Часть 14. Что будет дальше?

Несколько персонажей с разрешения добавлены из фанфика «Последняя любовь || Кащей» от _rishaaa_ На ваттпад. Также, некоторые события будут пересекаться. Приятного чтения ❤️ После отъезда Димы встал вопрос о новом супере. Паладин на сборах объявил несколько кандидатур. Единогласным решением выбор пал на Рому Девятова. Теперь он, вместе с Вершининым, контролировал группировку. Князевы наконец-то смогли продать квартиру в Москве. Владимир Иванович около полу года не мог на это решиться, хоть и были вполне выгодные предложения. Трехкомнатная квартира, почти в центре города. К июлю он, перешагнув через себя, сделал это. Ладно, скорее мужчине надоело слушать каждодневные разговоры и нотации жены. Прошло больше полугода пребывания их в Казани. Директор завода пригласил бригадира к себе, сказав, что тот может выкупить данную в октябре квартиру. «Вот и деньги пригодились», — подумал Владимир, соглашаясь на условия. Так, продав жилплощадь в Москве, они обзавелись собственной в этом опасном и, одновременно с этим, ставшем родным городе. Денег осталось не мало. Каждая купюра была бережно отсчитана и сложена в тайник под досками в комнате маленькой Танюши. Также Князевы всерьез задумались снова посетить город курорт Сочи, где им так понравилось в прошлом году. Вскоре было решено. «Поездке быть!» — провозгласила Жанна Ивановна. Только вот Ника никуда не хотела уезжать. На протяжении недели она уговаривала родителей оставить её в Казани под строгим надзором Леночки, ссылаясь на то, что её друзья, а в частности Костя, никуда не едут. Они долго ломались, но в итоге согласились. Если честно, это было лишь долей правды. 14-го числа ребята, вместе с Соколовыми планировали поехать в Москву на присягу к Димке, ведь данное другу слово они должны были сдержать. Со старшими Князевыми они, с горем пополам, разобрались. Теперь осталась Туркина, которая следила за двумя несносными подростками. Костя заверял: «Всё будет нормально, Царевн. Уговорим». Пока эта проблема ушла на второй план, уступив место празднику. 10 июля 1979 год Жаркое лето в самом разгаре. Солнце печет макушки прохожим. Ветер колышет листву на тополях. На клумбах цветут ромашки и васильки. Поспевают абрикосы с вишней. Деньки наполнены смехом и запахом детства, которое так неумолимо ускользает. Ребята, почти в полном составе, собрались у дома Суворовых. Сегодня у всеми любимого Адидасика был День рождения. Он обещал побыстрее закончить праздновать с родными и отправиться в небольшой поход с ночевкой и палатками с друзьями. Все были навеселе. Приподнятое настроение. Девочки шушукались и обсуждали последние новости. Парни курили в сторонке, изредка поглядывая на своих красавиц и улыбаясь. Наконец, тишину нарушил несмелый голос Макса. Он выдохнул дым и покосился на Костю и Рому. — Пацаны, разговор есть, — замолчал Рубин. Вершинин с Девяткой перевели на него заинтересованные взгляды. Макс, плотно участвовавший в боях без правил и не имеющий страха, сейчас казался каким-то напуганным и неуверенным в себе. — Вещай, Рубин, — затянулся Костя. — Родители меня пристроили в институт один. Как бы я не хотел там учиться, они всё равно заставят, — затушил сигарету и глубоко вздохнул он. — Ну, учение – свет, как говорится. А чё ты хмурый то такой? — прищурился Рома. — Чё за учебное заведение такое? Кем будешь? — Ментом... — опустил он глаза, боясь встречаться с взглядами напротив. Молчание повисло между ними. Нарушаемое лишь пением птиц, гулом машин и смехом рядом стоящих девочек. — Это ты из группировки уйдешь с началом сентября, получается? — выкинул под ноги окурок Вершинин, затаптывая в землю кроссовком. — Да. Придётся. — Ну понятно, чё. Понятно, — перекрестил парень руки на груди. — Хоть мы и презираем ментов, но свой человек в их кругах нам тоже нужен. — Правда? — оживился Снегурский, явно не ожидая таких слов от друга. — Ага, — выкинул окурок и зевнул Девятов. — Если проблемки у нас будут, решать будешь. — Конечно! Как же иначе? Я ж помню всё. Никогда Вас не обижу! — протянул ладонь Рубин ребятам. Те усмехнулись и, не задумываясь, пожали ему руку. Кто знает кем они будут в будущем? Судьба может повернуться к ним разными сторонами. Кто-то будет засланным ментом, кто-то станет руководить ОПГ или иметь свой бизнес. Жизнь такая штука, которая может преподнести совершенно неожиданный поворот. Примеров было хоть отбавляй. Но самым ярким стал их одноклассник из 10-го «А» класса, состоящий в группировке Тяп-Ляп. Тезка Вершинина. Константин Кощеев. Пацан жил себе спокойно. Никого не трогал. Любил замечательную девочку, учащуюся с ним в одном классе – Олечку Васильеву. Только вот посадили его. Ни за что. Его старшие – творящие беспредел Завдат Хантимиров или же Джавда, Сергей Антипов – Антип и Серёга Скряба ловко устранили задолжавшего им Романа Азимова, державшего собственный ресторан. Отведя от себя подозрения, спихнули всю вину на паренька, который был не при делах. Кощеев даже не успел закончить 10-й класс. Выходя утром в школу, в первый день последней четверти, его у подъезда тут же скрутила милиция. Спустя несколько дней ускоренно состоялся суд. Конечно, не без участия Джавды