Часть 11. Месть с автоматом смородины

11 января 1979 год Тонкие лучики фонарей пробивались сквозь занавески, скользя по полу в комнате Ники. Она стояла перед зеркалом, поправляя складки школьного сарафана и завязывая пионерский галстук. Белый фартучек к кружевными крылышками и манжетики на сарафанчике, были аккуратно выглажены мамой накануне, лежа без единой морщинки. В квартире было тихо. Родители уехали на работу, прихватив с собой Танечку в детский садик. Князева собрала волосы в высокий хвостик, завязав белой резинкой. Взяла портфель и, накинув курточку с шапкой, повязала шарф. Закрыла дверь и бегом рванула по лестнице вниз. К нему. Морозный воздух обжег щеки. Но она его почти не чувствовала. Внизу её ждал Костя. Он стоял и курил, прислонившись к подъездной стене. Увидев любимую, выкинул тлеющую сигарету и раздавил носком ботинка. Улыбнулся, обнажая щербинку меж зубов. — Доброе утро, Царевн. Вершинин подошел к ней, притянул к себе за талию и поцеловал. Быстро, но чтобы она почувствовала всё его тепло и нежность. Потом, не говоря ни слова, взял портфель. Переплел свои пальцы с её тонкими, и они пошли в школу. Снег скрипел в такт их шагам. Восьмиклассница молчала. Была напряжена. Пальцы то и дело теребили край курточки. Супер это заметил. Повернулся к ней, слегка наклоняясь и хмурясь. — Царевн, чё случилось? Почему ты такая грустная? — Кость, а вдруг Люда что-то выкинет? Мы же с ней за одной партой сидим, — вздохнула она. Парень остановился. Сжал плечи любимой и мягко развернул к себе. Взял её подбородок двумя пальчиками, чтобы она посмотрела на него. — Ник, я всегда буду рядом. Смогу защитить тебя от неё. Она не тронет тебя, — сказал Вершинин твердо. Его слова не оставляли места для сомнений. В таких родных глазах светилось обещание. — Ты веришь мне? — Верю... — прошептала девочка. — Я всегда тебе верю. Костя снова взял Царевну за ручку и потянул в сторону школы. Двор встретил их гудением, оживленными криками, смехом и шуршанием учеников. Они зашли в здание, переобулись и сняли свои куртки. Поднялись на второй этаж, где их уже ждали ребята. — Ника! Костя! — Дима, Рома, Макс и Вова тут же окружили их, хлопая по плечам. Даша, Венера и Инна подбежали следом, обнимая Николь. — Всё нормально? — шепнула Даша, бросая осторожный взгляд по сторонам. — Пока да, — тихо ответила Николь. Прозвенел звонок. — Ладно, разбегаемся, — сказал Девятка, хлопая Костю по спине. Девочки пошли на литературу, Вова – на физику, а десятиклассники рванули на географию. Вершинин задержался, притянул Николь к себе и поцеловал в лоб. — Всё будет хорошо. Я рядом. Она кивнула, освободилась из объятий и пошла к своим одноклассникам. Он проводил её взглядом и скрылся в кабинете. Князева зашла в класс вместе с другими учениками. Первым делом её взгляд скользнул по рядам. Люды не было. Она облегчённо выдохнула и села на своё место. Но в душе всё равно оставалось тревожное ощущение, будто что-то должно было случиться. Первый урок с переменой прошли спокойно. Николь даже начала расслабляться. Саврасовой нигде не было видно. Тревога потихоньку уходила. На французском она подняла руку, попросилась выйти, и Лягушка, кивнув, отпустила её. Коридор был почти пуст, только далёкий гул голосов доносился из классов. Князева подошла к фонтанчику, наклонилась, сделала глоток прохладной воды. И вдруг такой знакомый голос за спиной. — Ну привет, подруга. Она резко выпрямилась, обернулась. Люда стояла в нескольких шагах, улыбаясь. В нос сразу ударил приторный запах её духов. В глазах не было ни капли тепла. Только холодный, колючий блеск. — Пошли поговорим? — она сделала шаг вперёд, её голос звучал сладко, словно мед. Царевна напряглась, но кивнула. Они пошли в пустой туалет. Капающие краны и запах хлорки. Девочки стояли друг напротив друга. Птичка прислонилась к раковине, перекрестив руки на груди. — Так тебя можно поздравить? — голос был неестественно весёлым. — В смысле? — Князева не опускала глаз, но пальцы незаметно сжали край сарафана. — Ну как же? — ухмыльнулась Людочка. — Ты такого парня отхватила. — Ты об этом хотела поговорить? — Николь почувствовала, как внутри закипает раздражение. Саврасова резко выпрямилась. — Отдай его мне, — пауза. — Он тебя использует, лишит девственности, как и меня, и бросит. Ты станешь ему не нужна! Царевна сжала губы в тонкую линию. — Люд, хватит. Ты сама виновата. Костя не трофей, который можно отдать. Он сам решает, с кем ему встречаться. Она развернулась, собираясь уйти, но не успела сделать и шага. Одноклассница резко схватила её за руку, впиваясь ногтями в кожу. — Ты не понимаешь, с кем связалась, — прошипела она, её лицо исказила злость. — Он не твой. И никогда не будет. Николь попыталась вырваться, но Люда держала её крепко. Прижала к стене. — Нихуя! — голос сорвался на хриплый шепот, полный ненависти. — Костя будет моим! Ты будешь ему не нужна. Такая! Девочка, пыталась оттолкнуть её, но хватка была слишком сильной. — Какая? — голос дрогнул. Ответом стал резкий толчок. Руки Саврасовой впились в плечи Николь, с силой швырнув её вглубь туалета. Князева отлетела назад, ударившись спиной о кафельную стену, и с глухим стуком рухнула на пол. Боль пронзила тело. Она даже не успела вдохнуть, как Люда уже набросилась на неё. Удар кулака в живот. Второй – по лицу. Царевна попыталась закрыться руками, но одноклассница, рыча от злости, била снова и снова. Потом пинки. Тяжелые ботинки врезались в ребра, бедра, спину. — Ты... никто... — шипела Саврасова, нанося удар за ударом. Темные пятна поплыли перед глазами девочки. Боль превратилась в огненную волну, накрывающую с головой. Последнее, что она почувствовала перед тем, как сознание начало угасать, холодный кафель под щекой и вкус крови на губах. Люда остановилась, тяжело дыша. Затем наклонилась, рывком открыла свой портфель и достала лезвие. Оно блеснуло в тусклом свете лампы. — И запомни, подруга, Вершинин – МОЙ! Она присела рядом с безвольным тельцем, взяла её за подбородок и резко провела лезвием по щеке. Тонкая алая линия проступила на бледной коже. Первые капли крови упали на кафель. Люда встала, вытерла лезвие о край её белоснежного фартука и, бросив последний взгляд на лежащую «подругу», выбежала из туалета. Дверь захлопнулась. Наступила тишина, нарушаемая только капающими капельками из ржавого крана. Виляя бедрами, из соседнего кабинета вышла Морозова. Оглянулась по сторонам и, поняв что никого нет, достала из кармана юбки тонкую сигарету, уже предвкушая как спокойно покурит. Зашла в туалет, чиркнула зажигалкой, затянулась. Едкий дым наполнил легкие. Девочка прислонилась к стене. Взгляд проскользил по полу, замечая за стенкой чьи-то ноги. Она смутилась, выдохнула пар и шагнула в глубь туалета. Глаза округлились. Сигарета застыла на полпути ко рту. На полу перед ней лежала Ника. Сарафан с фартуком в грязи, со следами пыли и подошв. Со щеки сочится алая струйка крови растекаясь по коричневой плитке. Даша выкинула сигарету в непонятном направлении и кинулась к подруге, рухнув рядом. — Ник! Ника, очнись! — прошептала она дрожащим голосом, начав трясти за плечи. Но девочка не просыпалась. Тонкие пальчики скользнули по шее, нащупывая пульсирующую венку. «Есть». — Я сейчас, потерпи чуть-чуть. Морозова встала и, сорвавшись с места, побежала в другой конец коридора к 8 «А». Запыхавшись, она ворвалась в кабинет французского. — Мария Александровна, — её голос дрожал, перекрывая монотонное чтение учебного текста. Учительница резко подняла голову. — Morozova, qu'est-ce que tu fais en classe? Ce n'est pas ta classe. Tu as foiré. — спросила она, приподнимая бровь. (Морозова, ты чего врываешься на урок? Тут не твой класс. Ты перепутала.) — J'étais aux toilettes... — замолчала восьмиклассница, вспоминая слова. — Короче! Там Николь! Кто-то её избил в туалете! Она лежит на полу, на лице рана и кровь! Класс замер. Лягушка побледнела, бросила журнал на стол и выбежала в коридор. Даша не стала ждать. Она рванула дальше, к кабинету биологии, где шёл урок у 10 «Б». Резкий стук в дверь. — Вершинина! Срочно! Костя, до этого рассеянно рисовавший что-то в тетради, поднял голову. В классе наступила тишина. Учитель биологии, строгий