Часть 10. Как в телепередаче

1 января 1979 год Сумерки медленно начинают окутывать город в синеватые тона. Снежинки кружатся в тусклом свете фонарей, отбрасывающих на дорожки желтоватые круги. В сугробах лежат конфетти от хлопушек. Люди, всё ещё весёленькие после праздника, медленно передвигаются, будто пытаются «не расплескать» в себе праздничную атмосферу. Костя, одетый в свою темно-синюю куртку, поднимался по лестнице на третий этаж. В руках он сжимал небольшой букетик гвоздик, купленный специально для матери Ники. Его ладони слегка вспотели. Он волновался, хоть и знал, что к нему здесь хорошо относятся. Три коротких стука, и перед ним появилась Жанна Ивановна в домашнем платье и заколотым в небольшой узелок волосом. — С Новым годом, тётя Жанна, — Вершинин слегка склонил голову, стараясь говорить четко, но без излишней официальности. Затем поднял глаза и протянул букет. — Это Вам. — И тебя с Новым, Костенька, заходи, — улыбнулась женщина, беря подарок и пропуская его в прихожую, где пахло хвоей и пирогом. Из гостиной вышел Владимир Иванович, поправляя очки. Парень, не дожидаясь, первым протянул руку: — С Новым годом, дядь Вов. Здоровья, счастья. Мужчина крепко сжал его ладонь, изучающе глядя в глаза через стекла очков. — Ну что? Признался? — спросил он прямо. Уголки губ Кости дрогнули в сдержанной улыбке. — Да, — ответил он просто, но с такой серьезностью. Жанна Ивановна прикрыла рот ладонью, но её голубые глаза светились. Владимир Иванович нахмурил брови, но в следующее мгновение его лицо смягчилось. — Смотри, Костик, не обижай мою любимую дочурку, — мужчина сделал паузу и пригрозил пальцем. — А то получишь. Рука у меня тяжелая. Супер выпрямился. — Я никогда и ни за что не обижу Николь, — сказал он твердо, не давая в себе усомниться. — Обещаю оберегать, защищать и заботиться о ней. Я очень её люблю. Тишина повисла в прихожей, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Затем родители кивнули. — Она спит, — Жанна указала на дверь в комнату дочери. — Можешь разбудить, если хочешь погулять. Костя аккуратно снял ботинки, повесил куртку на вешалку и тихо прошел по коридору и гостиной. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, слышно во всей квартире. Остановившись, он глубоко вдохнул и осторожно нажал на ручку. Тихое поскрипывание двери, мягкий свет зимнего вечера, пробивающийся сквозь занавески, и спящая Николь, укутанная в одеяло, с растрепанными по подушке светлыми локонами. Парень замер на пороге, затаив дыхание, будто боясь нарушить эту хрупкую картину. Улыбнулся. Осторожно присел на край кровати, рука сама потянулась к её волосам, едва касаясь их кончиками пальцев. — Царевн... — прошептал он, слегка наклоняясь. — Проснись... Она сморщила носик, зашевелилась и, наконец, открыла глаза. Сначала взгляд был сонным, неосознанным, но, увидев его, тут же прояснился. Губы растянулись в улыбке, а в уголках глаз собрались лучики морщинок. — Кудряшка?.. Что ты тут делаешь? – голос ее был хрипловатым от сна. Он не смог опять сдержать улыбку. — Пришел за тобой. Поговорил с твоими родителями. Теть Жанне подарил букет. Сказал им, что люблю тебя. Изумрудные глазки расширились, губы приоткрылись, но прежде чем она успела что-то сказать, Костя наклонился и нежно прикоснулся своими губами к её. — Пойдем гулять? — спросил парень, отстраняясь. Князева кивнула, все ещё не веря происходящему. Села на кровати, потягиваясь. Вершинин встал, давая ей место. Она встала, спросила к шкафу, доставая колготки, теплый свитер и юбку. — Я быстро, — бросила девочка, выбегая из комнаты в гостиную. Костя остался ждать, разглядывая её спальню. Книги на полке. На столе закрытое произведение «451° по Фаренгейту» Рэй Брэдбери. Рядом фотографии. Море, Москва, её прошлый класс... Дверь приоткрылась. В комнату