и Скрябы. Его приговорили к 5-ти годам лишения свободы за то, что он не делал. Зато его старшие ходили чистенькие на свободе. И предъявить им было нечего. Всё слишком хорошо сделано и продумано. Паладин с Кельном и Гвоздем копали под них, пытаясь нарыть хоть какой-то компромат, но, увы, попытки были тщетны. Дверь подъезда с грохотом распахнулась, выпуская на улицу Вовчика. Разговоры смолкли. Девочки подбежали к своим мальчишкам и, как по команде, закричали: — С Днём рождения! — Спасибо! — расплылся в довольной улыбке Суворов, подходя к компании и начиная обнимать каждого. — Ты долго что-то, — фыркнула Венера, делая вид, что обижена. — Ну так получилось. Отец только пол часа назад приехал. Ды и Марата хотели к нам спихнуть. Еле отвертелся, — прижал он к себе любимую, нежно целуя в висок. — Пошлите? — поднял с земли Рома сумку с палаткой. — Ребят, а мы можем ещё одного человечка с нами взять? Это ж всё-таки мой День рождения, — про скользил по всем Адидас. — Можно. А кого ты хочешь взять? — притянул к себе поближе Николь Костя, вопросительно смотря на Вову. — Так Олю Васильеву. С Вашей параллели. — Нафига? Она ж старше нас, — приподняла бровь Инна. — У неё сейчас одна учеба на уме. В мед же хочет поступать. — Да и, вряд ли, Олька согласится. Всё-таки её Костя сидит, — хмыкнула Даша. — Ну попробовать то можно. Кто-то хочет со мной сходить к ней? — искал инициативу в глазах ребят Суворов. — Ну давай мы с тобой пойдём, — пожал плечами Вершинин, отпуская Царевну и переплетая свои грубые пальцы с её тонкими, нежными. Кивнув остальным, чтобы остались ждать у подъезда, Венера с любимым и Князева с Вершининым побежали к дому Васильевых. Он располагался не так уж и далеко. Улицы проносились мимо смеющихся подростков. Они огибали медленно идущих прохожих, прыгали через небольшие ямки и бордюры. Через несколько минут запыхавшиеся ребята уже стояли у квартиры на четвертом этаже, ждя, чтобы хоть кто-то им открыл. Дверь распахнулась. На пороге появился глава семейства. Васильев Николай Иванович. Грозный мужчина с редкими залысинами и седыми прядями на висках. Он пристально оглядел компанию и, на удивление, улыбнулся. — Вам чего, ребятки? — Здравствуйте, а Оля дома? Мы её одноклассники бывшие, — начал Костя, подавая ладонь. — Хотели бы пригласить её погулять. У меня сегодня День рождения. Мы в поход идём. С палатками, — улыбнулся Вовчик, последовав примеру друга. Мужчина кивнул и пожал протянутые руки. — Если она захочет, можете её отпустить? Пожалуйста! — подняла изумрудные глазки Ника, начав теребить край джинсового сарафана. — Алкоголь будет? — прищурился мужчина. — Нет! — хором сказали ребята, начав качать головами. — Эх Вы! — махнул он рукой и хохотнул. Компания непонимающе переглянулись. — Вот в наше время на природу всегда ходили со спиртным. Ладно, конечно можно. Оля! Выйди к нам, дочь! К тебе пришли! Что-то внутри квартиры щелкнуло. Послышался торопливый топот босых ног по линолеуму. В проеме между гостиной и коридором появилась миниатюрная девчушка. Густой кудрявый русый волос, небрежно собранный в пучок на затылке, такие глубокие карие глаза с длинными ресничками. Прямой нос и розовые губки. Васильева застыла, вопросительно уставившись на бывшего одноклассника из параллели и его друзей. — Привет, Ольк! — обнажил щербинку меж передних зубов Вершинин. — Кость, Вы чего? — У Вовчика День рождения. Николай Иванович разрешил тебе с нами сходить в поход. Если хочешь, пошли. — А как же? — перевела взгляд на отца девочка. — Ничего страшного. Твоя учеба и... — замолчал мужчина. — В общем, подождут. Иди собирайся. А то дома сидишь. Васильева недовольно поджала губки, но всё же развернулась и, бросив тихое: «Дайте 15 минут», побежала собираться. Поблагодарив её отца, ребята спустились вниз к подъезду. Девочки сели в тени акации на лавочку. Пацаны прислонились к стене пятиэтажки, чтобы хоть как-то почувствовать благостную прохладу. Чиркнув спичками, закурили, выдыхая едкий дым в знойное марево. По окончании выделенного времени, точно секунда в секунду, из подъезда вышла Олечка. Подол лёгкого желтого сарафанчика колыхался при каждом её движении. Вершинин отстранился от стены и, улыбнувшись, подошел у ней, забирая сумку. С лавки подскочили девочки, окружая новую подружку. — Привет, я – Николь. С Костей хожу, — приобняла Князева Васильеву. — Я – Венера. Вовкина девочка, — улыбнулась Свиридова. — Приятно познакомиться, — кивнула она, но как-то без энтузиазма. В своей новой компании ребята пошли к Инне, Дашке, Максу и Ромке. Васильева знала лишь пацанов. И то потому, что её любимый Кощеев пересекался с ними в школе, на дискотеках в ДК и на решении вопросов, касающихся взаимоотношений группировок. Её Костя был супером Тяп-Ляпа. И так же, как и Вершинин, уважал и придерживался понятий. Только вот повезло ему меньше. Ребята приветливо встретили Васильеву. Девочки сразу же затянули её в разговор, обсуждая последние новости, моду и сплетни. Пока они ехали до речки Оля рассказала, что собирается поступать в медицинский и стать хорошим хирургом. ***** Солнце стояло в зените, рассыпая золотые блики по глади реки. Вода искрилась. Вокруг буйствовала зелень. Высокие