «Голоса Америки»: «451° по Фаренгейту», Рэй Брэдбери. Книга, которой не было в СССР. Произведение, о котором она мечтала, но даже не надеялась подержать в руках. — О... Боже... — её голос дрогнул, пальцы сжали обложку так, будто она боялась, что книга исчезнет. Восьмидесятые подняла на Сокола широко раскрытые глаза, губы её слегка дрожали. — Откуда... это сокровище? Дима засунул руки в карманы, слегка откинулся назад и ухмыльнулся так, как умел только он – с лёгкой дерзостью, но и с какой-то трогательной неловкостью. — Ну... свои связи есть. Николь не стала спрашивать подробностей. Она знала, что у Сокола действительно были «связи», да и сам парень умел договариваться с нужными людьми. Но это... было нечто из разряда невозможного. Князева прижала её к груди, закрыла глаза на секунду, словно проверяя, не сон ли это. Потом резко шагнула вперёд и крепко обняла его. — Спасибо, — прошептала она ему в плечо. Дима слегка застыл, потом осторожно обнял её в ответ, ладонь легла на её спину, чуть ниже лопаток. — Не за что, — пробормотал он. — Я для тебя сделаю всё, что угодно. Они стояли так несколько секунд, пока из гостиной не донёсся взрыв смеха и звон бокалов. Николь отстранилась, но пальцы её по-прежнему сжимали книгу, будто она боялась, что произведение исчезнет. — Я... я даже не знаю, что сказать, — рассмеялась. В глазах блестели крошечные искорки. — Ничего не говори, — Сокол потрепал её по плечу. — Просто почитай. Потом расскажешь, о чём там. Она кивнула, ещё раз взглянула на обложку и осторожно спрятала книгу в сумку, висевшую на стуле. В этот момент из гостиной выскочила Люда, раскрасневшаяся, с бокалом в руке. — Вы чего тут застряли? Там уже вторую бутылку открывают, — она запнулась, оглядывая их, но тут же махнула рукой. — Ладно, неважно! Идите быстрее, куранты скоро! Царевна улыбнулась, поправила бант в волосах и кивнула другу. — Пошли? — Пошли, — улыбнулся в ответ. Гостиная была залита мягким светом ламп, отбрасывающим золотистые блики на стены, украшенные гирляндами и бумажными снежинками. В углу мерцала ёлка, увешанная стеклянными шишками, картонными сосульками, домиками с подсвеченными окошками. Из динамиков магнитофона лилась тихая мелодия. Что-то между «Синим инеем» и «Песенкой о хорошем настроении», но её заглушал гул весёлых голосов. Костя сидел на диване, откинувшись на спинку. Крутил в пальцах полупустой бокал. Он невольно наблюдал за дверью, и когда она открылась, его взгляд сразу же нашел Николь. Она вошла, сияющая, с лёгким румянцем на щеках, а рядом шагал его друг и в то же время человек, который в последнее время вызывал у жгучую злость. Они улыбались друг другу, переговаривались о чём-то своём, и это злило его ещё больше. «Блять! Опять свои секреты», — подумал он, сжимая бокал так, что пальцы побелели. Князева поймала его взгляд и улыбнулась. Но сейчас даже её улыбка не смогла растопить лёд в его груди. — Эй, Вершинин, хмуришься как будто не Новый год, а похороны, — хлопнул его по плечу Рома, разливая шампанское по тонким бокалам. Супер фыркнул, подал свой фужер. — Просто думаю, как Вам всем повезло, что я такой терпеливый. Все засмеялись, даже Николь, хотя её смех прозвучал чуть тише обычного. Она села рядом с Людой, но взгляд всё равно скользил в сторону Кости. Разговоры потекли сами собой. О школе, о планах на каникулы, о том, что, может быть, в следующем году они все поедут на море. Дима рассказывал какую-то историю про отца, жестикулируя так, что чуть не опрокинул вазу с мандаринами. Князева смеялась, прикрывая рот ладонью, а Костя сидел и думал, как странно, что он здесь, среди этих людей, и в то же время где-то очень далеко. И вдруг – тишина. На экране телевизора появился Леонид Ильич Брежнев. Его густые брови, медленные, заученные движения. Голос, глуховатый и торжественный: «Дорогие товарищи...» Все автоматически притихли, будто заворожённые. Даже Сокол перестал жестикулировать. Брежнев говорил о достижениях, мире, светлом будущем. Но