Часть 15. Слишком много боли

Последние деньки лета медленно догорали. Ребята готовились к школе, гуляли и пытались завершить намеченные планы, не выполненные за два прошлых месяца. 25-го августа Туркины, вместе с Князевыми и Вершининым поехали на шашлыки праздновать День рождения Валерки. Мальчику исполнилось девять лет. «Жена», под надзором старшей сестры, сплела ему из разноцветных ниточек яркий браслетик. Корявенькие зелёно-синие ряды один за другим сменяли друг друга. Жених с радостью принял подарок малышки, пообещав никогда с ним не расставаться. На протяжении августа Танечка с гордостью собиралась в первый класс, бродя по комиссионкам с мамой в поисках бантиков и портфельчика. Валера попросил Лену перевести его в школу к Князевым, дабы оберегать «жену» от новых одноклассников, которые, 100% будут дергать малышку за косички. Тем более там же учились Вахит с Каринкой. Туркина поддалась на уговоры сына и в последнюю неделю перевела его в новое учебное заведение. 1 сентября 1979 год С утра у всех было замечательное настроение. Жанна Ивановна бегала по квартире пытаясь собрать маленькую Танечку в первый класс. Новенький сарафанчик с белым кружевным фартучком. Огромные бантики, больше её головы. Белые гольфики и чёрные туфельки. В руках три веточки розовых гладиолусов, добытых Валерой и Вершининым в соседнем районе. Николь с отцом и Костей смиренно сидели на лавочке у подъезда, подперев головы руками и ждя пока Князевы и Туркины, наконец, соберутся. Мужчины курили, а Царевна закатывала глаза, говоря, что это вредно и пора бросать. Но кто бы её слушал. Наконец, из пятиэтажки выплыла задержавшаяся компания. Жанна Ивановна начала возмущаться, говоря, что Владимир ей ни капли не помогал. В итоге он ещё и остался виноватым, только вот жена утром сама сказала ему не лезть. Вздохнув, он притянул её к себе и поцеловал. Они неспешно пошли в сторону школы на торжественную линейку. Двор встретил из громким смехом учеников, криками учителей, расставляющих свои классы и всё той же праздничной атмосферой. Родители вместе с Леной и малышней отошли к первому классу, а Николь, в сопровождении любимого, направилась к девятому «А». Многие ушли. Поэтому две параллели соединили в одну. Инна, Даша и Венера теперь учились вместе с Царевной. Ну и, конечно же, не обошлось без пацанов. Шумный Вовик уже что-то во всю рассказывал, а Рома закатывал глаза и кивал, явно не разделяющий его рвения. Увидев второго супера, он облегчённо вздохнул, понимая, что теперь не один будет слушать бред Суворова. — Костя, наконец-то, ты пришёл, — подал ладонь другу Девятка. — О, Вершинин! А хочешь чё расскажу? — также подал Адидас руку. Костя перевёл взгляд с одного на другого, натянул улыбку и, пожав ладони, вежливо отказался. Девочки тут же облепили Нику, начав что-то оживлённо рассказывать. Зазвучали фанфары. На порожки вышла Анна Васильевна, начав приветствовать собравшихся. После её слов последовали короткие выступления учеников младших классов. Были даже несколько песен и танцы. Ученики четвёртого подготовили что-то народное. И вот очередь дошла до первоклашек. Учительница вывела малышей. В их ручках лежали бумажные голубки, которые накануне вырезали Жанна Ивановна с дочерьми. Они стояли и хлопали глазами, боясь произнести слова. Раздались аплодисменты. Она махнула рукой, и ребята, как по команде, начали читать стихи. Кто-то картавил, а кто-то бодро пытался произнести заученный текст. Когда очередь дошла до Тани, она гордо подняла подбородок и, с выражением, начала читать строки. Ни разу не запнулась. Закончив свое выступление, малыши пошли к десятиклассникам и вручили белых голубков, в качестве маленького подарка. На каждом из которых были написаны пожелания. Затем директриса объявила выпускников. Они вышли и поблагодарили учителей за их труд. Спели песню. Когда, наконец, гул голосов стих, Анна Васильевна гордо произнесла: — Дорогие ученики, родители, учителя! Для дачи первого звонка, уносящего наш общий корабль в мир знаний, приглашается ученик десятого «А» класса Владимир Суворов и ученица первого «А» класса Танечка Князева! Все снова зааплодировали. Парень уверенно прошел через все поле к малышке, уже стоящей и ждущей его с большим колокольчиком в руках. Он ловко поднял девочку на плечо, улыбнулся. — Звони, Танюш! Громко. Чтобы все услышали! — проговорил, смотря в голубые глазки и начиная свой шаг по периметру школьного двора. Она кивнула. Улыбнувшись и залившись смехом, начала, что есть мочи, трясти колокольчиком. Этот звон оповещал всех о начале нового учебного года, который принесёт где-то радость, где-то грусть. Для кого-то он был первым, а для кого-то последним. Но всех их объединял этот маленький и такой добрый момент. Все хлопали и улыбались, смотря на грозного Суворова и маленькую радующуюся девочку. Что нужно для счастья? Видеть эти горящие глаза. И неважно взрослый ты или ребёнок. Счастье одинаково для всех. Оно может как ускользать, так и мгновенно вспыхивать. И сейчас оно пылало на лицах Туркиных, Князевых, Вершинина, Суворовых и остальных присутствующих на этом школьном дворе. Отпустив малышку около её класса, Вовчик остался там. Анна Васильевна объявила о первом школьном уроке. Старшеклассники подошли к первочкам и, вложив их маленькие ладошки в свои, уверенном шагом двинулись в здание школы. За ними последовали и остальные классы в сопровождении своих учителей. Урок был коротким. Ознакомительным. Ребятам рассказали про расписание, новые предметы. Познакомили с одноклассниками из параллели. Андрей Клименко, чуть ли не дрался за место с отличницей Князевой. Если Венера была бы пацаном, то они бы точно разукрасили друг друга кулаками. Но всё-таки победила девочка, отвесив ему звонкий подзатыльник