Часть 19. Возвращение

Персонажи с разрешения добавлены из фанфика «Последняя любовь || Кащей» от _rishaaa_ События и некоторые фразы будут пересекаться. Приятного чтения ❤️ 18 января 1986 год Пять лет тюремных стен, сначала сопровождающихся шепотами за спиной, заточками и кулаками. Авторитет. Теперь он был огромен. Вор в законе. Связи. Но неизменным в его жизни было одно: сны, в которых она всё ещё смеялась, касаясь его. Царевна, его маленькая девочка. Теперь ей 22 года. «Какая она? Есть ли у неё кто-нибудь? Любит ли до сих пор? Где её найти?» Ворота колонии отворились перед ним, выпуская на свободу. Он шагнул за них. Вздохнул полной грудью. Взгляд проскользил по округе и остановился у белой волги, на которую облокачивался и курил Дима. — Костян! — крикнул парень, привлекая к себе внимание. Выкинул окурок и пошёл в сторону друга. — Сокол! — ухмыльнулся Вершинин и двинулся к нему навстречу. — Я уж думал, что никто не придёт и придётся добираться на попутках. — Ни за что. Подойдя ближе, они без колебаний пожали друг другу руки. Обнялись, хлопая по спине. Дима забрал у него сумку и, кинув назад, прошел на водительское сидение. Кащей устроился впереди. Волга зарычала и сдвинулась с места. Ехали молча. На фоне играла какая-то незатейливая мелодия. Город изменился: новые вывески, больше машин, меньше знакомых лиц. Улицы укрывал снег. За углом, с портфелями и сумками на плечах, стояли и курили пацаны, прячась от милиции или же своих старших. — Кость, тогда как придёшь в себя и сходишь к своим, приходи в качалку. Я буду там. Адидас придёт. Ромка. Представлю тебя новым пацанам. Все с замиранием сердца ждут своего старшого, — не отрываясь от дороги, проговорил Соколов. — Конечно приду. Пусть знают кто теперь здесь хозяин, — ухмыльнулся бандит. ***** Квартира Паладина. Ключ всё так же лежал под ковриком у порога. Помещение встретило его тишиной и пылью, осевшей за несколько лет на мебель. Он оставил ему это место. Последний подарок перед тем, как пуля настигла его. Прошелся. Вершинин раздвинул шторы, впустив свет. Открыл окна, впуская морозный воздух. Душ смыл с него тюремные годы, бритва скользнула по щекам, срезая щетину. В зеркале на него смотрел не мальчик из 79-го, а мужчина с жёстким взглядом и историей, выколотой на коже. Чёрная рубашка, чёрные брюки. Теперь только так. Накинув на себя пальто, купленное Леной, вышел из квартиры, захлопнув дверь. Улицы проносились мимо него словно в тумане. Он был погружен в свои мысли. «Старшие... группировка... авторитет...» Но в душе была пустота. Сейчас, когда у него развязаны руки, не остановится. Надет. Где бы они не были. Но... если есть семья, примет это. С болью, тяжестью. Зато будет знать, что у неё всё хорошо. Знакомая пятиэтажка встретила его запахом сырости и ароматами домашней еды. Он отвык от этого. Третий этаж. Взгляд упал на безжизненную дверь 37-й квартиры. Когда-то за ней слышался смех и радостные голоса. Сейчас же – мертвая квартира со своей историей. Отвернувшись, поднялся на четвертый и постучал в знакомую дверь. — Кто там? — голос Валеры, уже не детский, а окрепший, низковатый. Дверь распахнулась. — КОСТЯ! Туркин. Теперь высокий, крепкий паренек. Всё те же небрежные кудри, спадающие на серо-зеленые глаза. Брат вцепился в него, сжав слишком крепко. — Как ты вырос, герой, — хрипло усмехнулся Кащей, хлопая его по спине. Из кухни вышла Лена. Увидев Костю, на мгновение застыла. — Сынок... Затем она бросилась его обнимать. Он прикрыл глаза, вдыхая запах её духов. Запах дома и чего-то до боли родного. Рядом появился поджарый, незнакомый ему мужчина. Высокий, крепкий, с добрыми глазами. Новый муж. — Александр Леонидович Наумов, — представился тот, протягивая ладонь. — Константин, — отстранился от мачехи Вершинин, кивнул и пожал руку, чувствуя, как странно, не враждовать, а принимать. Кащей снял с себя пальто с ботинками. Они прошли на кухню. Чайник закипел, пахло домашними пирогами, вареньем и жизнью, которой у него не было все эти годы. И тут... — Мам, а кто это? Сонный голосок. В дверях стояла Анечка. Его маленькая сестричка, в розовой пижамке, с растрёпанными светлыми волосиками. Лена подняла её на руки. — Это твой братик – Костя. Помнишь я показывала его на фотографиях и рассказывала? Девочка уставилась на него большими глазами, потом улыбнулась. — Помню. Ты большой и добрый, — заявила она. Все рассмеялись. Кащей протянул руки. Анечка без страха перешла к нему и села на колени. Маленькие пальчики взяли его кудряшку и начали слегка оттягивать, рассматривая. Он сидел, держа эту крохотную теплоту, слушая, как Лена рассказывает о школе Валеры, о работе в больнице, о том, как город живёт. Александр говорил о своём ресторане. Мужчина был хозяином «Юлдыз». И впервые за шесть лет бандит почувствовал, что он дома. В тепле и уюте. Но в этом огромном мире была она. И парень найдет её. Теперь он стал авторитетом. Теперь для него нет слова «невозможно». Закончив завтрак, Костя поднялся и поцеловав малышку с Леной, пошёл к выходу. Его догнал Валерчик, собираясь идти с ним. — Ты ж в качалку? Да? Я с тобой. — Не понял, — смутился он. Понизил голос до шепота. — Ты что ли пришился пока я на нарах казённых чалил? — Ну да... Дима с Адидасом приняли меня. А ты против? — накинул на себя куртку. — Нет. Я недоволен тем, что всё происходит за моей спиной. Хули ты не передал это с ним? М? Вершинин застегнул пальто и вышел из квартиры. За ним хвостиком поплелся брат. — Ды я это, как-то не подумал. Я ж только несколько месяцев в группировке. Морозный воздух обжег щеки. Холодный ветер залезал под одежду. С неба падали крупные снежные хлопья. — Не жопой надо думать, Валерчик, а головой. Усёк? — отвесил подзатыльник по кудрявому котелку. — Забываешься, что я всё равно узнаю. Чем быстрее до меня дойдут новости, тем лучше. — Понял, — зашипел он. — Меня там зовут Турбо. Быстро влился и как-то раз из карманов посыпались жвачки. Вот все и прозвали меня так. Брат хохотнул и покачал головой. ***** Качалка. Скрежет металла и гул голосов. Запах пота, дешевого одеколона и табака. Как только они спустились в подвал, всё стихло. Не меньше 20-ти пар глаз устремились на них. Все завороженно смотрели на вернувшегося авторитета, которого знали лишь по рассказам своих старших и Туркина с Зималетдиновым. Из каморки Паладина вышли три знакомые фигуры. Дима, Вова и Рома. На лицах засияла улыбка. Друг вернулся. — Кащей, с возвращением! — улыбнулся Соколов, давая понять, как обращаться к нему. Двинулся в его сторону. Его же примеру последовали и остальные. — Ну, братец, ты прям поздоровел, — подошел и протянул ладонь Адидас. — Здорово. — Чувствуется мощь, — ухмыльнулся Рубин. Старые друзья пожали друг другу руки и обнялись. К ним стали подходить пацаны и представляться. Супера, скорлупа. Все говорили свои клички с замиранием сердца. Перед ними был тот, кто поставит город на колени. За полтора года Универсам начал сильнее разрастаться. Как только ребята узнали о выходе Кащея, интерес к ОПГ увеличился. Каждый хотел быть похожим на старшого, который при любом удобном моменте делился с ними полезными советами, учил. Главными снова стали Сокол и Вершинин. Адидас мог заменить кого-нибудь из них при отсутствии. Чаще всего пропадал Дима, ссылаясь на поездки к родителям в Москву. Только никто из них не знал куда он ездил на самом деле. Воронеж. К той самой девушке, которую искали везде. Соколов изначально отмел этот город и ещё несколько, чтобы не вызывать подозрений, говоря, что там уже всё проверено вдоль и поперёк. 15 октября 1986 год Утром, придя домой из магазина, парень прямиком направился к стационарному телефону. Снял трубку и набрал заученный номер. — Алло, — послышалось на другом конце провода. — Николька, приветик! — улыбнулся. — Как ты? Что нового? — Димка! Здравствуй, дорогой. Ничего нового. Больница, дом, Таня. Вот так и крутимся. Ты как? Что-то случилось? — Всё у меня хорошо. Я к тебе по делу. Ты же помнишь какой завтра день? — облокотился на прохладную стену. — Конечно помню... — Так вот, ты ж говорила, что у тебе главный отписал три выходных, — замолчал на несколько секунд. — Приезжай в Казань. Как раз подарок к его Дню рождения сделаешь. Ник, за эти несколько месяцев он извел себя. Ищет, но не находит. И ладно б никто не знал где искать тебя, но я ж знаю и в наглую ему вру. Ты ж тоже любишь его. — Дим, а если Костя не примет меня «такой»? Я уже не та девочка, которая была в 79-м. Ты же сам знаешь что делают с такими девушками... Соколов закатил глаза и покачал головой. — Об этом будут знать только 3 человека. Я, ты и он. Ему всё равно на это. Ты не виновата в случившемся. Для него так и останешься той, кого он любит. — Это не лучшая идея. Тем более здесь Таня одна останется... — Ну и ладно! — отдаленно послышался голосок Танечки. — Я взрослая уже. Не смогу что ли побыть без тебя три дня? Еда есть. Готовить умею. Домой приду как надо. Звонить буду. И нечего на меня смотреть! Езжай к Панде! И Валерке передавай от меня привет. — Вон послушай, что тебе сестра говорит, — расплылся парень в улыбке. — Я тебе даже за билет деньги отдам и с вокзала встречу. Поняла меня? Позвони как купишь его. — Ладно, — вздохнула она. — Пошла я тогда вещи собирать и эклеры готовить. — Умница. До встречи! — положил он трубку. Подождав у подъезда Туркиных, пока Лена не вернутся с работы, попросил чтобы завтра Костя пришел и проводил утром до садика маленькую Аню. Она было хотела задать вопросы, но Димка лишь обнял её и сказал молчать. Женщина сделала всё как просил Сокол. Теперь утром грозный Вершинин поведет малышку. А там будет видно чем обернется данная затея. В голове парня был отличный план: «Они встретятся. Помирятся. Ника с Таней переедут. Все будут счастливы». Но кто же знал исход этой встречи? 