никто уже не слушал. Все ждали одного. И вот первые удары курантов. Бом... Бом... Бом... — Быстрее, быстрее берите бумажки, пишите свои желания и поджигайте их! — заговорила Люда. Бом... Бом... Бом... Все торопливо схватили листочки с ручками. «Хочу, чтобы этот год я провела с тем, кого люблю. Пожалуйста, сделай так, чтобы он был моим...» — написала Николь. Бом... Бом... Бом... «Пусть этот год будет самым счастливым. Сделай так, чтобы Люда отстала, а Царевна любила меня и стала только моей» — черкнул Костя. Бом... Бом... Бом... Ребята сложили бумажки и подожгли. Их лица озарились светом от огоньков спичек. Пепел упал в бокалы. Которые тут же поднялись в воздух, сверкая золотистыми пузырьками. — С НОВЫМ ГОДОМ! — голоса слились в единый радостный гул. Стекло звонко чокнулось о стекло. Вершинин машинально чокнулся с Ромой, с Людой, с Димой... И вот перед ним та, которую он любил. Её бокал дрогнул, коснувшись его. Зелёные глаза смотрели прямо в душу. — С Новым годом, Костя, — прошептала она. Он хотел ответить что-то колкое, что-то, что заставило бы её понять, как ему больно и неприятно, когда она улыбается Соколу. Но вместо этого просто кивнул. — И тебя, Царевна. А вокруг уже смеялись, обнимались, Люда повисла у него на шее, Сокол хлопал всех по спинам, и праздник, настоящий, шумный, беззаботный, захлестнул их с головой. Но где-то глубоко внутри Кости оставалась маленькая, тёмная точка, которая не хотела гаснуть. ***** Морозная ночь встретила их серебристым блеском снега под ногами. Двор, обычно тихий и пустынный, теперь гудел от смеха и возбуждённых голосов. Дети в укутанные в пальтишки, носились между взрослыми, размахивая бенгальскими огнями, оставляя в воздухе светящиеся завитки. Николь закуталась в шарф, её щёки порозовели от холода, а глаза сияли ярче любых фонарей. Костя стоял рядом, руки засунуты в карманы куртки, но взгляд его то и дело скользил в сторону Димы, который уже возился с коробкой салютов, ловко расставляя их на утоптанном снегу. — Готово? — крикнула Люда, подпрыгивая от нетерпения. — Минуточку, птичка, — усмехнулся Соколов, доставая зажигалку. Он наклонился, поднёс огонёк к фитилю и в следующий миг отпрыгнул назад, ловко увернувшись от первой вспышки. Ба-бах! В небо взмыл огненный шар, рассыпаясь на тысячи алых, золотых и изумрудных искр. — Ух ты! — Князева невольно ахнула, запрокинув голову. Её лицо озарилось отблесками фейерверка, глаза отражали каждый взрыв, каждый новый виток праздничного света. Костя смотрел не на небо, а на неё. В этот момент что-то в его груди дрогнуло. Бах! Бах! Бах! Салюты рвались один за другим, окрашивая ночь в волшебные цвета. Дети визжали от восторга, взрослые подпевали играющей из открытых окон песне. — С Новым годом! — кричали незнакомые люди, обнимая друг друга. — С Новым счастьем! — откликалась Царевна, смеясь. Дима подбежал к ним, запыхавшийся, с сияющими глазами. — Ну как? — спросил он, бросая взгляд на подругу. — Потрясающе! — она схватила его за руку, и Костя почувствовал, как в висках застучало. «Блять! Я его убью!» Но тут же почувствовал как Люда вцепилась в его рукав. — Костя, смотри! — она указала на огромный, похожий на хризантему салют, распускавшийся прямо над их головами. Он кивнул, отвернулся, сердце его было в стороне этих двух. ***** Вернувшись в квартиру, они сбросили верхнюю одежду в общую кучу на стуле и снова окунулись в праздник. Магнитофон гремел «Ласковым маем», Саврасова тащила всех танцевать, и даже обычно сдержанные Рома с Максимом пустились в пляс, неуклюже топая в такт. Князева кружилась в центре комнаты. Голубое платье вздымалось, а смех звенел, как колокольчик. Дима подхватил её за руку. Они закружились вместе, вызывая у Кости новый приступ ревности. — Эй, а торт кто будет есть? — вдруг вспомнила Николь, останавливаясь. — Я! — хором ответили все. Они столпились вокруг стола, где стоял слегка помятый, но всё ещё великолепный торт. Девочка аккуратно раздавала всем тарелки. — Ммм... — закатила