травы, кусты, успевшие за лето набраться сил, деревья, от листвы которых расползались причудливые тени. Пацаны выбрали места для палаток и начали их собирать. Ребята мастерски справлялись со своей работой, изредка матерясь себе под нос. Девочки в это время собирали дрова для костра и посмеивались над ними. Спустя час Адидас с Костей начали разжигать костер. Оля с Дашей и Никой насаживали на тонкие палочки аккуратно порезанные кусочки эстонской колбасы. Венера и Инна ловко бросали картошку в костер. А Макс с Ромой ловили раков, только вот у них ничего не получалось. Вечер. По речке начал расползаться синеватый туман. Появились первые звезды. Наконец, все приготовления были сделаны и ребята приступили к празднованию. Все поздравляли Суворова, смеялись и пели песни у костра. Девочки рассказывали страшные истории, а пацаны травили анекдоты. Глянув на пустое место напротив, а затем переведя взгляд на наручные часики, Николь закусила губу. Оля ушла 15 минут назад и никак не возвращалась. Шепнув Косте, что ненадолго отойдет, девчушка оставила компанию и пошла в ту сторону, куда ушла новая подружка. На поваленном корявом бревне у воды сидела грустная Васильева. Царевна поджала губки, подошла и опустилась рядом. Тонкая ручка легла на хрупкое плечико девочки, от чего она вздрогнула и, наконец, заметила Николь. — Олечка, всё нормально? Ты почему грустишь? Ты можешь мне рассказать всё. Я выслушаю и пойму, — улыбнулась Князева. — Всё нормально. Просто... Вы все парами сидите, а я одна, — её голос дрогнул. Она отвернулась, пытаясь скрыть наворачивающиеся слёзы. — Представила, что Костя сейчас там один. Вот и стало больно. — А ты ходила к нему на свидания? — крепче прижала к себе подружку Царевна. — Должны же, вроде, пускать. — Была один раз. Перед тем, как посадили. Больше меня к нему не пускали. Только письма и всё, — всхлипывала она. — А почему? Обязаны же выделить хоть какой-то день, — смутилась Ника. — А никак нельзя ну... договориться? Может, по УДО выпустят? Он же не виноват. Сидит за то, что не делал. — Я не знаю. Родители наши пытаются, но у них ничего не получается. Костю и так хотели посадить на 10 лет, но благодаря стараниям юриста, выдали срок в половину меньше, — развернулась Васильева, перестав скрывать красные от слез глаза. Князева покачала головой и притянула её к себе, обнимая. — Ник... ты никому не скажешь, о чем мы с тобой говорим? Просто... это личное. Я не хочу, чтобы кто-то кроме нас это знал. — Конечно, Олечка. Я никому и никогда ничего не расскажу, — начала гладить её по спине Царевна. — Ты аккуратнее пожалуйста. Мы видели как на тебя смотрит этот Джавда. Очень боимся, что с тобой, не дай Бог, что-нибудь случится. Если что, приходи за помощью к нашим Универсамовским пацанам. Они не откажут. Защитят. Тем более все знают твоего Кощеева. Он классный. Никогда не нарушал слово, жил по понятиям. Ты поняла меня? — Да. Спасибо тебе, — отстранилась она, одаривая девятиклассницу искренней улыбкой. Князева аккуратно стерла слезки, встала и потянула за собой Василька, крепко обнимая. Весь оставшийся вечер и утро ребята провели в приподнятом настроении. Смех, песни и говор наполняли полянку. Так между девочками зародилась маленькая дружба. Оля увидела в Царевне, как бы это не звучало, родственную душу. Хоть и была небольшая разница в возрасте, но их это не смущало. Они нашли много общих тем для разговора. Книги, истории. Медицина. Ника тоже хотела стать врачом. Васильева рассказывала, как весной штопала любимого после ножевого, а Князева слушала её с открытым ртом, помечая для себя последовательность действий. Вершинин же тоже дрался, и, порой прибегал к ней с нехилыми ранами. 13 июля 1979 год Медленно подкрадывался день Димкиной присяги. Точнее, он был уже послезавтра, а Царевна с Костей все никак не могли найти подходящий момент для разговора. То Лена занята, то Сергей в квартире, то сутки в реанимационном отделении. Время уже поджимало. Нужно было сообщить решение Соколовым и купить билет. Глубоко вдохнув, подростки переступили порог 40-й квартиры и, сплетясь пальцами, пошли на кухню к Туркиной. Стол у левой стены с кружевной скатертью, четыре стула с мягкими подушечками. Небольшой деревянный шкафчик и кухонный гарнитур с холодильником. Всё просто, но так уютно. И не скажешь, что в этой квартире жил тиран-алкоголик, избивающий жену и своих сыновей. Женщина бросила на них изучающий взгляд, улыбнулась и продолжила помешивать суп. — Вы сегодня как-то рано. Что-то случилось? Ребята переглянулись. Парень покрепче сжал ладонь любимой. — Леночка... — начал Костя. — Нам поговорить надо... Туркина смутилась, разворачиваясь к детям. Приподняла бровь и перекрестила руки на груди. — Послезавтра у Димки нашего в Москве присяга. Мы обещали ему приехать, — продолжила Князева. — Его родители и все друзья едут туда. Только от нас осталось получить ответ. Ты отпустишь нас? Пожалуйста. — Вы в своем уме, дорогие? — округлила она глаза. — А если твои родители позвонят, Никуль? Что мне делать? Сказать, что ты в Москве? Они ж убьют меня. — Так ты скажи, что она с ночевкой у Дашки. Или гуляет где-то со мной. Ну на крайний случай спит, — сыпал