Часть 16. «Я тебя убью!»

«А мне так сложно забыть всю твою простоту...»

17 октября 1979 год Ночь выдалась бессонной. Редкие машины и тусклый свет фонарей бросали длинные тени на стены в комнате Николь. Костя лежал на её кровати, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в мягкую подушку, хранившую запах ванильных духов и её собственный. Каждый раз, как только он закрывал глаза, в сознании всплывал хрупкий образ Князевой. Белые локоны, ниспадающие на плечи, пухлые губки цвета спелой черешни и изумрудные глаза, в которых так и хотелось утонуть. В груди ныла тупая боль, туманящая мысли. Хотелось разорвать свое никчемное сердце, чтобы хоть как-то её заглушить. Он готов был отдать любые деньги, драгоценности и даже собственную жизнь, только ради одного прикосновения, смеха или поцелуя. Любил так, что перехватывало дыхание. А теперь они отняли эту маленькую, хрупкую девочку. Вершинин не сможет её защитить и уберечь. В его планах прошлый вечер и эта ночь должны были быть совсем другими. Владимир Иванович, как и планировалось, уехал бы в командировку в Москву. Жанна Ивановна ушла бы на дежурство, а маленькая Танечка ночевала у него в квартире. Сегодня он хотел сделать её своей навсегда, но жизнь такая штука, которой совершенно наплевать на планы других. Она распоряжается судьбами людей как сама хочет. Нельзя загадывать на будущее. Всё случится в корне и наоборот. В этом парень убедился на собственном опыте. Костя нехотя зашевелился. Спина и руки затекли за несколько часов неподвижного лежания. Потихоньку поднялся и сел на кровать, уперся локтями в колени и впился пальцами в тёмные кудри. — Где тебе искать, милая Царевна? Если ты не в детском доме, то где? Парень расцепил руки и медленно поднялся. Прошел по комнате к окну. Взгляд невольно упал на открытую секцию шкафа, где у стенки на полочке стояла небольшая коробочка. Он смутился. Рука сама потянулась к ней. Голубая коробка, перевязанная синей атласной лентой, ярко контрастировала с окружающими его вещами и ситуацией в целом. Потянул. Ткань упала на пол с тихим шуршанием. Снял крышку и застыл. Внутри лежали записка и что-то вязаное. Вершинин поставил её на холодный деревянный подоконник. Пальцы сами потянулись к белой бумажке. Развернул. Её почерк. «Кудряшка, знаю, что ты не любишь подарки и, в целом, праздновать свой День рождения. Но я хотела сделать тебе маленький сюрприз. Внутри лежит серый шарф. Я сама его связала. Надеюсь, ты будешь его носить и вспоминать обо мне. Твоя Царевна» Руки задрожали и снова потянулись к коробке, доставая вещицу. Петелька к петельке, стройные ряды. Он прижал к лицу самый дорогой сердцу подарок. Вдохнул. И снова её духи. Внутри стало ещё больнее. Сильная, острая, разрезающая душу на мелкие кусочки. Из глаз непроизвольно полились горячие дорожки слез, которые он даже не пытался стереть. — Ника, я люблю тебя... Найду... Даже если это будет последнее, чё сделаю на свете... — захлёбываясь, шептал Костя. — Ты только держись там... Прошу, милая моя. ***** Сороковая квартира встретила его холодным светом лампочки в коридоре. Валерка уже убежал в школу. На кухне осталась только Лена. Он бесшумно прошел к себе в комнату. Нашел в шкафу свежие вещи и переоделся на автомате. Мельком посмотрел на себя в зеркало. Опухшие красные глаза. Синяки под глазами. Лёгкая щетина на щеках. А главное – пигмент зрачков будто выцвел. Теперь они стали светло-коричневыми. Вершинин вышел из комнаты и прошел к двери. Накинул на себя куртку с шарфом и было хотел потянуться к ручке, как его остановила мачеха. — Доброе утро, Кость. Подожди, я иду с тобой. Она быстро накинула пальто, взяла сумку, и они вышли вместе. Холодный ветер пробирал до костей. Вроде только середина октября, а дубак, как в ноябре. Под ногами шелестела листва. По небу не спеша плыли серо-синие тучи. До детского дома они дошли быстро. Он был единственным на весь город, не считая дома малютки. На территории никого не оказалось. Серое здание с облупленной краской, высокий металлический забор, кривые берёзки во