и сев с подругой. После, Владимир Иванович провёл маленькую фотосессию, запечатлив на плёнке радостные лица как маленьких, так и старших ребят. Валера с Таней уже заочно решили, что пойдут вместе с Кристинкой, Кариной и Вахитом в гости к Зималетдинову. А Николь, в сопровождении своей, уже ставшей родной, компании, дождались Макса в новенькой милицейской форме и побежали в кафе-мороженое праздновать начало учебного года. Они хотели взять с собой Васильеву, но на тот момент она ещё не пришла из университета. Ребята угощали девочек, смеялись, рассказывали истории по третьему кругу и всё равно слушали друг друга с упоением. Снегурский говорил о преподавателях, описывая их строгими тиранами, готовыми за любую провинность отмутузить не хуже Паладина. Солнце начало медленно садится, окрашивая небо в золотые и розово-персиковые тона. Люди спешили домой с работы. На улице попрохладнело, но это никого не смущало. Царевна с Вершининым попрощались с друзьями и побежали домой. Поднявшись на третьей этаж в 37-ю квартиру дёрнули за ручку. Закрыто. Постучали. Все равно никто им не открыл. — Ну пойдём ко мне? Раз твои пока не пришли, — взял руку любимый Костя и потянул наверх. Отца не было уже вторые сутки. Поэтому можно было спокойно находиться в квартире. Парень открыл дверь, впуская вперёд девочку. Разувшись, они прошли к нему. Князева села на край кровати. Он прикрыл дверь. Комната погрузилась в теплые сумерки. Супер подошел и сел рядом, кровать мягко погнулась под его весом. Ничего не говоря, взял её лицо в свои ладони. Его большие пальцы провели по щекам. Он подался вперёд и приник к её пухлым губам. Поначалу поцелуй был нежным и трепетным. Лишь прикосновение и вкус чего-то сладкого, наверное, того мороженого, что они недавно ели. Но с каждым мгновением он становился глубже, увереннее. Её губы разомкнулись в ответ, руки поднялись и пальцы запутались в его темных кудрях. Его ладонь скользнула на спину и, медленно, не прерывая поцелуя, Вершинин стал опускать тельце на одеяло. Его губы оторвались от её рта и переместились на шею. Он оставлял там горячие, влажные поцелуи, а его свободная рука, лежавшая на тонкой талии, начала медленное движение вниз. Ладонь скользнула под подол черного сарафана, обнажив колени в гольфах. Он погладил внутреннюю сторону бедра, чувствуя, как она вздрагивает. Услышал её сдавленный, прерывивый вздох у своего уха. Его пальцы добрались до тонких трусиков. Указательный медленно зацепил эластичный край и проскользнул под него. Он не спешил, не был груб. Просто водил легкими кругами, лаская кончик клитора, едва касаясь, дразня, изучая каждую реакцию по участившемуся дыханию и тихим стонам, которые она старалась подавить. Его палец продолжал выписывать невидимые узоры, каждый круг был точнее и настойчивее предыдущего. Парень чувствовал, как её тело изгибается под его ладонью. Девичье дыхание стало прерывистым. Губы приоткрылись, выпуская тихие, стонущие выдохи. И вот наступила кульминация. Ника сдавленно вскрикнула, вжимаясь в кровать и, спустя мгновение, обмякла, расслабляясь. Он замер, давая ей отдышаться. Потом медленно отстранился. Его шоколадно-медовые глаза изучали её румяное лицо, растрепанные по подушке светлые волосы, алый галстук, криво съехавший набок. — Ник... — голос прозвучал хрипло, нарушая тишину. — Хочешь большего? Она помедлила. В её изумрудных глазах были отблески страха и огромное доверие к нему. Секунда... две... и почти незаметный кивок. — Да, — прошептала Царевна. Он улыбнулся, обнажая щербинку меж передних зубов. Костя бережно снял с неё трусы. Она приподняла бедра, помогая ему, и стыдливо прикрылась рукой. Затем встал с кровати, расстегнул брюки, позволил им упасть на пол. Остался в темных боксерах, скрывающих его возбуждение. Затем скинул и их. Ника завороженно смотрела на его высокую, подтянутую фигуру. Вершинин был прекрасен. Он потянулся к тумбочке, открыл и достал пачку презервативов. Разорвал серебристую упаковку, надел быстро, привычным движением. — Кость, — начала девочка дрожащим голосом. — Будет больно? Да? Он вернулся к ней, сел на край кровати, провел рукой по розовой щеке. — Немного. Но я буду очень аккуратным. Обещаю. Он мягко раздвинул её ноги, встал между ними. Его руки легли на девичьи колени, успокаивая. Наклонился. Его твердый член, коснулся влажных складок. Он провел им вверх и вниз, смазывая, приноравливаясь, давая ей привыкнуть к новому ощущению. Она зажмурилась, готовясь. Тонкие пальцы сжали одеяло. Он нашел вход, аккуратно уперся в него, готовясь к медленному, нежному движению, которое должно было соединить их навсегда. И в самый неподходящий момент, в квартире раздался настойчивый стук во входную дверь. Затем трели звонка. Они замерли. Переглянулись. Страх читался в их глазах. Стук снова повторился. Послышался голос: «Вершинин! Туркины! Открывайте!» Взгляд Кости метнулся от её испуганного лица к запертой двери комнаты, а затем обратно. Глаза вспыхнули, на лице приступили желваки. — Блять, — выругался себе под нос, поспешно отстраняясь, стягивая презерватив и натягивая брюки. — Одевайся. Я пойду посмотрю кто там. Князева кивнула, а Костя медленно вышел из комнаты. Натянув трусы, Ника поправила смятый сарафан с галстуком и приоткрыла дверь, чтобы слышать разговор. Вершинин подошел, глянул в глазок и остолбенел. На лестничной клетке стояли два милиционера в фуражках и папкой в руках. Он побледнел, мысленно перебирая все свои грешки. Сглотнув и вдохнув поглубже, махнул головой и открыл дверь. — Добрый вечер. Вы, так полагаю, Константин Сергеевич Вершинин? — выпрямился мужчина. — Добрый. Да. Что-то не так? — попытался сохранить спокойный вид парень. — Не будем ходить вокруг да около, — продолжил второй. — Ваш