Часть 13. «Вот Вам и конец…»

Следующие два месяца стали слишком насыщенными. Первым значимым событием как для Николь, так и для друзей, стал её День рождения. 17-го апреля девочке исполнилось 16 лет. С утра пораньше Князеву поздравили родители, подарив новые книги. Счастью не было предела. 5 произведений, которые она так хотела прочитать последнее время. Маленькая Танечка нарисовала ей корявенький, но всё же такой красивый рисунок, говоря и показывая: «Это я, мой муж, ты и панда! Поняла?» Затем к поздравлениям подключился Костя. Он не стал ходить вокруг да около. Купил букет розовых гвоздик с пряным ароматом и шоколадный торт. В школе ребята тоже не остались в стороне. Девочки подарили ей красивые резиночки, ободок и несколько заколочек. Одна Венера отличилась. Принесла невероятно красивую помаду нежно-розового цвета. Универсамовские пацаны скинулись и накрыли большой праздничный стол. После уроков привели Царевну в качалку и начали праздновать крича: «С Днём рождения! С Днем рождения!» Отдельно ей вручил подарок Дима. Ещё месяц назад он втихую узнал размер Ники. По своим связям его отец специально для неё достал новенький джинсовый сарафанчик. Девочка была рада обновке, хоть и бурчала: «Дорого же! Ну зачем?» А Сокол лишь улыбался и краснел, ведь до сих пор был в неё безответно влюблен. Следующим был День рождения как раз таки у него. 4-е мая. 18 лет. Было уже совсем тепло. Как-никак последний весенний месяц. Вокруг распустились листики с цветами. Зеленела трава. Легкий весенний ветерок трепал волосы девочек. Ребята собрались и всеми рванули на природу. Костёр, шашлык, гитара. Под вечер, когда пацаны стали «тёпленькими», их понесло на приключения. Девочки отговаривали нырять в холодную реку, но кто ж их слушал? В итоге все пятеро «героев» слегли с простудой, и Универсамовские красавицы ходили в школу одни. Помимо праздников и веселья компания готовилась к последнему звонку и приближающимся экзаменам. Засели за учебниками абсолютно все. Правда кого-то было почти не оторвать от них, а кто-то мог быстро пролистать и закрыть, говоря: «Всегда пролетали и сейчас пролетим!» А вот Костику не повезло. Под надзором Князевой, ещё когда валялся с кашлем, начал упорно наверстывать забытый, а, может, и видящий первый раз в своей жизни материал. Если хотел профилонить, Царевна сразу же отвешивала знатный подзатыльник, от которого он шипел, но тут же вникал в занятие. Ну а последний звонок? У Анны Васильевны внезапно появился «закидончик»: «Десятые классы обязаны танцевать прощальный вальс с восьмыми!» Пацаны сразу выбрали себе напарниц. Даже Вершинин, который не любил эту баламутить, поставил любимую перед фактом. Она лишь вздохнула и пошла с ним на репетицию. Саврасова больше не появлялась на горизонте «Универсама». Тихо сидела дома, боясь высунуться. Пятый месяц. Живот уже никак не скроешь. Когда всплыла ситуация, сколько же было криков... Хотели идти по связям делать аборт, но срок то уже был значительный. Решили оставить. Николай Максимович полностью разочаровался в своем «чаде». Анна Никитична поседела и почти перестала появляться на людях. Все показывали на семью пальцами, усмехаясь и качая головой. 