Николай Петрович, нахмурился. — Морозова, что за безобразие? — Это срочно! — голос девочки срывался. Костя, не дожидаясь разрешения, встал и вышел. — Что случилось? — спросил он, но ещё до ответа по спине пробежал холодок. Восьмиклассница схватила его за руку. — Николь избили. В туалете. Она без сознания. Сердце Кости упало. Он рванул вперёд, не слыша криков учителей, не замечая ничего вокруг. Туалет. Тусклый свет, запах хлорки и крови. Князева лежала на полу, бледная, с уже запёкшейся алой полосой на щеке. Медсестра, склонившись над ней, пыталась привести её в чувство. — Она не приходит в сознание... — прозвучал тревожный шёпот. Вершинин застыл на пороге. Всё внутри него оборвалось. Он медленно подошёл, опустился на колени и осторожно взял Николь за руку. Холодные пальцы. — Царевна... — его голос дрогнул. Гул моторов скорой заглушил школьный двор. Санитары прибежали и, оттесняя парня, осторожно подняли Николь на носилки, её бледное лицо, испачканное кровью, резко контрастировало с её темным сарафанчиком. Десятиклассник стоял рядом, сжав кулаки до побелевших костяшек, его дыхание было прерывистым, а страх в глазах сменился на огонек ярости. — Я с ней поеду! — он шагнул вперёд, но врач резко поднял руку. — Ты кто ей? Родственник? Нет? Тогда жди. Мы везем её в городскую. Они понесли её к карете. Дверь скорой захлопнулась. Машина рванула с места, оставив его одного посреди школьного коридора. Костя не думал. Он просто побежал по лестнице и выскочил на улицу за ними. Без куртки, портфеля, сквозь колючий январьский ветер. Лёгкие горели, ноги немели от холода, но он не останавливался. ***** Холодный мрамор пола, запах антисептика и хлорки, строгие лица медсестёр в регистратуре. — Князева Николь Владимировна! Где она? — его голос сорвался на хрип. — Вы кто? Родственников только пускаем. — Я её... — он замялся, но тут же его взгляд скользнул к стационарному телефону. — Дайте позвонить! Женщина закатила глаза и кивнула. Он набрал номер. — Лена? Это Костя. Нику избили в школе. Её привезли сюда. Меня не пускают. Тишина. Потом короткое: «жди». Через несколько минут из дверей появилась высокая женщина в белом халате. Она подошла к пасынку. — Идём. Медсёстры молча пропустили их. Туркина шла быстро, почти бежала, а Вершинин едва поспевал, сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. — Где Жанна Ивановна? — спросила Лена у дежурной медсестры хирургического отделения. — На операции. Что-то срочное, Елена Николаевна? — Прервите её. Сейчас. Спустя несколько минут двери операционной распахнулись. Князева вышла, срывая перчатки. Взгляд скользнул по Вершинину и подруге. — Костя, Лена, что случилось? — Нику... избили, — прошептал мальчик. В глазах матери промелькнул страх. — ГДЕ ОНА?! Туркина схватила её за руку. — В педиатрии, наверное. Они сорвались с мест и побежали в другой блок туда, где лежала их любимая девочка. В голове супера крутилось только одно: «Проснись, пожалуйста, проснись, Царевна! Ведь всё же только наладилось. Не могло у нас так быстро всё закончиться...» ***** Белоснежные стены, резкий запах лекарств, мерный звук капельницы. Костя стоял у двери палаты, сжимая в карманах кулаки так, что ногти впивались в ладони. Лена склонилась над картой, изучая, Жанна Ивановна стояла рядом с врачом, который тихо объяснял что-то, показывая на рентгеновские снимки. — Она пришла в сознание. Множественные ушибы. Сломаны два ребра, — сказал мужчина, снимая очки. — Рану на щеке зашили. Глубокая, шрам останется. — Можно к ней? — Князева сжала губы. Руки дрожали. — Ненадолго, — кивнул. — Она ещё слабая. Ей нужен покой Костя сделал шаг вперёд, но остановился на пороге. Его обогнули женщины, проходя внутрь. Бледная Николь лежала на кровати. На щеке аккуратная белая повязка, из-под которой проступала тонкая красная полоска. Глаза потускнели, ресницы мокрые от слёз. — Солнышко, как это... как так получилось? — подбежала Жанна Ивановна, хватая дочь за руку. Девочка медленно подняла на неё взгляд. — Люда... — прошептала она. Вершинин застыл. В висках застучало, в глазах потемнело. На лице проступили желваки. Лена нахмурилась. — Надо заявление писать. Сегодня или завтра придёт следователь. Нельзя оставлять это происшествие безнаказанным. Жанна кивнула, гладя Нику по руке. — Всё будет хорошо, родная. Она ответит за свои действия. Я возьму отгул и приду к тебе. Лена с Князевой вышли, оставив влюбленных одних. Тишина. Костя подошёл к кровати, сел на край. — Прости меня, Царевн. Я не уберёг тебя, — сказал он с хрипотцой. — Не смотри на меня... — отвернулась девочка. Голосок, утром такой мелодичный, сейчас дрожал. — Я теперь урод. Слёзы катились по её щекам, впитываясь в край белой повязки. Костя осторожно взял личико в свои ладони, заставил посмотреть в его карие глаза. — Выкинь эту ерунду из своей светлой головы. Ты самая красивая, — сказал он твёрдо. — Всегда. И поцеловал. Нежно. Бережно, будто этим прикосновением мог стереть и боль, и страх, и этот шрам, который теперь всегда ей будет напоминать о том, что случилось. Отстранившись, Ника рассказала Вершинину всё в мельчайших подробностях. Супер кивнул, обнял на прощание и удалился, пообещав, что ни во что не будет влезть. Только вот ещё в школе он решил, что накажет того, кто сделал это с любимой. А теперь, когда стало интересно имя беспредельщика, точнее беспредельщицы, парень заочно подписал ей обещанный «приговор». Не замечая холодного январского ветра и мороза, что сковывал движения, парень бежал в качалку, куда уже должны были прийти пацаны. Нужно было объявить им о дальнейших действиях и планах. Месть должна случиться. Каждый обязан быть готов. Дверь скрипнула. Тепло. Душно. Запах металла и пота. Внутри никого. Из каморки на звук вышел Паладин, держа в руке банку пива. Он оглядел супера, приподнимая бровь. — Костик, ты чё по улице так бегаешь? Не май месяц, — сделал мужчина несколько глотков. — Отец из дома выгнал? — Нет, — коротко бросил Вершинин, подходя к старшому и протягивая ледяную ладонь. — А чё тогда? — пожал руку. Кивая в сторону дивана. — Садись поговорим. Супер прошел и сел на указанное место. Паладин, покачав головой, подошел к креслу и, взяв свою кожанку, кинул мальцу. — Спасибо, — накинул Костя, укутываясь поплотнее. — Помнишь Николь? Ну девочку, которая мне на День рождения эклеры принесла. — Допустим, — кивнул старшой, плюхаясь на кресло напротив. — Мы теперь вместе ходим. Люда предала меня. Она Новый год целовалась с Глебом на балконе. За это мы его отшили. Как ты и учил. — Правильно. А без куртки то ты чё по улицам шатаешься? — Сегодня Люда избила Николь. Очень сильно. У неё сломаны несколько рёбер, синяки. Шрам на щеке правой. Походу эта мразь её чем-то полоснула, — закусил губу он. — Вот я и убежал со школы в больницу в одной рубашке и брюках. Сокол принесет мне куртку. — Вот шлюха, — встал с кресла Паладин, откидывая допитую банку пива. Взяв со стола пачку, протянул одну сигарету Вершинину, другую зажал меж зубов. Чиркнув спичкой, поджег и затянулся. — Ты ж понимаешь чё делают с такими, как она. Чего Вы тогда ещё её не пустили по кругу? — Подумали, что не будет лезть. И девочки, и я предупредили её, но она не послушала, — опустил виновато глаза парень. — Ну вот теперь пожинай плоды. Дурак ты, Костик! — выдохнул дым мужчина, крутя пальцем у виска. — Запомни одну простую вещь: врагов, пусть даже и в женском обличии, нужно устранить сразу, чтобы они не воткнули нож в спину. Усёк? — Да. — Если твоей девочке деньги или лекарства какие-то нужны будут, ты маякни мне. Всё достанем в лучшем виде, — опустился старшой рядом. — Ты тоже не геройствуй пока. Там ж небось менты в это дело полезут. Как всё утихнет, так сразу действуй. — Хорошо. Так и сделаю, — кивнул Вершинин. Дверь снова скрипнула. Послышались голоса ребят. Костя встал, отдал куртку Паладину и вышел из каморки, встречая карими глазами друзей. Увидев его, они тут же подбежали, обступив его кругом. — Что с Николь, Кость? — спросил Дима, держа в руках его куртку с портфелем. Вершинин забрал свои вещи. — Хуево. Ребра сломаны, синяки и ещё... — надел он куртку. — Эта сука ей по щеке чем-то провела. Теперь шрам будет. — Там была тонкая, но