16 октября 1986 год Город просыпался. Под ногами хрустели опавшие листья. Было прохладно. Из труб уже вился дымок. Люди шли на работу. Кащей шагал по знакомым улицам, крепко держа за маленькую ручку Анечку. Для всех он был грозным, беспощадным авторитетом, но для неё – старшим братом, который всегда катает её на плечах, дарит подарочки и играет. Девочка болтала без умолку, её светлые волосы трепал ветер, а голубые глазки сияли. — Костик, а мы купим конфет? — потянула она его за рукав, показывая на магазин. Он усмехнулся. — После садика. Момент умиления прервался. Из-за угла непринужденной походкой вышла знакомая фигура, которая вот уже несколько месяцев пыталась навязать себя ему. — Костя! — слащавый, неприятный голос. Он закатил глаза и обернулся. Люда. — Ты... — яркая олимпийка, короткая юбка. Теперь она и правда была похожа на шлюху. Губы дрожали. — Я до сих пор люблю тебя. Вершинин рассмеялся. — Нет. — ПОЧЕМУ?! — её голос повысился на несколько тонов. В нём проскальзывали визгливые нотки. — Потому что я помню. Новый год, 1979-й. Ты изменила мне. Раздвинула ноги перед Глебом, а потом тебя пустили по кругу, как дешёвую... — он прикрыл ушки сестричке. — Шлюху. И ты ещё смеешь стоять передо мной? Мне плевать на тебя. Я люблю другую. — Николь? — её губы искривились в ядовитой улыбке. Руки начали активно жестикулировать. — Она сбежала от тебя. Ты из-за неё гнил в тюрьме. Она тебя не любит! А я готова на всё. Саврасова шагнула вперёд и без разрешения впилась в его губы. Малышка смотрела на них и не понимала, что происходит. Гнев. Он вспыхнул внутри, словно огонь. Вершинин оттолкнул её от себе. Затем одним движением взял пальцами за подбородок, заставив встретиться с ним взглядом. — Не смей лезть ко мне и моей семье, грязная. Ты не знаешь, что произошло. Не смей говорить о ней. Моё сердце до сих пор принадлежит лишь ей. И никому другому. Он оттолкнул её, подхватил Олю на руки и пошёл прочь. Девочка прижалась к нему и испуганно прошептала: — Костик, ты злой? — Нет, солнышко, — он прижал её к себе, стараясь смягчить голос. Но внутри горело. — Всё хорошо. — А кто такая Николь? Расскажи. — Ника, — вздохнул, собираясь с мыслями. — Это моя Царевна. У неё длинные светлые волосы, изумрудные глаза и бордовые губы. Ей сейчас 23 года. Она очень умная, милая, добрая и весёлая. Словно ангел. Жила в Вашем доме. Только этажом ниже. В 37-й квартире. Я её очень люблю. Но несколько лет назад моя Царевна пропала. Теперь вот с дядей Димой её ищем. Никак не можем найти. — Её злой дракон утащил и держит в своем плену, да? — округлила она глазки. — Да, солнышко. Злой дракон... — А давай я карту нарисую и ты её найдешь? Хорошо? — оживилась Анечка. Костя улыбнулся и поцеловал её в пухлую щечку. — Давай. С твоей помощью мы обязательно справимся. Не знал Вершинин, что та, кому отдана его душа, была в Казани. И посеяла в сердце сомнения. Не знал, что видела его с другой. ***** После садика он направился в качалку. Пока никого не было. Оно и к лучшему. День рождения теперь стал вдвойне грустным праздником. Сначала смерть матери, потом пропажа Царевны. Кащей прошел к себе в каморку. Прикрыл дверь. Скинул недавно купленный кожаный плащ на кресло и плюхнулся на диван. Взял из пачки сигарету и закурил. Прикрыл глаза. «Люда ошиблась. Николь не сбежала. Она ждёт. И я приду за ней. Найду. Подожди немного, милая. Прошу». Вдруг дверь скрипнула. Старшой открыл глаза и посмотрел на источник звука. В проеме стоял Валера, его лицо было бледным, а в руках он сжимал небольшой пакет. — Ты чё не в школе? Хули ты тут так рано забыл? — нахмурился Костя и затянулся. — Так я сменку забыл. Меня Флюрка домой отправила за ней. Поднимаюсь, значит, на этаж и вижу в двери записку... а там написано: «Подарок за цветком на лестничном пролете между вторым и третим этажом». Костя встал, медленно подошел к брату. Скептически оглядел его. — Я посмотрел. Там лежал этот пакет, — Турбо протянул его. — У тебя ж сегодня День рождения. Костя сунул в зубы сигарету, взял бумажный объемный пакет. Руки почему-то задрожали. Он заглянул в него, и мир перевернулся. Эклеры. Те самые, с хрустящей глазурью. Такие пекла ему Николь. Сердце заколотилось, удары отдавались в висках. А потом он увидел конверт. Белый, без адреса. Он поставил пакет. Достал оттуда его и вскрыл. Дышать стало тяжело. «Кудряшка, с Днём Рождения!» Её почерк. Каждая буква резала, по сердцу словно нож. «Я очень рада, что ты нашел любовь всей своей жизни в лице Людочки. Рада, что у Вас родилась такая милая девочка...» «Она видела. Видела, как Люда подошла к нему и поцеловала. Видела рядом стоящую Анечку. И решила, что она – их дочь». «Прости, что исчезла и не появлялась. За всё прости и, если искал, больше не ищи. Царевна» Всё. Боль, ярость, отчаяние... Всё смешалось в один клубок. Бандит схватил Валеру за олимпийку. — БЫЛ СВЕТ В ОКНАХ 37-Й КВАРТИРЫ?! Брат замялся, испуганно моргая. — Вроде бы... но... это от Николь подарок что ли? Она была там. В Казани. В их доме. Кащей рванул к двери, схватив плащ на ходу. — Костя, стой! — крикнул Валера. Но он уже бежал. По лестнице, через двор, к подъезду, где когда-то она ждала его. «Пожалуйста, Царевна, будь там. Умоляю. Я тебе всё объясню...» 37-я квартира. Дверь была заперта. Он начал стучать и звонить. Ответа не было. Ничего лучше не придумал как попытаться выбить её. Первый удар, второй, третий. Наконец дверь распахнулась. Замок с грохотом упал на пол. Вершинин пробежался по квартире. Пусто. Только слабый запах её духов. Тех же. С нотками ванили и цветов. Огляделся. На полках не было несколько книг. Она забрала с собой их, фотоальбом. В шкафу не оказалось некоторых вещей Жанны Ивановны. Даже медведя Валеркиного не было. Она забрала всё с собой. Кащей рухнул на колени, словно подкошенный. Громкий, хриплый крик вырвался из его груди. Крик, в котором смешались боль, ярость и бессилие. Слёзы текли по его щекам, оставляя мокрые следы на полу её пустой квартиры. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но физическая боль не могла заглушить ту, что разрывала его сердце. Костя поднял голову, огляделся. Вскочил на ноги, выбежал из квартиры, прикрыв за собой дверь. Поднялся в 40-ю и одолжил ключи от москвича Александра. Выбежал на улицу и рванул к машине. Двигатель взревел. Он выжал газ до упора. Вокзал. Запах угля, толпящиеся люди с чемоданами. Он носился по перронам, вглядывался в лица прохожих, спрашивал у кассиров, таксистов, даже бродяг. — Не видели такую, — твердили они. Оставалась последняя надежда. Дима. Она могла пойти только к нему. Но когда парень примчался к его дому, там было пусто. Белая волга не стояла у подъезда. Он добежал до квартиры. Начал долбиться в дверь. Соседка, выглянувшая на шум, только пожала плечами: — Соколов твой уехал. Сказал, что на пару дней. Попросил меня присмотреть за имуществом. Так что нечего тут стучать. Три дня Костя метался по городу, как призрак. Он не спал, не ел. Только пил чёрный кофе и курил одну сигарету за другой. И винил себя. Винил за то, что не нашёл её раньше. За то, что не догадался, что она была рядом. За то, что потерял её снова. Вечером в качалку пришёл Дима. Кащей сидел в каморке, уставившись в стену. Когда дверь открылась, он перевел на него взгляд. В глазах сразу вспыхнул огонь. — ГДЕ ТЫ БЛЯТЬ БЫЛ?! — он вскочил, подойдя вплотную. Схватил друга за грудки. Сокол спокойно оглядел его. На лице не было ни одной эмоции, выдающей правду. И опять ложь: — В Москву ездил. — В Москву? — процедил он. — Хули ты мне хуйню стелишь? Хватит мне порожняк загонять! — Я маме лекарства возил. Она утром 16-го позвонила. Каптоприл закончился. А там отец не может его найти. Хочешь позвони. Узнай, — хмыкнул парень. — Ты чего такой? Прям с порога накинулся, орешь и предъявами сыпешь. — Николь была здесь, — Вершинин разжал руки. Развернулся и сел обратно на диван. Дима скинул олимпийку и закурил. — Она видела меня Аней с Людой. Эта сука поцеловала меня у неё на глазах. А Царевна написала в записке, чтобы я её больше не искал. Подумала, что у меня семья появилась. Друг слушал, не перебивая. Дым сигареты клубился вокруг него, скрывая выражение его лица. — Блять... — прошептал он, когда Костя закончил. — Ты знаешь где она! — это было не вопрос, а очередная предъява. — Нет. Не знаю. — Дим. Она страдает. И я тоже. Не верю, что Ника могла просто так испариться из Казани. Её не было на вокзале. Никто не видел. А ты блять в этот момент просто взял и спарился. Ты понимаешь как это выглядит? Парень глубоко затянулся, потом резко бросил окурок в пепельницу. — Понимаю. Мне самому жаль, что так получилось. Могу сказать лишь одно. Князева мне звонила и спрашивала: «В Казани ты или нет?» Я сказал: «Да». Больше ничего. Она просто положила трубку. Ко мне не приходила. — Сука! Царевна была у меня под носом, а я и не понял этого. Дебил! — прикрыл он глаза. — Ты не виноват. Мы... найдем её, — пошёл Соколов к сейфу, достал бутылку «Столичной». Душа разрывалась. Вернулся к другу и разлил по стаканам алкоголь. «— Дим, он поймёт, что я была в городе и в квартире. Сделай так, чтобы Костя не нашел меня. Я не хочу, его видеть, — говорила она дрожащим голоском, стоя у подъездной стены. — Ник, выслушай меня, пожалуйста, — вздохнул он, кладя большие ладони на хрупкие плечи. — Давай я тебе всё объясню? — Что ты мне объяснишь? Почему Костичка с Саврасовой засосались? Или как появилась у них та малышка? Я в меде училась. Знаю. Не надо. Пусть живут там своей жизнью. А я здесь. Всё закрыта тема. Парень лишь покачал головой. Мазнул губами по виску любимой и пошёл к белой волге, бросив: «Пока, дорогая. Всё совсем не так...»» 5 января 1987 год Первая Областная Воронежская больница Новогодние праздники прошли в спокойном темпе. Таня на скопленные деньги купила сестре подарок, отстояв в очереди в комиссионку на морозе 3 часа. Девочка урвала ей бежевые шарфик. Почему такой? Бодрова скооперировались Соколовым, который по своим связям достал Николь кремового цвета тёплое, шерстяное пальто с леопардовым воротником. Князева ругалась на них, ворчала, но всё-таки приняла. Диме же она подарила тёмно-коричневые наручные часы, а сестре клетчатую красно-чёрную юбочку на целую ладонь выше колен. Бодрова чуть не умерла от радости. Уж сильно она её хотела. Соколов опять уехал в Воронеж под предлогом: «к матери в Москву». Его родители переехали в столицу как только сын отслужил и ушел на дембель. Вот так у него появился повод для поездок в Черноземье. Больница встретила девушку запахом хлорки, антисептика, ярким светом ламп и оживлённым движением. Медсестрички бегали по отделению. Только вот лиц на них не было. Словно что-то случилось. Николь смутилась, но все же тряхнула головой и зашла в ординаторскую к коллегам. Оглядела всех. Такие же хмурые лица. — Доброе утро. Что-то случилось? — прошла к шкафу и начла снимать новое пальто с сапожками. Надела белый халат с длинным рукавом и туфли на каблуках. — Доброе утро. Так горе ж у нас, — охнула Гарина Васильевна, откладывая ручку в сторону. — В смысле? — нахмурилась Князева, застёгивая халат. — Так нашего заведующего отделением на новогодних убили. Вроде бы и траур, а в душе предвкушение. Непонятно кого поставят на его место, — хмыкнула Марина Вячеславовна. В ординаторскую зашла помощница покойного Леонида