глаза Даша, попробовав первый кусочек. — Это просто божественно! — Ты сама его делала? — удивился Глеб, облизывая ложку. — Ну... почти, — она скромно опустила глаза. — Мама немного помогала. Они ели торт, смеялись над глупыми шутками, подпевали песням и чувствовали, что этот Новый год особенный. Что впереди что-то важное. Что-то, что изменит их всех. А за окном, в тёмном зимнем небе, ещё долго мерцали последние искры салюта, словно напоминая: праздник только начинается. В квартире Димы царило теплое послепраздничное смятение. Пустые бутылки, крошки торта на скатерти, приглушенный смех из кухни, где Рома что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками. Николь сидела на краю дивана, держа в руках почти пустой бокал, в котором золотистые пузырьки шампанского уже улеглись. Люда куда-то исчезла, наверное, помогала Диме. Вдруг перед ней возник Костя. Он стоял, слегка растрепанный, с тенью неуверенности в карих глазах. — Выйдем на минутку? — его голос прозвучал тише обычного, почти сдавленно. Девочка подняла на него глаза, удивленно моргнув длинными ресницами. — Что-то случилось? — Просто... выйдем. Она поставила бокал на стол и последовала за ним в прихожую. Дверь на лестничную клетку прикрылась тихим щелчком, отгородив их от шума праздника. Здесь было прохладно. Свет тусклой лампочки отбрасывал длинные тени на стены. Вершинин повернулся к ней, замялся, провел рукой по затылку, сминая темные кудри. Его дыхание было чуть учащенным то ли от волнения, то ли от того, что он не знал, как начать. — Кость? Что случилось? — Князева слегка нахмурилась. Парень молча опустил руку в карман брюк и достал что-то маленькое, сверкнувшее в полумраке. — Вот... — он протянул ей золотую цепочку, на которой висела подвеска в виде хрустального сердечка. Оно переливалось даже в этом тусклом свете, ловя малейшие блики, словно живое. — С Новым годом, Царевн, — добавил он просто. Николь застыла. Ее пальцы непроизвольно потянулись к подвеске, но остановились в сантиметре от нее, будто боясь прикоснуться. — Это... дорого, — прошептала она. — Мы же договорились без подарков. Костя сжал губы. В глазах мелькнуло что-то уязвимое. Почти детское. — Договорились – не значит, что я не могу. Он сделал шаг ближе. Она почувствовала запах его одеколона. — Почему? — она все ещё не решалась взять подарок. — Потому что... — он запнулся, потом резко выдохнул. — Потому что я захотел тебя порадовать. Сердечко качнулось на цепочке. В его гранях вспыхнул крошечный блик, будто оно загорелось изнутри. Николь медленно подняла глаза на Вершинина. В его взгляде читались и упрямство, и смущение, и что-то ещё, что она не решалась назвать. — Можно я... сам надену? — голос дрогнул, став чуть глубже, теплее. Девочка замерла. Изумрудные глаза расширились. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Повернувшись к нему спиной, ощущая, как её сердце забилось так сильно, что, казалось, его стук было слышно даже в этой тишине. Супер осторожно взял цепочку. Пальцы слегка дрожали. Когда он поднял её, золото сверкнуло в тусклом свете лампочки. Он нежно убрал длинные вьющиеся волосы в сторону, обнажив хрупкую линию шеи. Его прикосновение было лёгким, но от него по спине Царевны пробежали мурашки. Цепочка скользнула по её коже, холодная и в то же время мгновенно согревающаяся от тепла тела. Замок щёлкнул почти неслышно. Она медленно повернулась. Их взгляды встретились. Костя улыбнулся. Не той обычной ухмылкой, а как-то по-настоящему. Мягко, искренне, с той самой щербинкой между зубов, которая делала его улыбку такой особенной. Князева не смогла сдержаться. Девочка шагнула вперёд и обняла его. Руки обвили его шею, а лицо уткнулось ему в плечо. Он ответил ей тем же, крепко прижав её к себе, словно боялся, что она исчезнет. Наклонился. Губы нежно коснулись её макушки. — С Новым годом, люб... Царевна, — прошептал он. — Пусть в этом году с тобой будут только счастье и любовь. Он снова поцеловал её в макушку. Этот