длинная полосочка, — вклинилась Даша. — Похоже на лезвие или ножик канцелярский. — Ну хоть чё-то. Спасибо, Снегурочка, что позвала меня, — приобнял быстро Морозову. — Так, пацаны, вопрос один обкашлять надо. Не для девичьих ушек. Наверх пошлите. Все послушно кивнули, расступились и пошли наверх за супером. Инна, Даша и Венера проводили их взглядами, вздохнули и сели на диванчики, понимая, о чем любимые будут говорить. Холодный ветер пробирал до костей. Снег хрустел под ногами. Костя выкинул окурок и тут же достал из пачки новую сигарету. Закурил, выдыхая дым. Развернулся и облокотился на бортик коробки. Все молча стояли и смотрели на него. — Мы с Вами обосрались. Ну по большей части я. Люда не должна была уходить безнаказанной, — затянулся Вершинин. — Должна случиться месть. — По кругу её пустить? — приподнял бровь Адидас, ухмыляясь. — Да. Но не сейчас. Как только всё более-менее утихнет, мы подгадаем момент. Будьте готовы. Поняли? — Хорошо, — хором сказали все. Пацаны пожали Косте руку и удалились в качалку. С другом остался лишь Дима. — Очень сильно она её? Да? — закусил внутреннюю сторону щеки парень. В глазах стояла грусть и страх за ту, которую любил. — Сильно. Из-за этого чёртого шрама Ника теперь считает себя уродом. Она не поверила моим словам, что и так красивая, — поглубже затянулся Вершинин. Выкурив сигарету до фильтра, выкинул в сугроб и опустил глаза. — Дим, я – дебил. Не достоин Царевны. Я не смог её защитить. Если сейчас так произошло, то чё дальше будет? — Блять, хуета, — достал теперь уже Сокол сигарету, чиркая зажигалкой. — У всех бывают «оплошности». Да, порой они слишком... больные. Но Николька выбрала тебя. Она любит и надеется, что у Вас всё будет хорошо. И ей не важно: дебил ты или нет, достоин или не достоин. Просто будь с ней. Ника оценит. — Думаешь? — поднял взгляд, полный боли. — Конечно, братец. ***** В палату, освещенную тусклым светом больничных ламп зашли старшие Князевы в компании мужчины в форме и квадратных очках с тонкой оправой. На лице усы, в руках папка. Николь перевела на них взгляд, боясь сделать лишнее движения, разливающиеся болью по всему телу. Жанна Ивановна подошла ближе, присаживаясь на край кровати дочери. Владимир Иванович остался у двери, а милиционер, поправив халат, взял стул и поставил рядом с девочкой. — Добрый вечер, Николь, — начал он, открывая папку и доставая желтоватый лист. — Меня зовут Мавлиев Ильдар Юнусович. Капитан Казанского ОВД. Расскажешь: что произошло с тобой? — Здравствуйте. Да, — в пол голоса сказала Царевна. — Сегодня на втором уроке, на французском, я вышла к фонтанчику попить. Сзади послышался голос моей одноклассницы и... бывшей подруги – Саврасовой Людмилы Николаевны. Её не было на первых уроках. Предложила пройти в туалет и поговорить. Там её не устроил мой ответ. Она схватила меня за руку, прижала к стене и, толкнув в глубь, со всей силы впечатала в стену. Я упала. Люда начала бить меня по лицу, животу, спине. Сначала кулаками, а потом ногами. Дальше я потеряла сознание. Проснулась уже в больнице, в этой палате. — Во сколько это примерно было? О чём был Ваш разговор? — не отрываясь от листка, писал следователь. — Утро. Без 10-15-ти десять. В это время я отпросилась, — закусила внутреннюю сторону щеки девочка, вспоминая. Замялась. — Мы говорили о мальчике одном. Десятиклассник – Костя Вершинин. Он её бывший парень. Она ему изменила. Костя теперь встречается со мной. Сначала Люда говорила, что Вершинину я не нужна, просила отдать ей, а когда мне надоел этот разговор, пошла на выход. Саврасова прижала к стене и сказала: «Костя будет моим! Ты будешь ему не нужна. Такая!» А дальше были удары. — А со щекой что? Это тоже Людмила сделала? — Наверное. Я не знаю. Возможно, когда я была без сознания, она это сделала. — Понял, — оторвался Мавлиев, протягивая Жанне Ивановной протокол и вставая. — Ознакомьтесь с дочерью. И подпишите там, где галочка. А я пока отлучусь до врача, чтобы прийти и зафиксировать побои. — Ко мне уже приходили. Снимали. Всё у Виктора Петровича, — сказала Ника, пробегаясь по написанному. — Ну и отлично. Оперативно, — вышел из палаты мужчина. Владимир Иванович оттолкнулся от косяка и подошел к дочери, наклоняясь и целуя в макушку. — Солнышко, всё будет хорошо. Я обещаю тебе. Люда за всё заплатит. — Тем не менее у меня лице останется шрам. На всю жизнь. Я некрасивая, пап. Урод! — повысился девичий голосок. Она отвернулась от родителей, по щекам снова полились слёзы. — Милая, — сжала ладонь Ники мама. — Нам, Тане, Косте... всем! Нет никакой разницы какая ты. Есть, нет, ты всё равно будешь для нас самой красивой и любимой на всём белом свете. — Поверь нам. Мы ж тебя никогда не обманывали. В палату зашёл Ильдар Юнусович. Князева подписала документы с заявлением, отдала. Следователь сказал, что свяжется и не нужно волноваться. И ушел, оставляя Царевну с родителями и чем-то, что тихо покоилось внутри. Возможно, надломившейся душой. 12 января 1979 год За окном темно и невзрачно. Костя накинул куртку, взял портфель и, не сказав ничего Туркиным, вышел из квартиры. Морозный воздух окутал тело, но он даже не поморщился. Машинально взглянув на окно на третьем этаже, вздохнул и двинулся в сторону школы. Снег скрепит под ногами, но как-то по-другому. Без неё. «Интересно, придёт сегодня эта шалава? Лучше бы не приходила, а то я прям там не сдержусь и разукрашу её личико. Хоть и не по понятиям бить девушек». ***** Школьный коридор встретил Вершинина громким визгом учеников начальных классов, догонялками и перешептыванием. Новости о избиении девочки из 8 «А» класса разлетелись буквально по каждому уголку учебного заведения. Все ждали прихода милиции. Долгого ожидания не случилось. На перемене перед вторым уроком Вершинин, в компании Универсамовцев и их девочек, стояли в противоположном углу коридора. Взгляд Макса приковался к мужчине в фуражке и форме. — Ребят, смотрите, — кивнул он куда-то за спины друзей. Все разом обернулись. — К Лягушке пошёл. Вместе с директрисой. — Насчёт Никольки. Походу мент уже был в больнице. Вот и пришел ловить сюда Саврасову и опрашивать учителей, — прищурился Сокол. — После урока к маме схожу. Узнаю что и как. Она ж дежурной была. К ней по-любому придут. — Ты только аккуратно. Не лезь, если молчать будет, — проводил взглядом милиционера Костя. — Снегурочка, будь готова. Тебя 100% выдернут с урока. Ты ж наша её. — Да я уж поняла, — прикусила нижнюю губу Морозова. Снегурский тут же обнял её, давая понять, что всё будет хорошо. Прозвенел звонок. Ребята разошлись по кабинетам. ***** — Ильдар Юнусович, проходите, — сказала Анна Васильевна, открывая дверь в кабинет французского языка. Мария Александровна сняла очки, отложила журнал и, приняв свою извечную выправку, стала ждать допрос. Милиционер снял фуражку, сел перед женщиной за парту и достал желтоватый листик с ручкой. — Доброе утро. Я – Мавлиев Ильдар Юнусович. Капитан Казанского ОВД. Нам поступил звонок из больницы об избиении девочки. Князева Николь Владимировна. У неё был как раз с Вами урок в это время. Охарактеризуйте ученицу и восстановите, желательно подробно, все события вчерашнего дня. — Доброе. Свиридова Мария Александровна. Да, у 8-го «А» был в это время урок со мной, — кивнула она. — Князева Николь перевелась к нам в начале октября из Москвы. Прилежная ученица. Отличница. Принимает участие в Олимпиадах. Выиграла городскую в октябре. Дружит со всеми. И семья у неё хорошая. Ничего плохого о ней не могу сказать, — откинулась Лягушка на спинку стула, перекрещивая руки на груди. — На втором уроке она вышла. Примерно в без 15-ти десять. Я отпустила. А в 10 прибежала Морозова Дарья, её подружка и ученица 8-го «Б», сказала что Нику кто-то избил в туалете. Я сразу побежала к ней, а Андрея Клименко послала за медсестрой. — Понял. А что Вы можете сказать о Саврасовой Людмиле Николаевне? — поднял глаза капитан. Директриса с француженкой переглянулись. Анна Васильевна подошла ближе, не понимая почему затронулась ещё одна фамилия. — А причём тут Люда? — приподняла бровь женщина, становясь рядом с коллегой. — Вот протокол показаний Князевой Николь. Ознакомьтесь, — протянул бумажку мужчина. Лягушка надела