Часть 20. История повторяется

Персонажи с разрешения добавлены из фанфика «Последняя любовь || Кащей» от _rishaaa_ События и некоторые фразы будут пересекаться. Приятного чтения ❤️ 16 мая 1987 год Москва — Ты точно успеешь? — выдохнул дым Вершинин, оперевшись на столик в номере гостиницы. — А то мероприятие так-то важное. Не каждый день он отмечает День рождения. На другом конце трубки Кащей представил как Дима закатил глаза и скривился. — Я ж сказал, что нормально всё будет. От мамы как раз за час выеду и приеду. — Ну смотри. А то не справимся без тебя. Ты ж помнишь чё делать надо? — Кость, такое чувство, что ты думаешь, что мне не 26, а 14. Я не скорлупа наша. Реально. Всё. Давай. Мне ещё по делам заехать надо, — недовольно фыркнул парень и положил трубку. Старшой усмехнулся и, затушив окурок, оттолкнулся от стола. Подошел кровати и плюхнулся, прикрывая глаза. А в голове всё крутилась мысль: «Почему он не захотел, чтобы я тоже наведался в гости к Юлии Владимировне? Неужели боится, что это подкосит её? Хотя она и так знала, что я сидел. Муть какая-то». Ответ прост. Сокол, который прикрывался матерью, снова в тихую уехал в Воронеж к Нике и Тане. Почти каждые выходные он привозил им различные вкусности и разносолы. Радовал и баловал. Вроде этим прикрывался. Только вот не совсем так это было... На майские праздники Танюшка ушла с подружкой гулять, а старшая сестра дома осталась. Плохо ей было. Очень. Костя предал, уйдя к Люде и заведя с ней семью. Роман подсыпал клофелин в вино и попытался изнасиловать. Казалось, что поступок Вершинина окончательно её сломал, но нет. Это сделал Васин. Тогда Царевна и не ждала лучшего друга. Мозг отключился. Она просто хотела отпустить боль, рвущую и без того израненное сердце. Написала записку и, взяв лезвие, направилась в ванную. Опустилась на металлический край. Рука застыла. «Я люблю тебя», — пронеслось в голове. «Хоть ты и предал меня...» Холодное, тонкое лезвие коснулось нежной кожи. Надавив чуть сильнее, уверенно провела. По запястью тонкой полосочкой начала сочиться алая кровь, впитываясь в ткань желтоватой юбки. Второй разрез. Чуть выше. Там, где виднелась синеватая венка. Третий. Она и не заметила, как дверь в квартиру отворилась. Не слышала шагов. Дверь в ванную открылась с тихим скрипом. На пороге оказался Сокол. Он пристально оглядел любимую и, сорвавшись с места, выбил из её пальцев острый металлический кусочек. — ТЫ – ДУРА СОВСЕМ?! Затуманенные пеленой слез глаза не спеша поднялись. Лишь сейчас в них промелькнуло осознание своего поступка. Затем снова опустились, разглядывая кровь, капающую на кафель. — Блять... — сорвалось с её губ. — Дим, в аптечке шовный материал с иглой. Под его четким надзором, она на живую начала зашивать себе руку. Кривилась, стискивала зубы и громко стонала. Но всё-таки сделала дело с горем пополам. Сокол аккуратно перевязал её запястье и, подхватив на руки, отнес в спальню. Получила она облегчение от выпуска шальной алой жидкости? Нет. Душа починилась? Тоже нет. Только появились три лишних шрама, которые будут напоминать ей о своей «ошибке». В тот вечер друг с сестрой прочитали ей не хилую лекцию. Кричали, повышали голос. А она сидела и не могла понять: как сама додумалась до этого? Ладно её жизнь могла уже ничего не стоить. А вот Танина? Девочка бы не пережила смерть ещё одного близкого человека. ***** Воры в законе всегда с размахом отмечали Дни рождения. Достаток. Власть. Тем более если это праздник по случаю юбилея самого почетного человека криминальной верхушки. Того, кто держал в страхе не только Москву с Казанью, но и весь Союз. Сегодня свой День рождения отмечал Дед. Планировал отпраздновать с размахом. Отдельный коттедж в Московской области. Алкоголь. Еда. Блатные песни. Он пригласил всех, включая Кащеева, Вершинина, Соколова и... Джавду. Собственно, как они и думали. У него не было выбора. Мужчина обязан явиться на это мероприятие, да ещё и с законной супругой. Неповиновение – изгнание. Тогда-то они и осуществят план. К дому съезжались блатные на дорогих машинах. Курящий на улице Кащей отстраненно здоровался со всеми. Он ждал друга и новостей. И как всё удачно разворачивалось. Связавшись за несколько минут до этого со Снегурским, узнал, что Завтад уже скоро должен был оказаться в их ловушке. Только Димки не было. Затушив и выкинув сигарету, поправил черный пиджак и уверенно зашёл в огромный дом. Высокие потолки с резными карнизами, массивные позолоченные люстры, дубовый паркет, застеленный персидскими коврами. — Мне тут птичка нашептала, что видели его в 15-ти минутах езды от сюда, — тихо подошел он к Кощееву сзади. Костя кивнул и опрокинул в себя коньяк, налитый в граненый стакан. Обернувшись к толпе гостей, стал головушку блондинистую выискивать. Как бы не хотелось, но Деда поздравить с законной супругой надо. Долгих поисков не случилось. Найдя глазами Алену, встал и уверенным шагом двинулся к ней. Вершинин проводил его взглядом. Хмыкнул и, взяв такой же стакан, начал крутить его в пальцах, разглядывая янтарную жидкость. «Пиздец. Время поджимает, а этого дебила до сих пор нет». ***** Через некоторое время, избавившись от жены, Коща подошел к другу, вглядываясь в задумчивое лицо. Вершинин заметил его. Прищурил шоколадные глаза. — Поздравил? — тихо спросил он, видя, что коллега рядом садится. Кощеев кивнул и снова попросил себе коньяка налить. — Как думаешь: Дед этот поможет? — вздохнул Кащей, поворачиваясь лицом к Косте. Тот как-то неоднозначно мотнул головой, понимая что лучше горькую правду сказать, чем сладкую ложь. — Может, а может и нет. Кто его знает. Двоякая ситуация. Мне вот от его помощи в подарок жена нежеланная досталась. А тебе, возможно, повезет, да Ника без препятствий найдется. — Ты сам то в это веришь? — хмыкнул Вершинин, вливая в себя крепкий алкоголь. — Главное, чтоб в это верил ты, — как всегда виртуозно увернулся Кощеев, по плечу друга хлопая. «Где искать тебя, милая моя Царевна?..» — Ладно, хватит нудеть. У тебя тут встреча намечается, — Вершинин по коленям себя хлопнул, резко взбадриваясь и со стула вставая. Друг ещё до этого понял, что тяжело ему любовная тема давалась, не любил он эти сопли. Спустя 5 минут в зал входят долгожданные гости. На Джавде дорогой темный костюм. А рядом с ним... Олечка. Законная супруга. Черное платье на тонких бретелях и кудрявый пучок на голове. Её каблучки звонко цокали по дубовому паркету. Универсамовский старшой, как увидел давнюю подругу, сразу в бок Кощеева толкнул, давая понять, что пора приготовиться. Кости начали изучающе наблюдать за действиями небезызвестного тирана, укравшего Васильеву. Как только пара встретилась с взглядами Казанских авторитетов, их глаза округлились. По крайней мере у Джавды. Оля же выпрямила спину, показывая и без того идеальную осанку. Подняла подбородок. Мужчина взял её под руку и уверенно повел к уединенному столику в конце зала. Тиран ни на секунду не отходил от своей милой, досаждая своим присутствием. По всему виду девушки было видно, что он ей крайне неприятен. А в другом конце зала Кощеев с ума сходил, прожигая фарфоровую спину тёмными глазами. — Я Олю столько лет не видел, — шепотом сказал Вершинин, наклонившись к другу. — Ты смотри какая стала! — одобрительно хмыкнув, Вор в законе похлопал друга по плечу, разворачиваясь к фуршетному столу. Выискивая что бы съесть. — Иди Джавду отвлекай, мне с ней с глазу на глаз переговорить