Часть 22. Что-то разбилось

Персонажи с разрешения добавлены из фанфика «Последняя любовь || Кащей» от _rishaaa_ События и некоторые фразы будут пересекаться. Приятного чтения ❤️

Воспоминания

«Я невозможно скучаю

Я очень болен, я почти умираю

А где-то ты и ничего не узнаешь

А я боюсь, что потерял тебя...»

16 мая 1987 год Московская область Как только Сокол с Вершининым пробрались через толпу, остолбенели. В луже крови лежал их друг, а над ним, склонившись, сидела Васильева. Она встретилась с ними взглядом и, внутри неё что-то щелкнуло. Девушка поняла, что надо действовать. Не зря же на медика училась. Руки тряслись от страха, голова болела от эмоций, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Но Оля сейчас жива и здорова, а Костя на грани смерти. И она себе не простит, если что-нибудь не предпримет. Кое-как она оказала первую помощь, а там уже и настоящие врачи подоспели. Увезли Кощу в ближайшую больницу. С ним рвалась и любящая его девушка, только вот незадача: это было позволено лишь законной супруге. Алёна назад попятилась. Совсем не была готова была лицом к лицу с такой ответственностью столкнутся, да и перед Васильевой неудобно было. Только когда Дед со стороны на всю эту суматоху смотрел, вдруг понял, что скорее всего ошибку допустил, поженив племянницу с Кащеевым. Всё же кровиночка счастлива должна быть, а её муж несносный... «Эх, Коща. Олька то хорошая баба, но чужая. Не по понятиям», — затянулся едким дымом авторитет, рассуждая и думая, как в этот раз правильно поступить. «Хер с тобой, придумаем что-нибудь, ты главное выживи, Коща». И пока Кощея врачи с того света вытаскивали, Олю поддержкой друзья окутали. — Василёк, тебе надо отдохнуть, — положил руку на плечо Вершинин, ведя подругу к своей волге. — Поехали в гостиницу. Там у меня номер снят. Выспишься. А завтра в больничку к ненаглядному нашему поедем. Квартирку потом найдём. Поживем там. — Ребятки, а вдруг с ним там что-то случится... — всхлипнула она. — Оль, — подошел и улыбнулся Сокол. — Нормально всё будет. Кащеев наш сильный. Выкарабкается. А ты верь главное. Мысли материальны. Думай о хорошем. Костя распахнул дверь, приглашая сесть на заднее сиденье. Девушка кивнула и опустилась на прохладную кожаную обивку салона. Дверь легонько захлопнулась. Друзья пожали друг другу руки и было хотели уехать, как послышался за спинами хрипловатый голос именинника. Они развернулись, вглядываясь в усталое лицо авторитета. — Сокол, Кащей! Вы это, приглядите за ней. А то после того, что было, психика не у каждого выдержит, — выкинул истлевший окурок и подошел к ним вплотную Дед. — Мы не можем иначе. Эта девушка – наша подруга. Знаем её уже много лет, — встретился с ним взглядом Сокол. — Молодцы! А ты, Костик, смотри... мои люди в течение нескольких дней должны найти сбежавшего Джавду. Ты обязан присутствовать на церемонии раскороновывания, — хмыкнул. — Дим, ну тебя не приглашаю. Ты не Вор в законе. Уж не обессудь. Как раз с Ольгой побудешь. — Понял. Сообщи место и время, — протянул ладонь. Дед кивнул и пожал руку сначала Вершинину, затем Соколову. Развернулся и удалился обратно в коттедж. Универсамовские старшие разъехались. Димка поехал к родителям, которые не видели его уже несколько лет. Для всех он проводил с ними каждые выходные, а на деле... на деле катался в Воронеж к той, которая похитила его сердце ещё в далеком 78-м. Костя с Васильевой подъехали к многоэтажной гостинице. Бандит глянул на девушку через зеркало заднего вида. Глаза прикрыты, тени от темных ресниц падали на впавшие щечки с резкими скулами. Лицо бледное. Лишь пухлые розовые губы придавали ей цвета. — Эх, дорогая, — вздохнул, заглушая мотор и выходя из машины. — Натерпелась ты конечно... Он открыл дверь и аккуратно, чтобы не разбудить, подхватил под колени и поясницу. Она, казалась, ничего и не весила. Была словно пушинка. Её голова прислонилась к его плечу. Бедром он захлопнул дверь и понес внутрь. У стойки на него покосилась портье. Цепкие голубые глазки блондинки зацепились за дорогой костюм, начищенные туфли, золотые часы на руке. На лицо он тоже был смазливым. Тёмные, глубокие глаза, выделяющиеся скулы. Весь его вид говорил: мужчина при деньгах. Явно из блатных. Такого нельзя упустить. Но тут же глаза работницы округлились, задерживаясь на хрупком теле в его руках. — Девушка, — подошел к ней. Взгляд скользнул к бейджику на груди. — Анастасия. Помогите. Можете со мной подняться в 605-й? Ключ в кармане брюк. А то так-то не получится войти, не разбудив мою спутницу. — Конечно. Всё для наших гостей, — слащаво проговорила она и вышла из-за стойки. Они прошли к лифту. Поднялись на шестой этаж и остановились у нужного номера. Ловкие пальчики Настеньки проскользили от бедра к карману брюк, захватывая ключ. Но задержались на несколько секунд дольше, чуть натягивая ткань и невольно докасываясь до его члена, скрываемого под дорогими вещами. Он естественно почувствовал это и покосился на неё. Бровь невольно поползла вверх. — Мне кажется, Вы не тем занимаетесь. Вас позвали, чтоб дверь открыть. А не руки распускать, — прошипел Костя. — Да ну что Вы. Я просто достала ключик, — вынула из кармана позолоченный металл. Вставила и аккуратно прокрутила в замке. — Проходите. Вершинин закатил глаза и вошёл внутрь. Прошел по номеру, останавливаясь у кровати. Нагнулся и аккуратно положил Олю на белые простыни. Лёгким движением убрал с лица выбившуюся волнистую прядь и накрыл одеялом. Затем развернулся и, подойдя к двери, где всё ещё стояла портье, коротко процедил: «спасибо» и захлопнул перед её носом. — Ну-ну. Посмотрим как ты завтра запоешь, — ухмыльнулась она и, виляя