очки и, встав, пробежалась глазами по написанным строкам. — Люда... — начала она, переводя взгляд на Ильдара. — Учится на троечки. Занимается волейболом. Сидела с Николь за одной партой. Семья нормальная. Отец на заводе работает. Мать – в столовой там же. Саврасовой вчера не было на уроках. По крайней мере на моем. — Вам лучше спросить у дежурного учителя. Юлия Владимировна Соколова. Учитель музыки. Она была весь день на вахте на первом этаже, — отдала протокол Анна Васильевна. — Хорошо. Приведите сюда пожалуйста Морозову и Соколову. И адрес Саврасовой напишите. Женщины кивнули и удалились из класса. — Ань, неужели Люда могла такое сделать с Князевой? — прикусила губу Лягушка. — Видимо. Николь бы не стала врать. Да и зачем? Вроде дружили, — потерла виски директриса. — Но нашей школе не нужны такие ученики. Нельзя портить репутацию. Если подтвердится, будет поставлен вопрос об отчислении Саврасовой. Мария Александровна остановилась около кабинета английского. Постучала. Вошла. Класс встал, приветствуя её. — Добрый день. Флюра Габдуловна, могу я на несколько минут забрать Морозову Дарью для дачи показаний? — Конечно, — кивнула она. Снегурочка закрыла учебник, встала и, посмотрев на Венеру с Инной, кивнула им и пошла к Лягушке. — Не волнуйся, Дашуль, — приобняла Мария Александровна девочку. — Просто скажешь время и то, что будет нужно. Если что, я с тобой. Они зашли в кабинет. Морозова быстро прошла к милиционеру, садясь напротив. — Доброе утро, Дарья. Я – Мавлиев Ильдар Юнусович. Веду дело об избиении твоей подружки. Расскажи мне всё, что знаешь. — Здравствуйте. В 10 я отпросилась с урока Литературы и пошла в туалет. Зашла и увидела ноги. Ничего не поняла. Прошла в глубь туалета, за перегородку, и обнаружила побитую Нику. Она лежала на плитке. На фартучке и сарафане следы от грязи и пыли. Будто пинали, — закинула ногу на ногу ученица. — На щеке была рана, из которой сочилась кровь. Я подбежала к ней, начала приводить в чувства, но она не просыпалась. Потом я побежала к Марии Александровне. Ну и всё. — А ты никого не видела? Ну, может, из школы кто-то выбегал? Или с этажа? — Нет. Но в туалете пахло не только хлоркой, но и смородиной. Ничего не хочу сказать, но такими духами пользовалась наша общая бывшая «подруга» – Людочка. — Понял, а у них с Князевой был конфликт? — Нет. Ника – тихая девочка, умная и прилежная. Не то что некоторые. В кабинет зашла Юлия Владимировна Соколова. Её взгляд проскользил по коллеге, девочке и милиционеру. — Заходите, — пригласил Мавлиев. — Дарья, благодарю за показания. Можете отправляться на уроки. Снегурочка кивнула, расписалась, встала и удалилась. — Юлия Владимировна, расскажите нам события вчерашнего дня. Видели ли Вы Саврасову Людмилу Николаевну? — достал новый лист капитан. — Видела. Она пришла перед вторым уроком, — уверенно начала говорить учительница. — Прошла мимо меня без сменки. Вот я и запомнила её. Мы ещё поругались с ней немного. Потом, часов в 10, без пяти, забежала в раздевалку и выбежала из школы. Я даже не успела её догнать. Ну а дальше всё завертелось. Вы думаете это Люда Нику избила? — По показаниям так. Все свидетели говорят одно и то же время. Плюсом, Саврасовой не было на уроках, но Вы видели её, — протянул женщинам протоколы милиционер. — Распишитесь и можете быть свободны. Учителя расписались. В кабинет зашла директриса. Сделала то же самое и протянула листик с адресом восьмиклассницы. Поблагодарив женщин, он удалился. ***** Серая панельная пятиэтажка в нескольких улицах от школы. В нос сразу ударил запах сырости, вперемешку с жареной картошкой. Мавлиев поднялся на второй этаж. Посмотрел на бумажку и, убедившись в правильности адреса, позвонил в 15-ю квартиру. Через несколько минут дверь открылась. На пороге появилась старшая Саврасова. Худенькая, тёмные волосы, собранные в аккуратный зализанный хвост, серые глаза. Она опешила, увидев милиционера. — Добрый день, Саврасова Анна Никитична. Я – Мавлиев Ильдар Юнусович. Капитан Казанского ОВД. Могу пройти в квартиру? Женщина безмолвно кивнула, пропуская его внутрь. Из соседней комнаты вышел Николай Максимович, куря сигарету. Грузный мужчина с явной сединой на висках, залысинами на макушке и густыми усами. — Что-то не так, командир? Что Вас привело к нам в дом? Вроде ничего не нарушали, — выдохнул он дым. — Могли бы Вы пригласить Вашу дочь. Её не было сегодня на уроках. Нам всем нужно прояснить одну ситуацию, — снял фуражку капитан и расстегнул свою шинель. — Людочка, солнце, иди сюда! — крикнул отец. — У нашей дочери простуда. Вот она и отлеживается дома, не ходит в школу, — поспешила добавить мать. Из комнаты выпорхнула девочка. Увидев милиционера, застыла. Глаза округлились, губы слегка приоткрылись. — Все в сборе. Можно начинать, — открыл папку Ильдар Юнусович, протягивая взрослым копии протоколов. — Вчера в 10 утра Ваша дочь нанесла тяжкие телесные повреждения своей однокласснице – Князевой Николь Владимировне. Помимо побоев, Людмила Николаевна провела по щеке пострадавшей чем-то острым. Предположительно лезвием. — Я этого не делала! — возмутилась девочка, перекрещивая руки на груди. — Меня вообще вчера в школе не было! — актерски закашляла она. — Родители могут подтвердить, что Вы были целый день дома? — приподнял бровь мужчина. — Утром, когда мы уходили на работу, наша дочь была в кровати. Вечером тоже, — отдал протокол мужчина, переводя на неё взгляд. — Значит, алиби нет. Продолжаем. По показаниям свидетелей Людмила Николаевна появилась в школе перед вторым уроком. А потом, в 10 утра убежала со школы. После этого сразу же обнаружилось искалеченное тело Князевой. И вот что интересно: в туалете пахло точно такими же духами, как и вот эти, — указал мужчина на флакончик, стоящий на трельяже. — Ну и показания самой Николь Владимировны. Глаза девочки мигом наполнились слезами. Губы начали подрагивать. — ОНА САМА ВИНОВАТА! — закричала восьмиклассница. — ОНА НЕ ИМЕЛА ПРАВО ЗАБИРАТЬ ЕГО! — Значит, Вы сознаётесь в содеянном? Я так полагаю? — Мавлиев расплылся в довольной ухмылке. — Люда, это правда? — нахмурился отец, туша сигарету о пепельницу. — Мы тебя не так воспитывали. — ЛУЧШЕ БЫ ОНА ВООБЩЕ УМЕРЛА! — Людмила Николаевна, лучше молча собирайтесь. Поедем в отделение, будете давать признательные показания. Дальше всё завертелось слишком быстро. Саврасовы в полном составе вместе с капитаном приехали в отделение. Он провел их в кабинет. Под строгим надзором родителей девочка давала показания. Спустя время к ним зашла женщина в форме. Оглядела своего нового «клиента». — Людмила Николаевна Саврасова, я – Омарова Катерина Сергеевна, инспектор по делам несовершеннолетних. Вы поставлены на учёт. Теперь должны будете следующие два года приходить ко мне и отмечаться. — Подожди, Катерин, — поправил очки Мавлиев. — Через 3 дня у Саврасовой День рождения. С 16-ти лет у нас начинается возраст, по которому гражданин отвечает за свои поступки. С 15-го до 20-го января документы будут направлены в суд. — Как в суд... — голос Анны Никитичны задрожал. Женщина побелела, хватаясь за сердце. — Ну а что Вы хотели? Ваша дочь совершила преступления. Теперь будут обязана ответить по всей строгости закона, — отложил ручку мужчина, качая головой. — Пока мы девочку задержать не можем, а вот 15-го Вы обязаны приехать в отделение. И ещё, не пытайтесь уехать из Казани. У Вас подписка о невыезде. Николай Максимович подхватил в одну руку жену, в другую дочь и направился на выход из отделения. Аккуратно посадил любимую на переднее сидение, а Люду, буквально впихнул на заднее, захлопывая дверь. — Едем к Князевым, — коротко сказал он, заводя старенький москвич. — Решать вопрос будем. — Пап... — начала девочка. — ЗАТКНИСЬ! — закричал глава семейства. На что она сжалась, прикрывая глаза. — ТЫ ОПОЗОРИЛА СЕМЬЮ! ТЕПЕРЬ ИЗ-ЗА ТЕБЯ НАС МОГУТ УВОЛИТЬ С РАБОТЫ! ПРИДЁТСЯ В НОГИ К КНЯЗЕВЫМ СЕЙЧАС БРОСАТЬСЯ И УНИЖАТЬСЯ, ЧТОБЫ ОНИ ЗАБРАЛИ ЗАЯВЛЕНИЕ! Восьмиклассница всхлипнула и, поджав под себя ноги, обняла колени, утыкаясь в них носов. На днях, Глеб, трахая её, предложил идеальный план мести. 