Яковлевича. Все перевели на неё взгляды. Аллочка поправила очки. Оглядела присутствующих, останавливаясь на Царевне. — Николь Владимировна, Вас к себе вызывает Роман Петрович. Говорит: «Срочно!» Князева прикрыла глаза, понимая как это выглядит. Хирургом здесь она работала пол года, а уже обзавелась своеобразной «поддержкой» их главного. Почувствовав на себе тяжелые взгляды коллег, вздохнула и пошла на выход. Не нравилась ей эта затея. Слишком много внимания было её персоне. ***** Подойдя к кабинету, постучала. Изнутри послышалось: «Войдите». Она нажала на ручку и вошла. — Добрый день, Роман Петрович. Вы меня звали? Что-то случилось? — робко произнесла девушка. — Николька, милая, — расплылся он в широкой улыбке, обнажая идеально ровные зубы. — Проходи. Князева подошла к столу. Опустилась на стул. — Ты же знаешь, что нас огромное утрата постигла? Главный твоего отделения погиб. А теперь ему на замену нужно кого-то поставить, — откинулся на спинку кресла, ухмыльнулся и перекрестил руки на груди. — Да, большое горе. Сочувствую очень его семье. Сама понимаю, как это... родных терять. А насчёт того, кого поставить... — подняла глаза, встреча с наглыми, раздевающими её. Она напряглась, но продолжила. — Трубникову можно. Или, например, Кулагина. Они отличные хирурги. Справятся с этой должностью. — Ну почему же их? У меня есть кандидатура получше, — указал ладонью на неё. — Ты, дорогая. — Я? — округлив глаза. Брови поползли вверх. — Ну я же обычный хирург. Только из университета выпустилась. Работаю всего лишь пол года. — И что? Я не спрашиваю, Николька. Можно сказать, перед фактом ставлю. Теперь ты – главный хирург отделения, — поднялся мужчина со стула и, обойдя стол, подошел к ней. Стал сзади и, чуть наклонившись к уху, снизил голос до шепота. — С моей поддержкой у тебя всё получится. Князева резко встала. Васин отшатнулся и снова усмехнулся. Царевна развернулась и наигранно улыбнулась. — Роман Петрович. Я искренне рада, что Вы мне доверились, но... — Нет. Моё решение обсуждению и обжалованию не подлежит. Ты сейчас идёшь своими красивыми ножками в ординаторскую. Складываешь вещички и переезжаешь в кабинет главного. Поняла? — Как другие, более опытные, врачи это воспримут? — хлопала она глазами. — Хорошо. А если откроют свой рот, будут иметь дело, в частном порядке, со мной. Всё. Беги. Князева тяжело вздохнула и поплелась на выход из кабинета. «Вот тебе и внимание. Так точно пройдет слух, что сплю с ним. Боже, но ведь не люблю я его. Главное, чтобы не дошло до Ольги Кирилловны. И должность эта не нужна бы была». На планерке Роман Петрович торжественно объявил персоналу о новой заведующей хирургического отделения. На удивление, все восприняли эту новость нормально. Не было слухов и перешептываний за её спиной. Ольга Кирилловна не могла нарадоваться на правильный выбор мужа. Женщина не замечала как он смотрит на девчушку в белом халате. Любовь закрывает глаза даже на такое.

«И днем и ночью лишь она передо мной,

И не Мадонне я молюся, а ей одной.

Стой, не покидай меня безумная мечта,

В раба мужчину превращает красота!»

23 января 1987 год Казань Вечер. За окном так же хмуро, как и на его черной душе. После того, как его маленькая девочка разуверилась в его верности и любви, сердце начало с молниеносной скоростью рассыпаться на осколки. Ночи парень проводил в одиночестве. Компанию могла составить лишь бутылка «Столичной», которая, хоть и на время, заглушала боль внутри. Шлюхи ему были не интересны. Только светловолосая Царевна, приходящая к нему во снах и мечтах. Тишину в квартире Паладина прорезал телефонный звонок. Костя медленно поднялся, опираясь на столешницу и бормоча: «Ну кому я понадобился сейчас? Сказал же блять не беспокоить!» Он, шатаясь, доплелся до аппарата и снял трубку. — Чё надо? — повысил голос. — Ты чего такой грозный? — послышался голос друга на другом конце провода. — Ебать, откуда у тебя мой номер? — ухмыльнулся Вершинин. Злость мгновенно испарилась. — Его знают только избранные. Адидас проболтался? — Конечно, — усмехнулся Кощеев. — У меня к тебе предложение. Мы с Молотом и Вовчиком в Москву к Деду едем. Чтобы он помог с поисками Оленьки. Не хочешь с нами поехать? Ты же тоже не можешь сдвинуться с места. Николь не находится никак. — Погоди, в смысле поиски Оли? А где она? Вы ж встречались с ней на протяжении трех лет, — смутился Кащей. — Чё произошло? — Завтад похитил Василька после последнего её приезда. Мы ищем и нихуя. В чем-то с твоей ситуацией схоже. Ну так что? Поедешь с нами? — Поеду, — твердо сказал он. «Может, хотя бы Дед поможет...» Договорившись вечером следующего дня встретиться на вокзале, они положили трубки. Костя сразу же начал собирать вещи. Предупредил Диму о своем намерении и приказал при малейшем косяке пацанов руководствоваться не жопой, а головой. Сокол лишь закатил глаза и сказал, что всё будет нормально. 24 января 1987 год Вокзал встретил авторитетов запахом угля, редким снежком, падающим на их головы и толпящимися людьми с баулами. «Поезд «Казань – Москва» отправляется через пять минут с третьего пути», — послышался из громкоговорителей голос женщины. Вершинин, Кощеев, Молот, который недавно с новой ходки вернулся, и Суворов курили на перроне, рассуждая, что делать дальше. — А это случаем не та баба, что письма тебе писала? — спросил Молот, затягиваясь сигаретой. — Она, — хмыкнул Коща, вспоминая тюремные годы. И только спустя года, понял, что совсем не жалеет о случившемся. Даже мстить Джавде в какой-то момент не хотелось, но знал он, что надо. А после Олькиного похищения, точно для себя решил, что пока эта мразь жить будет, спокойствия для себя не найдет. Смерть Завтаду нужно устроить медленную и мучительную, чтобы молил о пощаде. — Да, Коща? — переспросил Молот, выкидывая бычок. Костя из своих мыслей выскользнул, совсем безучастно на мужчин смотрит, ожидая, что те что-то скажут. Молот цокнул, руку на плечо Кощеева закинул, да повторяет: — Я говорю: друг у Вас интересный, группировщик. А по погонялу как звать? А то Вовка, да Суворов. Ведь негоже к авторитетам ехать без «псевдонима», так сказать. Люди уважаемые, не поймут же. — Адидасом его кличат, — выдохнул едкий дым Кащей, туша окурок о железную урну. — О, ну приятно познакомиться, Адидасик, — ухмыльнулся Молот, протягивая ему руку. Суворов кивнул и молча пожал протянутую ладонью. — Пойдемте. А то без нас уедут, — ухмыльнулся Вершинин. Компания не спеша зашла в вагон и прошла в свое купе. Дорога до Москвы была долгой. Мучительно долгой. Молот и Адидас спокойно сидели играли в карты и попивали горячий чай. А вот Кощеев места себе не находил. Казалось, что всё то время, которое было потрачено на дорогу, слишком ценно, ведь за гребанных одиннадцать часов пути Джавда мог сделать то, о чем даже говорить не хочется. Вершинин молчал наблюдал за другом, исходившем вагон вдоль и поперёк. На каждой станции они выскакивали покурить, совершенно не обращая внимания на недовольные взгляды проводниц и их бурчание. — Всё нормально будет. Дед поможет с поисками. Я уверен, — твердил он, хлопая Кощу по плечу. У самого же в внутри было не лучше. «Где Царевну искать? В безопасности ли она? Любит ли до сих пор? Или забыла уже? Если бы я понял тогда, что ты была рядом... милая моя девочка». 25 января 1987 год Московский вокзал встретил четырех мужчин проливным дождем, холодом и толпами людей, бегающих из стороны в сторону, стараясь успеть в нужный вагон. — О, да Вы посмотрите кто нас встречает, — с усмешкой прошептал Молот, найдя глазами знакомую фигуру. Сам Князь, или же правая рука Деда, стоял во главе с ещё двумя бугаями, что охраняли авторитета. Он был высоким, худым мужчиной, лет 45-ти. С короткими темными волосами и такой же бородой, в которой виднелась седина. — Садитесь быстрее. Чё стоите? — быстро и строго сказал мужчина, разворачиваясь к двум чёрным Волгам, оставленных неподалеку. Молот присвистнул от пафоса сего мероприятия, но возникать не стал. Какой дурак не захочет с ветерком на волге по Москве покататься? Правильно, таких нет. Тишина в машинах была гнетущей. Только тихие воровские мелодии, доносящиеся из магнитолы, разрежали обстановку. Кощеев и Вершинин сели к Князю, а Молот с Адидасом и охраной во вторую. Казанские авторитеты сидели сгорбившись, думая о том, сколько же времени было потрачено. Им бы сейчас без происшествий к Деду добраться, а там уже дело в шляпе. ***** — Какие люди к нам пожаловали, здравствуй, Кащей, Коща и Молот, — сказал Дед, впуская долгожданных гостей в свою обитель. Помещение было слишком добротным. В воздухе витал запах дорогих сигарет и хорошего одеколоном. Квартира, в которой находилось человек десять криминальных личностей, вмещала всех без проблем. Не у каждого советского гражданина были такие деньги, чтобы спокойно впустить толпу народа. Кости пожали руку авторитету, также сделал и Молот, проходя вглубь. Вова остался стоять на пороге, не веря тому, куда действительно попал. Казалось, что до этого времени, он до конца не осознавал, где именно окажется. — Здравствуйте, Дед, — сказал Суворов, судорожно произнося каждое слово, на что авторитет лишь посмеялся. Понимал, что пацанчик совсем зеленый. Не сталкивался с такими, как он. — Я – Адидас. — Ну здравствуй, здравствуй, Адидасик. Бандит развернулся и пошел в зал, где его уже ждали люди, а Суворов остался у входа, пребывая в шоке от того, что авторитет его по кличке назвал. Сглотнув вязкую слюну и тряхнув головой, Вова все же отправился вслед за ним. — Так ты бабу свою найти хочешь? — сказал авторитет, присаживаясь в свое излюбленное место. Только тогда люди, которые были в комнате, смогли тоже сесть. Кощеев кивнул, беря в руки рюмку водки. Вся эта ситуация его изрядно напрягала. Он был абсолютно без понятия, где искать любимую. «Как она там одна справляется? И справляется ли вообще? В общем, одна надежда на авторитета остается». — Ну давай, илагай. Имя, фамилию. Всё, — Дед был спокоен, как рыба в воде. Казалось, для него это была обычная ситуация. Хотя, наверное, за прожитые годы и не такое в жизни может случится. Костя рассказывать стал. Не утаил, ни одного факта. Рюмка за рюмкой. Выдал свету даже то, чего не стоило бы. Но, слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Вершинин покоситься на друга. Опрокинул стопку и покачал головой. «Пиздец. Сейчас тебя ебнут, дорогой», — пронеслась мысль. — Стоп, — резко оборвал его Дед, нахмуривая седые брови. Пару секунд о чем-то своем думал. «Ну как я и думал», — закусил внутреннюю сторону щеки старшой, изучая