отец – Сергей Фёдорович Вершинин, погиб. Внутри что-то ёкнуло. Он опустил глаза и невольно попятился назад, давая им проход. Николь, до этого притаившаяся, вышла из комнаты в коридор. Увидела любимого и тут же сорвалась с места, подбегая к нему. — Кость, всё нормально? Ты... ты бледный. Прям как белый лист. — Девочка, а ты кто? — приподнял бровь милиционер. — Это моя девушка. Князева Николь Владимировна. Живет этажом ниже, — еле слышно проговорил он, крепко прижимая её к себе. — Что произошло? — По предварительным данным судмедэксперта сегодня утром Сергей Федорович в состоянии алкогольного опьянения закурил и уснул, — достал он из папки желтоватую бумажку. — Сигарета упала на деревянный столик. Пламя расползлось по всему гаражу. Вместе с ним там находились ещё два мужчины. Романов и Демидов. Все трое сгорели. Царевна прикрыла рот ладонью и крепче вжалась в парня. — Что здесь происходит? — послышался знакомый женский голос за спинами милиционеров. — Добрый вечер, — развернулись мужчины. — Мы – Носовы Леонид и Александр Олеговичи. Капитаны Казанского УВД. Пришли оповестить Вас, Елена и сыновей, о смерти Сергея Фёдоровича. Валеру Ника отвела вниз в 37-ю квартиру, дабы не травмировать. И вновь последовали рассказ, дача показаний. Милиционеры записывали в протоколы буквально каждую минуту их вчерашнего дня и сегодняшнего утра. Убедившись, что семья не имеет к этому никакого отношения, сказали: «Тело можете забрать в течение трех дней». И удалились. Туркина подняла на пасынка серые глаза и, вздыхая, промолвила: — Как мы теперь будем жить? Как справимся, Кость? — Лен, а скажи: как мы с ним справлялись? А? Тебе напомнить? — парень горько усмехнулся. — Деньги в дом приносили только мы с тобой. Он лишь пропивал их. Избивал меня, Валерку и тебя. Даже когда ты была беременной. И напомню: этот человек загубил мою мать! Если бы не «папочка», она, может, и жива была! — Кость... — НЕ КОСТЬ! — оборвал её Вершинин. — Пусть теперь там лежит! Его наказали за все его поступки! Радуйся, Лен. Будем ходить без побоев. И возвращаться домой спокойно, не ожидая очередной волны гнева. Я за Валерой. Он быстро обнял мачеху, коснулся губами её виска и, развернувшись, пошагал к выходу. Дверь громко щёлкнула, захлопнувшись. 37-я квартира встретила парня приглушённым светом, запахом жареной картошки и котлет. — Жанна Ивановна, Владимир Иванович! Я за Валерой пришёл! — крикнул Вершинин, стоя на коврике в прихожей. Из гостиной послышался топот босых ног. В проёме появился брат. За ним вышел глава семейства, поправляя очки. С кухни, вытирая руки о полотенце, вышла Князева. — Валер, иди к маме, — хлопнул он мальчика по плечу, пропуская вперёд. Тот кивнул и, попрощавшись с родителями Тани, выбежал из квартиры. — Кость. Если Вам будет нужна какая-либо помощь в организации похорон или деньги, не стесняйся, — подошла ближе Жанна и приобняла паренька. — Приходи. Мы, как говорится, чем сможем, тем и поможем, — кивнул Владимир Иванович. — Спасибо. Правда, спасибо, — сдавленно улыбнулся он. — Можете Нику позвать? Пожалуйста. — Конечно, — развернулся Владимир. — Николька! Костя пришёл. Выйди, солнышко. Дверь приоткрылась. Из комнаты вышла Царевна в домашней белой футболке и розовых шортах. Увидев любимого, она сорвалась с места и, чуть ли не падая, подлетела к нему. Родители тактично удалились, оставив их наедине. Молодые люди вышли на лестничную клетку. Князева, не говоря ни слова, заключила Вершинина в объятия. Её руки легли на его широкую спину, начав медленно поглаживать. Он глубоко вздохнул и прижал её к себе, наслаждаясь сладким запахом ванильных духов. — Кость, мне так жаль... — едва слышно прошептала девочка, утыкаясь носом в его грудь. — Нечего жалеть, Ник. Он был тираном. Избивал и издевался над нами. Пусть теперь сгниет в могиле, — сквозь зубы процедил супер. — Но он же твой отец... — Этому «отцу» было всё равно на меня, на маленького Валерку. Он погубил мою маму и чуть не убил Лену. Если бы я тогда задержался на несколько минут, отец избил бы её до смерти. Хорошо, что я принял удар на себя. Чуть не случился выкидыш. Она месяц лежала на сохранении, — он замолчал на мгновение. — Давай больше не будем о нём? Просто постоим так. — Хорошо. Он не отпускал девчушку, крепко прижимая её к себе. В этих объятиях была вся его боль. Не от потери родного человека. Нет. От обиды и вечных побоев. Царевна была для него спасательным кругом, тем, кто не давал ему сломаться. За этот почти год знакомства она стала тем человеком, к кому он мог прийти и просто пожаловаться. Он любил её. Всей душой. Безмерно. 4-го сентября состоялись похороны. Лена не хотела принимать помощь Князевых, но те всё-таки настояли на своём. Тело в закрытом гробу, место на кладбище, крест с фотографией и годами жизни, пара венков. Скромные поминки обошлись без гостей и знакомых. Это стало утратой, но не такой сильной. Сергей Фёдорович Вершинин не был человеком чести. Он издевался над родными, которых нужно любить и ценить, беспросветно пил. А в последнее время, не говоря никому, пристрастился к наркотикам. ***** 15-го сентября у маленькой Танюшки был День рождения. С утра Князевы и Туркины устроили ей маленький праздник: пригласили всех её друзей, подготовили импровизированный банкет. Дети играли, дарили малышке подарки, смеялись и клялись в вечной дружбе. Под вечер Жанна Ивановна вынесла с кухни огромный торт с семью свечками. Малышка загадала желание и задула колышущиеся огоньки. Снова посыпались поздравления и аплодисменты. «Муж» на отложенные с обедов деньги купил девочке в комиссионке плюшевого мишку, с которым она теперь не расставалась, таскала его по всей квартире и постоянно засыпала, обнимая мягкого друга. 