11 числа, на втором уроке, она должна была прибежать в школу и дождаться там Нику. Да, был риск, что одноклассница не выйдет, но кто не рискует – тот не пьет шампанское. На этом и решили. Больно было бы и Вершинину, и его ненаглядной Царевне. Только вот Колюжный остался в этой ситуации безнаказанным, спихнув всё на Саврасову. Не так она себе это представляла. Не так. Москвич подъехал к дому Князевых. На площадке у пятиэтажки Валера с маленькой Танечкой лепили снеговика. У подъезда стояли Князевы, Туркина и Костя. Девочка перевела на него умоляющий взгляд, но парень оскалился и отвернулся. Саврасовы медленно вышли из машины и подошли к взрослым. — Добрый вечер, Жанна Ивановна, Владимир Иванович, — начал мужчина, протягивая руку. — Николай Максимович Саврасов. Мы приехали поговорит с Вами насчёт... инцидента, случившегося между нашими дочерьми. Лена положила ладонь на плечо пасынка и сжала, давая понять, чтобы тот не лез. — Ну пойдемте, — усмехнулся Князев, не став пожимать руку и направляясь за угол дома. За ним проследовали и остальные. Зайдя за пятиэтажку, Князевы синхронно перекрестили на груди руки, вставая напротив. — Излагайте. — Мы очень извиняемся перед Вашей семьей. Готовы оплатить всё лечение. Даже вдвойне, — вздохнул Николай Максимович. — Только заберите заявление, пожалуйста. Мы понимаем, что наша дочь причинила Николь много боли. Обещаем, что она больше никогда не появится у Вас на горизонте. Мы уйдем со школы. Просим, пожалуйста, не ломайте ей жизнь. Люду могут посадить, — всхлипывая говорила Анна Никитична. — Вы вообще адекватные? — усмехнулся Владимир. — Ваша дочь, — показала Жанна в сторону машины. — Искалечила нашу из-за какой-то ревности! Вы и так оплатите всё лечение с реабилитацией. — И уж будьте уверены, мы будем настаивать на том, чтобы Вы ответили по всей строгости закона! — добавил Князев, беря под руку жену и обходя Саврасовых. — Давайте договоримся? — не сдавался мужчина. — Нет. Уходите! Расстроенные и потрясенные незваные гости развернулись и пошли к машине. Мотор заревел. Москвич двинулся с места и скрылся за поворотом, оставляя после себя неприятный запах и осадок. — Ну что? — спросила Лена, переводя взгляд с детей на соседей. — Предлагали деньги и забрать заявление. Они и так обязаны будут нам возместить моральный ущерб и оплатить лечение и реабилитацию Ники, — процедил Владимир Иванович, поправляя очки. — Мы мне согласились забирать заявление. Эта Люда должна ответить за свои действия, — добавила Жанна Ивановна. — Ну и правильно, — кивнула Туркина. — Это я во всем виноват... — опустил голову Костя. — Не уберёг её. Если б знал, что так получится, был был с ней. — Кость, в чём ты виноват? — подошел Князев к мальчику, начав трепать по растрепавшимся на ветру кудрям. — То, что Люда – мразь? — Хватит такие мысли в голове гонять, — подошла с другой стороны Жанна, — приобнимая Вершинина. — Ты замечательный парень. Мы очень рады, что именно тебя полюбила наша дочурка. — Я, правда, люблю Нику, — поднял карие глаза на женщину он. — Мне всё равно какая она. Я от неё не отвернусь. Буду помогать. Если что-то нужно: деньги, лекарства, я достану. Только скажите. — Ничего не нужно, Костик, — улыбнулась она. — Просто будь рядом. Ей это сейчас очень нужно. — Молодец. Это поступок настоящего мужчины, — протянул руку Владимир Иванович. — Уважаю. Супер отстранился и гордо пожал большую ладонь. 13 января 1979 год Больница встретила семейство Князевых запахом антисептика, хлорки и свежевымытых полов. Сегодня здесь было немноголюдно. Лишь пара медсестричек и дежурный врач разбрелись по отделению педиатрии, занимаясь обычными делами. В палату зашли родители. Они опустили на пол маленькую Танечку, которая тут же сорвалась с места и кинулась к сестре. — Никааа! — заверещала малышка, подбегая к кровати. — Солнышко, — улыбнулась восьмиклассница, глядя как она пытается залезть к ней на высокую кровать. Владимир Иванович расхохотался. Поставил сумку с пакетом и подошел к дочуркам. Наклонился и поцеловал старшую в щеку, а младшую легко приподнял и усадил на белый матрас. — Как ты, милая? — спросила Жанна, подходя ближе и начиная осматривать Нику. Затем её губы коснулись лба. — Температуры нет. А самочувствие как? — Ну как Вам сказать? 50/50. Ходить и двигаться больно. А так... более-менее. — Я по тебе скучала, — надула губки малышка, двигаясь ближе и обнимая сестру. Девочка зажмурилась от боли, но всё же притянула её к себе. — И я скучаю... солнышко, — на выдохе сказала она. — Никуль, к нам вчера родители Люды приезжали, — облокотился на подоконник папа. — Просили не ломать ей жизнь и забрать заявление. Откупиться хотели. — Но мы не согласились. Они и так оплатят тебе всё лечение. А их малолетняя преступница ответит по заслугам, — достала Жанна Ивановна из сумки еду. — Ты, кстати, кушать будешь? — Нет, спасибо, — улыбнулась восьмиклассница, поглаживая Таню по темным волосикам. — Ну тогда мы с папой отнесем это в холодильник, зайдем к врачу, узнаем что и как, и придем. А Вы тут поболтайте. Николь кивнула уходящим родителям. Малышка быстро выпрямилась и начала рассказывать как Кристина в очередной раз избила Маратика и какого-то Мишку. ***** Здание 19-й школы кишело учениками. Первоклашки носились у столовой, выхватывая друг у друга яблоки с булочками. На лавочках сидели среднее и старшее звено, обсуждая последние новости. Самой яркой уже второй день была об «избиении отличницы 8-го «А» класса». Слухи разлетались слишком быстро. Как только Анна Никитична с Людой зашли в двери, на них сразу же устремились тридцать пар глаз. Не меньше. Все начали шушукаться и шептаться. Ребята даже не стеснялись показывать на Саврасову пальцем, хихикая и скалясь. Она лишь опустила голову, следуя за матерью. Кабинет Анны Васильевны был просторным. На столе аккуратно разложены личные дела неблагополучных учеников, среди которых теперь красовалась картонная папка с надписью: «Саврасова Людмила Николаевна». Директриса подняла глаза, изучая гостей. — Ну здравствуйте, Саврасовы. Я Вас, как раз, ждала, — сняла женщина очки. — Вы правильно сделали, что пришли сами, и нам не пришлось вызванивать. — Здравствуйте, Анна Васильевна, — пыталась уверенно говорить тезка. — Мы пришли забрать документы. Переводим Люду в другую школу. — Вот и правильно. Все справки, характеристики и табели оценок в личном деле. Не смеем Вас задерживать, — взяла директриса документы, протягивая матери. — Оперативно. Благодарю, — усмехнулась она. — До свидания. — До свидания, — процедила Люда, поднимая глаза. Анна Васильевна кивнула и вернулась к работе. Саврасовы вышли из кабинета. Девочка покосилась на маму и пробормотала: — Я пойду попрощаюсь с одноклассниками и вернусь. Я быстро. — Сама до дома дойдешь, — презрительно посмотрела она, кладя в сумку личное дело. — Ключи под ковриком. А мы поедем в больницу унижаться и лично просить Николь, чтобы забрала заявление. Раз её родители не согласились, будем напрямую действовать. Восьмиклассница безмолвно кивнула и пошла на второй этаж к кабинету биологии, где у её класса должен быть урок. Поднявшись, огляделась, подошла. — Привет, — улыбнулась она, пытаясь обратить на себя внимание. Ребята развернулись. Кто-то усмехнулся, кто-то покачал головой. Андрей Клименко шагнул ближе, перекрещивая руки на груди. — Чего пришла? — Я перевожусь в другую школу. Попрощаться с Вами. — Ну и вали, — фыркнул мальчик. — Ты ожидала, что мы плакать будем? Нет, дорогая, — закатила глаза Кира. — Ты в наших глазах слишком низко упала. Это ж надо ни за что Нику избить! — оскалилась Вика. — Она подругой тебе была! А ты с ней так поступила! — Рома Коликов сделал шаг в её сторону, от чего она невольно попятилась назад. — Ты нам не подруга! — Вадим Желтухин ткнул ей в грудь пальцем. — Надеемся, что ты понесёшь заслуженное наказание! — Почему Вы её защищаете? Она учится здесь пол года, а я с Вами с первого класса... — переводила Саврасова взгляд с одного на другого, ища поддержки. — Мы на стороне справедливости. А ты поступила некрасиво. Нет, даже не некрасиво, а ужасно и недостойно. Мы не разделяем твои действия, — снова взял на себя инициативу Андрей. — Лучше уходи. Тут ты не найдешь единомышленников. Девочка погрустнела. Губы задрожали. Ничего не сказав, она пошла в сторону кабинета