надо, — Костя пробежался взглядом по фигуре молодой и стройной девушки. Мечтал поскорее ту к себе прижать, защитить от всего мира, в том числе и от Джавды. — Ты ничё не попутал? Ща Дима приедет, вот он и отвлечет, — пережевывая бутерброд с икрой, говорил Вершинин. Сегодня он был слишком спокоен. Чувствовал, что всё пройдет так, как они запланировали. — Бля, пока Соколов твой приедет, Джавда уже сам съебется, — Костя брови свел и продолжил серьезным взглядом на парочку за дальним столиком смотреть. Ревнует. Видит, как на его девочку мужики завороженно смотрят и слюнки пускают. Кащей закатил глаза. Тяжело вздохнув, допил коньяк и уверенным шагом к Джавде пошел. «Блять, Дима! Всю малину изговнял!» — Здаров, дорогой! — Вершинин положил свою тяжелую руку на плечо мужчины, привлекая к себе внимание и прося повернуться. Оля окинула взглядом фигуру друга, подметила все его изменения. Татуировки, мышцы, уверенность, спокойствие. Как и у её Кости когда-то. Только глаза выдавали всю его боль и тоску. Васильева не просто изучала его. Она боролась с собой, чтобы не рассказать правду о Нике. Как же ей хотелось поведать о Князевой. Сказать: в Воронеже она, жива, здорова. Что судьба её испытаниями напитала, выкарабкалась она из ада, что главным хирургом работает. Скучает, тоскует и любит. Только обещание подруге дала. Не могла она лезть в чужие отношения. В своих бы разобраться для начала. — И тебе здравствуй, Олечка, — подмигнул брюнетке и повел в сторону Джавду, а та сидела и внимательно в широкие отдаляющиеся спины смотрела, пока не обернулась обратно и не почувствовала тепло родное. — Ну рассказывай, давай. Чё новенького у тебя? — Здоров, Кащей. Нормально всё, — было хотел повернуться он, как Вершинин дернул его в сторону. — У тебя как? Слышал Универсам твой процветает. — Да. Не жалуемся, — встал напротив него, взглядом скользя то по уходящим в дальнюю комнату друзьям, то по собеседнику. — Вот заместо Паладина с Соколом главенствуем. Боятся нас все. — Эт хорошо, что боятся. Значит, уважают, — хмыкнул тот. — Не думал я, что Вором в законе станешь. Как ты вообще в тюрягу попал? Всегда ж законопослушным был, хоть и в группировке в суперах ходил. Костя руки на груди перекрестил и ухмыльнулся. — Так человека я убил. В Казахстане. Пьяная драка. Паладин пристроил на Казанку. К Деду. Там и скорешились. Увидел потенциал. Вот меня и короновали. Понятия знаю, вопросы решать умею. Уважение есть. — А чё в Казахстане то ты забыл? — прищурился Джавда. — Сидел же в Казани припеваючи. — Представляешь какая ирония. А нет. Судьба злодейка, ну или злодей. Царевна моя пропала, — пристально смотрел старшой на его реакцию. Камень кидал в огород собеседника, намекая на Васильеву, которая похищена была. — Ищу вот. Найти не могу никак. Завтад нахмурился. В голове стали всплывать обрывки прошлого. Видел он, и не раз, Вершинина со светловолосой девочкой с яркими зелеными глазами. И шрам помнил на её правой щеке. Осознание медленно подкралось к нему. Он понял, что в Воронеже как раз таки и встретил слишком похожую девушку. Поэтому она показалась ему знакомой. «Николь Владимировна Князева». Так её звали того хирурга. — Как же зовут твою Царевну? А то помню, что со светленькой какой-то ходил. Она? — Да. Николь Князева, — поджал Кащей губы. «Теперь понятно почему она к милой моей липла и хотела меня в ментовку отправить. Подружка её, понимаешь», — хмыкнул он. «Я и так много плохого сделал. Хоть это скажу ему. Может, будет пацан счастлив». Не успел мужчина правду поведать, как вдруг перед ними появился подвыпивший именинник. С Костей он виделся сегодня, а вот с Завтадом нет. — Ну здорово, Джавда, — расплылся он в хмельной улыбке, протягивая ладонь. Вор в законе кивнул и ответил на рукопожатие. Поздоровался. Невольно его взгляд скользнул по залу к дальнему столику, выискивая жёнушку, но её там не оказалось. Дальше глазами серыми повел. И не нашел кудрявого паренька, который так бесил. — Дед, переговорить надо, — взял он под локоть авторитета, разворачивая от Вершинина. А Универсамовского старшого как током пробило. Понял о чём разговор будет. — Я с Вами, — шагнул к ним Костик, дабы предотвратить крах их плана. — Кащей, — развернулся юбиляр. — Это личное. Обожди. Потом поговорим. Мужчины развернулись и пошли в дальнюю комнату, где до этого сидел Дед со своими. Паренек внутреннюю сторону щеки закусил и начал взглядом пробегаться по залу. Вот она. Он сорвался с места и подлетел к Аленке. — Сейчас без вопросов, — отдернул её от столика с закусками. — Там, где ты с фраером своим лобзалась, сейчас муж твой с Олей. Иди туда и предупреди, что искать их будут. Чтоб заканчивали. И отвлеки, если чё, дядьку своего. Поняла меня? Она глазками хлопала, понимая, что её секрет раскрыли. Но всё же кивнула и побежала туда. В банкетный зал вошёл опоздавший Соколов. Взяв бокал с подноса быстро проходящего мимо официанта, прошел вглубь помещения, наблюдая за людьми. Подмечал для себя все детали и глазами, ища знакомую фигуру. Кащей заметил друга и двинулся к нему. — Здаров, Сокол, — раздался голос подошедшего из-за спины Вершинина. — Ты, как всегда, вовремя. Дед с Джавдой говорить ушли. Я Аленку выдернул, чтоб до голубков наших добежала. Предупредила. Они поздоровались и пошли к высшей знати, чтобы ещё один приглашенный гость именинника поздравил. По пути Костя про всё рассказать успел. Про засаду и совсем бледную Олю, будто совсем потеряла девушка смысл жизни. Хотя, наверное, так оно и было. — Царевна моя тоже ведь такой может быть, — вскользь упомянул он, заворачивая за угол вместе с другом. — Ну ничего, брат, найдем мы пропажу, — быстро отмахнулся от грустных мыслей. Решил сменить тему, ведь слишком часто он о любимой вспоминал. Голова раскалывалась от одного представления, что с любимой могло что-то случиться. Душа болела. А для Димы услышанные слова по слуху били. «Какой я блять друг, если вечно в глаза вру, а потом к ней езжу навещать и помогать? Как я устал от этого...» Сглотнув вязкую слюну, парень тихо поддакивает, стараясь не сболтнуть лишнего. Старшие зашли в комнату, где Дед должен был сидеть с Джавдой. Хотели было поздравить, а нет его там. Только пепельница с догорающими окурками и недопитые бутылки алкоголя. Вершинин дверь закрыл, на друга непонимающе посмотрел. Ведь минут пять назад они там были. А теперь ни его, ни компаньонов. Хотел было что-то сказать, но не успел. К ним подбежала Алена. По щекам слёзы текут, красивый раскрас смывая. — Что случилось? — перехватывает инициативу Сокол. — Там... такое, — пальцем на вход указывает, а сама успокоится не может. Слезы с новой силой течь начинают. — Пошлите быстрее! Скорую вызвать надо! Кащей и Дима друг на друга посмотрели, потом на плачущую девушку. Секунда, две. И спохватились, понимая, что неизбежное произошло. Побежали скорее к выходу. И чем ближе они приближались, тем отчетливее слышался шум. Но самым страшным был женский, громкий и душераздирающий крик. Выбежав на улицу, Вершинин сразу заметил лужи крови. Чуть дальше столпились люди. Универсамовские старшие протискивались между гостями, чтобы увидеть то, о чём, возможно, потом пожалеют. В середина всей этой суматохи была слишком страшная картина. Полумертвое тело мужчины и склонившаяся над ним девушка. Кошмар в ситуации заключался не в этом. Такое в криминальном мире происходило часто. Ужас был в том, что этим окровавленным мужчиной оказался Кощеев. А горько плачущей девушкой – Оленька. Чем страсть сильнее, тем печальнее бывает у неё конец... Продолжение следует... 