поцелуй был как нерушимое обещание. Николь закрыла глаза, чувствуя, как хрустальное сердечко прижимается к её груди, такое же тёплое, как и её сердце в эту минуту. Они отстранились и вошли обратно в квартиру, где воздух был густой от смеха, музыки и тепла. Пацаны сунули гитару Косте. Она казалась естественным продолжением его пальцев. Парень перебирал струны легко, почти небрежно, а голос, чуть хрипловатый от эмоций, лился мягко, как дымок от сигареты. Николь сидела, поджав ноги, и слушала. Вдруг ей стало душно. Она встала, взяла бокал с шампанским и, не говоря ни слова, вышла на балкон. Холодный воздух ударил в лицо. Князева его почти не почувствовала. Глаза расширились. В тени, у перил, стояли Саврасова и Глеб. Они слились в поцелуе, её руки были в его волосах, пальцы парня сжимали талию подруги. Царевна застыла. «Люда... и Колюжный?» Она отступила назад, тихо прикрыла дверь и вернулась в комнату, где музыка и смех казались чем-то далёким, ненастоящим. — Ник? — Костя закончил песню, поставил гитару и подошёл к ней. Сел рядом, его плечо коснулось её плеча. — Чё случилось? Тебе нехорошо? — Всё хорошо, — она улыбнулась, но улыбка была слишком хрупкой. Он прищурился, изучая её лицо, но не стал давить. — Спасибо за такой прекрасный подарок, — она дотронулась до подвески. Вершинин кивнул, его пальцы невольно сжали её руку. — Тебе очень идёт. Балконная дверь распахнулась, впуская струю морозного воздуха, смешанного с запахом зимней ночи. Люда и Глеб вошли обратно в комнату, их лица еще хранили следы недавней близости. Смущенные улыбки, чуть раскрасневшиеся щеки. Николь убрала руку парня, резко встала с дивана. Подошла к подруге и тихо, но твердо сказала: — Пойдем на кухню. Поговорим. Саврасова на мгновение замерла. Зеленые глаза расширились, но она кивнула и последовала за Князевой. «Чёт тут не то», — пронеслось в голове супера. Он встал и незаметно проследовал за девочками. Кухня была тускло освещена, на столе все ещё стояли остатки торта и пустые бокалы. Дверь прикрылась, но не до конца. Узкая полоска света падала на пол. Костя остановился в тени стены. — Ты в отношениях с Костей? — голос Царевны был тихим, но каждое слово звучало четко. Люда нервно провела рукой по волосам. — Да... — прошептала она. — И ты его любишь? — Да... — девочка посмотрела на подругу с легким испугом. — Почему ты спрашиваешь? Николь сделала глубокий вдох. Её пальцы сжали край стола, костяшки побелели. — Тогда почему ты только что целовалась с Глебом? Тишина. Саврасова открыла рот, но слова застряли у неё комом в горле. Глаза метались, ища опору, но находили только холодный взгляд подруги. — Это просто так, ничего не значит... — наконец выдавила она. — А для Кости значит? — Николь не повышала голос, но каждое слово било точно в цель. За дверью парень замер. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно даже сквозь стены. Люда опустила глаза. — Ты же не скажешь ему? — голос дрогнул. — Пожалуйста, Ник... Николь медленно отошла к подоконнику, её пальцы сжали холодное дерево, а взгляд утонул в белоснежном дворе, где искристый снег переливался под тусклым светом фонарей. — Я то не скажу, — сказала тихо. — Но мне кажется, это неправильно по отношению к нему. Ты же ему изменила. Девочка нервно закусила губу. — Это просто... ничего не значило, — прошептала она, теребя край своего сарафана. — Мы просто... закружились в празднике, это была минутная слабость... В этот момент дверь на кухню резко распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Костя. Его лицо было красноватым, карие глаза горели холодным огнём. — Это правда? — его голос звучал низко, почти хрипло. Люда резко обернулась. Губы задрожали. — Кость, я... — она бросилась к нему, схватила его за руку, но он резко дёрнулся, отдернув её ладонь. — Убирайся, — прошипел он. — И Глеба прихвати с собой. — Но ты не понимаешь... — её голос сорвался, став слишком высоким. — УБИРАЙСЯ! — его крик прокатился по кухне, заставив даже Николь