дворе. Охранник, пожилой усатый мужчина с серыми глазами, вышел из будки. — Доброе утро. Вы к кому? — переводил он взгляд с паренька на женщину. — Здравствуйте. Мы ищем двух девочек. Хотели бы поговорить с директором. Если они здесь, планировали над ними оформить опеку, — пояснила Туркина. Мужчина кивнул и открыл калитку. — Пойдемте, провожу Вас. «Прошу, пожалуйста, сделай так, чтобы они были здесь...», — взмолился про себя Костя. Он не верил в Бога, но сейчас... на это только и оставалось надеяться. Внутри здание кишело детьми разных возрастов. Малыши бегали вокруг заглянувших гостей. Те, что постарше, настороженно смотрели на Вершинина. Многие из них, так же, как и он, состояли в группировках. Универсамовский супер узнал в нескольких Тяп-Ляповских и Хадишевских. Они дошли до кабинета директора. Постучали. Дверь открылась. За столом сидела женщина с холодным взглядом и собранными в тугой пучок волосами. Она отложила ручку и вопросительно посмотрела на пришедших. — Доброе утро. Я – Плужник Вера Васильевна. Чем могу Вам помочь? — Доброе. Мы ищем двух девочек, — голос Лены звучал спокойно, но в нём дрожала какая-то скрытая тревога. — Николь и Татьяну Князевых. Их родители погибли. Мы предполагаем, что они могли оказаться здесь. Я готова взять их под опеку. Директриса покачала головой. — Таких у нас нет. — Как нет? — Вершинин почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Куда же они могли деться? — Если их не привезли к нам, значит, их передали другим родственникам или... — женщина замолчала, словно взвешивая слова. — Или что? — Туркина нахмурилась. — Или их направили в спецучреждение. Но для этого должны быть особые основания. Костя сжал кулаки. На лице выступили желваки. «Основания? Какие ещё блять основания? Они просто остались одни!» Лена поблагодарила директрису. Они вышли из кабинета и молча прошли на улицу. Ветер обжег лицо. Она посильнее укуталась в пальто, переводя взгляд на пасынка. Паренек резко побледнел. Он надеялся, что девочки там, но... но жизнь снова усмехнулась ему в лицо, говоря, что всё не так просто. — Мы не сдадимся, — мачеха взяла его за руку. — Будем искать дальше. Найдём. Я тебе обещаю. Я пошла на работу, а ты иди домой. Поспи. Вижу, что ночь вымотала тебя. Костя кивнул. Они разошлись, только вот он не собирался идти обратно в квартиру. Вершинин направился в подвал. Туда, где в полумраке сидел тот, кто мог помочь ему в поисках. ***** Качалка встретила его запахом пота, метала и табака. Утром она пустовала. Скорлупа была на уроках в школе, а супера дома под теплым одеялом. Он прошел вдоль ринга и самодельных тренажеров, останавливаясь у двери в каморку старшого. Постучал. — Входите, — раздался изнутри низкий, хрипловатый голос. Паладин сидел на диване. Нога на ногу. В руке мелькал оранжевый огонек сигареты. Мужчина перевел взгляд на своего супера. Округлил глаза и смутился. Костик явно не выглядел счастливым женихом. Он поглубже затянулся. — Не понял. Во-первых, ты чё так рано? — выдохнул едкий дым старшой. — Ну а во-вторых, хули морда-лица такая кислая? Неужели Николь отказала? Вершинин стоял, сжимая кулаки. В глазах играла мутная смесь боли и надежды. — Салам, Паладин, — прошел внутрь и подал ладонь. Мужчина кивнул и пожал руку в ответ. — Мне нужна помощь твоя. — Ну вещай. — Позавчера утром родители Царевны и её младшей сестрички – Тани погибли в автокатастрофе. А вечером, когда я приходил к тебе за кольцом, их увезла милиция, — глубоко вдохнул супер. — Вчера они не вышли утром. Я забеспокоился. Пришел к ним, а их нет. Мы и в милиции были, и в детском доме, и в школе. Все твердят одно и то же: «Не было. Не знаем. Не разглашаем информацию». По своим блатным каналам узнай, где они. Пожалуйста. Старшой задумчиво почесал щетину, потом кивнул. — Помогу, чем смогу. Но ничего не обещаю. Ты принеси их фотографии. И напиши информацию общую. Возраст там. Одежда, в которую были одеты. — Спасибо! Я скоро! — вскочил Костя и побежал на выход. Осенний ветер рвал волосы, но он не чувствовал холода. Внутри всё