вариантами пасынок. — Просто Сокол ждёт нас там. Всех. Особенно её. Мы ж все знаем как он относится к нашей Царевне. Ему даж родители там не нужны. Нику б увидеть и довольным таким будет... закачаешься. — Ну пожалуйста, Леночка! Ты ж у нас самая добрая и милая! Умоляем! — чуть ли не плача проговорили они хором выученный за утро текст. Подбежали и начали обнимать женщину. Та опешила. Затем покачала головой и сдалась, начав трепать детей по волосам. — Точно Соколовы едут? — переспросила, слегка сжимая кудри Кости. — Да, дядь Саша и тёть Юля. Можешь сама на вокзале убедиться. Мы одним днём поедем. Даже ночевать не будем там. Утром приедем, а в 11 вечера уедем. — Ладно, дурачки. Как-нибудь отмажу Нику. Только сами глядите не проговоритесь. А то и мне, и Вам прилетит от тети Жанны. И не влипайте там никуда! — СПАСИБО, ЛЕНОЧКА! — запрыгали на месте подростки, затем начав её обнимать и целовать. — ТЫ САМАЯ ЛУЧШАЯ! МЫ НИКОМУ НИЧЕГО НЕ БУДЕМ ГОВОРИТЬ! Они сорвались с мест и побежали на выход из квартиры. Николь остановилась у двери с номером 37, влетая внутрь. Порылась в ящике комода и отдала любимому свой паспорт. А Костя рванул в качалку просить деньги у Паладина. И ему не отказали. Старшой рассмеялся и выдал целых 200 рублей, сказав Вершинину: «Нормально погуляй по Москве. Не беспредельничай, чтобы я не краснел перед своим другом – Дедом! И остальным это передай. Своди куда-нибудь свою девочку». Плюс, о Димке было сложено хорошее впечатление. Он отлично выполнял свою работу, участвуя в драках и всегда умея найти нужные слова при переговорах. Не зря он был супером Универсама. И даже после того как он вернётся, его ждали в группировке с распростёртыми объятиями на свое место супера, а в будущем и старшого, вместе с Костей. Следующим этапом были родители Сокола. Парень поймал их у подъезда и отдал деньги с документами. Если бы ещё несколько минут, им бы самим пришлось бежать на вокзал и покупать билеты, а так они будут ехать вместе с остальными. Залетев домой, он начал собирать впопыхах свои вещи, кидая в сумку нужную одежду. Лена стоя у косяка, подсказывала, чтобы тот взял с собой что-нибудь тёплое. Ведь «в поезде или же в столице может быть прохладно». Спустя несколько часов сборы были закончены. Оставив сумку около двери, он предупредил Лену и пошёл на этаж ниже. Вдруг Царевне нужна была помощь. Постучав, не спеша зашёл внутрь. Разувшись прошел в комнату к Николь. Аккуратно открыв дверь, увидел стоящую у кровати небольшую сумку с одеждой и книгой и спящую на кровати под тёплым пледом любимую. Белоснежные локоны растрепались по подушке. Она свернулась калачиком, развернувшись к стене. Он улыбнулся, снял с себя олимпийку, повесив на стул. Тихонько, чтобы её не разбудить, лёг рядом. Поцеловав девочку в оголённое плечо, положил руку на тонкую талию и прикрыл глаза, наслаждаясь этим прекрасным моментом. Костя и сам не заметил как провалился в сладкий сон. Приближалось 11 вечера. За это время Соколовы успели привезти билеты с паспортами, сказав: «Поезд отправляется завтра в обед. Как раз к утру следующего дня они приедут в Москву». Лена нервно посматривала на часы. Пасынок уже несколько часов помогала Князевой этажом ниже. Спустя несколько минут её терпения всё-таки кончилось. Она закатила глаза и вышла на лестничную клетку. Спустилась вниз и приоткрыла дверь квартиры. Внутри было тихо. Даже свет не горел. Она прошла по комнатам и, когда дошла до последней, открыла. Перед ней предстала интересная картина. Подростки лежали на кровати и спали, мило посапывая. Женщина усмехнулась. Не став будить ребят, она вышла из квартиры, поднялась в свою и, взяв ключи, оставленные на всякий случай Князевыми, закрыла их снаружи. Связка Николь так и оставались лежать на тумбочке в 37-й квартире. Так что они могли и сами легко выйти при необходимости. 14 июля 1979 год Первые лучи солнца, пробивались сквозь щели в шторах, золотя пылинки в воздухе. Костя проснулся первым. В нос сразу же ударил её аромат. Ваниль и цветы. Затем ощутил тепло её тела, прижатого к его груди. Он всё ещё обнимал её. Вершинин не смел двигаться, боясь разрушить хрупкое спокойствие утра. Парень лежал на боку, а она – на спине. Медленно, стараясь не издать ни звука, Костя приподнялся на локте. Тёмные кудри спали ему на глаза, и он откинул их привычным движением. И замер. Царевна спала. Длинные ресницы отбрасывали тени на щёки. Распущенные волосы рассыпались по подушке. Пухлые, тёмно-розовые губки были слегка приоткрыты в беззвучном вздохе. Луч солнца ласкал её шею, переливаясь на идеальной коже. Вершинин смотрел на неё, и видел не просто красивую девочку. Он любовался каждой родинкой, веснушкой и даже шрамом на щеке, который ни капли не портил её прелестное личико. И видел ту, ради которой готов был свернуть горы. Его взгляд скользнул к её губам. Он не мог сдержать улыбки. Не в силах больше сопротивляться, парень наклонился к ней и начал будить. Сначала коснулся губами её лба, затем перешёл на веки. Оставил поцелуй на кончике носа, а потом на каждой щеке. Николь зашевелилась. Уголки губ дрогнули в подобии улыбки ещё до того, как проснулось сознание. И только тогда Костя накрыл её губы