задницей, пошла к лифту. Вершинин же достал и кармана пачку сигарет. Прошел мимо подруги, бросив взгляд, довольно улыбнулся и вышел на балкон. Прохладный весенний воздух обдал лицо. Прислонился к стене и вынул сигарету. Прикурил. Глаза устремились на желтоватые Московские огоньки. «Пиздец. Ну и денёк. Как у этой собаки рука поднялась выстрелить в Кощеева? Походу совсем крыша съехала. Ну ничё. За свои действия ответит. И Костян выкарабкается. Как станет легче, в Казань перевезем. Леночка его к себе в отделение определит. Всё нормально будет...», — выдохнул едкий дым и тут же снова затянулся. Мысли вернулись к Васильевой, мирно спящей внутри. «Как же ты много пережила... Как могла терпеть этого тирана?.. Сильная ты девочка. Прям как моя Царевна. А моя ли теперь она? После того как посчитала предателем. Вдруг завела семью? Замуж вышла?..» Стряхнул пепел вниз. «Даже если и так... найду. Если этот избранник достоин её, отпущу. Пусть будет счастлива». В течение всей ночи Кащей так и не сомкнул глаз. Мысли путались. Думал обо всём и ни о чём. Сигареты тлели в его пальцах. К некоторым он даже не притрагивался. Просто сгорали пока старшой прокручивал в голове события последних нескольких лет. Караул сменился. Дима остался в номере со спящей Васильевой, а Костя отправился на поиски подходящей квартирки. Везде что-то было не так. Проехав несколько адресов, на последнем, он, наконец-то, нашел отличный вариант. Приемлемая цена. Две комнаты. Недалеко от больницы. Отдав нужную сумму, получил ключи и поехал к друзьям. ***** Дневной свет пробивался в окна на шестом этаже. Сокол сидел в кресле, положив ногу на ногу, и листал какой-то журнал. Оля медленно открыла глаза, чуть щурясь и пытаясь сфокусироваться на месте, где находилась. Она потянулась и приподнялась на локтях. Оглядела номер, останавливая взгляд на друге. — Дим, доброе утро, — прошептала еле слышно. Парень оторвался от журнала и улыбнулся. Положил глянец корешком вверх. — А как я тут оказалась? В машине что ли заснула? — Доброе. Да. Костя тебя принес в номер. А сейчас уехал квартиру смотреть, — встал и подошел к ней. Сел на кровать. — Ты как? Нормально себя чувствуешь? — Лучше. Так неудобно. Я причиняю Вам столько хлопот. Вы не должны со мной нянчиться, — поджала губы и потупила взгляд. — Оль. Ну что ты такое говоришь? Как мы можем тебя бросить? Ты – наша подруга. Не бери в голову. — Спасибо, — смущенно улыбнулась. — А насчёт Кощеева ничего не известно? — Пока нет. Поедем попозже и узнаем. — Поняла. А что насчёт Ники? — спросила девушка. Сокол застыл и уставился на неё. — Дим, я знаю. Она мне в Воронеже рассказала всё. Скажи, а Костя до сих пор любит её? Или как она думает: с Саврасовой трется? И ребёнка заделал. Парень закачал головой, поднялся и подошел к окну. — Любит. Нет отношений у него и Людки. Эта девочка – его сестра. Аня. А Николь... не хочет она слушать меня, — голос дрогнул. Повернулся к подруге. Его лицо было искажено мукой. — Я так устал жить с этим грузом. Видеть как они страдают. Врать каждый день и говорить, что поиски безрезультатны, что найдём. А на деле знать где она находится. — Так возьми и скажи правду. Князева у нас твердолобая. Не будет слушать. А вот Вершинин, — улыбнулась. — Сразу помчится к ней. Они будут вместе. Пусть у них будет счастье. Давай так: как только все эти неудобства со мной уладятся, скажешь ему? — Хорошо. Договорились. Дверь в номер скрипнула, впуская внутрь Кащея. Он тихо зашёл и облокотился на косяк, разделяющий коридор и основную комнату. Друзья перевели на него взгляды. В руках держал два пакета. — Всё сделано. Квартиру снял. Прямо у больницы. Сейчас Вы поедете туда. Я решу тут вопросы и в реанимации сгоняю. Спрошу чё и как, — отстранился от стены и подошел к ним. Протянул Оле подарки. — Я вещи купил заехал. Твой размер. Не будешь же ты ходить в вечернем платье по Москве. Как чувствуешь себя? — Нормально. Спасибо. Скажи сколько я должна тебе? Отдам. А то траты и неудобства причиняю, — смущено приняла одежду. Парни, как по команде, одновременно цокнули и недовольно посмотрели на неё. По их серьезному взгляду она поняла, что с ними лучше не спорить. Васильева поднялась. Поочередно обняла их и удалилась. — Вот ключи от квартиры. Накорми её чем-нибудь. В кафешку своди там какую-нибудь. Денег дать? — отдал связку Соколу Вершинин. — Не. Есть. Дождавшись Олю, они удалились, а бандит, приведя номер в порядок, позвонил на ресепшен и сказал о своем выезде. Сердце Анастасии учащенно забилось. Она взяла бланк акта сдачи и поднялась на шестой этаж. Дверь 605-го была открыта. Вошла. Константин стоял, облокотившись о косяк. На нем была всё та же чёрная одежда, что и вечером, подчеркивающая статус. Пиджак был брошен на спинку кресла рядом с кожаной сумкой. Портье, стараясь дышать ровно, прошлась по комнате. Сверяла опись: телевизор «Рубин», хрустальная пепельница, салфетки. Все на месте. Ничего не разбито, не испорчено. В воздухе витал запах кожи, дорогого табака, одеколона и чего-то брутального, мужского. — Все в порядке, — голос прозвучал чуть хрипло. Она поставила галочку в бланке и отложила его в сторону. Сделав шаг, затем другой, она приблизилась к нему вплотную. Так близко, что могла разглядеть каждую темную завитушку у него на висках, каждую ресницу. Он медленно поднял на неё отстраненный взгляд. — Вы такой важный и крутой, — выдохнула девушка, глядя в его карие глаза. — Очень жаль, что уезжаете. Скажите, а ночью в номере была Ваша жена? Уголок его губ дрогнул в короткой, сухой усмешке. Он покачал головой. — Нет. Это моя подруга. У неё сейчас... непростая ситуация. — Понятно, — кивнула Анастасия. В её голосе