горело. Ноги сами несли его по знакомым улицам к нужной квартире. Надежда вспыхнула в груди маленьким, но уверенным огоньком. Квартира Князевых. Фотоальбом. Листик из тетради Ники и снова быстрый бег в сторону качалки. Всё было словно под дурманящей дымкой. В кровь выбрасывался адреналин. Когда вопрос с Паладином был решен, он на мгновение выдохнул. Шёл по улице, погруженный в свои мысли. Мысли об одной единственной и неповторимый. Вдруг на его плечо легла чья-то тяжелая ладонь. Он среагировал быстро. Одно легкое движение. Вершинин наклонился, схватил парня за руку и заломал назад, за спину. Только после того, как послышались голоса остальных, поднял озадаченный взгляд. Перед ним стояли Венера, Даша, Инна, Оля, Макс и Рома. Костя опустил глаза и понял, что под ним согнулся и стонет от боли Суворов. — Бля, Вов. Я не специально! — отпустил он друга. Тот зашипел, отшатнулся и вопросительно посмотрел на него. — Ебанулся? Мы тебе блять кричим-кричим, а он ноль внимания. Ещё и руки ломает. Компания подошла к ним вплотную. Свиридова притянула к себе любимого, начав целовать и утешать. — Кость, что случилось? Нам Надежда Васильевна с Адидасом ничего не говорят. Где Николь? Почему она не приходит в школу? — перекрестила на груди руки Морозова. Вершинин глубоко вздохнул и рассказал друзьям всё, что знал. Про предложение, гибель родителей девочек, про милицию, безрезультатные поиски и обещание Паладина — Ничего себе... — прикрыла рот ладонью Васильева, качая головой. — Мы найдём её, — отчеканил Девятка. — Не вешай нос, — приобняла его Попова. ***** «Найти её. Просто найти. Прижать к себе, вдохнуть запах её волос, ощутить тепло. Услышать её смех», — постоянно крутилось в его голове. Но дни сливались в недели, а надежда таяла, как первый снег, который в этом году выпал так рано. Вершинин больше не спал у себя дома. Его кровать оставалась нетронутой. Он ночевал в пустой квартире Николь. Засыпал, прижавшись к её подушке, вдыхая теперь едва уловимый аромат её духов. Парень похудел. Скулы резко выступили, глаза запали. Душа болела, никак не унимаясь. 19 ноября 1979 год Середина дня. На улице уже лежит устойчивый снежный покров. Он вернулся к себе в квартиру. Прошел на кухню, где Лена должна была оставить ему обед. Последнее время Вершинин почти не ел. Днём ошивался в качалке, надеясь хоть на какие-то новости. Но увы. Телефон Паладина молчал. Вдруг тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов на стене, разрезал резкий телефонный звонок. Кости нахмурился. Подошёл к аппарату, медленно поднимая трубку. — Алло? — ни гудков, ни голоса. Тишина. — Вы тут? Говорите! Потом раздался шум. Громкий мужской голос на другом конце: — Ах ты дрянь! Я же говорил не подходить к телефону! — звук удара. Надрывный девичий вскрик. — Я тебя убью! Маленькая шлюшка! Щелчок. Гудки. Супер замер. Пальцы сжали трубку так, что пластик затрещал. Костяшки побелели от напряжения. Этот голос. Её голос. Он узнал. Кричала Николь. Мир сузился до одной точки. Они живы. Где-то там. В беде. Бросив трубку, быстро натянул ботинки с курткой. Не став обедать, выбежал из квартиры, захлопнув её громким щелчком. Супер несся по заснеженной улице, не обращая внимания на вопросительные взгляды прохожих. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться. Ноги сами несли его в качалку. Только вот зачем? Что мог сделать Паладин? Сам не знал. Но в голове уже крутились мысль: «Я найду тебя. Где бы ты ни была. Во что бы то ни стало!» Едва он ворвался в подвал, как прямо перед ним возник сам старшой. Он словно почувствовав его приближение. Уже стоял в дверях своей каморки, оперевшись на косяк, смеряя парня тяжелым взглядом. — Ты как раз вовремя, — мужчина кашлянул, затягиваясь сигаретой. — Мне знакомый из Казахстана позвонил. Несколько дней назад там видели девчонку, очень похожую на твою Николь. Слова прозвучали как гром среди ясного неба. Костя почувствовал, как что-то горячее и живое впервые за месяц расползается по душе. — Спасибо, — выдохнул он, пытаясь отдышаться. — Я тогда вещи