лицо главного. Он встал. Кости, Молот и Вова повторили его движения. Остальные же люди по одному начали выходить из зала. Двери за собой закрыли. — Коща, а ты ниче не попутал? Кощеев в упор на авторитета смотрит, понимая о чем разговор будет. Друзья стоят спокойно, наблюдая за предстоящей картиной, будто в кино попав. Только Суворов хотел от сюда поскорей сбежать. Хотя казалось бы, столько видел, а тут перед каким-то авторитетом зассал. Но Вовчик, конечно, в этом никому не признается, даже сам себе. — Ты мне предлагаешь чужую бабу искать? — сказал Дед, подходя ближе. — Знаю я её. Джавда мне вечно про неё пиздел. Женушка его. Не по понятиям ты, Костик, поступаешь. За такое и изгнать могут. Коща глаза прикрыл, глубоко вдохнул. Понимал он все риски и опасность. Но просто так её в беде оставить не мог. Не мог такого допустить. — Носилует он её, — выдал он, открыв глаза. Вова, что опрокинуть стопку водки решил, от услышанного судорожно закашлял, не ожидав таких слов. Вершинин с Молотом переглянулись. — Тоже не по понятиям. А я всего-то давней подруге помочь хочу. Дед хмыкнул, обратно в кресло садясь. Минуты две молчал, решая что дальше делать. — Давай так. Долг я свой выполню. Помогу, так уж и быть, но ты к ней не прикасаешься. Любой намек на отношения с женушкой Джавды – изгнание. По рукам? Костя губы поджал, внимательно слушая авторитета, который свои правила внес. Понимал, что теперь шанс на их любовь полностью исчез. Но отказаться от помощи не мог. Коще нужно было Оленьку найти, и пусть они никогда вместе не смогут вместе быть, знал, что спокойней себя чувствовать будет. — По рукам, — тихо произносит он под изучающий взгляд друзей. Так и порешали. Теперь Василька авторитет искать будет, в обиду её не даст. И пусть Кощеев для этого своей любовью пожертвовал, но ни о чем не жалел. Но всё ли так будет в будущем, когда ещё и другие тайны вскроются? — Ну а ты чего тут? — перевел бандит взгляд на Вершинина. — Неужели за компанию приехал? Али тоже чёт попросить хочешь? — Ты как всегда проницателен, — ухмыльнулся Кащей. — Мне тоже помощь нужна. Знаешь же, что Царевну ищу свою. Любую сумму отдам. Только бы девочка моя оказалась под боком. Бандит рассмеялся и закурил сигаретку. Закинул ногу на ногу и прищурил глаза. — Ещё один. Ну давай. Вещай. И старший начал свой рассказ. Про смерть родителей, исчезновение, тирана, который избивал её с сестричкой и грозился убить. Возвращение в Казань и свой проеб. Безуспешные поиски. Рюмки так и мелькали в его руках. — Ну понятно. Хорошо. Не нужны мне твои бумажки. Хороший ты пацанчик. Так помогу. Раз Пермь, Ленинград и Воронеж обшарены вдоль и поперёк, мои люди не будут там искать её. Согласен? — Конечно, — шагнул к нему Костя и подал руку. — Благодарю за помощь. — Ничё ещё не сделано, а уже распыляться, — ухмыльнулся Дед и пожал протянутую ладонь. — На свадьбе будешь сыпать благодарностями. Но! Если она чья-то, то аналогичная Кощи ситуация будет. Усёк? — Да, — кивнул авторитет. «Нет. Верна она мне. Даже если и разуверилась в моей любви. Не предаст. Ни за что. Пожалуйста... пусть будет так...» Теперь и Царевну начнут искать по всему Союзу. И найдут. Он был в этом уверен. Но так ли это будет на самом деле, если город, в котором она скрывалась, сразу отмели? 13 марта 1987 год Утро выдалось не столь удачным. Как только они вышли, Таня сразу начала мотать нервы Николь. Всю дорогу она рассказывала про какую-то «вечеринку», которую сегодня устраивает у себя дома одноклассница. Здание больницы встретило их запахом хлорки и антисептика. Они поднялись на третий этаж. Белоснежные локоны аккуратно собраны в низкий пучок. Пальто распахнулось и открывало белую блузку и атласную юбку темного цвета. На плече висела коричневая объемная сумка. Каблучки Царевны звонко цокали по керамической плитке. — Ника, ну пожалуйста! — молила сестричка, смотря на неё. На ней было темное пальто, так же распахнутое, белая рубашка, что не заправлена в юбку, тем самым, придавая ей легкую неопрятность, и красный пионерский галстук. — Нет, значит нет. Не хватало мне ещё тебя по всему городу искать, — процедила Николь, торопясь на свое рабочее место. — Иди лучше уроки учи. Мне надоело выслушивать претензии учителей, что «Танечка не сосредоточена на учебе!» Вечером приду и проверю! Сестра, нахмурилась, свела брови и прищурила свои голубые глазки. Ей очень не нравилось, когда старшая она строила из себя родителя, постоянно всё запрещая. — Ну почему ты такая? — почти на крик перешла Бодрова, обращая на себе слишком много ненужных взглядов. Князева резко остановилась, не доходя до своего кабинета. Затем повернулась и испепеляющим взглядом посмотрела на неё. — Иди. Домой, — пыталась спокойным тоном говорить она. Больше они не проронили ни слова. Брюнетка округлила глаза, посмотрела пару секунд, развернулась и быстро зашагала прочь из больницы. Ника тяжело вздохнула, открывая свой кабинет, на котором теперь уже несколько месяцев красивой черной гравировкой были написаны её инициалы.

«Князева Николь Владимировна

Главный хирург»

— Здравствуй, Аллочка, ко мне никто не заходил? — спросила спокойным голосом, будто минуту назад не отчитывала младшую сестру. Царевна прошла мимо своей секретарши к шкафу. — Здравствуйте, Николь Владимировна, нет, не заходили, — сказала скромная девушка за робочим столом. Её темные волосы, как всегда, были собраны в тугой хвост. На лице очки с темной оправой, которые она каждые две минуты поправляла. Аллочка сидела с ровной спиной за рабочим сталом и что-то быстро писала на листах. — Вспомнила! Вас главврач вызывал к себе. Сказал что-то важное. Ника тяжело вздохнула. «Блять... день только начался, а ему уже от меня что-то нужно». Накинула на себя белый халат с длинным рукавом и вышла из своего кабинета. Идя по светлым коридорам, её взгляд привлекла шумная парочка, спускающаяся по лестнице. Правда шумным там был только мужчина, который довольно крупным телосложением выбивался из общей массы. Пройдясь по нему взглядом, Князева почувствовала что-то знакомое, будто уже где-то видела его. «Глупости какие», — подумала она сама и тряхнула головой. И только когда мужчина с девушкой поравнялись с ней, она зачем-то подняла глаза и заметила знакомые черты лица. А через пару секунд поняла: «ОЛЯ?! Не может быть!» Ещё несколько месяцев назад, в конце января, Дима рассказал ей, что Джавда похитил Васильеву и увез в непонятном направлении. Теперь поисками как Николь, так и Ольги, занимались не только подключенные ребята Сокола, но и криминальная верхушка Союза. Девушка резко обернулась, прошлась судорожным взглядом по женской фигуре, а затем подбежала к уходящим людям, дабы получить ответы на свои вопросы. — Вы, кажется, Ольга, верно? Не получив ответа на свой вопрос, Ника хотела было убежать и сделать вид, что обозналась. Но когда увидела эти карие глаза, кудрявые волосы и милую улыбку, поняла: действительно она. Джавда закатил глаза, злобно цокая. Не хотелось ему оставаться в этом месте ещё дольше. А Оля удивленно глянула на ту, с которой познакомилась на Дне порождении Вовы, которая поддерживала в трудные моменты, которую не видела много лет и знала, что та пропала. Она смотрела на Нику и благодарила Бога, что эта девушка задержит её прибывание здесь, а не в мрачной квартире, где её держал в заточении непостоянный мужчина. — Извините, молодой человек, но Вашей, — Князева глянула на правую руку, где обычно носились обручальные кольца. И какого же было её удивление, когда кольцо там оказалось. «Оля, ты же Костю любила... почему на руке колечко от этого мужика?..» Она перевела взгляд на его лицо, сглотнула и добавила. — Супруге требуется дополнительный осмотр. Так же нужно завести медицинскую карту, раз Вы наблюдаетесь у нас. Джавда обреченно вздохнул. Но покорно кивнул. Царевна осторожно взяла подругу под локоть и повела в свой кабинет. Мужчину оставила сидеть в коридоре. Аллочка кинула взгляд на начальницу и её спутницу, хмыкнула, но ничего не сказала. Сделав для себя вывод, что Николь Владимировна так и не добралась до главврача, а значит через несколько минут он сам сюда придёт. Князева подтолкнула подругу вперёд. — Василёк, как ты тут очутилась? — не успев закрыть дверь, резко притянула её к себе. Как же она соскучилась по ней за эти 7 лет. А ведь даже не надеялась её когда-нибудь встретить, тем более в больнице, в которой работает. Но у судьбы на людей свои планы. — Я беременна, — прошептала Васильева. — КАК!? — она отстранилась и округлила глаза, не веря в то, что услышала. — От этого? — махнула головой в сторону закрытой двери, где сидел Джавда. Девушка тяжело вздохнула, принимая решение всё рассказать. И поведала старой подруге о своей нелегкой судьбе. О том, как сама в ловушке тирана очутилась. Как Костю потом на пороге своей квартиры встретила. Про любовь свою безмерную к нему, не забыла упомянуть, да про тайные встречи на протяжении трех лет. А потом «бабах» и их история накрылась медным тазом. Теперь ищет её возлюбленный, а та о беременности своей узнает. А ребёнок то от Кощеева. — Оленька, как же так?.. — Николь выслушала рассказ подруги. И не удержавшись, крепко обняла, параллельно перебирая в голове план помощи. Не могла она оставить её в такой трудной ситуации. Мысль всплыла сама собой. Казанский «шпион», который знал всё. — Давай я Диме позвоню? Он твоему Косте все расскажет, и найдут тебя. Оля головой кивнула, готова была на любые способы, лишь бы к родному человеку крепко прижаться. Царевна отошла от неё к телефону и начала набирать заученный номер, как вдруг в кабинет ворвался Джавда. Глаза горели и метались, ища свою милую. — Вот ты где, — тихим голосом произнес он, не обращая внимания на Аллочку, которая грозилась охрану вызвать. По спине Ники пробежал холодок. Пальцы застыли над цифрами. — Домой пошли. И не успела Васильева пикнуть, как мужчина её в коридор вывел. Князева бросила телефон и за ними побежала. «Нужно что-то сделать. Анализы! Точно! Надо сдать! Так будет хоть несколько минут!» Но дорогу ей перегородил главврач, к которому девушка так и не добралась. — Николь, солнышко мое, ты чего не пришла? — мужчина ближе к ней подходил, хотел запах любимых духов почувствовать. А та назад отходит, стараясь не сказать лишнего. Неприятно ей от него становится. Глазами подругу провожает, переживает, хоть бы с ней ничего плохого не приключилось. «А Диме всё равно позвоню и расскажу о находке. Пусть хоть у кого-то будет счастливый конец». — Роман Петрович. Какая встреча, — улыбнулась она, переводя на него взгляд. — Та я это... подругу встретила давнюю. Чуть задержалась. Уже хотела к Вам бежать. Прошу простить меня. Что Вы хотели? Он нежно взял её под локоть. — Милая, у тебя через месяц День рождения. Скажи: что бы ты хотела? Выполню любой твой каприз. Ты же у нас самый лучший врач. Изумрудные глаза скользнули на руку затем на него. Похлопала ресничками и театрально улыбнулась. — Спасибо большое, что помните об этом. Мне очень приятно. Но, не нужно тратиться. У меня всё есть. Та и Ольге Кирилловне лучше что-нибудь купите. — Ты мои деньги не считай. Если я захотел тебе подарить что-то, значит, подарю. Ты только скажи: что хочешь? «Чтобы Вы оставили меня в покое!» — Розовые гвоздики очень люблю. Мне будет приятно, если Вы подарите их. Больше ничего не надо. Спасибо! — Николь Владимировна! — выскочила из кабинета Аллочка. Взгляд упал на начальников. Замялась, но всё-таки продолжила. — Там привезли мужчину с пятью ножевыми. Вас просят пройти в операционную. «Слава Богу! Мужик, кем бы ты ни был, сделаю всё в лучшем виде. Спасибо, что ты появился!» — пронеслось в её голове. — Идите, Князева, — отпустил главврач руку. И пошёл на выход из отделения. — Удачной операции. 