своими. Это был нежный пробуждающий поцелуй. Он длился всего мгновение, но в нём была вся его нежность. Князева открыла глаза, сначала мутные ото сна, потом медленно проясняющиеся. Она увидела его. Её губы растянулись в улыбке. — Доброе утро, — хрипло прошептал Вершинин. Она ничего не ответила, только протянула к нему руки. Костя снова поцеловал её, уже увереннее, чувствуя, как она отвечает ему. Его вторая рука скользнула под край её пижамы и легла на узкую талию, притягивая тельце ближе. Он оторвался от её губ. Его карие глаза ловили каждый отблеск в её изумрудных. В его плясали озорные искорки, но сквозь них проглядывала такая серьезность, что у Ники перехватило дыхание. — Царевн... Можно я сделаю тебе кое-что приятное? — спросил парень, нервно прикусывая губу. Она почувствовала, как по её щекам разливается горячий румянец. Девочка смутилась, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди. — Что? — выдохнула она. — Увидишь, — он покачал головой и улыбнулся. Князева закивала, полностью доверяя ему. Его теплые губы вновь опустились на её кожу, но сейчас чуть ниже. Они скользнули к чувствительной впадинке у основания шеи, туда, где бешено стучит пульс. Костя поцеловал это место, задерживаясь. Николь почувствовала, как по телу пробежала волна мурашек. В то же время его большая рука скользнула под тонкую майку. Ладонь, шероховатая от турника и гитарных струн, была удивительно нежной. Она легла на её живот, а затем медленно поползла вверх. И, наконец, накрыла её маленькую, упругую грудь. Большой палец провёл по соску, и он тут же набух, отозвавшись пронзительной молнией где-то в низу живота. Он не спеша ласкал её круговыми движениями. Его губы не спешили отпускать её шею, оставляя влажные следы. Мир сузился до прикосновений его рук, поцелуя и бешеного стука двух сердец. — Всё хорошо? — вопрос прозвучал глухо, уткнувшись в её кожу. В нём была забота и желание убедиться. — Да... — её голос показался ей чужим. Он приподнялся. Шоколадные глаза метнулись к подолу майки. Взгляд был вопросительным. Снова последовало молчаливое разрешение. Парень аккуратно снял с неё майку. Костя замер, глядя на неё. Солнце освещало её хрупкие плечи, выпирающие ключицы и небольшую грудь с розовыми выпирающими сосками. — Ты у меня такая красивая, — прошептал и улыбнулся. Вершинин наклонился. Его губы прильнули к соску, начав прикусывать и посасывать. Царевна непроизвольно вскрикнула, вцепившись пальцами в тёмные кудри. Тело выгнулось и больше не слушалось, живя своей жизнью. Его вторая рука, до этого лежавшая на её талии, скользнула ниже. Пальцы зацепились за резинку её шорт и подлезли под неё. Ладонь легла на плоский живот, а затем и на самое лоно, прикрытое лишь тонкой тканью белья. Внезапно её пронзила пугающая мысль. — Кость... У нас будет секс? — слова сорвались с губ быстрее, чем она могла подумать. Он замер. Губы отпустили её грудь. Вершинин приподнялся, чтобы посмотреть ей в глаза. Его лицо было серьёзным, щербинка скрылась, спрятавшись за сомкнутыми губами. Он мягко коснулся её щеки. — Нет, — сказал твёрдо. — Ты пока маленькая для этого. Я не хочу торопить. Парень видел её смущение, стыд и облегчение, искрящиеся в изумрудных глазах. — Я всего лишь хочу сделать тебе приятное, потому что люблю тебя, — прошептал он. — Не более. Доверься мне. Царевна замерла. Веки сомкнулись, а в ушах застучал собственный пульс. Его пальцы прошли под шелковистую полоску трусиков. Указательный нащупал спрятанный в бархатной влаге чувствительный бугорок. Его палец начал двигаться с выверенной медлительностью. Он выводил невидимые узоры и круги вокруг чувствительного клитора, то слегка задевая его, то вновь отступая, заставляя её тело извиваться от ожидания. Костя изучал её, запоминая каждую реакцию, каждый сдавленный вздох. С её губ сорвался стон, совершенно ей незнакомый. Он вырвался против её воли. Девочка сгорела бы со стыда, если бы не увидела в его глазах восторг и благодарность. Этот звук был для него точно музыка. Вершинин убрал руку, но он не собирался останавливаться. Его пальцы зацепились за пояс шортиков и медленно стянул с её бедер вместе с трусами. Она зажмурилась, чувствуя, как горит её обнаженное тело перед ним. — Костя, — голос дрожал. — Что ты будешь делать? Он не ответил. Слова были не нужны. Всё, что нужно было слышать и видеть, уже было в его взгляде, полном такого обожания, что у неё перехватило дыхание. Он мягко, но настойчиво раздвинул её ноги, открывая себе самое сокровенному, что было в ней. Затем он опустился. Его сильные плечи легли между ног, руки обхватили её бёдра, притягивая ближе к себе. Его горячее дыхание коснулось влажных складок. А потом язык коснулся её. Это прикосновение было словно посвящение. Парень начал с медленных, плавных прикосновений, изучая каждую складку. Его язык скользил вдоль всех её щелей, лаская и дразня, но не касаясь того самого места, которое стало слишком чувствительным от нетерпения. Он водил языком широкими кругами, заставляя её бедра непроизвольно содрогаться, а пальцы впиваться в простыни. А когда она уже была на грани, готовная взмолиться, Вершинин, наконец, нашел его. Точный удар кончиком языка по