зазвучала опасная сладость. — Раз так, мне бы хотелось преподнести Вам прощальный подарок. Её рука опустилась вниз и сжала его через ткань брюк. Он вздрогнул, но не отстранился. Его член ответно напрягся под её ладонью. Затем пальцы потянулись к пряжке ремня. Металл со щелчком расстегнулся. Ловко пальцы скользнули под пояс брюк, под резинку боксеров, и сомкнулись вокруг него, уже на горячей, упругой коже. И в этот миг что-то щелкнуло в тишине комнаты. Он не оттолкнул её. Вершинин вырвал руку из своих штанов резким, болезненным движением. Развернул к стене так стремительно, что в ушах зазвенело от толчка. Навис над ней, вдавив в прохладные обои. Его пальцы впились в её плечи, пригвоздив на месте. — Мне никакие подарки не нужны, — голос был низким, опасным, с нотками накатывающей ярости. — Ты чё себе позволяешь? Руки блять распускаешь. Она попыталась вывернуться, но его хватка была слишком сильной. — У меня есть невеста, — продолжил Кащей уверенно. — Которой я верен. И никакие шлюхи меня не интересуют. Поняла? Её голос дрогнул, но в нём еще была дерзость: — Раз у Вас невеста, то почему Ваша «подруга» сегодня тут ночевала? Он отстранился от неё так же резко, как и набросился. Его лицо снова стало каменной маской. — Это тебя не должно ебать. Не глядя на неё, бандит ловко застегнул брюки, поправил ремень. Подобрал с кресла пиджак, перекинул его через плечо. Взял сумку. И вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Анастасия осталась стоять у стены, прижавшись к ней спиной, слушая, как его шаги затихают в коридоре. Она слышала, как загудел лифт. Он спустился на первый этаж, прошел через безлюдный холл и вышел на улицу. Сел за руль, завел мотор. И поехал в договариваться и узнавать: что же теперь стало с его другом? ***** Здесь так же всё решали деньги. Сунув бумажки в карман медсестрички, парень уверенным шагом прошел в реанимацию, где его уже ждал врач. Как только он зашёл на этаж, в нос ударил запах стрерильности и антисептика. Пахло лекарствами. Всё выдраено. Но самым главным было не это. В отделении стояла гробовая тишина. Лишь мерный писк аппаратов изредка нарушал спокойствие. Костя прошел в ординаторскую и опустился на стул рядом с врачом. — Я – Константин Сергеевич Вершинин. Имею связи и денежные средства, — протянул несколько купюр. Во всех его движениях царило превосходство. Будто он был здесь хозяином. — К Вам ночью привезли моего друга. Кощеева Константина. Поведуйте мне: чё с ним? Нужны ли какие-нибудь лекарства? Мужчина с седым волосом и очками на переносице отложил ручку. Взял деньги и потянулся за бумажками. Начал вглядываться в почерк, вспоминая пациента. — Да. Помню. Пулю извлекли. Жизненно важные органы не задеты. Сейчас он находится в стабильном состоянии. Без сознания. Лекарства не нужны, — отложил записи. — Понял. Когда его можно будет перевезти в Казань? Там у меня больше связей. Моя мама – заведующая отделением реанимации. Организуем ему отдельную палату, — наклонил голову, прищуриваясь. — В течение недели. Надеюсь, за это время он придёт в себя. Тогда и подготовим документы. — Отлично. К нему может прийти посетитель? — снова достал купюры и положил перед ним. — Желательно с сейчас и до утра. — Конечно, Константин Сергеевич. Пусть приходит, — сунул деньги в карман. Парень поднялся и пожал руку врачу. Не спеша удалился вниз, где его уже должны были ждать Васильева и Соколов. Вершинин обрадовал Олю. Сегодняшние сутки она проведет рядом с любимым. Друг уехал по делам, а Кащей вернулся в квартиру. Он прошел в ванную. Переоделся. Вновь оглядел квартиру и опустился на диван. Бессонная ночь дала о себе знать. Универсамовский старшой провалился в сон. ***** Время пролетело незаметно. Глухой ночной мрак за окнами поглотил все краски дня. Бандит внезапно проснулся и несколько секунд лежал без движения, пытаясь сориентироваться. Сознание медленно возвращалось в тело. Он потянулся, застыв в этом мгновении между сном и явью. Мышцы спины и плеч приятно ныли, кости издали тихий хруст. И тут, подобно вспышке в памяти возникла Анастасия. Не её лицо или голос, а живое, постыдное воспоминание, прикосновения. Её рука, наглая и быстрая, пальцы, сжавшие его. Запах дешевых духов. Слова: «Вы такой важный и крутой...» Он резко сел на кровати, сбрасывая с себя остатки сна и этот назойливый образ блондинки. Встал и босыми ногами прошел по холодному линолеуму в сторону ванной. Щелчок выключателя разрезал темноту, ослепительным светом ударив по глазам. Он моргнул, глядя на свое отражение в зеркале над раковиной. Уставшее лицо с темными кругами под глазами. Медленно снял майку и штаны, скомкал и бросил на стиральную машинку. Повернув кран, воздух наполнился влажным паром. Костя шагнул под воду и прислонился лбом к прохладному кафелю, позволив горячим потокам стекать по его спине, накачанным плечам и рельефному прессу. Струйки смывали пот и остатки событий. Именно в этот момент, сквозь шелест воды и облако пара, к нему пришла она. Единственная и неповторимая. Его Царевна. Её образ, хранимый в самой защищенной и болезненной глубине памяти, ожил с пугающей яркостью. Длинные, светлые локоны, которые струились по её плечам. Изумрудные глаза, всегда смеющиеся. Пухлые, будто специально созданные для поцелуев, губы. И ямочки на щеках, которые появлялись, даже когда она пыталась сохранять серьезность. Кащей представил, как она стояла бы здесь, с ним. Её руки, нежные и прохладные, скользили бы по его мокрой коже, обвивали шею. Он почувствовал, как будто наяву, прикосновение её губ. Сначала легкое, вопросительное, у уголка его рта, затем более уверенное, страстное. Её тело, прижимающееся к нему, доверчивое и