соберу и первым же поездом туда. — Отлично. Сейчас позвоню Черепу. Он приютит тебя на время поисков. Денег надо? — прищурился Паладин. — Нет. У меня есть. Ещё раз спасибо! Вершинин развернулся и побежал домой, не обращая внимания на крики пацанов вслед. На перекрестке ему попался Вова. Друг, увидев его лицо и сразу нахмурился. — Что случилось? Ты прям оживился как-то. Неужели Нику нашли? — Да. Она звонила. Там её ударили. Я слышал её крик, — Костя схватил друга за плечи. — Паладин сказал, что она в Казахстане. Точнее видели там похожую девочку. Еду туда. — Ты серьёзно? — Суворов замер, глаза расширились. — Абсолютно. — Ты там аккуратно, — взял его за плечи, чуть замявшись. — Никуда не влезай. Если чё, звони. Поможем. — На время моего отсутствия будешь в качестве второго супера. Не подведи, братец! — кивнул и рванул дальше. Домой он влетел как ураган, хватая дорожную сумку и начиная кидать в неё одежду, деньги, фотографии Николь и Тани. Не забыл и про шарф, что так грел сердце. Лена с Валерой зашли как раз, когда он застёгивал сумку. — Кость? Куда ты собрался? — голос дрогнул, смотря на запыхавшегося пасынка. — В Казахстан. Нашёл Николь. Туркина побледнела. Сжала губы и поправила ему воротник. — Будь осторожен. И... — она потянула его в объятия. — Возвращайся с ней. Парень обнял её крепко, потом прижал к себе брата, смотрящего на него большими глазами. — Я вернусь, — пообещал он. — Валерка, следи за мамой и не давай ей раскисать. Всё будет хорошо. ***** Вокзал встретил его запахом угля, шумом и гулом голосов. Костя, не раздумывая, купил билет на ближайший поезд до Казахстана. Позвонил в качалку, сказав время прибытия. Когда вагон тронулся, он прижался лбом к холодному стеклу. За окном мелькали огни города, потом проносились только заснеженные тёмные поля. «Царевна, милая. Потерпи ещё чуть-чуть. Я найду тебя и спасу из цепких лап этого тирана». Жизнь тихо усмехалась над парнем, схватившемся за первую попавшуюся соломинку. Не всё так просто в этом сложном мире. А там ли она находилась? Или это очередной виток его никчемного существования, который, может как сломать, так и сделать тем, кто станет настоящим лидером Универсама? 20 ноября 1979 год Казахстан Поезд прибыл на рассвете. Перрон был пустынным, лишь где-то вдалеке стучали колёса составов. Пахло чем-то едким. Ветер гнал по бетону клочья снежной пыли. Костя вышел из вагона, втянул носом морозный воздух и огляделся. Из-под тусклого фонаря к нему не спеша подошел мужчина фирмовом чёрном пальто. На голове меховая шапка, прикрывающаяся седину. Голубые глаза, четкие скулы и шрам над губой. — Ты, так полагаю, Константин. Я – Череп, — представился он коротко и кивнул в сторону выхода. — Поехали. — Да. Здравствуйте. Машина была старой, с потёртыми сиденьями и запахом бензина. Вершинин молча смотрел в окно. Город просыпался. В пятиэтажках загорались первые огоньки. На улицах брели редкие прохожие, укутанные в дубленки и пальто. Квартира оказалась не маленькой и уютной. На кухне пахло чаем и чем-то домашним. — Кантуйся тут. Там комната в конце коридора. Пустует. Моего сына. Он в Москве сейчас. Помимо нас в квартире ещё моя жена. Полина Николаевна, — сказал мужчина, бросая ключи на стол. — Завтра покажу, где видели твою Царевну. Иди отдыхай пока. Костя кивнул. В голове засело одно: «Она здесь. Где-то здесь». 21 ноября 1979 год Утро началось с адресов и указаний. Череп рассказал про район, где несколько дней назад заметили девчонку, похожую на Николь. — Будь осторожен, — предупредил он. — Тут свои правила. Не лезь на рожон. Усёк? Вершинин уже не слушал. Он рванул в указанное место, обходил каждый двор, каждую подворотню, вглядывался в каждое лицо. Но её не было. День прошёл впустую. Дни сливались в недели. Парень исходил весь город вдоль и поперёк. Он спрашивал у торговцев на рынках, таксистов, местных пацанов. Ответ был один: «Не видели. Не знаем». Надежда таяла. Он чувствовал, как с каждым днём Князева ускользает от него всё дальше, растворяясь в необъятной чужой земле и его воспоминаниях.