14 марта 1987 год Утро разливалось мягким светом по её кабинету. Она сидела за столом, назначая лечение своим пациентам. Поправив очки, подняла глаза, рассчитывая дозировку лекарства. Как вдруг дверь в кабинет раскрылась, ударившись о стену. Моргнула. Взгляд приковался к секретарше. — Ты чего? — Николь Владимировна, там Вас просят в гинекологию. Срочно. У девушки выкидыш, — пыталась она отдышаться. — А я тут причём? — отложила ручку. — Это не до конца мой профиль. Да, могу сделать операцию при необходимости, но там свои хирурги. Не думаю, что Щетинин и Вольнова оценят моё появление. — Они послали меня за Вами. Девушка хочет, чтобы именно Вы помогли ей. Ольга Васильева. Она была у Вас вчера. Сердце упало куда-то в пятки. В висках застучало. Князева подскочила и, огибая Аллу, пронеслась мимо неё в гинекологию. «Нет! Нет! Нет! Олечка... бедная моя девочка... Что этот тиран с тобой сделал... Солнышко моё...» Лестницы, люди, всё сливалось в единую пелену перед глазами. Царевна вбежала на этаж и мир остановился. Под белым больничным одеялом на простыне лежала Василёк. Её Василёк. Которая только вчера рассказывала ей про беременность с горящими глазами. Не зря Ника опасалась, что он с ней что-то сделает. Около каталки стоял Джавда. На этот раз лицо не было наполнено яростью. Теперь на нём играло что-то похожее на... беспокойство? Лицо Оли было искажено болью. Губы, обычно растянутые в широкой улыбке, стали синими и беззвучно что-то шептали. Глаза, полные слез, смотрели в пустоту, не видя ничего, пока не остановились на подлетевшей подруге. И в них вспыхнула мольба. Слабая, дрожащая рука потянулась к ней. — Ник... прошу... — выдохнула она, и по виску скатилась слеза. Сердце Царевны, бешено и больно забилось. Рука дрогнула. Она хотела броситься к ней, обнять, заплакать, спрятать её от этого ужаса. Но вместо этого её пальцы легли на запястье Васильевой. Холодная кожа. Едва уловимый, страшно учащенный пульс. — Готовить операционную. Немедленно. Катетер, система, окситоцин, — голос Князевой прозвучал профессионально и сдержанно. В нем не было ни единой эмоции. — Всё будет хорошо, — она повернулась к мужчине, которого готова была убить прямо там. — При каких обстоятельствах случился выкидыш? Он молчал. Зрачки были расширены и смотрели куда-то в пустоту. Санитары повезли Олю в операционную. — Я повторяю вопрос! — процедила хирург, сдерживая себя. — При каких обстоятельствах случился выкидыш? Если это домашнее насилие и на теле Вашей жены будут побои, мы обязаны будем вызвать милицию. Серые глаза начали пристально смотреть на врача. Он сделал к ней шаг. Резким движением схватил её за запястье и дёрнул со всей силы на себя. Ника издала болезненный стон. — Не смей лезть туда, куда тебя не просят, — навис над ней. Голос понизился до опасного шепота. — Какое тебе дело? Ты обязана выполнять свою работу. Больше ничего. Так иди и оперируй, — пальцы сильнее сжали запястье. Она зажмурилась. — Если ты что-нибудь вякнешь, я убью тебя. Поняла? Из-за угла вышли Васины. Их взгляд приковался к хрупкой Николь и внушительных размеров мужику. — Эй! Что здесь происходит? — повысила голос Ольга. — Быстро отпустите нашего главного хирурга! И вообще, покиньте отделение. Вы стоите здесь в верхней одежде и без бахил, — шагнул вперёд Роман. «Ну хоть где-то ты в тему появился...» — пронеслось в её голове. Джавда нехотя ослабил хватку. Николь выдернула руку и кивнув спасителям, побежала к Олечке. ***** В операционной свет был ослепительно-белым. Здесь не было места дружбе, мечтам о спокойной жизни. Здесь были только сталь, яркий свет и тихое шипение аппаратуры. Руки двигались с быстротой и точностью. Один взгляд и медсестра подавала нужный инструмент. Тикали секунды, как каждая капля крови Оли. Она работала молча, сжав зубы до боли. Внутри неё жили два человека. Хирург, спасающий человека. А второй – Николька, маленькая испуганная девочка, которая кричала от ужаса и горя, глядя на искаженное страданием лицо близкого человека. Этот внутренний крик она давила с усилием. Он выходил наружу лишь мельчайшей дрожью в уголках губ, скрытой под маской, и влажностью глаз. Но плакать было нельзя. От слёз запотеют очки, исказится зрение. Малейшая ошибка, малейшая неточность, и она потеряет её навсегда. Князева делала то, что должна. Остановила кровь, чистила, зашивала. Её пальцы совершали ювелирную, страшную работу. Работу по спасению и, одновременно, уничтожению. Они уничтожали надежду, маленькую жизнь, которая так и не стала человеком. Когда самое страшное было позади и ритм сердца на мониторе выровнялся и стал просто слабым, но устойчивым, Царевна отступила от стола. Кто-то из ассистентов произнес: «Вас ждут в ординаторской, Николь Владимировна, подписать историю». Она кивнула и вышла, снимая перчатки. Руки тряслись теперь открыто, предательски. В ординаторской, пахнущей чаем и цикорием. Села на стул, начала муссировать виски пальцами и закрыла глаза. Сейчас в тишине она чувствовала не это. А духи с тонким ароматом лилий, которые Василёк так любила. И тогда она обняла себя за плечи и согнулась. Не плач, нет. Просто тихий, беззвучный выдох, в котором утонула её боль. «Синяки на бёдрах. Тело в кровоподтеках. Он издевается над ней...» В ординаторскую зашла молоденькая медсестричка из кабинета УЗИ. Подбежала к Заведующей хирургического отделения. — Николь Владимировна, с Вами всё хорошо? — Да, — разогнулась она. Поправила очки и встала. — Как операция прошла? Удачно? Так жалко Васильеву. Она ж только вчера приходила ко мне, — покачала девушка головой. — Удачно. Да... — в голове начали крутиться шестеренки. «Джавда сделал это с ней потому, что узнал что она беременна. Но Оля бы сама не рассказала ему. Значит...» — Алин, вопрос на миллион: ты рассказала её мужу, что она беременна? — Ну да, — захлопала медсестра глазами. — А что такое? — Блять, ты понимаешь, что это дело только их семьи? Нахрена ты лезешь туда, куда не следует? Может, она бы хотела ему это сама преподнести в удобный для неё момент? Ты взяла и разрушила это всё, — глаза вспыхнули. — Научись уже держать язык за зубами, когда тебя не просят говорить об этом! Умнее будешь казаться! Князева развернулась и пошла в палату к своей Оле. Теперь она могла снова быть её подругой. Взять за руку и молча сидеть рядом, пока та спит. Спустя несколько часов подруга пришла в себя. Её тело сотрясали рыдание. Царевна молча сидела около кровати, держа её за руку. Зачем задавать лишних вопросов, если и так понятно что это его работа? Когда слёзы прекратили стекать по фарфорового цвета щекам, Оля заговорила. — Ник, позвони кому-нибудь, я хочу выбраться из этого Ада, — девушка приоткрыла уставшие глаза, в которых виднелась тоска и боль. — Пожалуйста. Она кивнула, поднялась и вышла из палаты, торопясь быстрее добраться до телефона. Набрав знакомые цифры, послышались гудки. Первый, второй, третий. — Алло, — родной голос мужчины раздался на том конце провода. — Димулик, привет, это я, — Князева говорила быстро, стараясь поскорее вернутся в палату к подруге. — Васильева нашлась. Сообщи Кощееву, что Оля в Воронеже, она в моей больнице сейчас лежит. Джавда над ней сильно поиздевался, — умолчала о беременности. Пальцы невольно начали теребить телефонный проводок. — Я бы с радостью, Николька, ты же знаешь, всегда помогу, — парень замялся, стараясь подобрать правильные слова. — Но свадьба у него сейчас, посторонних туда не пускают. Только криминальная вышка и пара родственников со стороны девушки. Туда даже родную мать Кощеева не пустили. Нашего Костю на церемонию не пустили, но на праздновании будет. Сокол и сам толком не понимал, что за заварушка сейчас у друга и каким боком он женится, если только Ольку свою до беспамятства любит. Но факт остается фактом, и об этом лучше сказать. — КАК ЖЕНИТСЯ?! — переспросила Царевна. — Ты уверен? А... Оля? Что мне ей сказать?.. Она же ждёт его... После многочисленных подтверждений, Князева завершила звонок и с каменным лицом пошла в палату к подруге. Каждый шаг отдавался болью в висках. «Ей и так трудно... а теперь ещё и это...» Девушка зашла к ней и молча прошла к кровати. Села на стул и опустила глаза. — Ну что? Когда Костя сюда приедет? — с надеждой в голосе спросила Оленька, совсем не подозревая о том, что ответ её далеко не порадует. — Он, — Ника помедлила, думая как сказать, чтобы Оля всё правильно поняла. Злость на ещё одного мужчину, который предал Василька, взяла над собой вверх. Потому сказала коротко и быстро. — Не приедет. Женится сегодня. — Что?.. К-как?.. — голос дрогнул. Внутри Князевой всё сжалось. — Я тоже не поверила. Но Дима сам не знает, что там. Просто... вот так... Оленька, прости меня... я принесла плохую новость, — губы Князевой сжались в тонкую линию, пытаясь не заплакать. Но не получилось. Было больно осознавать, что и её предал любимый человек. — Ник, ты не виновата, — всхлипнула она. — Значит, придётся себя спасать самой. — Если нужна будет моя помощь, ты скажи. Я сделаю всё, — подняла изумрудные глаза. — Хорошо. Ты можешь меня чем-то отвлечь. Пожалуйста. Расскажи: куда ты пропала? Что вообще случилось? А то я знаю только, что Ваши с Таней родители погибли. Поиски были. А больше... ничего. Николь сняла очки, вытерла глаза и горько усмехнулась. Теперь настала её очередь поведать подруге о своей нелегкой судьбе. Впереди были целые вечер