15 октября 1979 год Вечер. Воздух уже успел остыть после заката, но им было всё равно. Их пальцы сплелись. Тени от фонарей дрожали на асфальте. Над крышами пятиэтажек, поднимался бледный месяц. Они вышли из кинотеатра и не спеша шли домой. — Ну и бред в конце, — Костя покачал головой. — Не может человек просто взять и улететь на другую планету! — А мне понравилось! — она рассмеялась и слегка толкнула его плечом. — Это же фантастика, там всё может быть. — Да уж, — он ухмыльнулся, обнажив щербинку меж зубов. — Тогда мы с Валерой завтра построим космический корабль из палок и увезём тебя и Таню на Луну. — Обещаешь? — она приподняла бровь и перекрестила руки на груди. — Ага. — Ника! Костя! — послышался знакомый голосок откуда-то сзади. Влюбленные обернулись. К ним уверенным шагом шла Оля. — Василёк! Привет, дорогая! — отпустила Царевна Вершинина, подходя к подруге и затягивая в объятия. — Здоров, Ольк. Как в университете? Как Костян там? — присоединился к девочкам парень. — Джавда не пристает? — Не, всё нормально. В Меде... сложно. Но я справляюсь. С девочками подружились. Все хорошие, — замолчала на несколько секунд. — Костя тоже. Сидит. А этот пока исчез. — Ну и хорошо. Может, отстанет от тебя, — улыбнулась Князева. — Хотелось бы в это верить. Я Вам, кстати такую новость принесла! Закачаетесь! Саврасова то родила позавчера. Пацан. 2950. Хотела написать отказную, но родители ей не разрешили. — Откуда знаешь? — смутился Костя. — Так моя мама работает в больнице. Вся первая Городская гудит, перемывая им косточки. Это ж позор какой, — цокнула Васильева, качая головой. — 16 лет, шлюшка, да ещё и с ребенком! — Она заслужила такую жизнь. Сама виновата, — хмыкнул Костя. — Пусть теперь сидит нянчится непонятно с чьим ребенком. — И правда. Ладно, ребятки, пошла я домой. А то мне ещё конспект писать. Была рада видеть Вас, — обняла девушка на прощание друзей и удалилась. Подъезд встретил их знакомым запахом сырости и слабым ароматом чьих-то духов. Они остановились у его двери. Ника прислонилась к стене, а он встал напротив. Шоколадно-медовые глаза казались ещё темнее в полумраке подъезда. — Ты чего? — прошептала девочка. Костя не сказал ни слова. Он просто обнял её, притягивая к себе слишком крепко. А потом наклонился и коснулся её губ своими. Этот поцелуй был самым сладким, тёплым, нежным и таким родным. Дверь в квартиру скрипнула, пропуская их внутрь. В прихожей пахло пирогами и чем-то домашним. Лена, явно готовила ужин. — Кость, это ты? — из кухни раздался её голос, а через мгновение в дверном проёме появилась сама Туркина. Увидев Князеву, улыбнулась. — О, Николька! Здравствуй, родная! — Здравствуй, Леночка, — улыбнулась в ответ она. — Ужинать останетесь? — Лена вытерла руки о фартук. — Родители-то Ваши ещё на работе, да? — Спасибо, но мы, пожалуй, домой, — вежливо отказалась Царевна, хотя аромат запеченных яблок дурманил разум. Лена кивнула и крикнула через коридор: — Таня! Собирайся, сестричка за тобой пришла! Из соседней комнаты донёсся смех. Через пару минут малышка выбежала в прихожую, растрёпанная и весёлая, с мишкой в руках. — Панда! — девочка бросилась к парню, а он, присев на корточки, обнял её. — Всё, Принцесса, пора домой, — он потрепал её по волосам и легко подхватил на руки. Девочки попрощались с Леной и, в компании Вершинина, вышли из квартиры и пошли вниз. Ника открыла дверь. Супер опустил малышку и вернулся к любимой. — Кость... — начала осторожно Царевна. — Завтра твой День рождения. Как ты хочешь отметить? Его лицо на мгновение омрачилось. Он отвернулся, провёл рукой по волосам. — Не знаю. Вообще не хочу никакого праздника. — Но... — Князева всё понимала. Вздохнула и коснулась его руки. — Может, хотя бы вдвоём? Я эклеры испеку. Та и подарочек тебе маленький приготовила. Костя посмотрел на неё. На такую родную и любимую девочку. — Только вдвоём, — тихо согласился он. — Без пацанов. Хорошо? — Договорились, — она встала на цыпочки и поцеловала его в уголок губ. Супер притянул её к себе, ответив чуть более страстно, чем планировала она. Потом отпустил, усмехнувшись. — Ладно, иди, а то ещё Принцессу кормить надо. И эклеры печь. — А ты куда? — спросила Царевна, заметив, что он застёгивает олимпийку. — На улицу. Пройдусь. Не волнуйся. Она кивнула. — Спокойной ночи, Кудряшка. — Спокойной, Ник. Девочка зашла в квартиру, закрывая за собой дверь. А Костя вышел во двор, закурил. К подъезду подъехал милицейский бобик. Из машины вышли мужчина и женщина. Костя оглядел их, затянулся и двинулся в сторону качалки. ***** В подвале пахло потом, металлом и чьим-то дешёвым одеколоном. — О, Вершинин! — крикнул кто-то из пацанов, отрываясь от штанги. — Салам, — кивнул Костя, проходя мимо. В углу на рваном диване валялись парнишки помладше, курили и спорили о чём-то. На самодельном ринге двое лупили друг друга, смеясь. Но супер шёл дальше в каморку Паладина. Постучал. — Входи. Парень вошёл. — Ну чё, Костик, — мужчина сидел за столом, перебирая чётки. — Поздравляю с завтрашним. — Спасибо, — он кивнул, переминаясь с ноги на ногу. — Я насчёт кольца. Старшой усмехнулся. — А, ну да, — встал, подошёл к сейфу, покрутил код. Дверца открылась с глухим щелчком. — Думал, может, передумал. Ага, щас, — достал маленькую белую коробочку. — На. Вершинин взял, приоткрыл крышку. Внутри лежало кольцо. Белое золото. Квадратный камень в центре, а от него расходились полосочки из маленьких бриллиантов. Очень красивое. — Паладин... — парень ахнул. — Сколько я тебе... Старшой махнул рукой. — Ничё не должен. — Но... — Ты думал, я не вижу, как ты на неё смотришь? — мужчина сел обратно, закинул ногу на ногу. — Хорошая девочка. Не ветреная. Не из тех, что за «пацанов» цепляется. Тем более завтра твой День рождения. Считай, что эт подарок от меня. Вершинин