клитору. Николь вскрикнула. Тело выгнулась. Парень теперь ласкал её с уверенностью, зная, что доводит до края. Язык то ускорялся, то замедлялся, рисуя восьмерки. Его губы смыкались вокруг клитора, слегка посасывая. Она тонула в этих новых ощущениях, не в силах сопротивляться, отдаваясь волнам, что накрывали её с головой. Время потеряло всякий смысл. Каждый нерв в её теле был натянут, как струна. Костя чувствовал как напряжение в ней нарастает, достигая критической точки. Его язык продолжал свой неторопливый танец то кружась вокруг эпицентра наслаждения, то накрывая его целиком, то снова отступая, чтобы кончиком вывести очередную восьмёрку, от которой по её коже бежали мурашки. Чувствовал, как её бёдра начали мелко дрожать у него под ладонями, как её пальцы вцепились в простыни, чтобы просто удержаться. Её стоны стали громче, отчаяннее. Он сконцентрировался. Его губы сомкнулись вокруг её клитора, а язык задвигался по нему быстрыми, короткими, точными движениями. Это была последняя капля. Царевна издала звук между стоном и криком. Её тело выгнулось в дуге, на мгновение застыв в воздухе. Затем рухнуло обратно на простынь. Волны оргазма прокатились по ней, оставляя сладкое наслаждения. Он не отпустил её сразу, смягчая свои ласки, проводя через последние спазмы с бесконечной бережностью. И только когда её тело окончательно обмякло, поднялся. Его губы были влажными и блестящими. Глаза сияли торжеством и нежностью. Он перевел дух и посмотрел не неё. Растрёпанная, с явным румянцем на щеках и... такая прекрасная. Медленно, давая прийти в себя, Костик склонился и приник к её губам. Поцелуй был глубоким, медлительным. В нём не было страсти, требующей продолжения, а лишь тихое принятие, благодарность и нежность. — Тебе понравилось? — прошептал он, отстраняясь. — Да. Очень. Спасибо, — потупила девочка, смущенно, изумрудные глаза. — Прости за вопрос... А Люде ты так делал? — Нет. Этого достойна только та, кого я люблю. Мне всё равно на понятия. Я готов сделать для тебя абсолютно всё, — провел парень пальцем по розовой щеке. — Знай: я никогда не предам. Буду любить тебя всегда. Ты будешь моей? Навсегда. — Ты мне предложение что ли делаешь? — подняла она взгляд, начав искать в шоколадных глазах подтверждение своего вопроса. — Можно и так сказать. Каков твой ответ, Царевн? — Навсегда. ***** «Поезд Казань-Москва отправляется через пять минут с третьего пути. Пассажиры, просьба занять свои места. Удачного пути!» — Слушайтесь Юлию Владимировну! Как-никак учитель Ваш! — крикнула Лена, заходящим в вагон детям. Те кивнули и, помахав Туркиной рукой, скрылись. Аккуратно пройдя к своим местам, расположились. Два плацкартных купе и одна боковушка были заняты компанией, ехавшей на присягу к другу и сыну. Было решено: девочки в одном, мальчики в другом, ну а Соколовы на боковых полках, дабы контролировать детей. Всю дорогу ребята провели за играми и разговорами. На станциях пацаны выходили курить под гневные взгляды теть Юли. Девочки же просто стояли рядом и ели купленное мальчиками мороженое. Одна Даша просто уходила в тамбур, куря там. Самая смелая и отчаянная. Под конец дня они познакомились со всем вагоном, начав распевать песни. Адидас с Вершининым играли на гитарах. Девочки и новые знакомые им подпевали. Когда свет погас, пацаны ушли из соседней секции, поцеловав на прощание любимых. Николь залезла на верхнюю полку. Прикрыла глаза. В её памяти всплыло сегодняшнее утро. Его глаза, губы, прикосновения и вся та нежность. А ещё признание, клятва и это предложение. Широко улыбнувшись, она посильнее укуталась в одеяло и заснула. 15 июля 1979 год Утро пробивалось через полуоткрытое окно вагона золотистыми лучами, освещая спящие лица Венеры и Инны, расположившихся на нижних полках. Лучи, скользящие по беззащитным девочкам ни капли Им не мешали. В вагоне началось шевеление. Люди просыпались, начиная курсировать туда-сюда то за кипятком, то к туалету. Первым встал Адидас и, перебудив своих пацанов, направился к красавицам. Три... два... один... — Подъем! — закричал он, весело хлопая в ладоши. Девочки подскочили с полок и завизжали. Морозова чуть не свались со страха с верхней полки, еле ухватившись за полочку за полотенец. Напротив, Князева, что есть мочи, ударилась макушкой о третью полку, где лежали свернутые одеяла. — ТЫ – ДЕБИЛ?! — заорали они хором, начав пуляться в него всем, что было под рукой. Вовчик поспешно скрылся в соседней секции, заливаясь громким продолжительным смехом. Пацаны лишь покачали головами и покрутили пальцами у виска. — Вроде на год младше нас, а ума нихрена нет. Даж у моего Валерки и то серое вещество есть, — зевнул Костя, вставая и беря свой стакан. Надев кое-как кроссовки, заглянул к девочкам и, взяв кружку Царевны, пошёл в очередь за кипятком. В течение часа ребята переоделись и сделали утренние процедуры. Опять собравшись у девочек, компания начала трапезу. Бутерброды, конфеты, выпечка и печенье. Всё пошло в ход. Единогласным решением было принято, что в Моске они закупятся новыми продуктами, а эти благополучно съедят. Вокзал встретил прибывших легким ветерком и гулом поездов. Пахло углем и чем-то неумолимо родным. Для Ники это был