с ночью. Торопиться некуда. Царевна рассказала всё. О приемном отце-тиране, который избивал их с сестрой, который изнасиловал её и выбросил как мусор. Про избиение и ножевые. Про Диму, решившего вопрос. Опеку над Танюшкой и работу здесь. Не стала умалчивать и о поездке в Казань, в которой выяснилось, что Костя и Люда теперь вместе и у них есть дочь... — Погоди, Ник, — прервала подругу Васильева. — А ты наверняка это знаешь? Да, он – гандон. Согласна. Поступил ужасно. Но... — Что «но», Оль? Я видела это своими глазами. Она поцеловала его, — встала Князева и прошлась по палате. — Это ничего не значит. Точнее не так! А вдруг она специально его поцеловала? Ты же знаешь какая Саврасова, — нахмурилась, следя за ней взглядом. — А Дима что говорит? Он подтвердил это? — Я не стала слушать его, — подошла к окну, вглядываясь в красно-оранжевый закат. — Ты – дура? — Царевна перевела на неё озадаченный взгляд, проверяя не ослышалась ли она. — Ты не ослышалась. Истина часто скрывается за иллюзиями, а реальность бывает обманчива. Разберись с этим вопросом. Может, хотя бы у тебя будет счастливая жизнь. Князева прикусила губу и обняла себя за плечи. Снова перевела взгляд на заходящее солнце. По щеке медленно покатилась горячая слезинка. Через несколько дней Олю выписали. Николь всеми правдами и неправдами старалась удержать её в больнице подольше. Но увы. Когда-нибудь сказке, пусть даже и с запахом антисептика и хлорки, приходит конец. ***** 14 марта 1987 Казань Праздничная церемония прошла в узком кругу приглашенных. Пара родственников со стороны невесты, Дед, его племянница Аленка и сам Кощеев. После все дружно отправились в «Юлдыз» праздновать. Своеобразный подарок от Вершинина, отчим которого был хозяином ресторана. Заведение закрылось на спецобслуживания целенаправленно для торжества. На банкет были приглашены небезызвестные Кащей, Молот и Дмитрий. Если бы Адидасик не укатил в Афган, то тоже бы был сейчас с ними. Как только к ресторану подъехали три чёрные волги. Они выпрямились, принимая свой привычный вид. Двери распахнулись. Из машин начали медленно выходить авторитеты. Первым – довольный Дед. К нему шагнули приглашенные Воры в законе и Соколов. Протянули ладони для рукопожатия. — Здорово, герои! — ухмыльнулся он им, пожал руки и обнял, похлопывая по спине. — Салам, Дед. Благодарим за приглашение! — сдержанно кивнул Вершинин. — Хочу представить тебе нашего друга, также имеющего авторитет. Дмитрий Соколов. Мужчина пристально оглядел парня. Универсамовский старшой не дрогнул перед на его натиском. Он спокойно шагнул ближе и протянул ему ладонь. — Сокол. Приятно познакомиться. — Ну приятно. Приятно. Дед. Наверное, знаешь кто я, — пожал руку. — Конечно. Для меня честь – познакомиться с Вами. Из второй машины вышли молодожены. На лицах, которые должны были украшаться улыбками, красовались недовольные выражения. Кости встретились друг с другом взглядами. Кащеев покачал головой и вздохнул. Не она должна была быть на этом месте. Не она. Они подошли к четырем авторитетам. Коща пожал мужчинам руки и представил свою невесту. Худенькая девушка с блондинистым волосом, аккуратно заплетенным в красивую причёску. Голубые глаза и пухлые розовенькие губы. Вершинин с Дмитрием улыбнулись. Первый, взяв её запястье в свою большую руку, прикоснулся губами к выступающим костяшкам. — Приятно познакомиться, Алёна. Я – Константин. Или Кащей. Обращайте как Вам удобнее. — Хорошо. Взаимно, — выдавила она из себя улыбку. Это же сделал и Сокол. Компания прошла в Юлдыз. Яркие огни, музыканты, играющие шансон и песни Михаила Круга. Персонал в строгой чёрно-белой форме сразу же начал обхаживать гостей, принимая их одежду и сопровождая в зал. С ними был проведен строгий инструктаж под руководством Кащея. Они знали: одно неверное слово или телодвижения – смерть. В прямом смысле слова. Столы кишели едой. Салаты, несколько видов горячего. Тарталетки с икрой. Мясо, рыба и птица. Несколько видов дорогого алкоголя. Белое вино, красное, шампанское, водка. Огромный торт, который делали три кондитера. Гости расположили за столами. Начался пир. Авторитеты рассказывали истории, вспоминали свои ходки. Дед, как главный затейник, пропускал одну стопку за другой и всё подкалывал рядом сидящего Вершинина. Уж больно не хотел видеть своего младшего коллегу одного, уже ища кого-нибудь ему в пару. Но он лишь вежливо отказывался, напоминая о той, кому было отдано его сердце. Напротив, друзей прожигал взглядом Кощеев. На лице играли гнев и недовольство. Ему хотелось убежать отсюда. Прижаться к любимой девочке. К его Олечке, которая сейчас находилась непонятно где. Уже порядком подвыпивший Дед встал и вальяжно пошёл в сторону музыкантов. Дима толкнул говорящего с Молотом Костю в бок. Тот повернулся и безмолвно спросил: «Чё?» Сокол кивнул в сторону сцены. Все перевели на них взгляды. Вершинин прикрыл глаза и вздохнул, понимая, что сейчас будет. Авторитет, шатаясь, вышел на середину. Музыка стихла. Он взял микрофон и начал: — Дорогие друзья, мы собрались здесь, чтобы отпраздновать замечательный союз моей племянницы Алёночки и нашего любимого Кощи! — Дед сделал паузу. Приветствующие оживленно захлопали. — Хочу пожелать Вам здоровья, денег побольше да и в целом – счастливой совместной жизни! Чтобы всё шло по масти и по понятиям. ГОРЬКО! Все дружно начали скандировать это слово. Сейчас оно, как в прямом, так и в переносном смысле, несло горечь. По крайней мере для молодоженов. Кощеев с блондинкой неохотно поднялись. Костя развернул девушку к себе. Его левая рука легла на тоненькую талию, а правая ладонь коснулась её щеки. Он не хотел этого. Но приходилось. Переступив через себя, отмахнув мысли о Васильке и свои обещания, подался вперёд, захватывая её губы своими. Механический поцелуй, лишенный любви и замирания сердец. Люди начали выкрикивать: «Один. Два. Три...» Довольный Дед расплылся в широкой улыбке. Универсамовские старшие и Молот переглянулись и начали качать головами. Они видели всё и знали какой ураган бушует в душе друга. Когда скандирования закончились, Вершинин с Соколовым поднялись и встретившись взглядами с женихом, жестом показали на дверь. Он, что-то сказав Алене, вышел из-за стола и пошёл на улицу за друзьями. Прохладный ветер обжигал щеки. На небе красовались кроваво-красные полосы, плавно переходящие в оранжевый отблеск заходящего солнца. Они безмолвно прикурили, закрывая огонек сигареты. Несколько секунд слышали только приглушенную музыку из ресторана, да щебетание птиц. Первым тишину нарушил Вершинин, выдыхая дым в вечерние сумерки: — Брат, я, конечно всё понимаю, но не это. Чё вообще происходит? Хули мы узнаем в один день, что у тебя свадьба? Ды ещё и не на Оле. — Как же Васильева? Вы ж тогда в Москву ездили за помощью к Деду. Что тогда было? — затянулся Дима. — Не поверю, что разлюбил. — Нет, не разлюбил я Оленьку. В январе он сказал, что поможет. Только вот загвоздка. Нельзя мне быть с ней. Она – жена Джавды. Я авторитет потеряю, буду помазком. Ды и не по понятиям это, — глубоко затянулся Кощеев. — Дед заверил, что поможет, только если я, грубо говоря, откажусь от неё. Несколько дней назад он приехал ночью и представил мне Аленку, — выдохнул едкий дымок. Парень слушал его, не перебивая. — Сказал: «Невеста твоя. Я ж вижу, что по Ольке своей сохнешь, а это до добра не доведёт». Закрыл нас на ночь под предлогом: «Молодым надо уединиться». Не было у нас ничего. Просто спали. Она любит какого-то фраера залетного. Мы договорились «поиграть на публику», но я так же буду искать Василька. — Приколист блять, — затушил бычок Сокол. — Смотри как получается: скоро ж у Деда День рождения. Туда все приглашены. По-любому будет и Джавда. А он обязан соблюдать законы наши: «Имея супругу, он должен с ней прийти и представить». Понял чё я имею ввиду? — А если нет? — глянул на него Костя. — Да. Авторитет ему нужен. Завтад, как и мы, Вор в законе. Неповиновение данному пункту – изгнание, — хмыкнул Кащей. — Сам же знаешь. — Не хочу Вас особо прерывать, но у меня информация интересная есть, — вклинился в разговор Дима. Кости замолчали и перевели на друга вопросительные взгляды. — Ну? — прищурился Кощеев. — Баранки гну! — закатил глаза парень. — Мне звонил знакомый, проживающий в Воронеже. Олю с Джавдой видели там сегодня. Глаза Воров округлились. Первые хорошие новости за последние несколько месяцев. Неужели всё наладится? — Откуда инфа, Димулик? — выкинул окурок и перекрестил руки на груди Вершинин. — Чё ж эт за человечек такой? М? А вдруг эт порожняк какой-то? — Нет. Человек надежный. Мы с ним... многое прошли. Я ему полностью доверяю, — потупил взгляд. «Вранье! Бесконечное враньё! Как же я от этого устал». — Служили вместе. — Ну пиздец приехали. Мне вот интересно почему именно этот город выбрал этот урод... — скривился Коща. — Тогда придумываем план и действуем, — он пожал друзьям руки и удалился, а они так и остались стоять на улице. — Мне, кстати, Дед все уши прожужжал: «Какой Соколик хороший. К нам бы надо его пристроить», — усмехнулся Вершинин. Дима покосился на него и усмехнулся. Рад был слышать, что произвел впечатление на криминального главаря. А ведь в далеком 74-м, когда они только пришли к Паладину, даже и думать не могли, что будут теми, кто они сейчас. Кащей... Вор в законе, отсидевший пять лет. Со шрамами, татуировками, авторитетом и пустотой внутри. Сокол – старшой Универсама, отслуживший полтора года, так же имеющий приличный вес в криминальном мире Казани и... тайну. Тайну, которая разъедает его душу вот уже шестой год. Дурацкое слово, которое дал под натиском изумрудных глаз и обязан был сдерживать... В полночь торжество закончилось. Присутствующие начали разъезжаться по гостиницам. Молот, Кащей и Дима проводили гостей и, с чувством выполненного долга и какой-то непонятной тяжести внутри, разошлись по домам. 