сжал коробку в руке. — Спасибо. — Да ладно, — он усмехнулся. — Главное: не облажайся. Супер засмеялся. — Постараюсь. — Иди уже. А то пацаны подумают, что я тебя тут поучаю, как бабу любить. Костя кивнул, сунул коробку во внутренний карман олимпийки. Когда он вышел из каморки, пацаны на него покосились, но спрашивать не стали. Если Паладин о чём-то говорил с ним наедине – это не их дела. Тяжёлая дверь качалки захлопнулась за ним. Воздух совсем остыл, пахло опавшей листвой и дымком из труб. Он сделал шаг вперёд и почти столкнулся с двумя фигурами. — Опа, Вершинин! — Адидас хлопнул его по плечу, широко ухмыляясь. — Салам, — кивнул парень, отступая на шаг. — Ну что? — спросил Рома, прикуривая. Глаза сузились с интересом. — Забрал. Он достал из внутреннего кармана ту самую белую коробочку, приоткрыл крышку. В сумерках золото и камни блеснули мягким бликами. Вова присвистнул. — Ты точно решил? Это ж серьёзно. — Да, — ответил Вершинин без колебаний. — А она, ну, — Девятка замялся, затянулся, выпустил дым. — Она точно согласится? Костя закрыл коробку, спрятал её обратно в карман. — Мы любим друг друга. Неофициально я сделал ей предложение ещё в июле. Тогда Царевна согласилась, — прикусил он внутреннюю сторону щеки. — Надеюсь, что и сейчас ответит «да». Рома смотрел на него ещё секунду, потом хмыкнул и бросил окурок под ноги. — Ну, удачи, братан. Костя кивнул и пошёл к дому. Ветер трепал волосы, а он думал о ней. Если Ника согласиться, они будут вместе. Навсегда. Как только ей исполнится 18, сыграют свадьбу. Всё у них будет хорошо. Только вот никто не сказал парню, что загадывать на будущее – плохая примета. И, как назло, всё самое страшное слишком часто сбывается. Милицейская машина уехала. Теперь у входя терся только серый кот из 30-й квартиры. Вершинин зашёл в подъезд, поднялся на четвёртый этаж. Завтра он откроет заветную коробочку перед Николь. И всё изменится. Надежда и страх смешались где-то глубоко в душе, но супер знал: назад дороги нет. Да он и не хотел назад.

«Любовь такая штука – оставляет шрамы...»

16 октября 1979 год Костя проснулся раньше будильника. Солнце только начало пробиваться сквозь занавески, смешиваясь со светом фонарей за окном и окрашиваю стены в желтоватые тона. Сегодня его День рождения, но ощущения праздника снова не было. Воспоминания жгли душу. А что может были хорошего в этом дне? Он всегда уверенно отвечал: ничего, но сейчас... сейчас в его жизнь, даже в этот хмурый день, стала светлее, благодаря ей. Сегодня он сделает ей предложение, и она согласится. Точно согласится! И станет его. Навсегда. Он встал, потянулся. Натянул тёмные брюки, светлую футболку и олимпийку, которая уже явно была не по погоде. Коробочку с кольцом на секунду задержал в руках, провёл пальцем по бархатистой поверхности, но оставил на тумбочке. Не время. Всё случится вечером. На закате. А сначала надо проводить Николь в школу. На кухне Лена уже накрывала стол. — С Днём рождения, Костик, — улыбнулась, подходя ближе и обнимая. Сейчас только они с Валерой остались его семьей. — Спасибо, — буркнул Костя, обнимая в ответ. Позавтракал быстро, почти не чувствуя вкуса. Время тянулось слишком медленно. Наконец, глянул на часы. Восемь утра. Пора выходить. Он спустился вниз, прислонился к стене подъезда, закурил. Оттуда выбежал Валерка и плюхнулся на лавочку. Николь с Таней обычно выходили в 10 минут девятого. Аккуратные, собранные, с портфельчиками в руках. Только вот сегодня их не было. Минуты текли. Сигарета догорела до фильтра. Костя бросил окурок, раздавил его подошвой. Двадцать минут девятого, двадцать пять. — Где же они? — пробормотал он себе под нос. — Валер, беги в школу. А то ругать будут. Мальчик кивнул. Вздохнул и полетел к зданию. Вершинин огляделся по сторонам. Серебристой волги её родителей нигде не было. «Значит, они уже уехали, а Николь с Таней дома. Но уроки у них начинались в пол девятого». Сердце начало биться чаще. «Может, снова уснули?» Он поднялся по лестнице, остановился перед их дверью. Постучал. — Царевн? Принцесс? Вы там? — рука потянулась к звонку. Нажал. — Девочки, открывайте! Тишина. — Николь! Таня! — постучал ещё раз, сильнее, настойчивее. Ни звука. — Чёрт... — холодок пробежал по спине. Беспокойство переросло в тревогу. Он резко развернулся, почти побежал наверх, к себе. — Лена! — распахнул дверь, едва переводя дыхание. — Где ключ от квартиры Князевых? Они ж нам оставляли запасной, когда в Сочи уезжали. Не забирали больше, вроде. Мачеха вышла из кухни с кружечкой дымящегося чая в руках. Вопросительно оглядела пасынка. — Что случилось? — Они не выходят. Не открывают дверь. Чёт случилось. Я чувствую. Туркина нахмурилась, быстро подошла к тумбочке в прихожей, поставила на неё кружку и достала связку ключей. — Возьми. Но, может, они просто ушли раньше? — Нет, — выхватывал. — Я бы их заметил. Выбежал из квартиры и побежал вниз. Ключ со скрипом повернулся в замке. Дверь открылась с тихим скрипом. — Царевн? Танюш? — парень шагнул внутрь. Тишина. На первый взгляд всё та же квартира. Снял обувь. Взгляд упал на туфли Владимира Ивановича и черные лодочки Жанны Ивановны. А обуви девочек нет. Затем глаза проскользили к вешалке. Их вещей не было. Ни олимпийки Ники, ни лёгкой ветровки Тани. Он прошёл в комнату любимой. Постель аккуратно заправлена, на подушке ни намёка на то, что здесь кто-то спал. На кухне тоже чисто. Только шесть кружек, две из которых Валеры и его. Ни муки, ни эклеров. В раковине нет капель воды. Полотенце так же висит на ступе. Как будто их здесь и не было. Костя подошёл к окну, посмотрел вниз. — Где же Вы... И тут до него дошло: «Если машины, их обуви и одежды нет... значит они уехали. Все. Без единого слова. Неужели она предала меня... В