10 октября 1988 год Как только произошла ситуация с Романом Петровичем, Николь почти не стала проявлять эмоций. Они начали копиться в ней, ждя момента, чтобы выплеснуться наружу. Да, с Таней она старалась быть всё той же милой и заботливой старшей сестрой, но... эти события сломали её окончательно. До этого поломанная Борисом и предательством Кости душа снова начала кровить. Льдинка, поселившаяся в её сердце, была не единственным изменением. Волосы. Те, что любили Вершинин и бывший главврач стали для неё чем-то тяжелым. В один день девушка пошла в парикмахерскую и подстриглась. Теперь вместо белоснежных локонов до поясницы, её украшало короткое каре до середины шеи. ***** Воронежская Областная больница кишела народом. Все как сговорились именно в этот день прийти на обследования и операции. Люди метались по кабинетам, в надежде пройти побольше врачей. После двух операций Николь сняла очки и, прикрыв глаза, откинулась на спинку своего кресла. Сегодня она нужна была абсолютно всем. И это крайне напрягало. Слишком много крови, криков и в целом тел. Внезапно дверь распахнулась. Князева открыла глаза и прищурилась, пытаясь сфокусироваться на вошедшем. Молодая запыхавшаяся медсестра, подлетела к ней. — Николь Владимировна, Вас срочно в третью операционную! Мужчина, множественные огнестрельные, массивная кровопотеря! Врач с тоской посмотрела на свои дрожащие от усталости руки. — А нельзя без меня? Я после ночного и уже две за утро... — Там сложный случай! — перебила она её. — Вас лично просят. И человек, говорят, уважаемый. Обещают щедро заплатить. Николь закатила глаза. Эти «уважаемые» и их деньги... Но долг врача стал выше усталости. Она с обреченным вздохом надела очки, поднялась и быстрым шагом направилась к операционной. Воздух внутри был стерильным. Яркий свет ламп выхватывал тело на столе, залитое кровью. Команда уже готовила инструменты, звучали тихие команды. Царевна подошла к столу, её взгляд скользнул по лицу пациента... И мир остановился. Это был Борис. Её бывший приемный отец. Его лицо исказила боль. Он был бледным, но слишком узнаваемым. Их взгляды встретились. Мужчина узнал её. В его глазах мелькнул не только страх возможной смерти, но и стыд, смешанный с надеждой. — Николь... — его голос был хриплым, едва слышным. — Прости... Спаси... меня... умоляю. Его пальцы дрогнули, пытаясь сделать какое-то движение. Мольба. Судьба-злодейка смеялась ему в лицо. Изнасилованная, избитая им когда-то девочка стояла над ним со скальпелем в руках, держа его жизнь на кончиках своих пальцев. Князева замерла на секунду. Внутри всё сжалось. Гнев, отвращение, давняя боль... и странное, почти машинальное спокойствие. Он её пациент. — Начинаем, — голос прозвучал удивительно ровно и холодно. Она погрузилась в работу. Её руки, несмотря на усталость, действовали точно и быстро. Остановка кровотечения, извлечение пуль, попытка стабилизировать... Девушка боролась за его жизнь, отсекая всё личное. Каждый разрез был точным, движения выверенные. Она делала всё, даже больше, чем обычно, вкладывая в операцию всю свою ярость и ненависть, преобразуя их в мастерство. Казалось, самое страшное позади. Пульс был слабым, но стабильным. Давление начало расти. И вдруг... монитор запищал. Ровная зеленая линия пульса дернулась, замерла и поползла вниз, превращаясь в прямую. — Асистолия! — крикнул кто-то. — Дефибриллятор! Заряд! — её голос стал резким, но без паники. Такое было и не раз. Она постоянно вытаскивала людей с того света. Разряд. Тело дернулось. Ничего. Ещё разряд. Ещё. — Адреналин! Прямо в сердце! Шприц в её руке. Укол. Ожидание. Тишина. Только монотонный писк монитора. Она смотрела на прямую линию. На его неподвижное лицо, с которого наконец ушел страх. «Не спасла...» — Констатирую смерть... — её голос прозвучал глухо в гробовой тишине операционной. — Время... без 17-ти час. Ника отступила от стола. Руки сами собой потянулись снимать с себя обмундирование. Она вышла из операционной, не глядя ни на кого, прошла по коридору в свой кабинет. Действуя на автомате, открыла ящик стола, достала пачку сигарет и зажигалку. Вышла на улицу в прохладный осенний воздух. Пальцы дрожали, когда она пыталась прикурить. Глубоко затянулась. Дым обжег легкие, но не принес никакого облегчения. Что она чувствовала? Облегчение? Нет. Радость? Нет. Триумф? Тоже нет. Пустоту. Глухую, оглушительную пустоту. Борис был монстром. Он сломал её и Таню. Мужчина заслуживал самой мучительной смерти. Но в последние минуты был просто пациентом. Её пациентом. И она боролась за его жизнь. Но проиграла. Впервые у неё на столе умер человек. И это был именно он. Князева затушила недокуренную сигарету, прислонилась лбом к холодной кирпичной стене больницы и закрыла глаза. Внутри не было ничего, кроме ощущения хаоса. Спустя несколько минут Царевна вошла в больницу. Её шаги по коридору были механическими. Ноги сами несли к себе в кабинет. Она вошла и в нос ударил запах кофе и старой бумагой. Секретарша подняла на неё встревоженный взгляд. — Николь Владимировна, Вас к себе зовёт Ольга Кирилловна. Срочно. Девушка горько усмехнулась. «Конечно, зовёт. Новости о смерти «уважаемого» человека разносятся по больнице быстрее, чем запах хлорки». — Спасибо, Аллочка, — сказала усталым голосом. Она развернулась и пошла по длинному коридору к кабинету главврача. С каждой ступенькой в голове нарастал гул. «Что я скажу? Как объясню, что не смогла спасти того, кого ненавидела всей душой, но как врач была обязана вытащить с того света?» Готовилась к выговору, к холодному, профессиональному разбору полётов. Она становилась и постучала. Голос Оли из-за двери прозвучал спокойно: «Войдите». Николь вошла. Женщина сидела за своим массивным столом. Подняла взгляд и, увидев её, отложила ручку. — Проходи, садись. Князева опустилась в кресло напротив, не в силах сдержать дрожь в руках. Слёзы, которые она держала в себе с момента той злосчастной операции, хлынули сами собой. — Оль, я... очень виновата, — её голос срывался на шёпот. — Не смогла его спасти. Я пыталась до последнего, правда... Главврач округлила глаза. Она молча встала, обошла стол и подошла к ней, опустившись перед ней на корточки. Её руки сомкнулись на её холодных пальцах. — Ник, ты то тут в чём виновата? — сказала она нежно. — Он изначально был не жилец. С такой кровопотерей и десятью пулевыми невозможно выкарабкаться. Это не твоя вина. — Но я должна была... — прошептала Царевна, всё ещё не в силах поверить. — Ничего ты не должна была, кроме как сделать всё возможное. Ты это сделала. Молодец. Просто жизнь такая... порой несправедливая и жестокая. Оля встала и потянула за собой Николь. Женщина обняла её. Девушка почувствовала, как её помаленьку начинает отпускать. Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом. — Помнишь шрамы на моём теле? — тихо спросила хирург. Главврач отстранилась, её взгляд стал серьёзным. Она кивнула, не говоря ни слова. — Это он сделал, — голос Князевой окреп. — Он бил нас с Таней. — Она закатала рукав халата, обнажив поблекший, но всё ещё заметный шрам от пряжки ремня. — Это Бодров сделал, когда я попыталась позвонить своему... любимому в Казань. Потом, когда я за сестру заступилась, Борис меня изнасиловал и выкинул в детдом. А через два года... избил почти до смерти, когда я попыталась Таню спасти. И нанёс несколько ножевых. Я в коме неделю пролежала и три месяца пыталась восстановиться. Васина слушала, не дыша. Её лицо постепенно бледнело, а в глазах читался ужас и понимание. — Так вот откуда это на твоём теле... — прошептала она, и её ладони снова сомкнулись на руках Николь, пытаясь защитить от прошлого. — Так нельзя говорить, но... он получил по заслугам. Ты сделала всё правильно. Всё. — Правда? — в голосе Николь прозвучала детское удивление. — Правда, — твёрдо сказала Оля. Девушка вытерла слёзы и посмотрела на неё с лёгким недоумением. — А зачем ты меня тогда позвала, если не отчитывать за это? — У каждого такое бывает. Ещё за это буду тебя отчитывать? Нет, — женщина мягко улыбнулась. — Я позвала, чтобы сказать новость. Мне позвонила из Казани подруга, главврач. У них заведующий хирургией скончался. Хороший мужчина был. Спросила: «Может, есть у нас кто-то ему на замену?» А я посмотрела и поняла, что только ты у нас из Казани. В общем, переводим тебя теперь туда. Николь отшатнулась от неё, будто обожглась. Все раны, начавшие затягиваться, снова разом разошлись. Казань. Город, где Костя, предавший её. Люда. Умершие родители. Её боль, которую годами пыталась забыть. — Олечка, милая, а можно не меня? Пожалуйста, — молила она. — Ник, давай по честному: кроме тебя, никого не могу посоветовать. Ты лучшая из тех, кого я знаю. Пожалуйста. Тем более там сейчас очень много интересных случаев. Ну а если тебе не понравится, всегда буду ждать здесь. — Точно никак? — последняя попытка. — Точно, — голос главврача стал мягче, но не требовал отказа. — Это шанс. Для карьеры. Для... всего. Тем более ты говорила, что у тебя там любимый. Она подошла к столу, взяла с него плотный конверт и папку с документами. — Вот. Документы, деньги и билеты. Поезд сегодня в восемь вечера. Завтра тебя будут там ждать. Николь молча взяла конверт. Он был тяжёлым, как будто в нём лежала не просто её судьба, а целая жизнь, которую она пыталась оставить позади. — Хорошо, — прошептала она. Они обнялись по-сестрински крепко. И Князева вышла из кабинета, держа в руках не просто путёвку в новый город, а билет в своё собственное, похороненное прошлое. Коллеги проводили её со слезами на глазах. Эта милая девушка за несколько лет стала им слишком близка. С ней можно было и посмеяться. И секретами поделиться, зная, что никому не скажет. Могла советом и делом помочь. А сейчас... её не будет. Грустно. Та и прикипела она к коллективу. А там, в Казани, придется снова вливаться. И непонятно как воспримут такую молодую, а уже заведующую отделением. Прямиком направившись в Танину школу, забрала документы. Она понимала как это выглядит. Сама была в точно такой же ситуации, когда родители поставили её перед фактом о переезде в злополучную Казань. У сестры здесь были друзья, планы. А Ника их ломала. Но... в чем была Князева виновата? Она ж не знала о переводе. Дверь в квартиру открылась с тихим скрипом. Царевна на ватных ногах зашла домой. Внутри пахло чем-то печеным и сладким. «Наверное, что-то печет Принцесса», — пронеслось в голове. Девушка поставила на пуфик сумку с вещами, сняла с себя кардиган с туфлями и не спеша пошла к источнику запаха. Зайдя на кухню и прислонившись к стене, перед ней открылась замечательная картина: Таня, качая бедрами в такт мелодии из радиоприемника, переворачивала золотистый блин. Рядом с ней на тарелке уже лежали несколько готовых и таких аппетитных. — Солнышко, я дома, — наконец сказала Царевна. Бодрова вздрогнула и повернула голову. Было хотела нахмурить бровки, но тут же расплылась в улыбке и подбежала к сестре, заключая её в крепкие объятия. — Ника, а я скучала. Ты сегодня что-то задержалась после ночного. Всё хорошо? — улыбнулась она, чуть отстраняясь, но не убирая рук с тела Князевой. — У меня для тебя две новости. Не знаю, хорошие или плохие. Решай сама, — вздохнула старшая. Таня отошла от неё к плите, сняла блин и выключила газ. Внимание снова приковалось к сестре. Николь не спеша села за стол, пытаясь собраться с мыслями. — Первая... сегодня у меня на операционном столе оказался наш отец приемный. В него кто-то всадил около 10-ти пуль. Я сделала всё возможное, чтобы его спасти, но... Увы. Не получилось. — Афигеть... Ну и поделом ему! Он избивал нас, кричал! Тебя чуть не убил. Я бы на твоем месте вообще его не оперировала. Пусть бы так помер, — фыркнула девочка, перекрещивая руки на груди. — А как дядя Боря отреагировал, когда увидел тебя? Не обалдел? Или опять пьяный был? — Так нельзя говорить, Танюш. О покойниках либо ничего, либо хорошо. Не пьяный. Бодров был крайне удивлен. Ну и страшно ему было, — сделала Князева паузу. — А теперь вторая новость. Я понимаю, что это неправильно с моей стороны, но сама узнала только час назад. Меня по работе переводят в Казань заведующей отделением хирургии. У них там мужчина умер и им нужен кто-то на замену. — МЫ В КАЗАНЬ ЕДЕМ?! — почти закричала Принцесса. Глаза округлились, рот отвис. — УРА! НИКОЛЬ, ТЫ – САМАЯ ЛУЧШАЯ! НАКОНЕЦ-ТО Я С МУЖЕМ ВСТРЕЧУСЬ! Девочка подбежала к сестре и крепко обняла. Князева ждала любой другой реакции, но не этой. Она вспомнила себя. Как была недовольна переездом, а Таня... совсем наоборот. — Когда едем? — Поезд сегодня ровно в восемь вечера. За это время мы должны собрать всё необходимое. Ты же мне поможешь? — улыбнулась Николь, отстраняясь. — Конечно! Быстро свои вещи соберу и начну! — оживилась она ещё сильнее и, оставляя Царевну на кухне, побежала к себе в комнату. — Ну хоть кто-то рад... — прошептала Князева. Встав со стула, подошла к тарелке с блинами и, взяв один, проследовала к себе. Сборы прошли в суете. За пять часов они упаковали в четыре сумки все необходимые вещи. Обувь, одежда, некоторая техника, книги, фотоальбом. Зимние решили пока не трогать. Уж больно они объемные. Приедут за ними ближе к зиме. С Соколом. Не забыла перед выходом другу позвонить. Уж больно не хотелось с баулами по Казани таскаться. А он точно бы помог. — Алло? — послышался знакомый мужской голос на другом конце трубки. Царевна выдохнула. Большой риск был, звоня в качалку, наткнуться на Вершинина. — Димуль, это я. У меня новость. — Слушаю, — кашлянул. Сердце замерло. «Если он не поприветствовал меня, значит, Костя рядом с ним». — Вершинин там? Да? — послышалось тихое «угу». — Поняла. Меня переводят в Казань. Поезд прибывает завтра на вокзал в 7 утра. Сможешь встретить нас? А то мы с четырьмя сумками. Боимся, что не дотащим. — Хорошо. Спасибо, что позвонила, Кать. Рад, что у мамы показатели улучшились. Всё. До связи, — положил он трубку. Князева посмотрела на Таню, уже стоящую в дверях и усмехнулась. — Сокол наш шифруется. Это так комично выглядит. Сестры рассмеялись и вышли из квартиры, оставляя за собой как грустные, так и весёлые воспоминания. Вокзал. Поезд отправился без задержек. Они сидели и смотрели в окошко на уплывающий Воронеж. Бодрова в предвкушении ждала встречи со свои мужем. «Интересно, изменился ли он? Как отреагирует на меня... Будем ли мы общаться? Помнит ли он вообще обо мне?» Николь же достала книгу и погрузилась в чтение, но мысли улетали от неё к Вершинину. «Как мы будем жить в одном городе? Он же с Людой и детьми там. Моё сердце будет разрываться, каждый раз при виде их... но я же должна была отпустить ситуацию. Прошло два года... но... почему до сих пор так больно?» 