город, в котором она родилась и жила с самого рождения. Знала почти каждый уголок, станции и места, где можно прогуляться и пообедать. Пройдя через здание вокзала, они вышли в город. Люди спешили по своим делам. Отводили детей в садик, шли на работу. Да и машин здесь было больше. Пацаны с девочками восторженно рассматривали площадь и архитектуру. Соколовы спорили где лучше оставить вещи и на чем доехать до военной части, где находился их сын. Глубоко вдохнув, Князева подошла к взрослым, влезая в разговор. — Простите, что отвлекаю. Я невольно подслушала Вашу беседу, — попыталась она обратить на себя внимание. — Если нужна недорогая гостиница, то можно выбрать «Центральную» на Тверской, 10. Там как раз можно снять номер на несколько часов. Там и положим сумки. А до Димкиной части можно доехать как на 121-м автобусе, так и на метро. Александр Сергеевич, почесал затылок и вопросительно уставился на девочку. — Ты откуда это знаешь? — Я же переехала в Казань из Москвы. 15 лет жила тут. Знаю все станции и остановки. Гостиницы и места, где можно поесть и купить продукты. Вы, конечно, можете меня не послушать, но время то поджимает. До присяги остался час, а мы особо не сдвинулись с мертвой точки. — Саш, давай всё-таки послушаем Николь? Она ж помочь хочет, — положила руку на плечо мужа Юлия Владимировна. Закатив глаза, мужчина кивнул. Быстро поймав такси, Соколов, Царевна и Вершинин с Девяткой погрузили вещи и поехали по нужному адресу. Юлия с Инной, Дашей, Венерой, Адидасом и Максом остались на том же месте в привокзальном сквере. Всё было в точности как сказала Князева. Недорогая, но приличная гостиница с приветливым персоналом, в которую можно было заселиться без путевки или бронирования. Просторный холл с несколькими диванчиками и столиками, на которых разложены иностранные и советские журналы, стойкой регистрации и большими растениями. Александр снял одноместный номер, отдав 2 рубля. Пацаны поспешно отнесли сумки на третий этаж. Взяв всё необходимое, вернулись вниз к девятикласснице, сидящей на диванчике и изучающей французский журнал. Дорога назад была более быстрой. Все томились в сладостном предвкушении. Сквер у вокзала, московское метро с кучей толпящихся людей и неприятным запахом. Компания доверилась маленькой шестнадцатилетней девочке, послушно следуя за ней. Не прогадали. Уже через 15 минут они стояли около КПП, проходя досмотр. Недовольный Соколов закатил глава и пошёл ругаться к контролирующим процесс зелёным солдатикам. Покрутив своим удостоверением у них перед носом и выставив грудь с орденами, те, даже без досмотра и очереди, пропустили уважаемого человека и всю компанию под недовольные крики ожидающих в очереди людей. Воздух дрожал от июльской жары. Пахло нагретым асфальтом и краской от свежевыкрашенных бордюров и разметки. Трибуны оживленно заполнялись людьми. Приехавшие родственники, друзья. Все хотели увидеть именно своего солдатика. Компания в сопровождении Юлии Владимировны расположилась на третьем ряду. Николь, затаив дыхание, скользила взглядом по стоящим в сторонке одинаковым ребятам в новенькой форме, подстриженным под одну гребёнку, пытаясь увидеть всеми любимого Сокола. Александр Сергеевич сел к своим коллегам, начав что-то бурно обсуждать. — Видишь его? — прошептала она Косте, сидевшему рядом. — Нет пока, — он легонько сжал её руку. Заиграл марш. Стройными рядами солдаты вышли на плац. Чёткий шаг разносился эхом в тишине. И вот, наконец, они увидели Диму. Сосредоточенное, чуть напряжённое лицо. Спина идеально прямая. Он шагал, не глядя по сторонам, устремив взгляд куда-то вперёд. Началась церемония. Звучали торжественные клятвы. Голоса зеленых военных, сливаясь в один, гремя над плацем: «Клянусь достойно исполнять воинский долг перед Отечеством!». Дима говорил уверенно, глядя в глаза командиру. Когда последние клятвы отзвучали, и строй распустили, на мгновение воцарилась тишина, а затем родные хлынули вниз, к своим солдатам. Дима замер, вглядываясь в набегающую толпу и щурясь от солнца. И первым кого он узнал, была конечно же она. Николька. Белое платье в чёрный мелкий горошек мелькало меж кителей. Она бежала, не разбирая дороги, а он уже раскрывал объятия, ещё не видя её толком, но уже зная, что это та, кого он любит. — ДИМКА! —закричала Князева, смеясь. Парень поймал её на лету, подхватил и закружил в воздухе. Смех звенел, как тот самый колокольчик на последнем звонке, такой же чистый и радостный. Он опустил её и крепко прижал к себе, прикрывая глаза. — Выглядишь бравым бойцом, морда автоматная! — хлопнул его по плечу Костя, расплываясь в довольной улыбке. — Сокол! — накинулись на него пацаны, похлопывая по спине и сжимая ладони в рукопожатиях. Девочки облепили его, смеясь и вытирая слёзы. Родители стояли чуть поодаль. Юлия Владимировна, не сдерживала слёз, а отец, обычно сдержанный, смотрел на сына с непривычной нежностью и гордостью, вытирая платком незаметно навернувшуюся слезу. Несколько минут Дима говорил с родителям. Потом отец кивнул, обнял сына, говоря: — Иди к друзьям. Мы на банкет. Вечером увидимся. И когда они отошли, парень обернулся к своей шумной, бесшабашной и самой настоящей семье. Его губы