25 мая 1979 год Утро. Солнце заглядывает в окна квартир, окрашивая стены в желтоватые тона. За окном поют птицы, а ветерок колышет листву на тополях. Сегодня важный день. Тот самый последний звонок, к которому они готовились два месяца. Николь стояла перед зеркалом, поправляя кружевной фартучек. Белоснежная ткань контрастировала со строгим черным сарафаном, подчеркивая хрупкость её плеч. — Не вертись, — сказала Жанна Ивановна, ловко заплетая хвостики дочери. Её пальцы, привыкшие к хирургическим нитям, сейчас неожиданно нежно вплетали белые ленты в светлые пряди, завязывая их изящными бантами. Последний взгляд в зеркало. Царевна улыбнулась и, захлопнув дверь, побежала по лестнице вниз. Черные туфельки цокали по бетонным ступеням, белые гольфы яркими пятнами мелькали в полумраке подъезда. Распахнув тяжелую дверь, она замерла, щурясь от яркого майского солнца. Привыкнув, увидела Вершинина. Костя прислонился к вишни. Заметив её, бросил сигарету, затушил каблуком и поправил пиджак. На нем была та же форма, что и всегда. Синий костюм, но сегодня он сидел на нем с неожиданной элегантностью. И главное... на шее алел пионерский галстук. Князева округлила глаза. Она никогда не видела его на нём. — Бегу! — крикнула девочка, преодолевая последние ступени. Он поймал её, кружа в воздухе. Белые банты вспорхнули, смешавшись с лепестками вишневых цветов. — Красивая ты у меня, Царевн, — прошептал он, опуская и касаясь губами её виска. — Моя выпускница. Она рассмеялась. Руки сами потянулись к шее. Ника бережно поправила ему галстук. — Ты тоже. И не сказать, что супер группировки и часто дерёшься. Он переплел свои пальцы с её потянул в сторону школы. Они шли по улице, усыпанной тополиным пухом. Тени от берез рисовали узоры на асфальте. Из открытых окон доносились торопливые крики родителей, собирающих детей на важное мероприятие. Десятиклассник внезапно остановился. Расцепил пальцы и положил свои руки на Девичьи плечи, разворачивая к себе. — Запомни этот момент. Ровно так же я буду провожать тебя на последний звонок через два года. Такую же красивую, милую и нежную. Мою. И поцеловал, не обращая внимания на прохожих. Прикосновение было нежным, словно лепестки вишни или её любимые розовые гвоздики. В нём была вся его любовь. Вершинин ни капли не пожалел, что сделал такой выбор. За эти несколько месяцев она стала для него целым миром. Той, ради которой он был готов бежать на край света. ***** Школьный двор встретил их шумным гулом голосов. Девочки в белых фартучках кружились и смеялись. Мальчики в форме, непривычно опрятные и торжественные, сбивались в кучки, смущённо поправляя пиджаки. — Вершинин, Князева! Быстро встали в строй! Репетиция вальса через пять минут! — голос Юлии Владимировны разлетался над общим гулом. Она стояла на крыльце, дирижируя хаосом, словно оркестром. Только в руках был свернутый в трубку листик с планом построения. Костя и Николь обменялись улыбками и присоединились к другим парам. Зазвучали первые аккорды вальса. Музыка наполнила двор нежной грустью. Рука парня уверенно легла на талию Царевны. Они закружились в потоке других пар. Белый фартук Николь колыхался на ветру, а банты на хвостиках сейчас казались порхающими бабочками. Супер вёл её мягко и плавно. Его шоколадные глаза не отрывались от сияющего личика напротив. — Никуся, не заглядывайся так на него, а то споткнёшься, — прошептала, пролетая мимо, Даша, кружащаяся в объятиях Макса. Восьмиклассница лишь рассмеялась и прижалась к любимому крепче. В этот миг существовали только они, музыка и лёгкий ветерок, игравший прядками её локонов. Репетиция закончилась под аплодисменты Юлии Владимировны. Пары со смехом и лёгкой неловкостью расцепили руки, разбегаясь по своим классам для последних приготовлений. ***** Солнце поднялось выше, отбрасывая чёткие тени от стройных берёз. Замерли в строю первоклашки, сжимая в руках огромные, букеты и колокольчики. Их глаза, широко раскрытые от волнения и важности момента, следили за каждым движением директора. Анна