17 апреля 1987 год С утра на Царевну начали сыпаться поздравления. Таня, Дима, коллеги по работе. Кто-то даже приносил маленькие подарочки. Сокол пообещал приехать в начале следующей недели, чтобы было не так подозрительно. Но главный подарок ждал её вечером. Николь закончила смену и не спеша вышла из больницы. В руке она несла два букетика от мужского коллектива. Днём было тепло, а на солнце даже жарко. Сейчас же прохладный ветерок развивал её длинные локоны. Забирался под вязаный коричневый кардиган. Сегодня она была ослепительна. Подведенные глаза, с тоненькими стрелками, бордовая помада, подаренная сестрой. Облегающее фигурку бежевое платьеце до колен, которое подчеркивало все её, пусть и не большие, но соблазнительные формы. Белые кожаные туфли на широком каблуке с ремешком. В голове кружились мысли о прошедшем дне, о сестре, которая уже ждала её дома с пирогом, о тихом вечере. Но резкий звук тормозов вырвал её из задумчивости. У обочины остановилась темно-бордовая волга. Стекло опустилось, и из машины вышел человек, от которого у Николь похолодело внутри. Роман Петрович был облачен в дорогой, идеально сидящий костюм. В руках он сжимал огромный, пышный букет её любимых розовых гвоздик. — Николь! Поздравляю с Днём рождения! — голос бархатный, тёплый, но в его глазах читалось привычное властное любопытство. Она замерла, чувствуя, как неприятный холодок пробегает по спине. — Спасибо, Роман Петрович, — вежливо, но сухо ответила Князева, машинально принимая цветы. Сейчас их аромат казался каким-то удушающим. — Это не все подарки, — он улыбнулся, демонстрируя безупречные зубы. — Я приглашаю тебя в ресторан. Отпраздновать как следует. — Спасибо, но я не могу, — Николь потупила взгляд, сжимая свои букетики. — Меня дома сестра ждет. И... у Вас ведь жена. Его улыбка не дрогнула, лишь в уголках глаз залегли мелкие морщинки. — Ольга на суточном дежурстве. О таком маленьком празднике ей знать не обязательно. Это просто знак внимания от коллеги. Не отказывайся. Он говорил настойчиво. Его тон не оставлял места для спора. Мужчина уже открыл перед ней пассажирскую дверь. Чувство долга, легкий страх перед начальством и капля глупой женской слабости перед натиском заставили её сделать неверный шаг. Царевна молча села в машину, пахнущую дорогим кожаным салоном и его парфюмом. Они ехали молча. Николь смотрела в окно на проплывающие огни города, чувствуя себя предательницей самой себя. «Зачем? Ради чего? Но... ведь Костя же предал меня. Так почему я должна быть ему верна?..» Ресторан «Славянский» встретил их приглушенным светом люстр, звоном посуды и мелодичными звуками оркестра. Роман Петрович ловко помог ей выйти из машины. Их провели к уединенному столику в углу. Он подал ей меню галантным жестом. — Заказывай всё, что пожелаешь. Всё лучшее для именинницы. Она пробежалась глазами по списку, выбрала первое, что приглянулось. Салат и цыпленка табака. Мужчина кивнул официанту и заказал то же самое, а затем, распорядился: «Принесите бутылочку Вашего лучшего вина. Цена не имеет значения». Пока официант удалился, Роман Петрович облокотился на стол и начал осыпать её комплиментами. Говорил о глазах, профессионализме, о том, какая она загадочная и прекрасная. Князева кивала, отводила взгляд и тихо бормотала: «спасибо». Вино принесли быстро. Налили в высокие бокалы. Рубиново-красная жидкость играла в свете свечи, стоящей на столике. — Мне нужно... попудрить носик, — вдруг выпалила Николь, чувствуя, что задыхается от всего этого. — Извините. Она встала и почти побежала в дамскую комнату. Зеркало в позолоченной раме отразило её красные глаза. Она прислонилась к холодной стене, закрыв лицо руками. По щекам побежали слёзы. «Зачем? Зачем я вообще сюда приехала? Что я тут делаю с ним? Моё сердце отдано другому... тому, кому на меня наплевать...» Она ненавидела снисходительные улыбки главврача, уверенность, его право иметь всё, что пожелает. А главное ненавидела себя за свою слабость. Девушка глубоко вздохнула, поправила макияж, смахнула слезы и, собрав всю волю в кулак, вышла обратно, решив вежливо, но твердо отказаться от ужина и уйти. Тем временем за столиком, убедившись, что она скрылась из виду, Роман Петрович быстрым, отработанным за годы власти в больнице движением достал из внутреннего кармана пиджака маленький пакетик. Ловко, что никто не заметил, всыпал белый порошок в её полный бокал. Кристаллы клофелина растворились в вине почти мгновенно, не оставив и следа. Когда Николь вернулась, он сидел с невозмутимым видом, с любовью смотря на неё. — Ну вот и прекрасно. Вернулась наша именинница, — он поднял свой бокал. — Выпьем же за тебя, Николь. За твою красоту, здоровье и, чтобы всё мечты сбылись. Ну а я помогу, чем смогу. Они чокнулись. Она сделала большой глоток, стараясь заглушить им все свои мысли. Вино было терпким, горьковатым. Царевна и не заметила «яда», что был дне. Сначала это было похоже на легкое головокружение, как от усталости или голода. Николь сделала ещё глоток, но странная тяжесть лишь нарастала. Свет от люстры расплывался в глазах, превращаясь в мутные блики, а голос Романа Петровича доносился будто сквозь толщу воды. — Мне... мне нехорошо... — выдохнула она, едва слышно, опираясь ладонью о холодную столешницу. Мир плыл перед глазами. Он склонился к ней с заботой. — Беспокоит что-то? Может, голова кружится? Давай я отвезу тебя домой? Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мысли путались, воля растворялась в тумане, затягивающем сознание. Он щедро оставил деньги на столе, не дожидаясь сдачи, и уверенно подошел к ней. Его рука обвила её талию, подняла на ноги. Ника шаталась, почти не чувствуя пола под каблуками. Мужчина повел её к выходу. Усадил на пассажирское сидение, пристегнул ремень, словно заботливый спутник. Машина тронулась. Князева прислонилась лбом к холодному стеклу, пытаясь уловить знакомые силуэты домов, уличные фонари. Но пейзаж за окном был чужим и незнакомым. Тошнота подкатила к горлу. — Куда... мы едем? — прошептала она, с трудом выговаривая слова. — Ко мне, — ответил он спокойно, не глядя на неё. — Отдохнешь немного. — Зачем?.. — Ну, ты же взрослая девочка. Должна всё понимать, — в его голосе прозвучала ледяная, циничная нотка. И тут до неё дошло. Обрывки разговоров в больнице, шепотки о его «методах», внимание, её внезапная слабость после глотка вина... Ужас пронзил её тело. — Ты... ты мне что-то подсыпал... — это было не вопрос, а констатация факта. — Какая ты догадливая, — он коротко усмехнулся, свернув на темную, тихую улицу. — Правда, спохватилась поздно. Волга резко остановилась у знакомого ему подъезда. Николь попыталась схватиться за ручку двери, но пальцы не слушались. Тьма накатила волной, поглощая последние проблески сознания. Она отключилась. Роман Петрович вышел из машины, обошёл и открыл пассажирскую дверь. Он без труда подхватил её безвольное тело на руки, захлопнул дверь и понес к подъезду. Квартира встретила их тишиной и полумраком. Мужчина занес её в спальню и бросил на широкую кровать. Быстро снял пиджак, галстук, принялся расстегивать рубашку, его движения были привычными, лишенными всякой торопливости. Потом склонился над ней. Его пальцы скользнули к молнии её платья, стянули его, затем белье. И тут его взгляд упал на тело. На бледной коже, в мягком свете ночника, проступали старые, поблекшие, но всё ещё такие заметные шрамы. Длинные, неровные полосы на боках, бедрах, спине, животе и руках. Он на мгновение замер, удивленно округлив глаза. «Откуда это у неё?» — мелькнула быстрая мысль. Но любопытство тут же сменилось волной желания. Роман начал целовать её кожу, проводя губами по шрамам, шее, груди, животу, снова и снова, его дыхание становилось тяжелее. Он раздвинул её ноги, готовясь войти в неё. В этот момент дверь в спальню со скрипом открылась. На пороге стояла Ольга. Она замерла, уставившись на мужа, склонившегося над обнаженным, безжизненным телом другой женщины. Лицо побелело, глаза расширились от непонимания и шока. — Рома... что это? Что ты делаешь? — её голос дрогнул и сорвался на шепот. Мужчина резко выпрямился, схватив со стула штаны и пытаясь прикрыть ими себя. — Оля! Ты... что ты здесь делаешь? Ты должна быть на дежурстве! Это не то, что ты подумала! Она... ей стало плохо, я просто привез её... Но взгляд женщины уже скользнул с него на неподвижную Николь. Её сотрудница лежала в неестественной позе, глаза закрыты, лицо слишком бледное. — Почему она не двигается? — голос Оли стал резким, пронзительным. Она оттолкнула его и шагнула к кровати. Её холодные пальцы, коснулись шеи девушки, ища пульс. Под кожей едва ощущался слабый, нитевидный толчок. — ЧТО ТЫ С НЕЙ СДЕЛАЛ, НЕНОРМАЛЬНЫЙ?! — она обернулась к нему. В глазах бушевала ярость, смешанная с отвращением. — Она... упала в обморок. Я не знаю... — замялся, отводя взгляд. — ВРАНЬЕ! — жена ударила его по лицу раз, потом другой. — ГОВОРИ, УРОД! — Клофелин... — выдавил он, потирая щеку. — Она сама выпила, успокоительное... переборщила... — Еблан ты, Рома! — крик был наполнен презрения и ужаса. — Она лежит почти мертвая! Оля отпрянула от него, подбежала к телефону на тумбочке. Пальцы дрожали, набирая номер скорой, выкрикивая адрес, путая слова. Потом она бросила трубку и снова набросилась на него. — ТЫ СОВСЕМ АХУЕЛ?! Подсыпать девчонке эту дрянь! Насиловать! Да я тебя сама в милицию сдам! Ублюдок! Женщина, не обращая больше внимания на мужа, сорвала с кровати покрывало и укутала им Николь, стараясь скрыть её наготу и вернуть хоть каплю достоинства. Руки дрожали, но движения были точными и быстрыми. Она приложила ладонь к шее девушки. Пульс слабый, нитевидным, едва уловимым, сердце билось с опасной брадикардией. — Держись, девочка, — прошептала она, сама не зная, слышит ли её та. — Держись. Спустя несколько минут на улице раздался резкий звук сирены, затем хлопок дверей машины и быстрые шаги по лестнице. Дверь квартиры распахнулась. На пороге возникли два фельдшера с носилками. Увидев в прихожей бледного главврача, а затем и его зама, выходящую из спальни, остолбенели. — Ольга Кирилловна? Роман Петрович? Что случилось? — переводил взгляд с одной на другого паренек. — Не стоять! — голос женщины прозвучал резко и властно. — В спальню! Быстро! Они ринулись внутрь. Увидев на кровати бледную, безжизненную девушку, их лица вытянулись. — Николь Владимировна?.. — В больницу! В токсикологию! Срочно! — она указывала на неё. — Клофелин! Брадикардия! Пульс падает с каждой минутой! Фельдшеры, опомнившись, бросились к носилкам. Их движения были быстрыми и профессиональными. Они аккуратно, но быстро переложили Николь с кровати, закрепили ремнями. Оля схватила с пола разбросанную одежду девушки, скомкала её в клубок и прижала к груди. Проносяся мимо мужа, она остановилась на секунду. Её глаза, полные ненависти, впились в него. — Если ты куда-нибудь съебешься отсюда, — прошипела она так, чтобы услышали только они двое. — Я тебя сама найду и убью. Понял? Он не ответил, лишь опустил голову, избегая её взгляда. Васина выбежала вслед за носилками, захлопывая дверь. Машина скорой помощи рванула с места, разрезая ночную тишину города воем сирены. Оля сидела на сидении рядом с носилками, не сводя глаз с лица