вздрогнуть. Саврасова замерла, глаза наполнились слезами, но Вершинин больше не смотрел на неё. Он отвернулся, его плечи напряглись, а ладони сжались в кулаки. Она постояла ещё мгновение, потом, сдавленно всхлипнув, выбежала из кухни. Через секунду в прихожей раздались торопливые шаги, шуршание одежды, хлопок входной двери. Кухня погрузилась в зыбкую тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов и смехом из гостиной, где праздник продолжался, будто ничего не случилось. Царевна развернулась. Пальцы бессознательно теребили хрустальное сердечко на цепочке. Костя медленно подошел к ней. Его шаги были тихими, но каждое движение выдавало напряжение, с которым он сдерживал бурю внутри. — Прости... — прошептала она, не решаясь поднять на него глаза. Он мягко коснулся её подбородка, заставив встретиться взглядом. — Ты не виновата, — голос был теплым, несмотря на то, что было несколько минут назад. — Это к лучшему. Парень улыбнулся с облегчением, с какой-то новой свободой. И прежде чем она успела что-то сказать, он затянул её в объятия. Николь обняла в ответ, чувствуя, как его сердце бьется часто-часто, будто пытаясь вырваться из груди. — Почему к лучшему? – она смутилась, не понимая и утыкаясь лицом в его плечо. — Ведь Люда была твоей девушкой... Костя осторожно отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Его пальцы дрогнули, когда он завел её светлый локон за ухо. У девочки перехватило дыхание. — Потому что я не любил ее, — признался он тихо. — Я люблю другую девочку. В его карих омутах горела искренность. Земля начала уходить из-под ног восьмиклассницы — Кого? — прошептала она. Сердце бешено стучало. — Ту, которой я грубил, — начал Вершинин. — Ту, которой специально зарядил мячиком в висок, с которой ругался и ненавидел... А потом... полюбил всем сердцем. Царевна замерла. Мир вокруг будто остановился. Это она. Слова папы, её догадки, внезапные моменты нежности, комплект из комиссионки, подарок сегодняшней ночи. Все сложилось в единую картину, такую ясную и такую пугающе прекрасную. Мысли подтвердились. Князева стояла перед Костей. В глазах появился блеск. Губы слегка дрогнули, когда она, наконец, нашла в себе силы прошептать: — Ты меня правда любишь? Её голос был едва слышен, словно боялся разбить хрупкость этого момента. Парень не отвел взгляда. Его карие глаза были наполнены такой нежностью, что у неё снова перехватило дыхание. — Да. Но... если я не нравлюсь тебе, пойму. Она покачала головой. По лицу разлилась медленная, сияющая улыбка. Ника подняла руку, коснулась его щеки, проведя пальцем по скуле и ощущая под пальцами тепло его кожи. — Я тоже люблю тебя, Кудряшка, — прошептала Царевна, от чего, сердце Вершинина бешено забилось. Он медленно наклонился к ней, давая время отстраниться, если захочет. Но она не отстранилась. Их губы встретились. Осторожно, почти неуверенно. Поцелуй Николь был робким, неопытным, её пальцы вцепились в его рубашку, словно боясь потерять опору. Костя чувствовал, как дрожит её тело, и прижал к себе крепче, но не настаивал, позволяя ей самой задать ритм. Влюбленные целовались так, будто вокруг не существовало ни кухни, ни праздника, ни всего остального мира. Только они двое и этот миг, который казался одновременно бесконечным и мимолетным. Спустя несколько минут они отстранились. Князева опустила глаза. Щёки пылали румянцем, губы слегка приоткрылись от волнения. — Это был мой первый поцелуй, — призналась она, пряча лицо у него на груди. Костя обнял её, прижал к себе, чувствуя, как бьётся девичье сердечко. — Я знал, — прошептал он ей в волосы. — И для меня он был самым важным. ***** Предрассветная синева уже заглядывала в окна, размывая границы ночи. Гости начали собираться домой. Воздух в квартире был пропитан усталостью и сладковатым ароматом шампанского, а на столе остались лишь крошки торта и пустые бокалы с разводами и следами от помады. Костя крепко держал Николь за руку, их пальцы переплелись так естественно, будто