«В камине в шесть утра –

Фотография твоя.

Горят воспоминания

О тебе...

У камина в шесть утра –

Разбитая душа.

И все твои обещания –

Пустота...»

20 декабря 1979 год Холод пробирал до костей, залезая под теплую куртку. Не спасал даже её шарф, бережно завязанный на шее. Костя шёл по тёмной улице, шатаясь. В разливухе просидел до ночи, позволив себе напиться впервые за последние три месяца. До этого по дороге зашёл в универмаг и купил бутылку «Столичной». Теперь, помимо нескольких рюмок водки, в нём была и она. Горечь во рту смешивалась с горечью в душе. В голове вот уже третий месяц плыла одна и та же мысль: «Где же ты, Царевна?» Из темноты вышла компания из трех парней. Они шли и что-то шумно обсуждали. Все поджарые и сильные. Их голоса резали слух. Заметили пьяного Вершинина и, ухмыляясь, решили пристать. Что с него взять? Не ответит 100%. А деньги явно при нем. — Эй, пацан, — один толкнул его плечом. — Ослеп, что ли? — Отвали, — Костя даже не извинился. Он просто поднял тусклые, полные ярости и боли глаза. — О, ещё и грубить нам начал! — засмеялся второй. — Ну ты конкретно попал! Универсамовский супер и сам не понял кто первый ударил. Но потом всё понеслось как в тумане. Драка. Кулаки врезали в тела без разбора. Кто-то стонал от боли. Лилась кровь. Послышался хруст. Удар пришелся в висок одному из здешних парней. Он упал и больше не поднялся. Двое других остолбенели. Потом сорвались с мест и скрутили Вершинина, злобно шепча: — Ты ненормальный, дружок. За убийство сядешь. И уж поверь, не отвертишься. Фары милицейской машины ослепили его. В четком свете на куртке проступили бордовые пятна крови. Рядом лежал уже холодный пацан с синими губами. Дежурные подбежали к преступнику и потащили к бобику. Его бросили на заднее сиденье, захлопывая двери. Костя не сопротивлялся. Он смотрел в потолок машины и думал: «Прости, Ник. Не спас. Теперь я потерял не только тебя, но и себя». 21 декабря 1979 год Металлическая дверь захлопнулась за ним с глухим лязгом. Парень опустился на жесткую деревянную лавку, прислонившись спиной к холодной стене. Голова гудела, во рту стоял привкус спирта и крови. Он закрыл глаза, но перед ними всё ещё мелькали лица тех парней, их злые глаза, их кулаки. И тот, который больше не поднялся... Свет из маленького окна за решёткой падал на бетонный пол, разливаясь серым пятном. Где-то за стеной слышались шаги, голоса милиционеров, звон ключей. Когда он более-менее протрезвел, к нему пришел дежурный. — На выход. Для дачи показаний, — надел наручники на запястья Вершинина и повел по узкому коридору в кабинет следователя. Тусклый свет сменился ярким. Глаза начало резать. Вокруг витал запах хлорки и дешевого одеколона. Отделение просыпалось, наполняясь сотрудниками в погонах. За столом сидел мужчина лет пятидесяти. Седина на висках, усы и яркие, проступающие морщинки вокруг глаз и на лбу. — Фамилия? Имя? Откуда? Костя молчал. Он сидел, уставившись в стену, сквозь следователя. — Я имею право на один телефонный звонок, — наконец произнёс он хриплым голосом. Его отвели к телефону. Череп ответил сразу, будто ждал. Парень всегда возвращался домой, а сегодня, увы, исчез. — Держись, Костян. Всё устроим. Ты главное молчи. Ничё