вернулась уже совсем другая Николь. Белый свитер, юбочка, две аккуратные косички, в которые были вплетены розовые ленточки. Вершинин не удержался. В два шага преодолел расстояние между ними, притянул к себе и снова поцеловал, на этот раз настойчивее, увереннее. — Какая же ты у меня красивая, — прошептал он, видя, как её щечки наливаются румянцем. — Привыкай к таким словам, Царевна. Она засмеялась, смущенно опустив глаза, но не стала отстраняться. В прихожей их ждала Жанна Ивановна с тарелкой теплого пирога. — Поешьте сначала, а то замерзнете на голодный желудок. Они съели по кусочку, стоя у двери, торопясь и переглядываясь. Выпечка таяла во рту. Сладкая, с яблочной начинкой. Вкус праздника. Костя помог любимой одеться. Он аккуратно одел на её плечи розовую курточку, застегнул. Завязал шарф. Подал шапку с варежками. Сам же быстро накинул на себя куртку и, не застегиваясь, открыл дверь. Взял Царевну за руку и вышел. Вечерний снег хрустит под ногами, фонари зажигаются один за другим, а их дыхание превращается в белые облачка, смешиваясь в морозном воздухе. Он приобнял её. — Куда мы пойдём? — спросила Князева, прижимаясь к нему ещё ближе. Вершинин улыбнулся и просто потянул за собой по знакомому маршруту. ***** Скрипучая дверь в подвал, за которой слышались приглушенные голоса и смех. Костя распахнул её, пропуская Николь вперед. Они спустились по бетонным ступеням вниз, где пахло металлом, кожей, дешевым одеколоном и потом. В качалке было тепло и шумно. На диванчиках сидели их пацаны. Курили, играли в карты, Вовка с Ромой мерялись силой на ринге. Девочки болтали у стены, поправляя прически и поглядывая на своих ребят. Когда супер и Царевна появились в дверях, все разговоры стихли. Головы повернулись в их сторону, сигареты замерли в пальцах, даже дерущиеся на ринге остановились, запыхавшиеся. Вершинин не отпускал руку девочки. — Ну и чё все затихали? — бросил он, но в его голосе была непривычная мягкость. Ответом было молчание. Все смотрели то на него, то на Николь, то на их ладони. Парень прижал к себе девочку, мазнул обветренными губами по розовой щечки и просто сказал: — Мы теперь вместе. Тишина оборвалась. — ЧЁ?! — Макс выронил сигарету. — Да ты гонишь! — округлил глаза Суворов. — А Люда? — перекрестил руки на груди Рома. Вершинин нахмурился. Ника почувствовала, как его рука слегка сжала её плечо. Будто давая понять, что всё в порядке. — Саврасова предала меня, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Вчера, пока мы праздновали, она целовалась с Глебом. В подвале снова стало тихо. Парни переглянулись, девочки зашептались. — Вот сука... — прошипел Адидас, пиная ограждение ринга. И вдруг все задвигались. Ребята вскочили со своих мест, начали подходить, хлопать супера по плечу, обнимать подругу, поздравляя. — Мы рады за Вас! — ухмыльнулась Даша. — А то мы уж думали, Вы так и не поймете, что идеально подходите друг другу! — добавила Инна. Кто-то крикнул: «Горько!», и все засмеялись. Царевна краснела, но улыбалась, чувствуя, как тепло разливается по груди. И только Дима стоял чуть в стороне. Он смотрел на них. В карих глазах была радость за друга, но и тень грусти. Сокол послушал её, став честно играть по правилам, оставаясь другом, хоть и любил до безумия. А она выбрала наглого Вершинина. Потом он сделал шаг вперед. — Поздравляю, — сказал он девочке, обнимая быстро, по-дружески, а потом крепко сжал руку Кости. — И тебя, братец. Костя кивнул. В этом кивке было столько всего: благодарность, понимание и общение, что их дружба будет вечной. В углу подвала кто-то достал гитару. Первые аккорды разлились по душному помещению, смешавшись со смехом и говором. Князева, прижавшись к Вершинину, думала: «Это и есть счастье. Когда тебя любят, когда тебя принимают, когда весь твой мир вдруг