11 октября 1988 год Казанский вокзал встретил их ветерком. Здесь было теплее, чем в Воронеже. В нос сразу ударил запах угля и машинного масла. Люди бегали по перрону, встречая приехавших. Девушки вышли из вагона, держа в руках сумки. Их взгляды начали метаться по толпе в поисках знакомой фигуры. Вдруг послышался громкий голос. Девочки повернули головы и увидели любимого Соколова. Он расплылся в улыбке и двинулся к ним. Танечка бросила сумки и понеслась к нему. — Дима! — чуть не сбыла она парня. — Я скучала. — Я тоже, солнышко. Ты стала ещё краше, — усмехнулся Соколов, начав поглаживать девочку по длинным темным волосам. Царевна поправила очки. Время поджимало. Её уже должны были ждать в больнице. Как говорится: с корабля на бал. Когда они, наконец, разлепились, подошли к Князевой. Парень приобнял любимую и мазнул губами по виску. — Привет, Дим. Прости, что потревожили. Просто боялись, что не справимся. — Здравствуй. Ничего страшного. Он взял три сумки и направился на выход из вокзала. Царевна с Таней последовали за ним. Погрузив вещи в белую волгу, мотор заревел. В салоне пахло его одеколоном с древесными нотками и дорогим салоном. Машина двинулась с места. За окном проносились улицы. Люди шли, спеша на работу и учебу. За домами стояли и курили ребята, пытаясь укрыться от цепких глаз старших. Бодрова впитывала окружающие постройки, места и магазины, которые до этого были слишком затуманены в сознании. Машина затормозила у знакомой пятиэтажки. Они вышли из автомобиля. Перетаскав к двери сумки, девочки отправили Диму домой досыпать. Николь вставила ключ в замочную скважину... не провернулся. Она смутилась, пытаясь открыть запертую дверь. — Ты чего? — нахмурилась Бодрова. — Не получается открыть, — вынула связку. Напряжение нарастало. Замок поменяли. А ключи точно были в квартире сверху. — Надо наверх идти. К... Туркиным. Я сейчас. Сглотнув, она, на всякий случай, вынула из сумки паспорт и начала подниматься. Каждый шаг отдавался болью в висках. Ноги стали ватными. В 40-й квартире мог быть он, Лена или Валера. Начнутся вопросы, на которые она пока не готова была отвечать. Четвертый этаж. Та самая дверь. Переступив через себя, девушка занесла руку и нажала на звонок. Тишина. Повторила свои действия. Около двух минут никто не открывал. Князева уже хотела уйти и направиться в качалку, как вдруг дверь распахнулась. Перед ней появился незнакомый ей высокий, подкаченный мужчина. Короткий темный волос, голубые глаза и нос с небольшой горбинкой. Они оценивающе оглядели друг друга. — Доброе утро, — натянула она улыбку и достала из кармана документ. — Я – Николь. Ваша соседка. Из 37-й квартиры. Мы с сестрой приехали только. Пытаемся войти. Никак не получается. У Елены с Константином должны были быть ключи. Девушка протянула ему в доказательство паспорт. Он развернул его, пробежался по первой странице и прописке. Одобрительно покачал головой и отдал обратно. — Ну приятно познакомиться, потеряшка. Моя жена и сам Костик, много про тебя рассказывали, — шагнул в квартиру. Открыл ящик комода и достал новый ключ. Протянул. — Я – Александр. Новый муж Елены. — Взаимно, — приняла и улыбнулась. — Могу я попросить Вас о маленьком одолжении? — Конечно. — Можете пока никому не говорить, что мы приехали? Я... сама скажу. Буду очень признательна, — посмотрела на него молящими глазами. — Да, приходите как-нибудь к нам на чай или ко мне в ресторан. Юлдыз. Я хозяин этого заведения. Буду рад познакомиться с Вами лично. А то только ж по рассказам знаю какие Князевы хорошие были. — Спасибо за приглашение. Как-нибудь зайдем. А сейчас прошу меня простить. На работу надо побыстрее. До свидания. — До свидания, — потянулся он к ручке и начал закрывать дверь. Князева развернулась и довольная побежала вниз по лестнице. Быстрым движением открыв дверку, девушки вошли в родную квартиру. На мебели лежал приличный слой пыли. Воздух был каким-то затхлым и неживым. Но всё же с здесь хранились счастливые воспоминания их детства. «На кухне мама готовила обед, а в гостиной папа смотрел телевизор или читал газету, поправляя очки». Они прошли в свои комнаты и начали впопыхах собираться на учебу и работу. Таня надела привычные юбку с блузой, пионерский галстук и яркую олимпийку. А Николь голубое приталенное платье с длинным рукавом и всё тот же бежевый кардиган. Не хотела она показывать старые шрамы. О них и так знали слишком много людей. Быстро собравшись, сестры разошлись. Бодрова побежала к школе, а Князева в новое место работы. ***** Областная Казанская больница встретила Царевну все тем же огромным количеством народа. Все толпились в очереди в регистратуру и кабинеты. Николь протиснулась между пациентами и подошла к окошку, несмотря на недовольные крики присутствующих. — Доброе утро. Подскажите, где у Вас кабинет главного врача? Я – новая заведующая хирургическим отделением. Меня ждут. Девушка с белым кудрявым волосом подняла на неё зеленовато-голубые глаза и улыбнулась. — Здравствуйте. Я – Наташа. Поднимайтесь на третий этаж по центральной лестнице. Затем сверните налево и в конце коридора будет кабинет Юлии Александровны Вайлис. Она Вас уже ждёт. Князева кивнула и, огибая толпу, побежала наверх. Мимо неё проносились медсестрички в белых халатах, но девушка их не замечала. Нужно поскорее добраться до подруги Оли. Остановившись у её кабинета, она перевела дух и постучала. На двери красовалась табличка:

«Юлия Александровна Вайлис

Главный врач»

Два уверенный удара, хотя внутри всё сжималось от нервного напряжения. — Войдите! — прозвучал изнутри молодой, энергичный женский голос. Николь вошла. Кабинет был просторным и светлым. За деревянным столом сидела стройная, элегантная, с тёмными волосами, убранными в строгую, но изящную причёску женщина лет 28-ми. «Такая молодая», — пронеслось в её голове. Карие глаза поднялись на вошедшую. — Добрый день, я – Князева Николь Владимировна. Приехала из Воронежа, от Ольги Кирилловны, — представилась девушка, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Женщина улыбнулась. Её лицо сразу стало дружелюбнее. — Здравствуйте, Николь Владимировна. Наслышана о Вас от Оли. Проходите, садитесь, — она жестом указала на кресло напротив. Они говорили недолго. Вайлис задавала точные, профессиональные вопросы о методиках, об опыте и сложных случаях. Николь отвечала уверенно, её слова были подкреплены годами практики и талантом, передавшимся от матери. Юлия кивала, её взгляд становился всё более одобрительным. — Отлично, — наконец заключила она. — Вы приняты. Оля не ошиблась в Вас. Пойдёмте, я покажу Ваш кабинет, и сразу на планерку. Там и познакомлю с остальными заведующими. Царевна кивнула с облегчением. Они поднялись на четвёртый этаж. Главврач открыла дверь в небольшой, но уютный кабинет с окном во двор. — Вот Ваше новое рабочее место. Оформляйте как душе угодно. Я подожду, пока переоденетесь. Николь сняла кардиган и надела белый халат с длинными рукавами, который надёжно скрывал старые шрамы. Обула чёрные туфли на каблуке, взяла новый блокнот и ручку. Врач. Профессионал. Они направились в конференц-зал. У входа Юлия обернулась. — Зайдёте, когда я Вас объявлю, хорошо? — Хорошо, — кивнула она, чувствуя, как сердце начинает выпрыгивать из груди. Женщина вошла внутрь. Князева осталась у приоткрытой двери. В зале уже сидели человек двадцать. Солидные, опытные врачи, заведующие отделениями. Воздух был наполнен тихим гулком голосов и запахом кофе. Царевна глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. — Доброе