расплылись в широкой, счастливой ухмылке. — Ну что, пошлите гулять? — предложила Ника, направляясь на выход из части. — Покажу Вам город. Солнце медленно скользило по крышам. Небо голубое. Дует легкий ветерок. Царевна, как экскурсовод, вела свою шумную компанию по знакомым улочкам и широким проспектам. Она здесь была своей. Знала каждый переулок, сквер, запах свежей выпечки из уличных кафе. — А вот здесь, в «Лакомке», — она указала на маленькое кафе со столиками на улице и красными диванчиками внутри. — Самое вкусное мороженое в городе! Пломбир, фруктовое и так далее! А ещё тут иногда сидят студенты-переводчики. Я даже с одной девочкой познакомилась. Она помогала мне с французским. Тоже, кстати, из Казани. Мирой звать. Они вошли туда и сели за столик. Заказали вазочки с пломбиром, вафельные стаканчики с шариками крем-брюле и шоколадом, облизывая сладкие потёки. Потом был обед в столовой и покупка сувениров. Дима, в своей форме, привлекал взгляды прохожих, но ему было не до этого. Он, оживлённо, рассказывал друзьям про свой месяц в части. — Представляете, наш старшина, — он сделал паузу, собираясь с мыслями, и улыбаясь. — Будит нас в пять утра с криком: «Подъём, шевелите костями, гражданская жизнь кончилась!» А мы, спросонья, чуть ли штаны на голову не надеваем! Ребята хохотали до слёз, а довольный парень продолжал, вспоминая детали. Он снова был своим. Тем самым Соколом, душой компании, только в новой, непривычной роли. — Тебе «привет» от всех наших. Особенно от Паладина. Передавал легкой службы и скорейшего возвращения в ряды Универсама! — ухмыльнулся Вершинин, хлопая друга по плечу. — Ну через полтора года вернусь. Как там сейчас? Что нового? — Ды ничего особенного. Я теперь вместо тебя на месте супера, — почесал затылок Девятка. — Старшие ищут компромат какой-нибудь на Тяп-Ляповских. Чтоб хоть как-то загасить за беспредел их. Но чёт ничё у них не выходит, — хмыкнул Костя. — Они слишком продуманные. К ним нелегко подкопаться, — констатировал Дима. — Ну а ты, Ромка, смотри не подведи! — Всё будет нормально. Ещё вон у нас мент засланный будет. С сентября, — кивнул в сторону Рубина. — Афигеть! Родители в ментовку пристроили что ли? — не поверил солдатик своим ушам. — Да. Сказали: «Так ты хоть человеком станешь. В этих группировках нет ничего хорошего!» — спародировал голос отца Максим. День близился к закату. Они зашли в магазин у метро и набрали пакеты продуктов для Димы и в дорогу. Фрукты, печенье, шоколад, сок. — Чтобы не голодал, братец! — подмигнул Костя, вручая ему тяжёлый пакет. Обратная дорога до части была уже не такой весёлой. Воздух наполнился лёгкой грустью предстоящего расставания. У КПП, под строгим взглядом часового, начались прощания. Первыми подошли родители. Мать, не скрывая слёз, обняла сына, что-то шепча ему на ухо. Отец крепко сжал руку сына и потрепал по стриженой голове. Потом подошли друзья. Обнимались, хлопали по плечам, говорили сбивчивые слова: — Крепись, Сокол! — Пиши! — Скоро увидимся! И вот перед ним осталась одна Николь. Он посмотрел на её большие, чуть влажные родные глаза, на светлые локоны, выбившиеся из-под заколки, на губы, дрогнувшие в улыбке. Дима крепко обнял её, прижимая к своей груди, чувствуя как она отвечает на объятия. — Пиши, родная, — прошептал он так, чтобы никто не услышал. И пока все отвернулись, он быстро, почти незаметно, прикоснулся губами к её щеке. Оставляя короткий, легкий поцелуй и запоминая аромат её духов с нотками ванили и цветов. — Ты тоже пиши, — так же тихо ответила она с легкой дрожью в голосе. Он отпустил её, делая шаг назад, к воротам. Последняя улыбка. И Сокол скрылся за поворотом и шлагбаумом. Простояв еще несколько минут, грустная компания развернулась и пошла прочь. Пацаны с Александром Сергеевичем поймали такси и поехали в гостиницу за вещами и билетами. Юлия Владимировна с девочками, под командованием Князевой, пошли в сторону метро. Договорившись с мужем встретиться в том же привокзальном скверике, где и утром. Дорога в Казань была пропитана грустью. Ребята, хоть и играли в карты, бренчали на гитарах и болтали, всё равно чувствовали, что чего-то не хватает. Возможно потому, что в этом городе, из которого их увозил состав, остался человек, что был так дорог их сердцу. Каждый хранил особенные воспоминания, касающиеся Дмитрия Соколова. Они не представляли как смогут пережить эти полтора года без его поддержки, смеха и просто тех карих глаз, которые светились добром. Оставшееся лето прошло идеально. С моря вернулись Князевы. Поездка ребят в Москву для них так же осталась в секрете. Всё упорно молчали, пытаясь не попасть под тяжелую руку Жанны Ивановной. Компания пару раз привозила ворованные арбузы, яблоки и дыни. Всё дружно собирались в качалке и под смех уплетали добычу. Универсамовские пацаны со своим девочками приняли в свой круг Олечку. Теперь помимо подготовки к поступлению она гуляла с ними, болтала и полностью влилась в компанию. Правда, больше всех Васильева сдружились с Князевой. Они даже несколько раз оставались на ночевать друг у друга. Царевна поняла: это теплое лето навсегда останется в ее памяти, отзываясь самими искренними и добрыми воспоминаниями.