Князевой. Она сжимала её холодную руку, безостановочно шепча: — Держись, держись, родная. Все будет хорошо. В приемном отделении больницы царила сонная суета, но вид заместителя главного врача, вбегающей со скорой, мгновенно всех встряхнул. — Оформляйте срочно! Токсикология! Клофелин! — командовала Ольга Кирилловна. Медсестры, не задавая лишних вопросов, засуетились. Николь быстро переложили на каталку, повезли по длинным освещенным коридорам. Женщина не отходила от неё ни на шаг. В отделении их уже ждали. Дежурный врач бросил взгляд на историю болезни, которую успели сунуть ему в руки, и сразу приступил к делу. — Промывание! Капельница! Атропин, поддерживаем давление! — его голос был спокоен, но напряжен. К девушке подключили аппараты, замеряющие пульс и давление. Зеленые линии на мониторах прыгали неровно. Её бледное и хрупкое тело, казалось совсем беззащитным под яркими лампами. Васина стояла в стороне, прислонившись к холодной стене, и смотрела, как её врачи борются за жизнь этой девушки. Она сжимала в руках её платье, и в памяти всплывали эти ужасные шрамы на её теле. Её собственная ярость сменялась стыдом и ужасом от того, что человек, которого она называла мужем, способен на такое. Ночь тянулась мучительно долго. Свет ламп отражался в деталях аппаратуры, стоявшей у кровати Николь. Её тело было опутано паутиной трубок и проводов. Капельницы вливали в неё антидоты, физраствор, лекарства, поддерживающие работу сердца. Врачи делали своё дело. Промывание желудка, постоянный мониторинг сердечного ритма, инъекции. Зам главврача стояла в стороне, прислонившись к холодной стене, не в силах отвести взгляд от бледного, неподвижного лица сотрудницы. Каждый тихий писк монитора, движения медсестры заставляли её вздрагивать. Она чувствовала тяжесть вины и ответственности. Когда самые критичные манипуляции закончились, Царевну перевели в палату. Она всё ещё была без сознания, дыхание поверхностное, но ровное. Женщина принесла стул и села у кровати, взяв её холодную ладонь в свои. Она не спала всю ночь, следя за малейшим изменением в её состоянии, слушая едва уловимое дыхание, пытаясь силой воли вернуть её обратно. ***** Тем временем в квартире Николь и Тани царила нарастающая паника. Бодрова, оставшись одна, сначала пыталась убедить себя, что сестра задержалась на работе или зашла к какой-нибудь подруге. Но ночь прошла и наступило утро, а Николь всё не было. Такого никогда не случалось. Таня не сомкнула глаз, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, шагам на лестнице. Страх за неё сжимал горло. Она сидела на кухне, уставившись в остывшую чашку чая. Вдруг зазвонил телефон. Девочка сорвалась с места, подбежала к нему и схватила трубку. — Алло? — голос дрожал. — Таня? — на другом конце провода была не Ника. Женский, совершенно не знакомый ей голос. — Это Ольга Кирилловна. Твоя сестра в больнице. В токсикологии. Тишина. У Бодровой перехватило дыхание. — С ней... что? — прошептала она. — Её отравили. Клофелином. Николь без сознания, но врачи делают всё возможное. Мир сузился до точки в трубке телефона. — Хорошо, — механически ответила Таня, её разум отказывался принимать ужас происходящего. — Я буду в течение часа. Она бросила трубку. Руки тряслись. Паника, сдерживаемая всю ночь, хлынула волной. «Вдруг она умрёт? У меня же больше никого нет!» Единственное, что пришло в голову – позвонить Диме. Она набрала номер качалки. Гудки. Первый. Второй. Третий. Трубку взял какой-то мальчишка. — Алло? — ДМИТРИЯ СОКОЛОВА ПОЗОВИТЕ! — её голос сорвался на крик. — Он занят. У него сборы. Ты вообще кто? — КАКАЯ ТЕБЕ РАЗНИЦА?! — её крик стал истеричным. — ЭТО СРОЧНО! БЫСТРО ПОЗОВИ ДИМУ! — Ладно, ладно... На другом конце линии послышались шаги. Мальчик вышел на улицу, к хоккейной коробке, где старшие проводили сборы, обсуждая предстоящие дела и отвешивая удары за курение. Кащей заметил брата и смутился. — Чё случилось, Валер? — развернулся он к нему. — Там девочка какая-то позвонила. Кричит. Рыдает. Просит Диму к телефону. — Мы заняты, — отрезал Вершинин, но второй старшой насторожился. Его могла требовать лишь одна девочка. Значит, что-то случилось. — Ща, — бросил он Косте и побежал внутрь к телефону. — Алло? Таня? — его голос стал низким и собранным. — Дим... — её слова прерывались рыданиями. — Срочно приезжай. Нику кто-то отравил клофелином. Я боюсь. Вдруг она умрёт? У меня ж больше никого нет! В этот момент в качалку бесшумно вошёл Кащей. Он остановился, облокачиваясь на дверной косяк. Перекрестил руки на груди, уставившись на спину друга и пытаясь понять, что происходит. — Приеду в течение семи часов, — твёрдо сказал Сокол, не сводя глаз со стены. — Ты пока деньги возьми. Вдруг что-то понадобится. И одежду. Всё, что нужно. И не волнуйся. Давай, до встречи. Он бросил трубку и резко развернулся. Его глаза столкнулись с изучающим взглядом Кости. — Чё произошло? — спросил Вершинин, сузив глаза. — Мамина сиделка звонила, — голос Димы был ровным, но внутри всё сжалось в тугой узел. Опять враньё. — Маме плохо. В больницу отправляют. Она не знала, что делать. Я поехал. Не знаю на сколько. — С тобой съездить? Может, денег дать? — Вершинин отстранился от косяка и сделал шаг вперёд. — Я из своих возьму, — Дима прошёл мимо него, подошёл к сейфу, быстрым движением прокрутил код. Достал толстую пачку купюр, сунул её во внутренний карман пиджака, даже не считая. Не говоря больше ни слова, он выбежал на улицу, подскочил к своей белой волге, завёл мотор. Машина рванула с места, оставляя позади Костю, который вышел за ним из подвала. Дима мчался по трассе, в голове крутилась одна мысль: «Держись, Николька. Держись, я уже еду». ***** Таня, сжимая в руках сумку с вещами Николь почти бежала по знакомым больничным коридорам. В регистратуре, задыхаясь, она выпалила имя сестры. Женщина за стеклом, взглянув на заплаканное лицо, молча кивнула и махнула рукой: «Токсикология, третий этаж». Девочка летела по лестнице, не замечая тяжести в ногах. На посту дежурная медсестра тихо указала на палату в конце коридора. Дверь была приоткрыта. Внутри, у кровати, сидела незнакомая женщина с усталыми глазами. Увидев Бодрову, она поднялась. — Ты – Таня? — её голос был тихим, но четким. — Я – Ольга Кирилловна. Заместитель главного врача этой больницы. Твоя сестра... ей стало плохо. Сейчас она в стабильном состоянии, но без сознания. Врачи делают всё необходимое. Она коротко объяснила ситуацию, опустив самые чудовищные детали. Сказала, что нужно делать: следить за капельницами, звать медсестру, если что-то изменится. Потом, положив руку на плечо Тани, добавила: «Она сильная. Выкарабкается». И ушла, оставив одну с сестрой. Девочка села на тот же стул, взяла Николь за руку и не отпускала её до самого вечера, шепча обрывки молитв и детских обещаний: «Проснись, прошу тебя, я буду самой послушной...» Вечером в палату вошел Дима. Лицо бледное от усталости и дороги, но глаза горели. Увидев любимую, он замер на пороге. Таня бросилась к нему, обвила руками. Тихие, сдерживаемые эти несколько часов слезы, наконец, хлынули потоком. — Тихо, малыш, тихо, — он гладил её по голове, но взгляд не отрывался от неподвижного лица Царевны. — Всё будет хорошо. Я же с тобой. Он поцеловал в макушку и уложил измученную Таню на свободную койку, накрыл своим пиджаком. Она, подкошенная стрессом, почти мгновенно уснула. А Сокол сел на стул между двух кроватей, взял руку Князевой в свою большую и начал свою вахту. Под утро Николь пошевелилась. Сначала просто вздохнула глубже, потом повернула голову на подушке. Веки дрогнули и медленно открылись. Она смотрела в потолок мутным не понимающим взглядом. — Сестрёнка? — тихо позвала Таня, уже проснувшаяся и сидевшая на своей кровати. Николь медленно перевела на неё взгляд, потом на Диму. Сознание возвращалось к ней мучительно медленно. — Что... что случилось?.. — прошептала хрипло. И они рассказали ей всё, что знали. Когда она вспомнила, и тихо добавила свой кусок истории про ресторан, вино, его слова. Лицо Сокола стало каменным. Он молча встал, наклонился, поцеловал её в лоб. — Отдыхай. Я скоро, — и вышел из палаты. Его шаги затихли в коридоре. Он не спрашивал дорогу. Знал, куда идти. Кабинет главврача. Дима постучал, не дожидаясь ответа, и вошёл. Роман Петрович сидел за своим массивным столом, делая вид, что изучает бумаги. Он поднял глаза. На лице промелькнуло раздражение, потом удивление от нахальства этого парня. — Что-то случилось? Кто Вы вообще? Выйдете! У меня нет приема сейчас! — он взял тон начальника. Сокол молча повернулся, прокрутил ключ в замочной скважине. Потом подошел к столу. — Я насчёт Николь. Роман побледнел. Страх начал сковывать тело. Он отодвинулся в кресле. — Я не знаю, о чём Вы... Первый удар был стремительным и точным. В солнечное сплетение. Мужчина ахнул, потеряв дыхание. Второй последовал в челюсть, заставив его голову откинуться назад. Дима не кричал, не ругался. Он работал молча, методично, с холодной, безжалостной яростью. Когда тот забился в кресле, пытаясь защититься, парень остановился, склонился над ним. — У тебя есть четыре варианта, — его голос был низким и слишком спокойным, будто он обсуждал погоду. — Первый – ментовка. Там с такими, как ты, разговор короткий. Второй: мы едем в Казань. К жениху Николь. Он тебя убьёт. В прямом смысле. Третий. Этот жених приезжает сюда и убивает тебя тут. Или четвертый... — сделал паузу, давая словам осесть в его тупой голове. — Ты пишешь заявление на увольнение. Исчезаешь из этой больницы. К Николь и её семье не подходишь вообще. И выплачиваешь денежную компенсацию. За моральный ущерб. И за лечение. Какой выбираешь? Васин, с трудом переводя дыхание, вытер кровь с губ. — Четвертый... — прохрипел он. — Умный мальчик, — Дима разжал кулаки. — Заявление. Сейчас. ***** Через неделю Князеву выписали. Она была бледная, худая, но живая. Главным врачом теперь стала Ольга Кирилловна. Женщина пришла в палату перед выпиской. — Николь, — начала она. — Я даже не знаю, как извиниться. За него. За всё. Не держу на тебя зла. И... я подала на развод. Это он... передал. Компенсация, — протянула конверт. В нём оказались полторы тысячи рублей. Целое состояние. Было понятно, что Сокол постарался. Николь молча взяла конверт и просто кивнула. Они вышли из больницы. Свет апрельского солнца был слепящим и тёплым. Они молча сели в машину. Больница осталась позади. Жизнь продолжалась, хоть и была наполнена шрамами, тяжелыми воспоминаниями и неприятными моментами. Но в ней также были и прекрасные полосы, наполняющие душу теплом.