желанное. Его член, откликаясь на сладостную муку этого видения, резко напрягся, став твердым. По телу пробежала судорога острого и такого болезненного желания. Он горько усмехнулся. Над собой и над нелепостью ситуации. Сильный, жесткий мужчина, Вор в законе, которого боятся и уважают, стоит под душем и собирается дрочить, словно мальчишка из 78-го. Его рука сама потянулась вниз и сжала член. Глаза закрылись. Вершинин больше не видел кафеля, пара, потолка. Перед ним была лишь Николь. Её смех, шепот... Старшой представлял, как нежно, почти благоговейно, входит в неё. Она тихо стонет, запуская пальцы в его волосы. Ямочки на её щеках тают в гримасе наслаждения. Затем ритм ускоряется, нежность переходит в страсть. Он слышал прерывистое дыхание, чувствовал, как её ноги обвивают его поясницу, а ногти впиваются в его спину. Костя целовал бы любимую. Сначала шею, плечи, губы, снова и снова, пытаясь вдохнуть в этот мираж жизнь, вернуть восьмилетнюю пропасть одной лишь силой желания. Дыхание его участилось, стало хриплым. Плечи напряглись, спина выгнулась. И с тихим, сдавленным стоном, достиг пика. Он стоял так ещё несколько мгновений, опершись о стену, тяжело дыша, пока горячая вода продолжала омывать его кожу. Затем медленно выпрямился. Открыл глаза. Вернулся в реальность. В тихую, пустую квартиру. В ночь. В одиночество. Призрак Николь растаял, оставив после себя лишь знакомую, глухую боль и горькое послевкусие его слабости. Универсамовский старшой выключил воду. Обернулся полотенцем и неспешно вышел из ванной. Сделал несколько шагов в сторону гостиной, но вдруг его прервал настойчивый стук в дверь. Он смутился и, развернувшись, прошел и посмотрел в глазок. На лестничной клетке, в тусклом свете лампочки, вырисовывался знакомый силуэт друга. Кащей усмехнулся и открыл дверь. — Здравствуй, Молот. Какими судьбами? Как нашел меня? — показал жестом проходить внутрь квартиры. Мужчина кивнул и вошёл. — Здравствуй, — пожали друг другу руки. — Оля в больнице адрес сказала. Вот приехал. Дед нашел Джавду. Собирайся. Поедем приговор выносить. — Понял. Пять минут. Ровно через указанное время два Вора спустились вниз и сели в волгу. Они ехали по ночной Москве за город. Фонари отбрасывали тени на пустынные улицы. Лишь на дороге иногда встречались машины. Бандиты остановились перед небольшим мостом, где уже стояла парочка автомобилей. Запорожцы, москвичи, волги. И все, как одна, черного цвета. Вышли из машины и не спеша пошли по кустам к костру, вокруг которого столпились блатные. Дед собрал всю высшую знать для расправы над тем, кто доставил им не мало хлопот. Вершинин с Молотом подошли к авторитетам. Пожали руки. Началась церемония. — Ну вот ты и попался, Завтад, — сказал здоровый бугай с коротенькой рыжей бородой. — Рыжий, ты чё? Я ж тебя не трогал, — сказал виновник сие действия, опускаясь на колени. Его руки были связаны за спиной, дорогие брюки вымазаны в грязи, но в то же время душа трепетала от счастья. — Меня нет, но ты видимо забыл одно важное правило. «Не трогай ближнего своего. Не убивай того, кто в одной лодке с тобой плывет». Дед положил руку на плечо Кащея, привлекая внимание. Парень повернул голову. Взгляд скользнул к темному револьверу, протянутому специально для него. Мужчина наклонился к уху и прошептал: — Этот ублюдок покалечил жизнь многим. В частности твоим друзьям. Ольга и Костя будут благодарны, если именно ты избавишься от него. Кащей безмолвно кивнул и взял в руку оружие. Обреченно вздохнув, Джавда понимает, что жизни его остались считанные секунды. И не было уже ни страха, ни печали, ни боли. Он чувствовал предвкушение своей смерти и долгожданную встречу с любимой, которая всегда жила в его сердце. Его Нюра. Именно из-за её схожести с Олей Завтад начал испытывать к Васильевой чувства. Она, наверное, на небесах его уже заждалась. «Милая, я рядом, я тут». Костя шагнул вперёд. Направил дуло в лоб бывшего старшого Тяп-Ляповских. — За брата и подругу. Смерть для тебя станет роскошью, — процедил сквозь зубы. Палец нажимает на курок. Громкий выстрел. Звон в ушах. Мертвое тело падает лицом в грязь, а душа наконец-то получает освобождение. Теперь он сможет встретится с Нюрой. С его первой и последней любовью. Дед махнул своей свите. Бандиты подошли и накрыли безжизненное тело белой тканью. Внутри парня что-то болезненно сжалось. Второй раз он убил человека. Пусть даже и был он мразью. Всё равно. Не думал, что станет испытывать такие липкие, неприятные ощущения. — С посвящением. Дарю тебе этот ствол, Кащейка, — похлопал по плечу авторитет. — Пусть напоминает о том, как избавил две души от страданий. — Спасибо, — пожал руку и засунул под пояс брюк револьвер. Попрощался со всеми и вместе с Молотом уехал в Москву. ***** Утро разливалось по столице розовым светом. За окном пели птицы, сидя на ветках цветущих деревьев. Сотрудники брели в больницу. Костя сидел в своей волге и смотрел на главный вход, ждя Василька, но в глазах всё равно стояли события вечера. Внутри разливалось тупое, ноющее чувство. Нет, не из-за страха. Он был уверен, что никто из криминальной верхушки не сдаст его. Это было что-то другое. Вроде, сделал всё правильно. По понятиям. «Джадда загубил столько жизней. Похитил, держал в заточении и насиловал Олю. Посадил Кощеева и чуть не убил... Но ведь я не вершитель судеб...» Дверь автомобиля открылась. В салон запрыгнула, насколько это возможно, счастливая Васильева. Казалось, на ней и не отразилась бессонная ночь, проведенная у койки любимого. Она взглянула на друга, не обратившего на неё внимания, и аккуратно положила руку ему на локоть. Парень вздрогнул и повернулся к ней. — Привет. Ты