мой День рождения...» Опустошение накрыло его с головой. Внутри стало слишком больно. Потеря матери, а теперь ещё и любимая исчезла. Он медленно опустился на стул, запустил пальцы в волосы и слегка оттянул, пытаясь отогнать мысли. Вершинин встал, прошел в прихожую, обулся. Медленно закрыл 37-ю квартиру. Паренёк постоял несколько секунд, прижав ладонь к холодной поверхности, словно надеясь, что дверь внезапно откроется, и он увидит улыбающуюся, сонную Царевну. Но она оставалась закрытой. Поднимаясь на четвёртый этаж, он чувствовал, как внутри растёт какое-то странное оцепенение. Шаги отдавались в висках. Лена встретила его в прихожей, сразу поняв по лицу, что что-то не так. — Костя? Что случилось? Где девочки? — Их нет, — голос звучал чужим. — Ни вещей, ни... ничего. Как будто их здесь и не было. Мачеха нахмурилась. Пальцы сжали край белой водолазки. — Не может быть. Князевы не могли просто так уехать, ничего не сказав. Может, они в школе? Сходи, узнай. Костя кивнул, но в душе уже засело что-то тяжёлое, неприятное. «Уехала... Оставила его... Предала...» Он шёл быстро, почти бежал. Осенний ветер рвал волосы, но он не замечал холода. Пару раз наступил в лужу. Кроссовки промокли. Ему было всё равно. Школа встретила его шумом перемены. Дети толпились в коридорах, смеялись, кричали. Он протиснулся сквозь толпу, подошёл к кабинету где был 9 «А». — Надежда Васильевна! Доброе утро. Николь Князева здесь? — спросил он у учительницы, которая как раз выходила из класса со стопкой тетрадей. Учительница на мгновение замерла. Вершинин, который так рвался покинуть школу, теперь стоял перед ней посреди шумного коридора. Вдруг её взгляд стал осторожным. — Её сегодня нет. И... — она понизила голос. — Вряд ли будет. Лучше сходи и спроси у Анны Васильевны. Сердце пропустило удар и упало куда-то вниз. Он спустился по лестнице. Подошел к кабинету директрисы и постучал. — Войдите. Анна Васильевна сидела за столом, изучая какие-то бумаги. Она подняла взгляд. Увидев Костю, отложила ручку и сложила руки на груди. — Вершинин? Неужели снова решил к нам в школу поступить? Так закончить хотел, а сейчас стоишь тут. Или решил вспомнить как ко мне приходил за плохое поведение и драки? — усмехнулась женщина. — Что-то случилось? Валерка вроде не нашкодничал. — Доброе утро. Подскажите, а где сестры Князевы? Николь и Татьяна? Молчание. Директор медленно сняла очки, протёрла их платком. — Девочки больше не числятся в нашей школе. — Почему? — голос дрогнул. — Вчера вечером приезжала милиция. Забрали документы обоих. Костя почувствовал, как пол уходит из-под ног. Попятился назад, облокачиваясь на стенку шкафа. — Зачем? Куда? — Этого я не знаю. Он стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как гнев и отчаяние поднимаются комом в горле. — Они чё-то сделали? — Костя, иди домой, — Анна Васильевна вздохнула. Но он уже не слышал. Парень вышел в коридор и прислонился к стене. Тут всё так же смеялись дети. А Царевны с Принцессой больше не было. Он смотрел как младшеклассники огибают его, бросая любопытные взгляды. В голове гудело одно и то же: «Забрали документы... Милиция...» — Вершинин! — голос вырвал его из оцепенения. Костя медленно поднял глаза. Вова стоял перед ним, в расстёгнутой куртке и озадаченным видом. — С днюхой, братан! Чё ты тут торчишь? Ты ж закончил. Валерка что ли подрался? К директрисе вызвали? Он не ответил. Шоколадные глаза потускнели и смотрели куда-то за спину друга. — Кость? — Адидас потянулся, дотронулся до плеча супера. — Ты чего? Чё случилось? — Николь с Таней больше нет. — Чё? — резко закашлялся Суворов. — В смысле «нет»? Не понял. — Её... забрали. Вчера. Вместе с Таней. Милиция. — Ты... ты че несёшь? — Вова замер. Его брови резко поползли вверх, глаза расширились. — Я был у Васильевны. Она это сказала. Вова резко выдохнул, провёл рукой по коротко стриженым волосам. — Бля... — прошептал он. Потом резко тряхнул головой. — Ладно, не еби мозги. Пошли в участок. — Зачем? — Ты че, дебил? Там же Санин работает. Друг моего отца. У него и узнаем чё с девочками произошло. Костя не двигался. Адидас цыкнул, закатил глаза и схватил его за рукав. — Пошли, блять! Они вылетели из школы, не обращая внимания на крики дежурного учителя. Вова бежал впереди, а Вершинин следом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Дворы, переулки, центральная улица. Милицейский участок. Серое здание с облупленной краской. Суворов, не останавливаясь, влетел внутрь. — Санин! Где Санин? — крикнул он дежурному. — Пятый кабинет. А зачем он Вам? — недовольно хмыкнул, но махнул рукой в сторону коридора. Ответа не последовало. Ребята снова сорвались с мест и побежали к двери, огибая работающих там милиционеров. Постучали. — Войдите. За столом сидел мужчина лет сорока, с тяжёлым взглядом и глубокими морщинами вокруг глаз. Увидев сына друга, он нахмурился. — Вовчик, ты чего тут забыл? — Дядь Вить, — паренёк шагнул вперёд. — Нам надо узнать про одну семью. Князевы. Вчера их документы забрали из школы. Кто-то из Ваших. — И что? — мужчина отложил папку, медленно сложил руки на столе. — Где они? — выдохнул Костя. Милиционер посмотрел на него, потом на Вову. — Вы в курсе, что информация о гражданах не разглашается без оснований? — Да ладно, дядь Вить! — Адидас ударил ладонью по столу. — Это же срочно! — Срочно? — мужчина усмехнулся. — Вова, иди-ка ты в школу. И друга своего забери. — Но... — Иди в школу! — голос Санина повысился на несколько тонов. — И не лезь не в своё дело! Если так сделали, значит это зачем-то нужно! Вершинин стоял, чувствуя, как внутри поднимаются волны гнева. Сжал кулаки. На лице проступили желваки и образовалась морщинка меж бровей. — Они что-то сделали? — процедил он. — Мальчишки, — милиционер