утро, коллеги, — начала Юлия Александровна. Зал постепенно затих. — Сегодня у нас помимо планерки будет приятное событие. Знакомство с новым заведующим отделением хирургии. Эта девушка приехала к нам из Воронежа. Она – очень профессиональный специалист, в совершенстве владеющий своими навыками. Я уверена, что станет ценным приобретением для нашей больницы. Хочу Вам представить Князеву Николь Владимировну! Девушка сделала шаг вперёд и вошла в зал. Десятки глаз устремились на неё. Она прошла к главврачу и встала рядом, стараясь держаться уверенно. — Здравствуйте, — её голос прозвучал ровно и спокойно, чему сама удивилась. — Очень рада знакомству с Вами. Надеюсь, что мы сработаемся. Она позволила себе медленно провести взглядом по присутствующим, встречаясь глазами с коллегами. И вдруг... её сердце резко, болезненно сжалось и замерло на мгновение, а потом забилось с бешеной силой. Во втором ряду, с бледным, абсолютно остолбеневшим лицом, сидела Лена. Та самая женщина, которая помогала с их поисками. Которая всегда смотрела на неё с любовью и заботой. Полюбила. Их взгляды встретились. В её глазах читался шок, недоверие, а затем пристальное, изучающее внимание. Она впилась в неё, пытаясь понять не сон ли это. Николь почувствовала, как по спине пробежал холодок. Но она не отвела глаз. Лишь чуть заметнее поджала губы. «Ну вот и первый призрак прошлого...», — пронеслась мысль в светлой головушке. — Садитесь, Николь Владимировна, — мягко сказала Вайлис, указывая на свободное место в том же ряду, но на противоположной стороне. Князева кивнула и прошла на указанное место. Она села, положила блокнот на колени и посмотрела прямо перед собой, чувствуя на себе неотрывный взгляд Туркиной. Девушка не поворачивала головы, но каждой клеточкой ощущала её присутствие. Она поджала губы ещё сильнее, взяла ручку и приготовилась записывать. Прошлое нагнало её здесь, в этом старом-новом городе, в этой новой жизни. Но теперь это была совсем не та девочкой, которую они знали. Планерка прошла в ускоренном режиме. В основном обсуждались случаи нападений на пацанов-группировщиков, ведь в городе развелось слишком много ОПГ. Такого в Воронеже не было. Именно поэтому Оля и предупреждала её об «интересных случаях». Когда мероприятие закончилось, Царевна поспешила выйти быстрее всех, дабы отсрочить разговор, которого точно было не избежать. Она выскользнула из зала и уверенным шагом пошла в сторону лестницы, стараясь поскорее скрыться. Но за спиной послышался до боли знакомый голос: — Ника! Девушка нехотя остановилась. Прикрыла глаза, понимая, что план успешно провалился. Глубоко вздохнула и развернулась. И снова эти серые глаза оказались напротив. К ней подбежала Туркина и заключила в объятия. Чуть помедлив, Князева всё же положила руки на её спину и закрыла глаза. — Здравствуй, Леночка, — прошептала она. — Милая моя девочка... мы обыскали весь Союз. Так скучали. Костя не находил себе места, — голос дрожал. Женщина отстранилась, снова оглядывая её. — Как ты выросла, похорошела. Стала хирургом, как Жанна. — Я тоже скучала, — выдавила улыбку. — Пошла в медицинский в память о маме, — «и потому, что не смогла спасти себя тогда...» — А Танечка? Она с тобой приехала? — взяла под локоть Лена Нику и пошла в сторону лестницы. — На следующий день после Дня рождения Костика, мы пришли в детский дом. Опеку оформить хотели, но Вас там не оказалось. — Да, Таня со мной. Я её опекун, — в памяти всплыли те злосчастные два дня. 16-е и 17-е октября 1979 года. — Мы были там. Просто... нас закрыли в комнате. Мы уже были «забронированы», как какие-то вещи, для одного... человека из Воронежа, имеющего связи. Они начали подниматься по лестнице. Каблучки звонко цокали по бетону. — Ничего себе... Так вот почему нам не показали Вас... — вздохнула Туркина. — Ну, если человек со связями, значит, Вы ни в чем не нуждались. Обеспечивал Вас. Почему же ты не позвонила? Чтобы мы не волновались. «Синяками, побоями и сломанной психикой он нас обеспечивал...» — Не всё так... однозначно, Леночка, — поджала Князева губы. — Я как-нибудь расскажу. Но не сейчас. Не могу пока. Прости пожалуйста. И ещё кое-что... Остановились на лестнице четвертого этажа. Николь глубоко вдохнула и продолжила: — Не говори пока никому, что мы приехали. Оно... сама, в общем, скажу. — Конечно, милая, ты только не тяни. Костик до сих пор места себе не находит. Мечется по городам, где видели похожих на тебя девушек. Даже в Москву к кому-то ездил за помощью, — опять обняла женщина её. — Я в пять зайду за тобой. Вместе домой поедем. Вы там же живете? — Да. Хорошо, — кивнула и улыбнулась. — Мне твой муж дал ключи. А то мои не подходили. Очень приятный мужчина. — Да, мой Сашенька такой. Когда ты приезжала тогда, Костя выбил дверь в Вашу квартиру. Вот замок и поменяли. Ладно. Я побежала. До вечера! Они отстранилась друг от друга и разошлись по кабинетам. Царевна села за массивный стол и откинулась на спинку кресла. Сняла очки и прикрыла глаза. «Почему он выбил дверь?.. Зачем он меня ищет, если у него есть семья? Чтобы гештальт закрыть? Не верю я в это... не верю». ***** Средняя школа №19 имени М. Горького Таня прибежала к своему старому-новому учебному заведению. Высокие кирпичные стены, увенчанные резными карнизами. Широкие ступени, ведущие к парадному входу с массивными дубовыми дверями. Девочка торопливо зашла внутрь. Огляделась. На стенах, кое-где, потрескалась штукатурка. Под потолком горели яркие лампы. Внутри пахло мелом и вымытыми полами. По коридорам бегали детишки, играя в салочки. Старшеклассники гордо расхаживали по первому этажу. Девочки обсуждали моду, а пацаны шептались про дела в группировках. Принцесса посмотрела по сторонам. Её взгляд привлекла стоящая неподалеку женщина в очках и идеальной выправкой. Бодрова натянула улыбку и пошла уверенным шагом к ней. — Добрый день! — вырвала она её из мыслей. Учительница посмотрела на неё и улыбнулась. — Bonjour. Sur quelle question? Je ne me souviens pas de toi. De quelle classe es-tu? — чуть наклонила голову, изучая ученицу. (Добрый день. Ты по какому вопросу? Я что-то не припомню тебя. С какого ты класса?) Таня округлила глаза, но не растерялась. Она знала французский в совершенстве. Николь помогала ей. Под её четким надзором, выучила его и могла говорить даже без словаря. — Je suis une nouvelle élève. Je suis venue Vous voir sur le lieu de résidence. Tatiana Bodrova. J'étais en première année ici. Puis à Voronej jusqu'à la dixième année. (Я – новая ученица. Пришла к Вам по месту прописки. Татьяна Бодрова. Училась в первом классе тут. Потом в Воронеже до десятого класса.) — Приятно познакомиться. Я – Мария Александровна. Просто блестящий французский! Неужели в Воронеже так преподают этот язык? — приятно удивилась Лягушка. — Мне сестра помогала. Она тоже тут училась, — усмехнулась Принцесса. — Николь Князева. Может, знаете? Женщина округлила глаза. Конечно она знала эту девочку. Одну из своих лучших учениц. Также знала и ситуацию с гибелью их родителей. — Да. Конечно помню... Как она сейчас? — Всё хорошо. В Облачной больнице работает. Главный хирург. Она сейчас на смене. Мы только сегодня приехали. Вот отправила документы подавать и на уроки. Не покажете где я могу найти директора? Француженка кивнула и повела девочку в сторону кабинета. На двери висела все та же табличка с золотистыми буквами:

«Леонова Анна Васильевна».