Васильевна, в строгом синем костюме, поднялась на порожки. Все мигом смолкли. Её голос, обычно такой ровный и спокойный на уроках химии, сегодня звучал особенно торжественно и проникновенно. — Дорогие друзья! Уважаемые учителя, родители, гости и, конечно же, виновники сегодняшнего торжества, наши выпускники! — она сделала паузу, окидывая взглядом замершую толпу. — Сегодня мы провожаем во взрослую жизнь наших дорогих восьмиклассников! Встречаем их аплодисментами! Зазвучала музыка. Первыми, робко и сбиваясь, вышли на центральную дорожку выпускники 8-го «Б». За ними, уже увереннее, шагал класс Николь. Девочки старались идти в ногу, переглядываясь и сдерживая улыбки. Царевна шла, высоко подняв голову, чувствуя на себе восхищённые взгляды родителей, Лены. Танечки и Валерика. Анна Васильевна продолжала: — А теперь наши старшие товарищи, те, для кого этот школьный звонок прозвенит в последний раз! Встречаем выпускников десятого класса! Раздались громкие и восторженные аплодисменты. На дорожку чётким строем вышли 10 «А» и 10 «Б». Костя шёл в первом ряду своего класса, под руку с одноклассницей. Его поза была прямой, глаза устремлены вперёд, но он украдкой поймал взгляд Николь и подмигнул ей. Уголки её губ дрогнули в улыбке. Линейка продолжалась. Гремели речи, звучали стихи и песни в исполнении младшеклассников. Воздух был наполнен ароматом сирени, тополиного пуха и чего-то неуловимо ностальгического. Запах детства, которое для кого-то уже закончилось, а для кого-то ещё нет. Анна Васильевна подняла руку, и гул мгновенно стих, уступив место торжественной тишине. — А теперь, — голос её прозвучал особенно проникновенно. — Приглашаем наших выпускников на их прощальный школьный вальс! Первый робкий аккорд и знакомые мелодичные переливы музыки полились по двору. Пары закружились. Костя и Ника. Его рука твёрдо лежала на девичьей талии, её ладонь доверчиво покоилась на его плече. Они парили, будто не касаясь земли, их движения были слаженными и грациозными. Он смотрел только на неё, а она, запрокинув голову, смеялась тихим, счастливым смехом. Изумрудные глазки светились восторгом. Даша и Макс. Она, обычно такая резвая и болтливая, сейчас состояла из лёгкости и нежности. Он, сильный и немного неуклюжий, вёл её с неожиданной бережностью, стараясь попадать в такт. Инна и Рома танцевали сдержанно, почти строго, обмениваясь быстрыми, понимающими взглядами. Их танец был диалогом без слов, полным обещаний. И вот настал момент поддержки. Вершинин без усилий, поднял Царевну в воздух. Девочка раскинула руки, запрокинула голову, и на мгновение замерла в этом полёте. Она была прекрасна, словно символ самой юности, уносящейся ввысь. Бантики на её хвостиках трепетал ветер, а в глазах стояли слёзы восторга. Все вокруг взорвались аплодисментами. Последний аккорд отзвучал, музыка смолкла, оставив после себя тишину. Пары замерли, а затем, как по команде, синхронно поклонились и разошлись к своим классам. Анна Васильевна снова вышла вперёд. — Право дать последний звонок предоставляется ученику 10-го «Б» класса Дмитрию Соколову и ученице 1-го «А» класса Анечке Зайцевой! Сокол шагнул вперёд. Крошечная первоклашка в огромным белым бантом робко протянула ему блестящий колокольчик. Дима не стал просто брать её за руку. Он с лёгкой улыбкой подхватил малышку и усадил к себе на плечо. — Звони, солнышко, звони громче! — прошептал он. Анечка, сияя от восторга и важности момента, забрала колокольчик и начала звенеть изо всех сил. Его пронзительный звон разорвал тишину, смешиваясь с криками радости и аплодисментами. Этот звон был словно