не говори. Через несколько часов в кабинет следователя вошел адвокат. Немолодой мужчина в строгом костюме, с проницательными взглядом. — Молчи, — шепнул он Косте, садясь рядом. — Говорить будешь только со мной. Вас, Геннадий Иванович, прошу удалиться. Мне нужно побеседовать с моим клиентом. Милиционер цыкнул, закатывая глаза. Нехотя поднялся и вышел из кабинета. И Костя заговорил. Всё, как было: компания, приставшая к нему, пьяный вечер, случайный толчок, завязавшаяся драка, удар, который оказался смертельным. — Самооборона, — заключил Вячеслав Макарович. — Но суд будет жестким. Я постараюсь снизить срок до минимума. Если всё получится, Вас, Константин Сергеевич, приговорят к пяти годам лишения свободы в колонии общего режима. 24 декабря 1979 год Тишину камеры временно содержания прорезал громкий голос дежурного: — Вершинин! На выход! К тебе приехали. Он нахмурил брови, но всё же встал и подошел к открытой двери, поворачиваясь лицом к стене. Приехать могли только три человека: Лена, Череп или Паладин. Конечно, больше всего хотелось видеть мачеху. Женщина, хоть и не была родной по крови, но она всё-таки воспитывала его с восьми лет. Единственная заботилась и оберегала. Любила. Комнатка для свиданий была совсем маленькой. Серые стены. Под потолком яркая лампочка. Два стула и столик. Взгляд упал на знакомую фигуру. Леночка. Туркина сидела напротив. На спинке висело серенькое пальто. Как только милиционер вышел за дверь, она тут же сорвалась с места, чуть не опрокинув стул. Подбежала и заключила пасынка в объятия. — Костя, боже! Как так получилось? — спросила она тихо. — К нам пришел какой-то мужчина. Представился Виктором Крупских. Сказал, что ты тут. «Паладин». Вершинин кивнул в сторону стола. Прося сесть. Она придвинула свой стул к его и положила руку ему на плечо. Парень горько усмехнулся и начал рассказывать. Всё. Как было. Про поиски, драку, показания и возможный приговор. Туркина слушала, изредка уточняя детали. — Лен, а Николь... — он замялся. — Не звонила? — Нет, — женщина покачала головой. — Пацаны не извиняются, но... прости меня. Я подвел Вас, — опустил взгляд, шепча. — И передай Валере... что он уже большой. Пусть защищает тебя. По щекам мачехи покатились слёзы. Она крепко обняла Костю, чувствуя как его голова опускается к ней на плечо. — Мы тебя дождёмся, — сказала ему на ухо. Открылась дверь. В комнатку зашёл дежурный. — Время. Вершинин, на выход. Свидание закончилось. Они отстранились друг от друга. Супер встал и, бросив последний взгляд на женщину, заменившую ему мать, прошептал: — Аккуратнее, мам, — улыбнулся, впервые назвав её так. — Береги себя. И пошел. А Туркина так и осталась стоять смотря на удаляющуюся спину пас... сына. ***** Дверь за ним захлопнулась с громким лязгом. Он не спеша прошел к шконке, опускаясь. Лёг, закинув руки за голову. Прикрыл глаза. Перед ним снова появилась Царевна. Губы сами начали шептать: — И звёзды мирно падали, как будто для меня. Я каждый раз загадывал тебя не потерять. Но больше не могу, я просто мучаю себя. Теперь ты больше не моя...

«В камине в шесть утра –

Фотография твоя.

Горят воспоминания

О тебе...

У камина в шесть утра –

Разбитая душа.

И все твои обещания –

Пустота...»