вздохнул, потёр переносицу. Затем покачал головой. — Забудьте, что они вообще были здесь. Усекли? Они развернулись и пошли на выход из участка. Вышли. Прохладный ветерок окутал тело. Вова ругался сквозь зубы, пинал камешек. — Блять... блять! Костя молчал, смотря на серое небо, идущих по своим делам людей, голые ветки деревьев и проезжающие мимо машины. — Чё будем делать? — спросил Суворов, переводя взгляд на друга. Супер медленно повернулся к нему. В его глазах, недавно потускневших, снова появился цвет. В них плясал огонек решимости. — Я найду их. Во что бы то ни стало! — Но как? — Не ебу. Но найду. — Прикольно, конечно, — фыркнул он. — Найди там, не знаю где. Союз огромный. Каждый город прочёсывать будешь? — Каждый сантиметр. «Сегодня должен был быть совсем другой день, наполненный радости, любви. Он должен был быть её. Только её. А теперь всё изменилось. Царевну взяли и отняли! СУКА! Перерою весь СССР! Найду! Защищу!» Они медленно шли обратно медленно. Суворов курил, затягиваясь глубоко. Дым клубился, растворяясь в сером небе. — Слушай, — Вова внезапно остановился. — А ночью у подъезда была их машина? Костя замер. Вспоминал. Ворошил в памяти вчерашний вечер. Серебристой волги не было. Тёмные окна, тишина подъезда. — Нет. — А свет в их окнах? — прищурился Адидас. — Нет. — Что-то здесь нечисто, — Суворов бросил окурок, раздавил его носком кед. Костя молчал. Внутри него снова клубилось что-то тяжёлое, тревожное. В памяти всплыл вчерашний вечер. Смеющаяся Царевна, её тонкие пальцы, переплетённые с его... Голосок: «Спокойной ночи, Кудряшка». Ничего не предвещало... Но теперь... Теперь её не было. Исчезла. Будто никогда не появлялась в Казани. — Блять! — остановился супер. — Когда я выходил за кольцом, к подъезду подъехал милицейский бобик. Из него вышли мужик и тётка. Зашли к нам. Походу они приезжали за ними. ДЕБИЛ! — размахнулся и ударил со всей мочи в стену пятиэтажки. — СУКА! Надо было вернуться и убедиться, что у них всё хорошо. Я виноват. Не уберег! И снова удар. Костяшки содраны. Ноющая боль от физической травмы разлилась по телу. Но она не могла сравниться с той, что разрывала его душу. — Ты ж не знал! Костя! Остановить! — оттащил друга от стены он. — Головой ещё ёбнись! Быстро пошли в квартиру! Пошли к ним. Может, найдём чё-нибудь. Вершинин поднялся к себе, взял ключи. Спустился на этаж ниже. Дверь открылась с тихим скрипом. Вошли внутрь. Они разулись на пороге, не став пачкать грязными кроссовками мытый пол. Квартира была пустой. — Бля, — прошептал Вова, оглядываясь. Парень шагнул вперёд. Гостиная. Книжная полка. Несколько пустых мест. Её книги. Те самые, что она перечитывала по сто раз, оставляя на полях карандашные пометки. Детская. Игрушки Тани на месте, правда разбросаны по комнате. Нет только плюшевого мишка, который был подарен Валерой. В шкафах нет её одежды. Родительская спальня. Шкафы полны вещей. Костюмы Владимира Ивановича, платья Жанны Ивановны. Вешалки забиты. Всё лежит на местах, будто хозяева просто вышли на минуту. — Только их вещи, — пробормотал Костя. — Нет только Николь и Таниных. Вова открыл ящик комода. — Так... бумаги, счета, старые письма. А их документов тоже нет. Костя подошёл к столу Царевны. Там лежал открытый учебник по французскому, карандаш, брошенный на странице. Как будто она просто отвлеклась на секунду и вот-вот вернётся. Он провёл пальцем по странице. И вдруг заметил маленький клочок бумаги, зажатый между листами. Парень смутился и вытащил его. «Костя они...», — её почерк. Сердце упало, потом взлетело где-то в горле. Нервно сглотнул. — Вова! Тот подбежал. Клочок был оборван, будто оторванный от чего-то большего. На нём только эти два слова и больше ничего. Но этого было достаточно, чтобы подтвердить его опасения: они не пропали. Не предали его. Ника не уехала добровольно. Она не могла больше написать. Костя сжал бумажку в кулаке, чувствуя, как гнев и ужас снова накатывают неудержимыми волнами. — Они не просто исчезли, — прошептал он. — Их забрал. ***** Костя вошел в квартиру, сбросил куртку на вешалку, но она соскользнула и упала на пол. Он даже не наклонился поднять. Прошел по холодному линолеуму в свою комнату и рухнул на кровать, как подкошенный. С тумбочки взял маленькую белую коробочку. Открыл. Кольцо лежало на бархатной подушечке, холодное и безупречное. Оно должно было сейчас сиять на пальце Николь. Её глаза широко распахнуться от неожиданности, а губы дрогнуть и растянуться в той самой улыбке, от которой у него перехватывало дыхание. Но вместо этого... пустота. Он сжал коробку в руке. — Брось, — хрипло сказал Вова, опускаясь на стул напротив. — Ты себя только глубже загоняешь. Но супер не слышал. Перед глазами стоял новогодний вечер. Она в голубом платье. Как он вешал ей на шею хрустальное сердечко. Обнимал. Как признался в любви. «— Я люблю другую девочку. В его карих омутах горела искренность. Земля начала уходить из-под ног восьмиклассницы — Кого? - прошептала она. Сердце бешено стучало. — Ту, которой я грубил, — начал Вершинин. — Ту, которой специально зарядил мячиком в висок, с которой ругался и ненавидел... А потом... полюбил всем сердцем. Царевна замерла. Мир вокруг будто остановился. Это она. Слова папы, её догадки, внезапные моменты нежности, комплект из комиссионки, подарок сегодняшней ночи. Все сложилось в единую картину, такую ясную и такую пугающе прекрасную. Мысли подтвердились. Князева стояла перед Костей. В глазах появился блеск. Губы слегка дрогнули, когда она, наконец, нашла в себе силы прошептать: — Ты меня правда любишь? Её голос был едва слышен, словно боялся разбить хрупкость этого момента. Парень не отвел взгляда. Его карие глаза были наполнены такой нежностью, что у неё снова перехватило