чего задумался? — улыбнулась девушка. — Оль. Я, наверное, плохой человек, — отвернулся от неё, не захотев встречаться с красивыми глазками. — Хоть этого и заслуживает... Завтад больше не потревожит ни тебя, ни Кощеева. Я убил его. — Кость... — голос дрогнул. Васильева вышла из машины и села к нему на переднее сидение. Притянула к себе и заключила в объятия. — Ты не плохой. Наш спаситель. Благодаря тебе мы сможем жить спокойно. Выкинь эти мысли из головы. Если бы был таким, каким считаешь себя, Ника не полюбила бы тебя. Он стиснул зубы до боли. В глазах появилась влага. Прикрыл их, заставив слезы беззвучно стекать по щекам, снова давая себе слабину. Ладони опустились на её хрупкую спину. — Василёк... я слабый, никчёмный человек. В течение восьми лет ищу её, но так и не смог сдвинуться с места... в октябре прошлого года она приезжала и увидела с Саврасовой... теперь, думает, что предал её... но у меня нет с этой шлюхой ничего... Я не сберёг её! Должен был тогда предугадать, что их заберут, что она будет в Казани! Хотел предложение на свой День рождения сделать... Девушка почувствовала что-то теплое на своём плече. Поняла. Отстранилась и легонько коснулась его щеки, смахивая слёзы. Улыбнулась. — Нет. Ты – очень сильный, заботливый и добрый человек. И уж поверь: Ника любит тебя. Даже несмотря на то, что увидела. Я верю в это. Мой тебе совет: проверь там, где она не может быть. Порой самое дорогое скрывается на видном месте. — Ты знаешь что-то? — в шоколадных глазах появилась надежда. — Знаю. Несколько месяцев назад она мне очень помогла. Благодаря нашей Царевне я не умерла. Она спасла меня, — потупила взгляд, понимая, что раскрывает её тайну. — Только не знаю какой это был город. Джавда всё держал в секрете. Я знаю всю историю от её лица. И уверена в своих словах. — Как помогла? Какая она сейчас? Сильно изменилась? — начал он сыпать вопросами. — Сначала заступилась перед Завтадом. Оперировала меня. Она – замечательный врач. У неё длинные локоны. Всё такие же глаза, веснушки. И очень сложная судьба. Но Ника не сломалась. Она опекун Танечки. И продолжает жить. Ты её обязательно найдешь. Я верю в это, — вздохнула и посмотрела на него. — Спасибо, Оленька, — искренне улыбнулся, обнажая щербинку меж передних зубов. — Найду. Всё будет хорошо. И на Вашей свадьбе погуляем, и на нашей. Они ещё раз обнялись и поехали домой. В течение следующей недели Костя договорился с мамой о переводе Кощеева в Казань. Все документы были готовы. Оставалось только дождаться подтверждения и выхода его из пассивного состояния. Врачи прогнозировали, что это случится к сегодняшнему утру. По крайней мере они так говорили. Васильева уже с утра дежурила вместе с Аленой у дверей реанимации отделения. — Оль, я верю, что всё будет хорошо, — супруга любимого обняла девушку за плечи, стараясь дать по максимуму свою поддержку. — Помнишь, что врач сказал? Если бы не твоя первая помощь, он не справился. Но ты это сделала, буквально спасла его. Он сильный. И вот теперь, спустя столько лет, Оля сидит в светлом коридоре больницы, ожидая когда же её любимый, который всякий раз от смерти увиливал, в этот раз так же увернется. — О, смотри, вот и мальчики пришли. Всеми за тебя и Костю переживаем, — сказала Алена, увидев краем глаза парней, которые зашли на этаж. Дима, Костя и голубоглазый блондин подоспели как раз в тот момент, когда лечащий врач Кощи вышел сказать новости о состоянии больного. — Здравствуйте, — мужчина добродушно улыбнулся девушкам, затем повернулся к мужчинам и каждому пожал руку. — У меня для Вас две новости. Одна хорошая, другая плохая. С какой начнем? По женской щеке тут же покатилась слеза. Как же Оля устала от печальных известий, потому, без раздумий, согласилась услышать сразу плохую новость, чтобы потом хоть как-то подсластить хорошей. — Что-ж... дело в том, что из-за попадание пули меж лопаток, она повредила кое-какие важные органы... — Не понял, — вмешался Вершинин. — Вы ж говорили, что всё нормально и ничё не пострадало. — Это выяснилось только на второй день его пребывания здесь. После ухода госпожи Васильевой. В последствии, у пострадавшего возникла гипоксия, — поджал губы. — Проще говоря, из-за остановки сердца, возникло кислородное голодание. И пациент впал в кому. Присутствующие стояли, окружив врача, в гробовой тишине. Лишь Оля, которая разбиралась в медицине, ушам своим не поверила. С одной стороны, ведь выжил Костенька, тогда всё нормально было, а с другой, из комы выбирается не каждый. Теперь Васильевой не понятно: радоваться или плакать? — А хорошая какая? — дрожащим голосом произнесла она, доставая из своей сумочки успокоительное. «Докатилась. Ещё и 30 нет, а нервы ни к черту...» — Девушка, Вы не переживайте. Всё прошло успешно. Спасли. Осталось только немного подождать, — положил руку на её плечо мужчина и похлопал, стараясь передать ей тот же оптимизм, что был у него. — Через недельку Константин будет уже в Казанской городской больнице, как Вы и просили, — сказал мужчина, уже повернувшись к Вершинину. Тот одобрительно головой кивнул и врач со спокойной душой оставил молодых людей, удаляясь за двери реанимации. — Так, Оль, хватит слезы лить, — сказал Костя, поднимая девушку за плечи и аккуратно ведя к выходу из больницы. — Сейчас на квартирку поедем, я продлил договор. Деда теснить мы не будем. Там отдохнем, отоспимся, потом в Казань, да Сокол? Дима кивнул, хоть и понимал, что вопрос риторический. Сам отторженно смотрел на происходящее и всё думал о том, что пора бы секрет Николь рассказать. Может и плохо по отношению к девушке поступает, но всё чаще смотреть на друга, что так старается ради других, не