всегда были предназначены друг для друга. Перед тем как выйти, он поднес её руку к губам и нежно поцеловал костяшки, оставив на коже едва уловимый след тепла. — Пойдём? — прошептал он нежно. Она кивнула, устало улыбнувшись. Они вышли в подъезд, попрощавшись с ребятами. На улице было тихо. Снег, пушистый и нетронутый, скрипел под ногами. Где-то лежали блестки конфетти. Фонари, уже потускневшие в утреннем свете, бросали длинные тени. — Холодно? — Костя остановился, поправил шарф и шапочку на Николь. Пальцы на мгновение задержались на её щеке. — Нет, — она прижалась к нему, чувствуя, как его тепло согревает её лучше любой одежды. Они шли медленно, не торопясь, будто боялись спугнуть эту хрупкую, новорождённую реальность, где они больше не враги, не друзья, а нечто большее. Два любящих и любимых человека. На третьем этаже своей пятиэтажки Царевна остановилась перед квартирой, но не отпускала его руку. — До завтра? — спросила она чуть подрагивающим голоском. — До сегодня, — парень наклонился и поцеловал её в лоб, потом в губы. Медленно, нежно, чтобы любимая почувствовала, что это не сон. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, а он остался стоять в полумраке лестничной клетки, касаясь пальцами своих губ, где ещё оставался вкус её первого поцелуя. Улыбнувшись, пошёл к себе. Костя тихо закрыл дверь квартиры, стараясь не разбудить спящих Туркиных. В прихожей пахло пирогом и мандаринами. Вершинин прошёл в свою комнату. В полумраке, освещённом лишь синеватым светом зимнего утра за окном, он сбросил куртку, расстегнул воротник рубашки и плюхнулся на кровать. Пружины жалобно скрипнули под его весом. Супер закрыл глаза, но перед ними сразу же всплыло её смущённое, раскрасневшееся, с теми самыми ямочками личико. Её первый робкий поцелуй, дрожь в руках, когда она призналась, что любит его... «Я тоже люблю тебя, Кудряшка...» Эти слова звенели в громче, чем новогодние куранты. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами дрожат его собственные губы. — Чёрт... — прошептал он в темноту. Он вспомнил, как ещё несколько месяцев назад зарядил ей мячиком в висок, как они орали друг на друга, как он клялся, что ненавидит её. А теперь готов бежать к ней обратно, стучать в дверь, снова целовать, пока не закончится эта долгая зимняя ночь. Повернувшись на бок, уткнулся лицом в подушку, но вместо облегчения почувствовал лишь её запах. Тонкий, едва уловимый аромат её духов, оставшийся на его рубашке после объятий. ***** В это же время, этажом ниже. Николь сидела на своей кровати, обхватив колени руками. Платье всё ещё было на ней, только бантик в волосах развязался. Локоны беспорядочными волнами рассыпались по плечам. Она касалась пальцами своих губ. Они будто до сих пор горели от его прикосновения. «Это был мой первый поцелуй». Девочка сгорала от стыда, вспоминая, как это прозвучало, но ещё больше от того, как он посмотрел на неё после. Будто она была чем-то хрупким и драгоценным. В голове крутились обрывки сегодняшней ночи: как он надел ей цепочку, как кричал на Люду, как их пальцы сплелись, когда они шли домой... Князева упала на спину, закрыла глаза, но вместо темноты увидела его улыбку с той самой щербинкой, карие глаза, которые сегодня смотрели на неё так, как никогда раньше. За окном уже светало, снег переливался розоватыми оттенками рассвета. Царевна потянулась к тумбочке, достала книгу, подаренную Димой, но почти сразу же отложила. Сегодня никакой Брэдбери не мог сравниться с тем, что происходило у неё в сердце. Она перевернулась на бок, прижала подушку к груди и зажмурилась, пытаясь удержать в памяти каждую секунду этой ночи, его взгляд и прикосновения. А этажом выше Костя лежал, уставившись в потолок, и думал ровно о том же. Где-то за окном Казань просыпалась, люди шли по улицам, поздравляли друг друга с Новым годом, но для этих двоих мир теперь делился ровно пополам. «До» и «после». — Спасибо тебе, Казань. Ты показала мне: что такое настоящее счастье...