становится таким теплым и правильным. Вот и сбылось моё маленькое желание. А ведь год только начался. Интересно, что ещё нам преподнесет 1979-й?» А супер смотрел на неё и улыбался. «Ради этой минуты, можно было пережить все прошлые ссоры, всю боль и непонимание. Какой же я был дурак. Я не любил Саврасову, должен был расстаться с ней ещё в конце октября, когда понял, что сердце принадлежит Нике». Он наклонился к её уху и прошептал: — Я люблю тебя, Царевн. — И я тебя, Кудряшка. Адидас вдруг вскочил и всучил гитару Косте. Тот засмеялся и улыбнулся. Первые звуки инструмента, низкий, чуть хрипловатый голос, заполнили пространство, заставляя всех притихнуть. Ребята сидели, подперев голову рукой, слушая, как супер выводит аккорды. Изумрудные глаза светились теплом, глядя на него. Скрип двери нарушил чудесную атмосферу. Гитара в руках десятиклассника замолчала. Все обернулись. В дверном проеме стояла Людмила, держа под руку Глеба. Тишина накрыла подвал. Вершинин медленно отложил инструмент, встал. Лицо хоть и было спокойным, но в глазах тут же вспыхнул огонек. Та самая холодная ярость. — Чё пришли? — спросил он ровно, перекрещивая руки на груди. — Вам тут не рады. Колюжный – высокий, коренастый, натянул наглую ухмылку и шагнул вперёд, оставляя Саврасову чуть позади. — А ты тут не главный, Вершинин. Я тоже в Универсаме состою. Имею право находиться в качалке так же, как и ты. Дима тут же поднялся, подходя к другу. Карие глаза сузились. Губы сложились в тонкую линию. — Пока Паладина нет, он – старшой и всем заправляет. Костя ухмыльнулся, медленно прошелся перед Глебом, как хищник перед добычей. — Давай я тебе подробно поясню, как в телепередаче, — его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. — Чё делают с такими, как ты? Парень напрягся, но молчал. Костя усмехнулся и продолжил уже жестче: — Ты – скорлупа. Даже не супер и не смотрящий за возрастом. Взял и засосал девушку. Хоть и ту, которую я не любил, но в тот момент мою. А я – твой старшой. Чё делают с такими, как ты? Опять тишина. Адидас подошел к Диме и громко сказал: — Отшивают. Не прошло и нескольких секунд, как Глеб рванулся к двери, позабыв про спутницу, но Рома и Макс, перехватили его, скрутив руки за спиной. — Не надо! — закричала Люда дрожащим голосом. Костя даже не посмотрел в её сторону. — Выводите его на улицу, — бросил он пацанам. Затем повернулся и подошел к Николь, накрыл её щеки ладонями, глядя в любимые изумрудные глазки, и медленно, нежно поцеловал в губы, но так, чтобы все видели. — Посиди с девочками тут, Царевн. Я быстро. Накинул куртку, кивнул Соколу и Суворову. Они вышли вслед за Глебом, которого уже тащили к выходу. Дверь захлопнулась. В подвале снова стало тихо. Саврасова стояла посреди комнаты, бледная, с дрожащими губами. Князева покачала головой и отвернулась, ничего ей не говоря. Девочки фыркнули. Дашка, достав из пачки сигарету и чиркнув спичкой, подошла к ней вплотную, выдыхая в лицо едкий дым. — Людочка, съеби отсюда, если хочешь, чтобы твой любименький остался цел, — затянулась, усмехнулась. — Хотя... ему уже ничего не поможет. Наши пацаны не щадят таких. Инна с Венерой грациозно подплыли к Саврасовой, вставая по обе стороны. — Ну, Дашуль... что же ты её прогоняешь, не сказав главного? — невинно вздохнула первая. Царевна невольно перевела взгляд на девочек, наблюдая за продолжением представления. — Солнышко, — наклонилась вторая. — С неверными девушками как поступают? Глазки Люды забегали. Она прикусила губу. — Вижу, что знаешь, — затянулась Морозова. — И, чтобы этого не случилось, лучше не появляйся в качалке и жизни Универсама. С улицы послышался смех пацанов. Саврасова рванулась к выходу. Девочки закатили глаза и вернулись к сидящей на диванчике подружке. ***** Несколькими минутами ранее. Морозный