отчаивается и продолжает искать любимую, рвет сердце на части. Наконец набравшись силы, Сокол заговорил: — Слушай, Костян, дело есть... — не успел договорить, как чужие руки его от проезжей части оттолкнули, как раз в тот момент, когда огромный грузовик проезжал. — Ну ты слепошара, Дим! — похлопывая по плечу, сказал бандит, направляясь к ослабленной Оле, которая уже в обморок падала. — Да что-б тебя. Тихо выругавшись себе под нос, девушку на руки поднял. — Ты вообще когда в последний раз нормально ела? — как-то совсем по отечески спросил он. — Не помню, — из последних сил выдавливает из себя Василёк, мечтая поскорее оказаться в мягкой кровати и погрузиться в сон. — Молодец! Не помнит она... — закатил глаза, но больше вопросы не говорит, видит, как тяжело ей слова даются. Волга сорвалась с места и помчалась по оживленной Москве. Доехали. Так до самой кровати её и донес, совсем позабыв о том, что Сокол сказать что-то на пешеходном переходе хотел. А Алена тем временем наконец отдалась своей влюбленности. Всю дорогу держала своего «фраера залетного» за ручку и перешептывалась, даря мимолетные поцелуи. Только Дима шел в гордом одиночестве, покуривая сигаретку Marlboro. Через неделю, как и договаривались, Кощеева Константина перевезли в областную казанскую больницу. Подключили к аппаратам поддержания жизнедеятельности. Выделили отдельную палату. Могли бы спокойно оставить в общей. Но Вершинин стал оплачивать каждый месяц «комфорта». Лена выписала Оле пропуск. Теперь она могла спокойно проводить около его кровати столько времени, сколько требовало её израненное сердце. Сокол так и не рассказал другу про секрет Царевны. Грузовик для него стал знаком. Поэтому парень молчал, пытаясь заглушить в себе острое чувство вины, стыда и совести. 13 октября 1988 год Утро началось не с кофе. Впервые за два года она опаздывала на рабочее место. Та и вообще всё в целом шло не по плану. Единственная не постиранная вещь, которая могла скрыть её шрамы, была испорчена пролившимся горячим чаем. Теперь на белой блузке красовалось темное пятно. Впопыхах надела очки и накрасила губы привычной бордовой помадой. Забыла пшикнуться любимыми духами. Сапожки, пиджак... и вот она уже бежит по улицам Казани, пытаясь успеть на автобус, но увы. Он уезжает прямо перед её носом. — СУКА! — крикнула она на всю улицу. Поджала губы. Князеву переполняла злость. На себя, а ещё больше на малявку, которая забыла завести будильник на нужное время. Таня же не стала торопиться к первому уроку и спокойно собиралась ко второму. Она мирно позавтракала вместе с Валеркой и отправилась, держась за ручку, в школу. — Ля ты грозная! — раздался хохот где-то сзади. Крепкие мужские руки легли на её талию. Николь вздрогнула и развернулась. — Ты чего? — Блять! Дима! Зачем пугать так? — выдохнула и откинула голову на его плечо. — И тебе привет. Да я думал, что видела меня. Я мимо проезжал. Думаю: заеду. Вдруг тебе какая помощь нужна? — улыбнулся и прикоснулся своими губами к её макушке. — Привет. Прости, — прикрыла глаза. — Таня не завела мне будильник. Я проспала. Впервые. Опаздываю. На автобус не успела. Та ещё и вся моя одежда с длинным рукавом постирана. Шрамы будут видны. — Так у тебя ж халат там нормальный. Прикроешь. В очередной раз тебе бы по лбу дать за такие выкрутасы. Вот где твой мозг был, когда резала себя? Дурная, — отстранился. Взял её за ладонь и повел в противоположную от остановки сторону. — Поехали. Я довезу тебя. Девушка потупила взгляд и начала послушно следовать за ним. Они шли по улице. Под ногами шуршала желтая листва. Ветер играл в её коротких волосах. Дошли до белой волги. Парень галантно открыл перед ней переднюю дверь, а сам обошел машину и устроился на водительском сидении. Двигатель заурчал, и автомобиль сдвинулся с места, оставляя позади её пятиэтажку. В салоне пахло его дорогим одеколоном, табаком и чем-то таким родным. Из магнитолы доносились легкие мелодии. Здесь она чувствовала себя защищенной. И опять он появился в тот момент, когда ей нужна была помощь. Сокол словно чувствовал, что любимая нуждается в нём. Улицы проносились мимо них. Кто-то торопился на работу, кто-то на учёбу. Родители вели малышей в садик. — Дим, я вчера с Костей столкнулась. Оперировала его сестричку... — выдержала паузу и перевела на него взгляд. — Прости, что затыкала тебя и не хотела слушать. Если бы не моя твердолобость, мы бы были уже вместе. — Дурочка. Второй раз говорю тебе это за утро. Рекорды бьешь. Ну ничего. Лучше поздно, чем рано, — остановился на светофоре и посмотрел на неё. — Ну Вы же поговорили? Что он сказал? Почему ночевала не у него? — Ну ты же меня и такой любишь, — молчание. Царевна поджала губы и начала теребить ремешок сумки. — Бля, ну Ник! Не говори, что Вы не поговорили! Это ж такой момент хороший. Чего вот ты ждешь? — вжал педаль газа. Машина сорвалась с места. Тишина. Затем робкие слова, сказанные дрожащим голосом: — Я боюсь. Ты видел все мои заметки. А как он отреагирует? Я изменилась. Теперь не та девочка из 78-го, покорившая его сердце. Я... грязная. Помнишь, что Вы сделали с Людой? Меня так же могут пустить по кругу. — Ты дура или дура? — цокнул он. — Точно рекорды бьешь. Нормально отреагирует. Хватит мучить друг друга. Заметки – история твоего становления. Часть тебя. Никакая ты не грязная! Никто не пустит тебя по кругу. Ни я, ни он не позволим сделать это. А насчёт Саврасовой: она легла под Глеба, если ты забыла. Сама подписала себе приговор. А тебя простив воли... — замолчал, не став договаривать. — Ты не виновата в этом. Просто защищала Принцессу нашу. Волга вырулила и остановилась у металлических ворот больницы. Внутрь