последний вздох детства. Такой же яркий, чистый и навсегда уходящий. А Соколов с сидящей на его плече малышкой, стал живым воплощением связи поколений. Те, кто уходит, и те, кто только начинает свой школьный путь. Торжественное мероприятие подошло к концу. Началась маленькая фотосессия. Родители делали снимки. Выпускники улыбались и обнимались. Танечка подхватила под руку Валеру, звонко вещая: — Ты так же будешь танцевать со мной, когда я буду в десятом классе! Не отвертишься! — Ды я даже сопротивляться не буду, — закатил он глаза, легонько шлепнул малышку по плечу, добавляя. — Ты теперь вода! Догоняй. — Не честно! — сложила она ручки на груди, делая вид, что обиделась, но в ту же секунду сорвалась с места и, осалив мальчишку, рванула куда-то в сторону. Туркин остолбенел и бросился за ней, крича: — Кто бы мне ещё про честность говорил! Лена с Князевыми рассмеялись и продолжили запечатлевать влюбленных Костика и Николь. ***** Компания шла по улицам, обнимаясь и переговариваясь. Теплое, можно сказать, палящее солнышко слепило глаза. Уже чувствовалось приближение лета. — Вот Вам и конец... — вздохнул Сокол. — Вы тут останетесь, поступите, а я уеду в армию на полтора года. — Хватит пессимизмом сыпать, Дим, — ударила в плечо Даша. — Радуйся сегодняшнему дню. У нас вон праздник, а ты тухнешь! — Раз праздник, то, может, на природу рванем? Сокол купит что-нибудь интересное. Отметим. — предложил Вовчик, смотря на друзей. — Только не так, как на его День рождения. У нас экзамены на носу. Не хотим больше Вас лечить. Забыли уже как с соплями валялись? — фыркнула Венера, закатывая глаза. — Ды всё будет нормально, — мазнул Адидас по виску любимой. На том и решили. Час на сборы и приготовления. Каждому дали задание: прихватить с собой что-то съестное. Диме – спиртное, Нике – бутерброды, Венере и Инне принести сок. Не просто ж водку хлестать? Адидасу – выпечку Дили. Даше – фрукты и картошку. Максу и Роме – колбасу для костра и хлеб. Ну а Косте – хрустящие соленые огурчики Лены. Вершинин отделался первым, прихватив с собой ещё и гитару. Придя к Князевой, хотел просто посидеть на просторной кухне, наблюдая за любимой, но был припряжен к нарезке сыра. — Куда ты такими ломтями режешь? — ругалась Царевна, подходя ближе и легонько шлепая по кудрявому затылку. — Нормально всё! — фыркнул парень, жуя кусочек. — Так ты ещё и ешь?! — возмутилась она. — По рукам сейчас получишь! — Я тебя порой боюсь, Царевн, — покосился на неё супер. — Если ты меня сейчас бьешь, чё будет, когда мы с тобой жить вместе будем? Посудой в меня пуля будешь? Или скалкой по котелку? — Сейчас договоришься и, не дожидаясь совместной жизни, сковородкой огребешь! — вырвала она нож, начав нарезать тонкими ломтиками сыр. — Посуду мой иди, страдалец. Неохотно поднявшись со стула, он наклонился к любимой и, мазнув шершавыми губами по виску, пошёл к раковине. При малейших потерях, благополучно закончив приготовления, подростки сложили всё в сумку, не забыв лишнюю подстилку, и выскользнули из квартиры, отправляясь к месту встречи. Солнышко стало припекать ещё сильнее. Ветерок, что на линейке трепал локоны девчушки, стих. Осталась только летняя духота. — Ну вот и голубки наши, — усмехнулся Девятка, прижимая Инну. — Ты чё такой хмурной, Костян? — Всё нормально, — буркнул он, закатывая глаза. — Он посуду не хотел мыть. Вот и надулся, как мышь на крупу. Все засмеялись. Дождавшись Сокола, компания двинулась в лес на их привычную полянку. Воздух густой и сладкий, пах нагретой хвоей и цветущей липой. Поляна встретила их тишиной, нарушаемой лишь пением птиц и весёлым