воздух обжигал легкие, снег хрустел под ногами. Пацаны вывели Глеба к мусорным бакам. Серые железные контейнеры, облепленные инеем, стояли как немые свидетели того, что сейчас должно произойти. Колюжного поставили у стены. Он выпрямился, пытаясь сохранить самообладание, но в глазах уже читался страх. — Ну Вы же не такие, как Вершинин! — голос его дрожал. Он пытался давить на жалость. — Всё понимаете! Сокол, стоявший рядом, скрестил руки на груди. — Нет. Не понимаем. Вова, добавил: — Ты поступил не по-пацански. Костя медленно подошел. Его шаги были тяжелыми, уверенными. В глазах та же ярость. На лице появились желваки. — Теперь ты – чушпан, — сказал он тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в память. — Никто на районе не будет с тобой здороваться, общаться. Теперь ты – изгой. Он замахнулся. В этот момент из-за угла выбежала Люда. Её лицо было искажено от страха, волосы растрепались. — Не надо! Не трогай его! — она прорвалась через пацанов и бросилась к Вершинину, схватила его за руку. Парень резко дернулся, отшвырнув бывшую. — Отвали, шлюха. Пацаны тут же перехватили Саврасову, оттащили в сторону и держали, несмотря на отчаянные попытки вырваться. Супер снова замахнулся. Первый удар пришелся в солнечное сплетение. Глеб согнулся, захватывая воздух ртом. Второй в челюсть, с резким щелчком. Третий в живот. Колюжный рухнул на колени, хрипя. Изо рта потекла слюна с кровью. Костя наклонился, плюнул ему в лицо и отошел. Пацаны переглянулись. Потом подошел Дима. Суворов. Макс. Рома и остальные пацаны. Все, один за другим, повторяли точно такие же действия, как и их супера. Девочка кричала, но её голос терялся в морозном воздухе. Когда отшив закончился, Вершинин повернулся к ней. — Забирай своего ублюдка. И чтобы я вас больше не видел. Он развернулся и пошел обратно к подвалу, к Николь, к теплу, к тому, что теперь было его настоящей жизнью. Парень уже почти дошел до двери, но за спиной раздались торопливые шаги. — Костя! Люда. Она вцепилась в его руку, дернула на себя, заставив обернуться. Её глаза были дикими, полными отчаяния, щеки пылали от мороза и слез. — Я люблю тебя, — выдохнула, сжимая его ладонь так, будто боялась, что он растворится в воздухе. — Давай начнем заново? Все будет как раньше! Супер сначала опешил, потом рассмеялся. Коротко, беззвучно, лишь уголки губ дрогнули в усмешке. — Ты мне изменила. Я тебя не люблю, — он отдернул резко отдернул её руку. — Я люблю Николь, если ты ещё не поняла. Восьмиклассница застыла. Секунду. Вторая. Потом лицо исказилось от злости. — ЕЁ?! — она закричала, но её голос сорвался на визг. — Эту тварь? ТЫ С НЕЙ?! Она тебя предаст, оставит ни с чем, ты для нее НИКТО! А я люблю тебя! Костя резко схватил девичьи плечи, встряхнул так, что аж зубы щелкнули. Его пальцы впились в тело, глаза горели ледяным огнем. — Ты – шлюха, — прошипел он. — Не имеешь права так говорить о ней. Царевна самая светлая и добрая. Если к ней подойдешь хотя бы на метр или чё-то сделаешь... — он наклонился к её уху, чтобы она точно поняла. — Тебя пустит по кругу весь Универсам. И будь уверена, так и будет. Он отпустил её, оттолкнув с такой силой, что она едва удержалась на ногах. Развернулся и пошел к подвалу, даже не оглянувшись. — ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ! — донесся за его спиной крик, полный ненависти и отчаяния. Но Костя уже не слушал. Качалка вновь встретила его теплым, душным воздухом, запахом пота и металла. Вершинин спустился. Николь тут же встала и подбежала к нему. Зеленые глазки были широко распахнуты от волнения. — Всё нормально? — прошептала она, касаясь его руки. — Глеб ничего тебе не сделал? — Всё хорошо, Царевн, — он вытер окровавленные костяшки о старое полотенце, висевшее на ограждении ринга, устало провел ладонью по лицу. Затем