заходили работники. В курилке стояли коллеги и о чем-то переговаривались. Больные спешили занять места в очередях. Сокол развернулся к ней и накрыл её руку своей ладонью. Она невольно подняла зеленоватые глаза, встречаясь с карими напротив. — Пообещай, что на его День рождения раскроешься. Хоть он и не любит подарки, но от такого будет в восторге, — второй рукой завел пядь её волнистого каре за ухо. — Обещаю. Скажу. Спасибо, что подвёз, Димуль. Ты мне, как всегда, помогаешь. Мой рыцарь в сияющих доспехах, — уголок губ дрогнул в подобии улыбки. — Ты же знаешь, что я люблю тебя. Поэтому сделаю всё, чтобы ты ни в чём не нуждалась и была счастлива, — убрал руки и кивнул на выход. — Беги. Пациенты ждут. Девушка отстегнула ремень. Наклонилась и, легко чмокнув его в щёку, выскользнула из машины. А Сокол так и остался сидеть, провожая её взглядом и шепча, будто боясь, что его кто-то услышит: «Больше жизни, Николька. Больше жизни...» Завел мотор и поехал домой. ***** Больница встретила её запахом хлорки и вымытыми полами. По ступенькам оживленно бегали медсестрички, держа в руках бумаги. Она прошла к кабинету. Открыла и вошла. Не спеша прошла к шкафу и начала переодеваться. Повесила пиджак. Надела туфельки с халатом. Взгляд скользнул к рукам. Рукава не до конца скрывали её шрамы. «Видно. Сука!» Поправив очки, взяла с полки три конфетки и закрыла шкаф. Двинулась на выход. Нужно было проверить ножку Анечки и рассказать последние новости Лене. Пусть хотя бы за них порадуется. Спустившись по лестнице вниз, в педиатрию, Князева прошла по коридору и остановилась у нужной палаты. Легонько постучала и, улыбнувшись, зашла. На кровати, в шортиках и маечке, держа в руке куклу, сидела малышка. У окна на стуле читала Наумова. Как только внутрь зашла Ника, они оторвались от своих дел, подняв на неё глаза. — Царевна! — завизжала от радости девочка, бросая игрушку и протягивая к ней ручки. Женщина улыбнулась и покачала головой. Отложила книжку, корешком вверх, и встала. — Здравствуйте, дорогие! — хихикнула девушка. Поравнявшись с Леной, обнялась. Затем отстранилась и подошла к кровати. Аккуратно присела на край, чтобы не задеть ножку. Анечка тут же придвинулась ближе и прижалась к её боку. — Как ты себя чувствуешь, зайка? Не болит? — Утром было больно. Но какая-то тётя дала мне таблетку. И всё прошло, — ещё крепче прижалась она к ней. Ника улыбнулась. Положила ладонь на плечико девочки и начала поглаживать. — Ну и хорошо, — вынула из кармана три конфетки. — Держи. За твою смелость. Малышка снова довольно пискнула. Взяла сладости и начала разворачивать обертку. — Спасибо, Царевна. Ты очень хорошая! — Как Вы хорошо смотритесь вместе. Надо б тебе тоже такую завести. Скорее миритесь с Костиком и делайте меня уже бабушкой, — рассмеялась и присела рядом с дочерью Наумова. — Лен... — смутилась Князева. Щеки налились краской. — А что? Отличный возраст. Тебе 25, ему 27 через три дня. Как раз. Я хочу быть молодой бабушкой. — Посмотрим, — прошептала девушка. — Что насчёт ранки? Кто смотрел? Что сказали? — Оля Васильева дежурила. Она пришла утром. Посмотрела. Сказала, что всё хорошо. Заживает. Дала таблетку обезболивающего. — Ну хорошо. Значит, так и есть. Я доверяю ей, как себе, — подняла взгляд. — А хотите я Вам такое расскажу... закачаетесь! — Хотим! — жуя конфету пробормотала Аня. — Вчера я, значит, Танечку послала за продуктами. Нет и нет её. Уж волноваться начала. Оделась и пошла искать. Выхожу из подъезда. Смотрю, а она стоит и с парнем каким-то целуется! — усмехнулась. — И как думаете: кто же это? — Валерка что ли? — округлила глаза женщина. — Естественно! С мужем своим. Какого же ты пацана вырастила, Леночка! Ну глаз не оторвать! Симпатичный, подкаченный, добрый! Вот нам повезло! — А кто такая Таня? — хлопала малышка глазками, смотря то на одну, то на вторую. — Она хорошая? — Танечка – сестричка Николь. Очень прекрасная девочка. А ещё она любит братика твоего. Жена. Помнишь он рассказывал тебе про неё? — поцеловала дочку в макушку. — Ого! Помню! Нам надо срочно познакомиться! — Конечно. Вот как только заживет твоя ножка, зайчик, так сразу придёте либо Вы к нам в гости. Либо мы к Вам, — прикоснулась к носику пальцем. От чего девочка улыбнулась. — Ладненько, родные. Пошла я работать, а то пациенты не ждут. Наумовы отстранились. Князева поднялась с кровати. Снова поочередно обняла их и вышла из палаты. Не спеша вернулась к себе на этаж. Прошла к столу и села изучать истории болезней. ***** И снова дверь в палату в педиатрическом отделении отворилась. На пороге показался Вершинин. Всё та же чёрная рубашка, расстегнутая на две пуговки, тёмные брюки и чуть растрепанные кудряшки. В руках он держал огромный кулек шоколадных конфет «Каракум» и плюшевого медведя. — Ну как тут мои любимые девочки? — улыбнулся, обнажая щербинку меж передних зубов. — Костик! Костик! Костик! — рассмеялась Аня. — А ко мне сейчас приходила Ц... — Заведующая хирургией, — улыбнулась и прижала голову дочери к себе Лена. Лицо девочки уткнулось в грудь матери. — И чё сказала? — прикрыл дверь и прошел внутрь. Положил сладости на тумбочку, а игрушку отдал сестричке, поцеловав в лоб и услышав довольное: «Спасибо! Ты самый лучший!» Сел на стул, закидывая ногу на ногу. — Лен, ну ей Богу. Не верю я, что эта заведующая такая знающая. Ну чё она может знать в свои 25? По блату перевели. Ещё зеленая. Давай к нормальному врачу Аню отведем? — Вообще-то не зеленая, у неё светлый волос. Она хорошая и добрая! — нахмурилась малышка. — Сынок. Сказала, что всё нормально. Заживает. Не нужно относиться к ней так скептически. Никуда мы не повезем Анюту. Лучше сходи к ней