журчанием ручья неподалёку. Первыми на зеленую траву упали одеяла. — А вот и огурцы солёные! — смеясь, положила Даша контейнер. Венера аккуратно раскладывала бутерброды, украшенные веточками укропа. Инна разрезала яблоки на дольки, а Ника расставляла стаканчики, в которых уже поблёскивал прозрачный виноградный сок. Тем временем у костра разгорались нешуточные страсти. — Я тебе говорю, мясо надо солить в самом конце! — настаивал Адидас, размахивая шампуром, как дирижёрской палочкой. — Полная ерунда! — парировал Дима, с азартом переворачивая куски мяса. — В маринаде всё дело! Он должен пропитать шашлык! Дым щипал глаза, но спорить было веселее. Макс молча подкидывал в огонь сухие ветки, переворачивал картошку в мундирах, а Рома, прищурившись, изучал мангал, думая: «Развалится ли он до того, как они приготовят мясо или же во время?». Костик с улыбкой наблюдал за этим мужским ритуалом. Наконец, когда шашлык зашипел и зарумянился, он поднял руку: — Всё, спор окончен! Пробуем! Первый кусок, обожжённый и вкусно пахнущий, был встречен всеобщим одобрительным гулом. Разногласия мгновенно прекратились. — Ну что, — Дима с важным видом наполнил стаканчики, ловко смешивая водку с соком. — За нас! За выпуск! За счастливое будущее! Стаканчики звонко поднялись в центре круга, разбрызгивая капли, сверкающие на солнце. Все расхохотались. Первая порция обжигающе прошла по горлу, смягчённая сладостью сока. Детство осталось за спиной, ворота во взрослую жизнь были распахнуты этим пронзительным смехом. Костя обнял Нику за плечи. Она прижалась к нему, чувствуя, его тепло. Они смотрели на друзей, на дымок, поднимающийся к небу, на голубое майское небо над головой. Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в нежные персиковые и сиреневые тона, длинные тени тянулись от деревьев. Воздух был наполнен вечерней прохладой и горьковатым дымком угасающего костра. Праздник на поляне постепенно утихал. Пустые стаканчики, разбросанные по одеялам, поблёскивали в последних лучах заката. Остатки угощения, смятые салфетки, огрызки яблок свидетельствовали о конце весёлого пиршества. Вершинин и Суворов, усевшись на поваленное дерево, перебирали струны гитар. Звуки «Изгиба гитары жёлтой» и «Этот мир придуман не нами» лились тихо, задумчиво, смешиваясь с шепотом листвы. Их голоса, немного осипшие от песен и смеха, звучали теперь мягко и душевно. Девочки, расположившись у их ног на мягком пушистом пледе, подпевали тихо, улыбаясь своим, мыслям. Николь прислонилась головой к колену Кости, и он, не прерывая игры, легко коснулся её волос. Но пора было возвращаться. Костер догорал, превращаясь в кучу горячих угольков. Обратная дорога через лес была совсем иной. Пьяненькие пацаны, взявшись под руки, шагали впереди, громко и нестройно распевая «Прекрасное далёко». Их громкий смех раскатывался по вечернему лесу, пугая спавших на ветках птиц. Вова, с гитарой за спиной, пытался дирижировать этим хором, покачиваясь и спотыкаясь на кочках. Девочки шли следом, сбившись в кучку. Они перешёптывались, смущённо поглядывая на своих разбушевавшихся кавалеров, и, время от времени, сдержанно посмеивались. Их щёки пылали то ли от водки, то ли от стыда за этих больших, нелепых и таких дорогих сердцу мальчишек. Царевна шла, улыбаясь. Её ладонь была вложена в руку Вершинина, который, хоть и был твёрд на ногах, но в глазах у него стояла та же майская дурь, что и у остальных. А потом наступили суровые, напряжённые будни. Пора экзаменов. Школа погрузилась в глубокую, сосредоточенную тишину, нарушаемую лишь шелестом страниц и скрипом ручек. Костя, под надзором Князевой сидел над учебниками. Он сдал на две тройки и четвёрки, выжав из себя всё, что мог. Аттестат был честно заработан его трудом и подзатыльниками, отвешиваемыми Царевной. Вершинин был им доволен. А вот Ника блистала. Её пятерки ложились в аттестат ровными, идеальными рядами. Она отвечала у доски чётко, ясно, с лёгкой улыбкой. Учителя не могли скрыть своей гордости. 