математики. К 10-му «Б», чтобы увидеть его, но на пол пути была перехвачена ученицами 8-го «Б». — Людочка, какими судьбами? — перегородила ей дорогу Даша. — Неужели решила снова показаться в школе? — Зря. Тут никто не будет на твоей стороне. Мы все знаем как ты поступила с Царевной, — сложила руки на груди Инна. — Мы догадываемся куда ты идёшь. Не нужно, — скривилась Венера. — Костя, да и все наши пацаны сейчас очень злые. Лучше уходи и не попадайся им на глаза. Морозова нагнулась ближе. Её губки оказались на уровне уха бывшей подруги. — Ты же помнишь, что делают с неверными девушками? — прошептала, усмехаясь. — Так к этому списку прибавилось ещё и покушение на Николь. Думаю, тебе вообще лучше переехать. Чтоб уж наверняка. — Хорошо... Я уже забрала документы. Пока, девочки... — шагнула Саврасова назад и, развернувшись, побежала прочь. — Вали давай! — крикнули ей вдогонку Универсамовские красавицы, довольно ухмыляясь. Развернувшись, они побежали к парням и, быстро преодолев учеников, толпящихся у кабинетов, чуть ли не влетели в них. — Вы чего? — вопросительно посмотрел на них Сокол. — Мы принесли такие новости... закачаетесь! — вздохнула, переводя дыхание Инна. — Людка приходила. Её только что засрал весь 8-й «А», — кивнула Венера. — Потом хотела к тебе, Кость, прийти. Но мы сказали, чтобы шла куда подальше. Она документы со школы забрала, — добавила Дашка. — Молодцы. Ещё не время для мести, но если б она показалась тут, не сдержался б, — закусил внутреннюю сторону щеки Вершинин, поглядывая на часы на стене. — Чёт мне не спокойно. Скажите математичке, что мне плохо стало. Я в больницу к Николь. — Кость, не лезь пока к Саврасовой, — Девятка положил руку на плечо друга. — Пока не утрясётся. — Да блять, — скинул он ладонь. — Я ж сказал: к Царевне. Хули непонятно? У меня котелок пока варит. Супер развернулся и пошёл на лестницу, спустился, взял куртку и зыркнул на учительницу, стоящую у входа. Лягушка. Нахмурившись, начал вспоминать то, что когда-то учил с Николь. Вдохнул поглубже и уверенно пошагал к француженке. — Мария Александровна, bonjour, — почесал он затылок. — Вершинин? Où tu vas? Tu as une autre leçon, — обратила она внимание на мальчика, нахмуривая брови. (Куда собрался? У тебя ещё один урок.) — Nicole à l'hôpital. Je sens que quelque chose ne va pas. Pouvez-vous me laisser sortir? (К Николь в больницу. Я чувствую что что-то не так. Можете пожалуйста меня выпустить?) — Ну вижу, что девочка влияет на тебя хорошо. Французский теперь знаешь. Ладно, иди. Только аккуратно. И передавай от нас «скорейшего выздоровления» Глаза Кости округлились. Он никак не ожидал, что так быстро и легально сможет сбежать с последнего урока, уже придумывая план отступления и капитуляции через подвал физрука. — Спасибо, Мария Александровна! Вы самая лучшая! — быстро обнял он женщину и рванул на выход из здания. ***** Дверь в палату скрипнула. Девочки прервались и повернули голову на звук. В проеме показались две взрослые фигуры в белых халатах. Царевна прищурилась, пытаясь понять кто это и зачем к ним пришли. — А Вы к кому? — пробормотала, прижимая к себе сестру. Только после сказанного поняла абсурдность вопроса. Здесь она была одна. — К тебе, Никочка, — начала женщина, проходя внутрь. — Меня зовут Анна Никитична. Я – мама Люды. Князева напряглась, но глаза не отвела. — Зачем Вы пришли? Мои родители же Вам всё подробно объяснили. — Николь, я – Николай Максимович. Понимаю, всю нелепость данной ситуации, — начал мужчина. — Наша дочь очень раскаивается... «Раскаивается? Та неужели?», — усмехнулась про себя. — ...и мы гарантируем, что она больше не причинит вреда. Отстанет от тебя и Константина. Мы переводим её в другую школу, переезжаем в другой район. — Пожалуйста, забери заявление, — чуть ли не плача говорила мать, доставая из сумочки пачку денег и кладя на тумбочку. Тут же женщина упала на колени, схватила Нику за руку и начала рыдать. — Тут хватит на все процедуры, лечение... Прошу, пожалуйста, смилуйся... Её посадить могут... дело в суд отправлять будут. А так только учет в ПДН... Дверь снова распахнулась. На пороге застыла Жанна Ивановна, не веря своим глазам. — Что здесь происходит? — переводила Князева взгляд с Саврасовых на дочерей. — Какое право Вы имели приходить в больницу? Врываться в палату моей дочери? ВОН! БЫСТРО УШЛИ ОТСЮДА! ИНАЧЕ Я МИЛИЦИЮ ВЫЗОВУ! Николай Максимович быстро подхватил жену и двинулся на выход из палаты, бросив тихое: «Пожалуйста...» — Солнышко, — подбежала мама к кровати. — Они ничего тебе не сделали? — Нет, всё хорошо. Они деньги принесли и сказали, что переводят Люду в другую школу и переезжают, — потупила взгляд девочка, отпуская сестру. Малышка тут же спрыгнула и, обежав кровать, прижалась к Жанне. — Мам, наверное, мы неправильно с ней поступаем... — Что прости? — не поверила своим ушам Князева. — Что они тебе напели? Ника! — Что сказали, то сказали, — подняла она глаза, встречая недовольный взгляд. — Я хочу забрать заявление. — Солнышко, извини меня, но ты – дура? — Возможно. Мам, я хочу так. Люда поступила нехорошо, но я не хочу ломать ей жизнь. Её и так она уже наказала. Дверь в палату скрипнула. На пороге показался взъерошенный Вершинин. Щеки – красные от мороза, дыхание сбито. Жанна Ивановна обернулась, подхватила Таню на руки и пошла к нему. — Костя, поправь ей мозги. Может, тебя она послушает, — прошла мимо, выходя в коридор. Парень проводил её взглядом, потом непонимающе посмотрел на любимую. Закрыл дверь и, сбросив куртку на ближайший стул, подошел к Нике. — Ничего не понял, но ладно. Привет, — наклонился супер. Холодные руки аккуратно легли на щечки девочки, пытаясь не задеть повязку. Обветренные губы коснулись пухлых розовых, трепетно целуя. — Царевн, ты как? — Нормально. Только передвигаться больно, — улыбнулась она, утопая в карих омутах. Вершинин присел на кровать, взял её маленькую ладошку в свою и начал выводить узоры на выступающих костяшках. — У входа в больницу увидел москвич Саврасовых. Чё они тут делали? — Приходили родители Люды. Плакали, деньги дали. Сказали, что её переводят в другую школу и переезжают. Просили «смиловаться» и заявление забрать... — И? — понял, что девочка что-то умалчивает. — Николь. Договаривай. — Я хочу забрать заявление... — потупила она взгляд, начав непроизвольно теребить край простыни. —Ммм, ну теперь понятно почему тебе надо поправить мозги. Ник, ты нормальная? Она ж тебя избила и полоснула по щеке. — Кость, это моё решение. Она поступила некрасиво, но к ней это же прилетит бумерангом. Я сомневаюсь, что с ней кто-то будет после этого общаться. Та и уже почти весь район знает, что она не целая, — сжала Князева руку парня. — Если меня в понедельник выпишут, мы сразу же поедем в отдел. Я заберу заявление. Она будет только на учете в ПДН. Губы супера сложились в тонкую линию. На лице выступили желваки. Глаза, до этого такие теплые, вспыхнули чем-то холодным. — Николь, ты понимаешь... — Понимаю, — оборвала его девочка. — Но это моё решение. И тебе придётся его принять. — Какая же ты добрая, Царевн, — процедил он. — Вот попомнишь мои слова: ещё выплывет это говно. — Ну у меня же есть ты. Сможешь меня защитить, — улыбнулась она, чуть дергая на себя его руку. Костя непроизвольно подался вперёд. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Я люблю тебя, Кудряшка. Её губы коснулись его рта. Язык проник внутрь, начав владеть ситуацией, сплетаясь в настойчивом танце. Девочка никогда не целовала его так. Но сейчас хотела, чтобы он понял, как она дорожит им и любит. 