дыхание. — Да. Но... если я не нравлюсь тебе, пойму. Она покачала головой. По лицу разлилась медленная, сияющая улыбка. Ника подняла руку, коснулась его щеки, проведя пальцем по скуле и ощущая под пальцами тепло его кожи. — Я тоже люблю тебя, Кудряшка, — прошептала Царевна, от чего, сердце Вершинина бешено забилось. Он медленно наклонился к ней, давая время отстраниться, если захочет. Но она не отстранилась. Их губы встретились. Осторожно, почти неуверенно. Поцелуй Николь был робким, неопытным, ее пальцы вцепились в его рубашку, словно боясь потерять опору». Предложение в июле. «— Мне всё равно на понятия. Я готов сделать для тебя абсолютно всё, — провел парень пальцем по розовой щеке. — Знай: я никогда не предам. Буду любить тебя всегда. Ты будешь моей? Навсегда. — Ты мне предложение что ли делаешь? — подняла она взгляд, начав искать в шоколадных глазах подтверждение своего вопроса. — Можно и так сказать. Каков твой ответ, Царевн? — Навсегда...» А теперь... — Лена скоро придет, — Вова уперся локтями в колени, сцепил пальцы. — Она ж с тетей Жанной в больнице работает. Может, чё знает. Костя кивнул, но не отрывал взгляд от кольца. Оно было таким маленьким. Таким хрупким. Как и все, что у него осталось. За окном медленно плыло солнце. Тени расползались по стенам, заполняя уголки комнаты. Он закрыл глаза. И видел только её. Любимую. Тихую. Такую далекую и потерянную. Кулак с коробочкой прижался к груди, где сердце ныло тупой, ужасной болью. Адидас сидел напротив, молча курил. Дым клубился в тусклом свете, растворялся. Как те надежды, которые были такими явными ещё вчера. Они ждали, но что именно, сами не знали. Тишину квартиры внезапно разорвал громкий хлопок входной двери. Костя и Вова вздрогнули, переглянулись. В их глазах мелькнула одна и та же безумная надежда. «А вдруг...» Сорвались с мест. Выбежали в коридор. Но в прихожей стоял Валера с любопытным блеском в глазах. Он уставился на них, переступил с ноги на ногу и спросил: — Чего это Вы такие хмурые? Вершинин отвернулся, прошел на кухню, оставив за спиной недоумевающий взгляд брата. — Костя, а почему Тани сегодня в школе не было? — не унимался Валера, следуя за ним по пятам. — Я хотел спросить у Ники. А её тоже не было. Они заболели что ли? Металлический чайник звонко стукнулся о плиту. Парень щелкнул конфоркой, вспыхнуло синее пламя. Молча отошел к окну. — Кость? — брат дернул его за рукав. — Их больше не будет в школе, — глухо ответил он, уставившись в запотевающее окно. — Чего? В смысле? Почему? — Их забрали вчера. И Нику, и Таню. Тишина. Валера замер, его глаза округлились, рот приоткрылся. Он посмотрел на Вову, как бы ища подтверждения, что это шутка. Но Суворов лишь мрачно потупил взгляд. — Как... как так? — прошептал мальчишка. — Не знаю, — Вершинин сжал край подоконника так, что костяшки побелели. — Но они же вернутся? — Туркин отступил на шаг. Губы задрожали. Огонь на конфорке под чайником потрескивал. На стекле окна медленно стекала капля конденсата. Но Костя так и не ответил. Парень машинально разлил чай по кружкам. Сел за стол. Пар поднимался, растворяясь в воздухе кухни. Он не чувствовал ни аромата, ни тепла. Только что-то, что сковало его душу цепями. «Куда они могли деться? Куда их забрали?» И тут резкий хлопок двери. Сердце рванулось вперёд раньше тела. Костя вскочил, опрокинув стул, и бросился в прихожую. Лена стояла, снимая пальто, её лицо было бледным, глаза усталыми. Взгляд скользнул по его лицу, затем опустился на белую коробочку, которую он всё ещё сжимал в руке. — Что это? — спросила она тихо. — Я хотел сделать ей предложение, — Костя разжал пальцы. Открыл. Бархат, холодный блеск золота и камешков. — Иди на кухню, — мачеха ахнула, прикрывая рот ладонью и тихо прошептала. Они прошли обратно. Вова и Валера сидели за столом, чашки перед ними дымились, чай оставался нетронутым. Все взгляды устремились на Лену. Она медленно опустилась, будто каждое движение давалось с трудом. Долго молчала, смотря в свою чашку, где тёмная жидкость отражала грустное лицо. — Жанна Князева больше не работает в нашей больнице, — наконец сказала женщина. — Почему? — хрипло спросил Костя, вглядываясь в неё. Туркина опустила глаза. Между ними повисла тишина. Потом глубокий вздох. — Вчера утром... Жанна Ивановна и Владимир Иванович погибли в автокатастрофе, — замолчала на секунду, будто собираясь с мыслями. — В их машину на полном ходу врезалась другая. Владимир скончался на месте. Жанну... не успели довезти до больницы. Мир остановился. Костя стоял, не чувствуя тела. Где-то рядом Вова выругался, Валера ахнул, но звуки доносились будто сквозь толщу воды. «Погибли... Не успели...» И тогда всё встало на свои места. «Милиция. Забрали документы. Девочки исчезли. Их забрали. Потому что родителей больше не было». — Где Николь и Таня? — пасынок поднял глаза на мачеху. — Я не знаю, — Лена сжала руки так, что пальцы побелели. А чай остыл, пар рассеялся, и только тиканье часов на стене напоминало, что время всё ещё идёт. Хотя для Вершинина оно только что остановилось. ***** Вова, закурил и затянулся сигаретой. Встал, прошелся по комнате и хрипло бросил: — Если их родители погибли, то девочек должны были отправить в детдом. Друг сидел на краю кровати, сжимая коробочку с кольцом. Его пальцы нервно постукивали по крышке. — Значит, завтра идём туда и всё выясняем. Вова кивнул и, потушив окурок, ушёл. Лена подошла к Косте, положила руку на его плечо. — Мы их найдём, — сказала она твёрдо. — Если нужно, я оформлю опеку. Всё будет хорошо. Вершинин кивнул, но в его глазах не было уверенности. Только тень отчаяния. Он ушёл в её квартиру, где стены, казалось, сжимались вокруг него, напоминая о пустоте, которая пришла с отсутствием его любимой Царевны.