Бодрова поблагодарила учительницу. Постучала и как только дождалась одобрительного: «Войдите», прошла внутрь и прикрыла за собой дверь. Всё та же карта с красными флажками. Грамоты на стенах. Дубовый стол, на котором аккуратно разложены документы и личные дела учеников. — Добрый день, Анна Васильевна. Меня зовут Таней. Я сегодня приехала из Воронежа. По месту прописки хотела бы обучаться в Вашей школе, — протянула она папку с документами женщине. — Здравствуй, дорогая. Приятно познакомиться. Ну давай посмотрим кто же ты такая, — улыбнулась директриса, раскрывая её дело. Леонова тщательно начала просматривать каждую страницу. Бодрова была уверена, что её точно сюда возьмут. «Там всё идеально. Ну... не считая одного сломанного носа одноклассника. Макар сам виноват. Нечего было дразнить меня». Характеристика, успеваемость. Замечания. Семья. — Так ты сестричка Князевой? — подняла она глаза от бумажек. — Хорошие Вы девочки. Ну что могу сказать, Татьяна... добро пожаловать к нам в школу. У нас в двух 10-х есть свободные места. В какой хочешь: «А» или «Б»? Программа одна и та же. — Подскажите, а в каком сейчас Кристина Немцова? Мы с ней дружили раньше, — закусила она внутреннюю сторону щеки. — А, хулиганка наша? — рассмеялась Анна, вставая. — В «А». Ну хорошо. Значит туда. Пошли. Директриса подошла к девочке и, взяв под руку, повела на третий этаж в сторону кабинета английского языка. Зазвенел звонок. Дети начали разбегаться по классам, чуть ли не сбивая друг друга с ног. Леонова с новенькой не спеша прошли внутрь. Класс встал и начал приветствовать их. Заинтересованные взгляды про скользили по яркой брюнетке. — Ребята, Флюра Габдуловна, хочу представить девочку, которая будет теперь учиться с Вами. Таня Бодрова. Она приехала к нам из Воронежа. Хорошистка! В первом классе, кстати, обучалась здесь. Знакома с Кристиной нашей. Немцова, вальяжно развалившаяся на последней парте среднего ряда, перекрестила руки на груди и нахмурилась, пытаясь вспомнить ту, с кем когда-то была знакома. «Таня, Таня...», — только одна приходила на ум. «Но она ж Князева. А это Бодрова какая-то. Не. Не знаю таких». — Здравствуйте! — улыбнулась девочка. — Hello, — кивнула англичанка. — Nice to meet you! — Me too! — Ну а теперь проходи на свободное место. Не буду Вас отвлекать, — развернулась и пошла на выход Анна Васильевна. Кристина развернулась к Илюхе Сутулиновому, читающему что-то в учебнике. Толкнула в бок и одарила недовольным взглядом. — Слышал чё сказала Леончик? Подруга моя приехала. Съебись в страхе, — прошептала она, показывая на свободное место. — Но... — попытался возразить паренёк. — Чё «но»? Уже забыл как это с синяками ходить? Он недовольно скривился, но всё же встал и, взяв вещи, перешел на соседнюю парту, освобождая место новой ученице. Довольная Таня присела к давней подруге и, разложив тетради с учебником, повернулась к ней. — Ну привет. Напомни: при каких обстоятельствах мы подружились? А то чёт я не помню никаких Бодровых, — прищурилась Немцова. — Так Князева я. Просто от приемной семьи осталась такая фамилия. Никак не поменяем. Мы с тобой в садике дружили. Маратика Суворова и Тилькина пинками гоняли за то, что они меня за косички дергали. — Афигеть! Танюха, неужели ты снова приехала? — отвис рот и округлились глаза. — Я и не думала, что увидимся. Вот это мы замутим дела! Закачаешься! — чуть ли не взвизгнула Крис, затягивая подружку детства в объятия. Принцесса тихо хохотнула и ответила. Теперь она была не одна в этом старом-новом городе. А уж с ней точно не пропадешь. — Немцова! Бодрова! А ну тихо! Или двойки по поведению хотите получить? — возмутилась Флюрка. Девочки лишь усмехнулись и, расцепившись, приступили к изучению английского. Уроки прошли в разговорах. Крис познакомила её ещё с несколькими девочками – Лисей и Аней. Подружки болтали без умолку. Таня рассказала всё про своё исчезновение и жизнь в Воронеже. Крис поведала о делах Казани и, в целом группировках. Рассказала, что держит в страхе Универсамовскую скорлупу и ходит с одним из их суперов – Котов Павел Валерьевич. Или же Кот. Пообещала познакомить с пацанами, чтобы в случае чего могли защитить и помочь. — Знаешь, дорогая, в выходные дискач в ДК. Нам срочно надо туда. Там как раз Каринка с Вахитом будут. Они порадуются твоему возвращению, — приобняла она подругу. — Хорошо. Пойдем. А Валера? — перевела взгляд на одноклассницу Принцесса. — Ты про него весь день молчала. А когда я пыталась про него заговорить, переводила тему. — Валерка... там не очень прозрачная ситуэйшен. Тебе б лучше с ним поговорить. Больше ничего не скажу, — поджала пухлые губы Немцова. — Ну ладно. Тогда до завтра, что ли. Девочки обнялись и разошлись по домам. Таня шла по улицам. Свежий воздух колыхал длинный темный волос. Посмотрев по сторонам и убедившись, что никто не видит, достала из кармана пачку дешевеньких сигарет и прикурила. Едкий дым наполнил легкие. Она шла и думала: «Что же это за ситуация такая, про которую лучшая подруга отказалась говорить, ссылаясь на разговор тет-а-тет с Туркиным? Почему молчит?...» Бодрова пришла домой. Скинула с себя олимпийку и рюкзак, подаренные Димкой на Новый год, прошлась по квартире, вспоминая что где находится. Зайдя в родительскую комнату, открыла шкаф и достала папину рубашку и мамино платье. Прижала к лицу и прикрыла глаза. «— Солнышко, смотри. Крутишь педальки и едешь. Я тебя сзади держу, — поцеловал Владимир Иванович дочурку в макушку. — Ты точно не отпустишь? — нахмурилась малышка, вот уже несколько дней пытающаяся научиться кататься на двухколесном велосипеде. Отец кивнул. Танечка выдохнула и, оттолкнувшись, начала нажимать на педали. Велосипед тронулся с места. Она уверенно сохраняла равновесие, зная, что сзади за сидение её держит папа. Девочка улыбалась и смеялась. Вдруг её взгляд скользнул на асфальт к тени. На ней была лишь она, ехавшая на своем маленьком транспорте. Владимир Иванович не сопровождал её, стоя неподалеку и обнимая Жанну Ивановну, вернувшуюся со смены в больнице. Страх охватил малышку. Руки затряслись. Руль вывернулся, и она рухнула на асфальт. Родители сорвались с мест, подбегая к своему чаду. Губы принцессы дрогнули. В носу защекотало. По щекам невольно потекли слезки. Было не больно. Все равно на сбитые коленки и порванное платьице. — Солнышко, ты не ушиблась? Всё нормально? — сразу начала мама осматривать её. — Танюш. Ты чего? Так хорошо ехала ж. Испугалась что ли? — наклонился к ней папа. — Нет... Вы меня бросили! Не побежали за мной. Вы меня не любите... — всхлипывая говорила она. — Малыш, — аккуратно поднял её Владимир и поцеловал в щеку. — Мы никогда тебя не бросим. И не оставим. — Всегда будем с тобой. Не важно, Радом мы или нет. Наша поддержка будет всегда ощущаться. Знай это. Ты у нас сильная девочка. Со всем справишься, — обняла мужа с дочкой Жанна...» — Я скучаю по Вам. Но знаю, что Вы в моем сердце, — прошептала Принцесса. По щекам полились горящие дорожки слез. — У меня всё хорошо. Не переживайте. Я справлюсь. ***** Смена кончилась 10 минут назад. Николь до сих пор сидела в своем кабинете, вникая в истории болезни. Как же ей здесь не хватало Аллочки. Хоть и дотошной была её секретарша, но очень помогала. Начинаешь ценить только когда теряешь. По стенам разливался персиково-оранжевый закат. Из окна дул легкий ветерок, играющий с ветвями деревьев, отбрасывая тени. В дверь постучали. Князева оторвалась от бумажек и подняла взгляд на дверь. — Войдите, — на выдохе сказала она. В проеме показалась уже переодевшаяся Лена с сумкой на плече. Теперь на ней красовались длинная вязаная серая кофта и