20 июня 1979 год Актовый зал снова был полон. Но на этот раз не было ни трепета, ни слез. Была лёгкость и что-то похожее на предвкушение. Анна Васильевна, сияя, вручала долгожданные аттестаты. Каждое имя встречалось аплодисментами. — Вершинин Константин Сергеевич! Костя, прямой и серьёзный, с гордостью получил свой документ. — Князева Николь Владимировна! Она вышла в легком воздушном розовом платьице, и зал взорвался овациями. Её глаза блестели восторгом. Они вышли из школы, сжимая в руках твёрдые синюю и бордовую книжечки с надписью: «Аттестат об основном общем образовании». Это было больше, чем просто документы. Это их пропуски в новую жизнь. 25 июня 1979 год Воздух на перроне был густым и тяжёлым. Пахло углём, машинным маслом и тёплым асфальтом. Летнее солнце пекло макушки и заставляло щуриться. Где-то шипел паровоз. Из динамиков слышались женские голоса, объявляя отправление поездов. Их группа стояла особняком. В центре Сокол. В новой военной форме, которая сидела на фигуре как-то чуждо и неестественно. Он казался старше и строже. Только глаза выдавали того самого Димку, который был душой их компании. В них читалась смесь обиды на отца, досады, что уезжает, оставляя здесь маму и друзей, и тоски по той, которую теперь не сможет видеть каждый день, ту, которой отдано на веки его сердце. Рядом родители. Отец с орденами на груди, прямой, с каменным лицом, как монумент. Юлия Владимировна пыталась улыбаться, но пальцы безнадёжно мяли краешек платочка. Она то и дело поправляла сыну воротник, то невидимую пылинку на плече смахивала, словно пытаясь отсрочить неизбежное. Ребята обступили Димку плотным кольцом. Пацаны хлопали по плечам, сжимали руки, что-то говорили сдавленными голосами, пытаясь скрыть волнение. Девочки стояли чуть поодаль, с блестящими глазами. — Сокол, не подведи нас там! — крикнул Рома, натягивая улыбку. — Пиши, почаще! — добавил Макс, отводя взгляд. Подошла очередь прощания. Парень крепко и молча обнял каждого. Но когда очередь дошла до Царевны, он притянул её к себе и замер на мгновение, закрыв глаза, пытаясь запомнить этот миг. Запах её волос, хрупкость плеч. Она обняла его в ответ. Её пальцы впились в грубую ткань его формы. — Береги себя, Димулик, — прошептала она. Потом он отстранился и повернулся к Косте. Их взгляды встретились. — Береги её, — тихо, но твёрдо сказал Сокол, сжимая руку друга. — Как зеницу ока. И чтобы свадьбу не смели играть пока я не приеду! — Не волнуйся, дождемся, — Костя кивнул и хохотнул. Затем его карие глаза стали серьезными. — Всё будет хорошо. Дима сделал шаг к вагону, потом обернулся в последний раз, крикнул на весь перрон: — Приезжайте на присягу! Через месяц! В Москву! Обещайте! Раздались крики согласия, обещаний. Он кивнул, развернулся и исчез в тёмном проёме вагона. Двери с грохотом закрылись. Раздался резкий, пронзительный гудок. Поезд дёрнулся, трогаясь с места, сначала медленно, потом всё быстрее, увозя с собой частичку их общей души. Души их компании, Универсама. Они стояли и махали уходящему составу, пока он не превратился в маленькую точку, растворяясь в зное жары и рельсов. А потом наступила оглушительная и пустая тишина. А на длинных ресницах Князевой блестели слёзы.