15 января 1979 год — Жанна Ивановна, выписываем Николь строго под Вашу ответственность! Швы снимете сами, но если что-то серьезное будет, сразу в больницу! — передал выписку с документами женщине врачу. — Конечно, благодарю. До свидания, — кивнула она улыбаясь, развернулась и пошла на выход из кабинета. Палата встретила её запахом антисептика и взглядами дочери и мужа. — Ну что? — прищурился Владимир Иванович поправляя очки. — Всё хорошо. Выписали. Сейчас оденемся и поедем домой, — подвела она к сумке, доставая оттуда джинсы, свитер и розовую куртку Ники. — Не домой. В отдел, — напомнила девочка. — Ты точно решила? — перевел на неё взгляд папа. — Да. ***** Князев внес дочь в отделение, аккуратно придерживая, чтобы не причинить лишнюю боль. Вокруг бегали люди в форме, кого-то вели на допрос. У кабинета ПДН сидели дети с родителями, посматривая на сотрудников. Пахло бумагами, хлоркой и чем-то неприятным. Девочка постучала. Изнутри донесся знакомый мужской голос. Дверь распахнулась. Владимир внес дочь в кабинет. Мавлиев вопросительно оглядел Князевых, нахмуриваясь. — Добрый день. Ваше дело сегодня будет передано в суд. Саврасовой исполнилось 16. Она ответит по всей строгости закона. Отец опустил дочку на стул, выпрямился. — Здравствуйте, Ильдар Юнусович, — начала Ника. — Я бы хотела забрать заявление. Милиционер округлил глаза, подался вперёд, не веря её словам. — Что? — снял он очки, вставая. — Николь Владимировна, Людмила Вам нанесла тяжкие телесные, а Вы хотите её оставить безнаказанной. Они Вас запугали? Да? Так скажите, мы это к делу припишем. Всё хорошо будет. — Нет, меня никто не пугал. Это моё решение. Я хочу отозвать своё заявление, — уверенно подняла Князева подбородок, встречая удивленные карие глаза. — Скажите, какие документы мы должны подписать? Мавлиев перевел взгляд на Владимира, на что тот лишь вздохнул и кивнул, давая понять, что дочь не шутит. — Зря, Николь Владимировна, зря! — покачал головой капитан. Развернулся, подошел к столу, наклонился и достал желтоватую папку. Взял несколько бланков и положил перед Царевной. — Заполните и можете быть свободны. Дело будет расформировано. Взяв синюю ручку, Князевы заполнили документы. Владимир подписал, где было нужно, протянул Ильдару. Аккуратно поднял Нику и двинулся к выходу. — До свидания, — бросил он на выходе, прикрывая дверь. Вдруг его взгляд приковался к уже знакомой семейке. Саврасовы. В полном составе. Те вопросительно смотрели на Князевых. — Моя дочь забрала заявление. Надеюсь, что теперь Вы больше никогда не появитесь в нашей жизни, — твердо сказал мужчина, унося Нику из участка. — Спасибо Вам большое! — крикнул Николай Максимович. — Пусть у Вас всё будет хорошо! Здоровья, радости и благополучия! — добавила Анна Никитична. Лишь Люда стояла и молчала. Опять «подруга» переиграла её. В её взгляде не было благодарности. Лишь холод. «Ну погоди, сучка! Мы ещё посмотрим кто кого», — пронеслось в голове Саврасовой. «Ты ещё поплачешь. Уж обещаю тебе». ***** Квартира встретила их запахом домашних пирогов, маминых духов «Красная Москва» и чем-то неуловимо родным. Владимир Иванович помог дочери снять куртку с сапожками, отнес в комнату. Вечер. На улицах зажглись фонари, отбрасывая округлые тени на дорожки. Костя выбежал со школы и мчался на всех парах к дому. Сегодня должны были её выписать. Он обязан прийти к ней, прижать к себе и просто быть рядом. Паренек не обращал внимания на холод. Перед глазами стояла только она. Преодолев несколько улиц, Вершинин, буквально влетел в пятиэтажку и за несколько секунд преодолел три этажа. Запыхавшись, облокотился на стену и постучал в дверь. Открыли. На пороге появился глава семейства. — О, Костик, проходи, — отошел он с прохода, пропуская мальчика внутрь. Супер кивнул, отшатнулся от стены. — Здравствуйте, дядь Вов, — подал он ладонь, заходя внутрь. — А Николь же дома? Выписали? Да? — Ага, — пожал мужчина руку. — У себя в комнате. Читает. Раздевайся и проходи. Она будет рада видеть тебя. Вершинин кивнул. Снял обувь, повесил куртку на крючок и, взяв портфель, прошел по знакомой квартире к двери в её комнату. Постучал и открыл. Николь полусидя расположилась на кровати. По обеим сторонам от неё лежали подушки, ноги прикрыты одеялом. Оторвавшись от книги, она подняла изумрудные глазки и улыбнулась. — Кудряшка, заходи. Он вошёл, прикрыл дверь и, положив портфель на стул, сел к ней на кровать. — Привет, Царевн. Как твои дела? — наклонился и завел выбившийся белый локон за ухо, останавливая ладонь на щеке. — Ты пришел, и всё стало хорошо, — хихикнула девочка, откладывая книгу. Костя наклонился и легонько мазнул губами по её лбу, медленно опускаясь к ниже. Мягко накрыл своими сладкие розовые губки. — Я так скучал, — прошептал он, прислоняясь своим лбом к её. — Мы же виделись вчера. Прям соскучился? — также тихо просила она. — Очень, — отстраниться, любуясь своей Царевной. — Ребята с учителями передавали тебе огромные приветы и пожелания скорейшего выздоровления. Наши хотели прийти, но я не разрешил. Сказал: «попозже». — Мне очень приятно. Передай им огромное спасибо, — расплылась Ника в улыбке. — Про Люду ничего не слышно? Может, что-то интересное есть? — Нет, — закатил Вершинин глаза. — Я не интересуюсь ей. Люблю только одну девочку. А этой ш... сукой – нет. Ты забрала заявление? Так? — Да. Мы из больницы сразу заехали в отдел. Всё подписали. Потом на выходе встретили их. Родители поблагодарили меня, а вот она стояла и молчала. — Ну а чё ты хотела? Саврасова ж ненавидит тебя, — покачал супер головой. — Не надо было забирать заявление. Ну не достойна она помилования. Должна получить наказание. — Кудряшка, Люда и так свое отхватила. Она – изгой. Та ещё и в ПДН на учете. Это ж какой позор. — Слишком ты добрая душа. Молодец. Поболтав ещё некоторое время, Ника отправила любимого домой, но вот только парень не собирался идти туда. Закинув в квартиру портфель, развернулся и пошёл в качалку к пацанам. Холодный январский воздух обжег лицо. Костя вышел из подъезда. На улице уже сгущались сумерки, фонари бросали длинные тени на заснеженный асфальт. Люди спешили домой. Он шел медленно, засунув руки в карманы, дыхание превращалось в белые клубы пара. Вдруг из-за угла выскочила Люда. Её лицо было раскрасневшимся от мороза, глаза блестели неестественным блеском. — Костя! — она схватила его за руку. — Я люблю тебя! Давай начнем всё заново? Он остановился, медленно повернулся. В его глазах промелькнул озорной блеск. — Я тоже люблю тебя, — сказал супер мягко, приобнимая девочку за плечи. — Никакая Николь мне не нужна. Она теперь урод. А ты самая красивая на свете. — Правда? — Саврасова замерла, губы дрогнули в счастливой улыбке. — Конечно, Птичка. Пойдем в качалку? — предложил он с нежной интонацией. Она кивнула, и они, слившись в объятиях, пошли по знакомому маршруту в сторону подвала в старой пятиэтажке. Качалка была пуста. Тишину нарушал только звук падающих капель из ржавого крана. Супер провел «любимую» в каморку Паладина. Посадил не диванчик. — Посиди тут, — улыбнулся. — Я сейчас. Покурю и приду. Он вышел, закрыв за собой дверь. Через несколько минут в подвале раздались шаги. Пришли пацаны. — Готовы? — прошептал Вершинин, ухмыляясь. — Пора случиться мести. Они кивнули. Дверь каморки распахнулась. В проеме стояли Дима, Вова, Рома и Макс. С каменными лицами. Саврасова вскочила с места. — Что происходит?.. — спросила дрожащим голоском. Костя вошел последним. Он медленно закатал рукава, глаза стали ледяными. — Ты думаешь, раз Николь такая милосердная, то я такой же? — он рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Нихуя! Люда попятилась назад. — Знаешь, что бывает с вафлершами? — продолжил он, делая шаг вперед. — Помнишь мои слова? — Нет! — она рванулась к двери, но пацаны перехватили её, схватив за руки. — «ТЕБЯ ПУСТИТ ПО КРУГУ ВЕСЬ УНИВЕРСАМ», — прокричал он. Его голос эхом разнесся по подвалу. Люда закричала. Но крик никто не услышал. Вершинин вышел, бросив короткое: «Развлекайтесь». Дверь захлопнулась, оставляя восьмиклассницу наедине с пацанами. Тишина. Люда вырвалась и прижалась к холодной стене. Ее дыхание участилось, пальцы впились в шершавую поверхность бетона. — Ребят... вы же не... — голос сорвался на визг, когда Дима сделал первый шаг вперед. — По кругу, — просто сказал Вова, расстегивая пряжку на штанах. Птичка рванулась к двери, но Рома перехватил её, схватив за волосы. — Нет, ты никуда не денешься отсюда, пока мы не закончим, — прошептал он ей на ухо почти ласково и швырнул девочку на диван. Дима схватил её за подбородок, заставив поднять на него глаза, и тут же прижал к дивану. Его пальцы впились в её талию, резко стягивая юбку. Застёжка расстегнулась с резким щелчком, ткань упала на пол. — Раздвигай ноги, шлюха. Шире. Она попыталась сопротивляться, но он уже тянул вниз её колготки, небрежно, почти рваным движением. Тонкий материал порвался у бедра, но он даже не обратил внимания. Сокол расстегнул джинсы, освобождая себя. Он был возбуждён. Люда невольно отвела взгляд. Не от стыда, а от какого-то странного, животного страха. — Смотри. Он снова схватил её за подбородок, заставив поднять лицо. Его член был напряжённым, капля влаги уже выступила на головке. Он провёл им по её внутренней стороне бедра, оставляя липкий след. — Ты хочешь этого? Она не ответила. Он резко ударил её по бедру. — Я спросил. Хочешь? — Нет... — выдохнула Саврасова. — А придётся. Парень втолкнул себя в неё одним резким движением. Люда вскрикнула. Было больно, сухо, он не дал ей времени привыкнуть. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя красные следы. — Тебе больно? — он дышал ей в шею, не останавливаясь. Она кивнула, сжав зубы. — Ну и хорошо. Сокол ускорился, каждый толчок заставлял диван скрипеть, а её тело подаваться вперёд. Его рука схватила её за шею, не сдавливая, но чётко давая понять, он контролирует каждый её вдох. — Ты теперь местная шалава. Понимаешь? Она не ответила. Он вогнал её в диван, входя до конца. Девочка почувствовала, как он пульсирует внутри. Горячее, липкое наполнило её... Супер вышел так же резко, как и вошёл. Люда осталась лежать, дрожа. Дыхание было неровным. Дима поправил джинсы, глядя на неё сверху вниз. — Следующий! — скомандовал, отходя в сторону. Он наблюдал, прислонившись к стене. В глазах было что-то тёмное, одобрительное. Вова подошёл к восьмикласснице, его пальцы скользнули по её плечу, затем резко развернули к себе. Он был грубее Димы, его прикосновения не оставляли места нежности. Только владение. — Ты уже вся мокрая, — прошептал он, проводя рукой между её бёдер. Его пальцы вошли в неё резко, заставив вскрикнуть. — Тише. Мы же не хотим, чтобы кто-то услышал? Он прижал её к дивану, его тело было горячим и тяжёлым. Одной рукой расстегнул штаны, освобождая себя. Член был уже готов, возбуждённый, почти болезненно напряжённый. — Смотри, как он тебя хочет, — Суворов провёл головкой по внутренней стороне бедра, оставляя влажный след. Люда закрыла глаза, но он тут же схватил её за подбородок. — Ты будешь смотреть, сука. Он вошёл в неё одним резким движением, глубже, чем Соколов, заполняя её полностью. Люда застонала, её ногти впились в обивку дивана. Адидас не торопился. Его ритм был медленным, но каждый толчок заставлял её тело подаваться вперёд. — Нравится? — он наклонился к её уху, дыхание обожгло нежную кожу. Она не ответила. Парень ударил её по бедру не сильно, но достаточно, чтобы кожа загорелась. — Я спросил. Нравится? — Нет... — прошептала она. Он низко засмеялся и ускорился. Его пальцы вцепились в её бёдра, оставляя отметины. Сокол наблюдал, его глаза блестели в полумраке. Вова наклонился вперёд, его губы коснулись её шеи. — Ты вся дрожишь... — прошептал он. — Но это ещё не конец. Суворов глубоко вошёл в неё последний раз, заставив выгнуться. Его тело напряглось, и Люда почувствовала, как он наполняет её. Он вышел. Девочка осталась лежать, на диване, её тело было влажным и покорным. В воздухе витал запах секса. Она ещё не успела перевести дыхание, как перед ней появился Максим. Вова отошёл в сторону, ухмыляясь. Дима по-прежнему стоял у стены, наблюдая. — Ну что, Людка, принимай гостя, — усмехнулся он. Рубин подошёл, не сводя с неё тёмных глаз. Его пальцы коснулись её колена, затем медленно поползли вверх по внутренней стороне бедра. — Ты уже открыта для меня, — прошептал он. Парень не торопился. Его ладонь легла на её живот, почувствовала, как дрожит её тело. Затем он резко перевернул её на живот. — Лежи. Не двигайся. Максим достал из кармана презерватив, медленно надевая его, заставляя её ждать. Затем он провёл рукой по девичьей спине, ощущая каждую напряженную мышцу. Вошёл сзади, не спеша, давая ей почувствовать каждый сантиметр. Саврасова застонала, её пальцы вцепились в диван. — Ты такая тесная... — прошептал он ей на ухо. — И не сказать, что шлюха. Его движения были мощными, но точными. Каждый толчок заставлял её тело подаваться вперёд. Вова и Дима наблюдали, как их тени танцевали на стенах. Максим одной рукой схватил её за волосы, слегка оттянув голову назад. — Кто ты сейчас? — спросил хрипло. — Я... твоя... — выдохнула она. — Правильный ответ. Он ускорился, его бёдра хлопали о её ягодицы, наполняя подвал влажными звуками. Восьмиклассница чувствовала, как внутри неё разгорается огонь, странный и неудержимый. Она не сдержалась. Волна накрыла её, заставив вскрикнуть. Через мгновение Снегурский тоже застонал, вонзившись в неё в последний раз. Они оставались так несколько секунд, его тело прижато к её спине, дыхание постепенно выравнивалось. Потом он вышел, снял презерватив и бросил его в угол. — Ну что, пацаны, кто следующий? — спросил он, глядя на Диму и Вову. Люда лежала, не двигаясь, её тело было покрыто каплями пота. Она чувствовала себя опустошённой и странно свободной. Рома подошел, расстегивая ремень. Металлическая пряжка гулко ударила о бетонный пол. В подвале стало тихо. Только тяжелое дыхание и капли, падающие из ржавого крана. — На колени. Быстро. Люда попыталась подняться, но он схватил её за волосы и резко опустил перед собой. Колени больно стукнулись о пол. — Рот открывай. Шире. Он провел рукой по ее губам. Потом резко ввел пальцы ей в рот. — Привыкай. Тебя теперь будут трахать постоянно. Девятка расстегнул джинсы. Он был грубее всех. Больше. Жестче. Когда засунул ей в рот, Люда почувствовала, как задняя стенка горла сжалась в спазме. — Глубже. Он двигал бедрами, не обращая внимания на её рвотные позывы. Слюна капала на пол. Пацаны засмеялись где-то сбоку. Потом он вытащил себя, оставив ее кашлять, и развернул к дивану. — На четвереньки. Руки за спину. Рома достал из джинс ремень и быстрым движением стянул ей запястья. Вошел сзади без предупреждения. Птичка вскрикнула, но крик превратился в стон, когда он начал двигаться. Резкие, отрывистые толчки, от которых диван сдвигался по полу. — Кто тебя так хорошо трахает? — он ударил её по ягодицам, оставляя красный след. — Ты... — Громче! — Ты, Рома! Он засмеялся и схватил её за шею, слегка придушивая. — Правильно. Его движения стали хаотичными. Он вгонял себя в неё до конца, пока она не почувствовала, как его тело напряглось. — Принимай, шлюха. Он кончил со стоном, потом резко вытащил себя и развязал ремешок. Люда рухнула на диван. Тело горело. Рома поправил джинсы и плюнул на пол. — Одевайся, вафлерша, — коротко бросил Сокол, отворачиваясь и выходя из коморки. Пацаны проследовали за ним. Универсам вышел в общий зал, встречая взгляд Вершинина. Он стоял, оперевшись на ринг. Руки перекрещены на груди. Во рту сигарета. Затянулся. — Ну чё? Развлеклись? — усмехнулся, выдыхая едкий дым. — Да, теперь она шлюха, — оскалился Суворов, туша бычок о стену. — Она и была ей, — затянулся Костя. Через несколько минут дверь каморки распахнулась. К пацанам вышла растрепанная Людочка, держа в руках пальтишко. — Ну что, Птичка? — оттолкнулся супер от ринга, подходя к восьмикласснице. Глаза горели. На губах играла хищная ухмылка. Он взял её подбородок двумя пальцами, заставляя смотреть себе в глаза. — Если ты кому-то скажешь, чё сейчас сделали с тобой мои пацаны – тебе пизда. Пустят по кругу не только оставшиеся Универсамовцы, но и Тяп-Ляп, Хади Такташ, Новотатарские и другие ОПГ. И уж поверь: они не будут с тобой церемониться. Возьмут и убьют под конец. В глазах девочки появились слёзы. Она любила Вершинина, а он так поступил с ней. Унизил, сделал грязной. — И ещё. Если ты подойдешь к Николь ближе, чем на километр, я не побоюсь и, своими ручками, задушу тебя, мразь. Об этом ты тоже молчишь, кстати, — отдернул он руку от неё, будто обжегся. — ВОН! Накинув на себя пальто, она вытерла глаза от слез и побежала на выход из качалки под громкий смех пацанов. Костя усмехнулся, подходя к друзьям. — Месть свершилась, молодцы! — пожал им руки. — Девочкам нашим про это знать не обязательно. Особенно Николь. Но если всплывет... — Мы скажем правду: ты не трахал Люду. Вершинин одобрительно кивнул и удалился из качалки к той, которая ждала его и любила.