темная юбка с розоватой блузкой. Она удивленно оглядела коллегу и усмехнулась. — А я то думала, что ты уже собралась, — зашла в кабинет женщина, прикрывая за собой дверь. — Пошли. А то переработаешь. И перегоришь. Царевна вздохнула, но все же согласилась. Она встала и подошла к шкафу. Лёгким движением халат медленно соскользнул с её плеч. Князева и не заметила как рукав платья задрался, обнажив старый, но такой явный шрам от пряжки ремня и... несколько порезов, появившихся после «шалости» Романа. В больницу не стала обращаться. Сама зашивала. Сложно, но возможно. Тем более, не глубокие были. Тогда она знатно отхватила от Сокола с Таней, которые потом читали ей лекцию, наверное, около двух часов. Цепкий взгляд Лены зацепился за заметки. Женщина свела брови и, скинув на стул сумку, вплотную подошла к девушке. Уверенно перехватив запястье, развернула тыльной стороной. — Ник... что это? — голос дрогнул, не веря тому, что увидела. Царевна, заметив, что её секрет обнажился, резко вырвала руку и прижала к себе. Изумрудные глаза, наполненные страхом, встретились с вопросительными серыми. — Лен... всё очень... сложно, — потупила она взгляд и прошептала. — Долго рассказывать. Это... вот так... — Я никуда не тороплюсь. У нас времени полно. Откуда заметка и порезы? Что случилось в этом Воронеже? Не просто же так у тебя это появилось! «Опять делиться и рассказывать нужно... Второй раз за два дня. Боже! Почему я такая невнимательная?.. Дура!» Князева развернулась к окну и отрывистым движением запахнула шторку, боясь, будто кто-то увидит её, кроме коллеги напротив. Потянув за молнию на боку, ослабила ткань. Взялась за подол платья и стянула через голову. Теперь перед Туркиной открылась вся чудовищная картина безумного художника, исполосовавшего её тело. Корявые шрамы на животе, бедрах, спине и руках. Где-то поблекшие, где-то ещё красноватые. Женщина изумленно скользила по такой родной, но в то же время незнакомой девочке. Заметки были свидетелями совершенно не лучшей жизни. Её профессиональный взгляд и опыт, выточенный годами, разглядели несколько ножевых, полосы от чего-то острого. На руках помимо порезов от лезвия осталась печатка, напоминающая ремень. — Тот человек, который это сделал – Борис. Наш приемный отец. Точнее мне он был таковым всего лишь 3 месяца, — натянула обратно платье. Хирург распахнула шторы и открыла окно. Достав из кармана пачку сигарет, протянула собеседнице. Та приняла и подошла ближе, облокачиваясь на подоконник. Коллеги прикурили. — Он четко дал понять, что за нарушение его правил, будут наказания. Когда я позвонила Косте 19-го, нарушила главный закон. Борис избил меня до полусмерти. Тогда появилась заметка от ремня на предплечье. На протяжении следующих месяцев он просто био нас. Мог кинуть чем-нибудь. Так однажды я поскользнулась и упала на разбитое стекло от бутылки. 18-го января 80-го года заступилась за Танюшку, — выдохнула дым в окно. Мысли путались. Горько усмехнулась. — За это была наказана. Приемный папашка избил меня и изнасиловал. Три раза. Ну и выкинул в детдом на следующий день... — Боже... Какой же он урод! Милая моя... — поджала губы Лена. — Это не всё. Когда мне исполнилось 18, пошла в органы опеки, пытаться сестру забрать из лап этого тирана. Мне отказали. Я хотела её выкрасть. Бодров просек это. Приехал к моему общежитию. Избил. Пырнул два раза. Я провалялась в коме неделю. Потом три месяца на реабилитации. В итоге добилась опеки на Таней. Теперь она полностью моя, — умолчала факт о Соколе. — А порезы... после того, как главврач моей больницы накачал меня клофелином. Ну и до кучи волос обрезала, — кинула бычок в пепельницу. — Как-то так... Туркина затушила окурок и без лишних слов обняла Нику. Царевна прикрыла глаза и опустила голову на её плечо. Нежные руки начали поглаживать её спину. — Лен. Теперь ты всё знаешь. Тебе должно быть противно со мной общаться. Я – грязная. Тело в шрамах... — Ты чего такое говоришь, дурочка? — прошептала она. — Мне нет разницы какая ты. Я люблю Вас с Танечкой, как своих дочерей. Лишь жалею, что тогда была не с Вами. Не помогла, — отстранилась и улыбнулась. — И Косте будет всё равно. Он любит тебя. До сих пор. Почему ты тогда уехала из Казани? В 86-м. — Как Вершинин может любить меня, если я своими глазами видела, как он целовался с Людой? Лен, пожалуйста. Не нужно, — подошла она к шкафу, натягивая кардиган. — А всё ли так, как ты думаешь? Ник, я была с ним и знаю всё. Давай Вы встретитесь сегодня? Поговорите. Я его специально позову... — Нет! — оборвала её Князева. — Не нужно. Пошли домой. А то слишком много событий для одного дня. Взяла сумку и двинулась на выход из своего кабинета Царевна. «Не так как я думаю? Как же! За юбкой шлюхи побежал по старой памяти. Любит блять. Ага! Обмани того, кого в зеркале увидишь!» Туркина с Никой вышли из больницы и пошли в сторону своей пятиэтажки. Каждая была погружена в свои мысли. Дорога прошла в молчании, только, за несколько улиц, не доходя до дома, Лена попросила её свернуть в сторону неприметного но знакомого здания, за забором которого бегали детишки. Тот же детский садик, в котором проводила деньки беззаботного детства Таня. Женщина зашла внутрь и спустя несколько минут пришла с девочкой, которая тогда была с Костей. Сердце Царевны пропустило болезненный удар. Только вот что-то не лепилось. Светлые волосики, голубые глаза. У них же тёмные волосы и шоколадные и зеленые зрачки. По генетике должны были получиться карие. Туркина заметила смятение девушки и, улыбнувшись, подхватила малышку на руки. — А это кто? — показала пальчиком она на Нику. — Анечка, познакомься. Это – Николь. Наша соседка и просто очень хороший человечек. — Ты – Царевна? Да? — маленький ротик отвис. — Да, — выдавила она улыбку и протянула ей руку. Анечка схватила её маленькими ладошками и начала трясти. — Мам, это Костик теперь будет веселый ходить? Да? — оживилась она и, отпустив запястье Князевой, обняла Лену. — Мама?.. — прошептала Ника. Шок, боль и непонимание смешались в один клубок. Осознание своей ошибки подкралось к ней, держа у виска заряженный пистолет. Дыхания участилось. «Неужели это тогда хотел сказать Дима?» — Да. Анечка – моя дочь. От Саши. А что тебя так смутило? — поставила малышку на землю. Девочка протянула руку Царевне и потянула в сторону дома. — Лен, какая же я дура... — она взяла её за руку, всё ещё не веря услышанному. — Почему? — смутилась Туркина. — Потому что когда я приезжала в Казань, увидела Костю, целующемся с Саврасовой. А рядом стояла доченька твоя. И я подумала, что это их ребёнок, а не его сестричка... — А братик с ней не целовался, вообще-то. Она к нам пришла и сама к нему потянулась. А он... а он... оттолкнул её. И сказал, что любит только тебя! Вот! — тараторила Аня. — Ну точно дура... — поджала губы Князева. — Ну... как говорится: лучше поздно, чем никогда, — покачала женщина головой. Компания дошла до дома. На протяжении оставшейся дороги девочка лепетала про садик и своих друзей. Рассказывала интересные истории. А Николь шла и думала сколько потрачено времени в пустую. Если бы не её упрямство, они бы были вместе уже два года. Зайдя в квартиру, её встретила сестра. Они поужинали и поделилась впечатлениями от первого Казанского дня. Принцесса светилась от радости. Царевна чуть погрустнела, рассказав о произошедшем. А Таня улыбнулась и обняла её, говоря: «Всё будет хорошо. Не волнуйся. У Панды День рождения в конце недели – сюрприз сделаешь. Вот он рад будет!» Но так ли оно окажется? Или судьба сведет их раньше? Казань – непредсказуемый город, в котором может случиться всё, что угодно...