крепко обнял девочку, вдыхая запах её духов. Она прижалась к его груди, и он почувствовал, как ее сердце бьется в такт его собственному. — Кость... — она подняла на него глаза. Вершинин наклонился и аккуратно прикоснулся обветренными губами к пухлым мягким губкам. Совсем не так, как несколько минут назад говорил Люде и отшвырнул. В этом поцелуе были вся его нежность, любовь, обещания, что никогда не отставит, не предаст и защитит от любого врага. Девочки переглянулись и довольно хихикнули. Но супера это не волновало, потому что в его мире теперь была только она. И никакие Люда с Глебом, угрозы и пацаны не могли это изменить. Он прижал Николь к себе ещё крепче, закрыл глаза и просто дышал, чувствуя, как её тепло растворяет в себе весь его гнев, боль. Они были вместе и этого было достаточно. Она – его спасение. Та, кто не даст ему упасть. Дверь снова распахнулась, впуская внутрь морозный воздух и раскрасневшихся пацанов. Влюбленные отстранились. Костя сходил в каморку за куртками, сразу накинув свою, помог Князевой. Попрощавшись со всеми, они вышли из подвала и пошли по темным улочкам Казани домой. Снег скрипел под ногами. В окнах домов горели огни, где-то были открыты форточки, из которых доносились громкие новогодние песни и крики – продолжения праздника. — Кудряшка... — нарушила молчание девочка. — А что значит «отшивать»? Как это? — Царевн, ну зачем тебе этим забивать свою светлую головушку? — вздохнул Вершинин. — Ну скажи. Мне ж интересно, — дернула его за рукав она, останавливаясь. — Иначе я никуда не пойду! Супер нахмурился. Закатил глаза. Ловким движением нагнулся и подхватил любимую на руки. Князева взвизгнула и вцепилась в его плечи. — КОСТЯ?! ТЫ СОВСЕМ?! ОТПУСТИ МЕНЯ! — Не-а. Ника надула губки и отвернулась, тихо хмыкая и делая вид, что обиделась. — Царевн, ну хватит дуться. Я ж хочу тебя уберечь от всей этой грязи. Ты у меня девочка чистая, светлая, добрая. Зачем тебе всё это? — вздохнул он. Она не отвечала. — Ник, ну... Парень остановился. Поставил её на лавочку у соседнего подъезда. Восьмиклассница оказалась выше него почти в половину. Вершинин обхватил руками её бёдра, притягивая и утыкаясь носом в район плоского животика. — Отшивать – выгонять из группировки с позором, — прошептал он. — Если пацан нарушил понятия или ссучился, его выводят к мусорным бакам. Бьют и плюют в лицо. Царевна посмотрела на него сверху вниз, прищуриваясь. — После пацан становится «чушпаном». С ним никто не здоровается, не общается и не считается, — продолжил Костя. — Иногда могут даже убить. Но такого за 4 года я ни разу не видел. — А что делают с неверными девушками? — наконец подала голос Князева, снимая варежки и запуская теплые пальчики в тёмные кудряшки и слегка сжимая. С губ десятиклассника сорвался едва слышный стон. — Просто, когда Вы ушли решать вопрос с Глебом, Даша, Венера и Инна подошли к Люде и стали говорить про это. А я сидела и не понимала. — Неверных шлюх пускают по кругу. Они становятся «вафлершами». А те пацаны, которые общаются с ними – «помазки», — поднял на неё глаза он. — «По кругу»? Что это значит? — Трахают. Жёстко. Несмотря на крики и попытки вырваться, — глаза любимой округлились. Пальцы, невольно, сильнее сжали его волос. Он зашипел. — Но мы не тронем Люду. Хотя надо б проучить. — Обещаешь? — Да... «Но если она тронет тебя, ей не сносить головы», — закончил у себя в голове. Николь разжала пальчики. Костя снял её с лавки, осторожно ставя перед собой. Притянул к себе и жадно впился в розовые губки, не оставляя места для сомнений. — Я люблю тебя, Царевн. Защищу ото всех... — прошептал он ей сквозь поцелуй. Влюбленные стояли под тусклым светом фонаря, слившись в едином порыве. Снежинки падали на тёмные кудри с белой шапочкой, обещая, что теперь в их жизни всё будет хорошо.