и поговори. Поблагодари... — не успела закончить. — За чё мне её благодарить? За выполненную работу? Может, ещё и денег ей выписать? — перебил Кащей. — Мне перед ней на задних лапах бегать и в ноги кланяться? Бред! — Ну можно и в ноги. Не пожалеешь, — ехидно улыбнулась мачеха. Глаза бандита расширились. Рот отвис. Внутри закипало негодование. «Да кто эта очкарик вообще такая, чтоб стелиться перед ней? В отделении третий день, а уже подмяла под себя коллектив больницы! Пиздец!» Гримаса удивления сменилась на раздражение. Он резко поднялся со стула. Развернулся к ним спиной и пошагал на выход из палаты. Распахнул дверь и с громким звуком захлопнул. Вышел в коридор и уверенным шагом пошёл к лестнице, ведущей на четвертый этаж. — Мам, а что это сейчас было? — покосилась на Наумову малышка, хлопая глазками. — Он же её любить должен. — Самой бы понять, милая... — вздохнула и прикусила нижнюю губу. — Любит, любит. Просто пока не знает, что это и есть его Царевна. Там всё очень сложно... Костя быстрыми шагами пролетал по несколько ступенек. Адреналин в крови бурлил. Он хотел раз и навсегда выяснить: кто же такая эта «выскочка», которая так умело вертит персоналом больницы, которая заставила его семью говорить, что она очень умная и хорошая? Старшой остановился у белой двери, за которой до этого располагался кабинет бывшего заведующего. Занес кулак и начал стучать. Он злился. На неё. На всех. А с чего пришло это раздражение? Просто так. Она же ничего плохого ему не сделала. Лишь сказала: «Молодой человек, отойдите. Вы... мешаете». Наверное, волновался за сестру, ведь такие молодые девочки по-любому купили свои дипломы. Никто не отзывался. Он посмотрел на ручку и дёрнул со всей силы. Закрыто. Ни ответа, ни привета. — Ты чего долбишься? — положила руку ему на плечо девушка. Он вздрогнул и резко развернулся. На лице играли желваки. Губы сложились в тонкую линию. На лбу проступила морщинка. — Эй, Кость. Почему ты такой злой? — Кто вообще такая эта девка?! — чуть ли не закричал, указывая пальцем на дверь. — Хули все вокруг неё скачут?! Оля! Говори! Васильева замерла. Она уже давно не видела друга таким... бешеным. Слова застряли комом в горле. Девушка лишь хлопала глазами, не понимая почему вспыхнул Вершинин. — ОЛЯ! — снова повысил голос. Василёк как по команде отошла от ступора. Положила руки ему на плечи и со всей силы тряхнула. — Дурак! Ты чего орёшь? Хочешь чтобы тебя выгнали из больницы, а мне выговор сделали? — процедила сквозь зубы. — А ну остынь. Распыляется он тут! А скачут потому, что она – замечательный хирург. Пошли к Косте лучше. Чего стоять тут? Заведующей нет сейчас на месте. У неё операция. Она переместила руку на его локоть, но он вырвался и быстрым шагом пошёл к операционным. Глаза горели. С губ Оли сорвалось тихое: «блять... за что мне это?» Простонав, она рванула за ним. Кащей ускорился. Как вдруг из-за угла, из стерильной зоны, вышла девушка. Парень, буквально влетел в неё, сбивая с ног. Что старшой, что врач, не удержались и рухнули на кафельную плитку. С лица заведующей слетели очки и с тихим треском разбились о пол. — Сука... — сдавленно вырвалось у неё. Голос надломился. — Что же за день то такой... Васильева застыла, смотря на подругу. Сердце учащенно колотилось. Она перевела взгляд на друга. Глаза прикрыты. Из-под затылка по кафелю расползается тонкая алая паутинка. — НИКА! У нас пиздец! Князева перевернулась на спину. Медленно села, держась за локоть, и подняла глаза. — Естественно пиздец! Кто в меня врезался? Почему насаются по отделению какие-то угорелые? — опираясь о стену, встала. — Не поверишь... Вершинин. Губы Царевны приоткрылись. Шаг. Ещё один. Девушка робко выглянула из-за стены. Сердце упало в пятки. Костя. Её Костя сейчас лежит на полу с разбитой головой. — Блять... — прошептала тихо. Затем глянула в конец коридора, где стояли и смотрели на них два щуплых практиканта. — БЫСТРО СЮДА! СРОЧНО В ОПЕРАЦИОННУЮ! Парни переглянулись и подбежали к Васильевой и Князевой. Подхватили под руки бандита и понесли в стерильную зону. Ника последовала за ними, бросив подруге: «Иди домой, ты устала. Справимся». Яркий свет ламп. Запах антисептика и медикаментов. Царевна быстро вымыла ладони. Подбежала к лотку с приборами и судорожно вынула игры с шовным материалом, вату, спирт и машинку для стрижки. — Каталку приготовьте! — глянула на практикантов. Они кивнули и удалились. Руки дрожали. Впервые на её практике. Сердце бешено колотилось. Адреналин выбрасывался в кровь. Она никогда не оперировала членов своей семьи. Заведующая взяла машинку и начала состригать завитки. Кровь сочилась по рукам, стекая на его виски. — Кудряшка, держись... — промотала под нос, успокаивая себя. — Сейчас быстренько обработаю. Зашью. Подожди чуть-чуть. Когда с волосом было закончено, Царевна смочила вату антисептиком и начала стирать кровь, дезинфицируя рану. Пальцы нашли шовный материал. «Нихрена не вижу. Дурак! Из-за тебя очки разбились!» Но руки, которые спасли немало жизней, сами знали что нужно делать. Аккуратные стежки начали появляться на его затылке. Она прикусила губы. Движения были точными и нежными. — Ник! Что произошло? — влетела в операционную Наумова, смотря то на неё, то на сына. — Лен! Нормально зашиваю? Очки разбились. Не могу нормально видеть, — не отрываясь от процесса сказала Князева. Женщина подошла ближе, вглядываясь в ювелирную работу. Взяла тампон и стрела с его затылка кровь. — Да. Отлично. — Слава Богу... — завязала последний узелок. Взяла бинт. Мачеха чуть приподняла сына. Девушка начала обматывать его вокруг головы любимого. — Он влетел в меня, когда я выходила после операции. Сбил с ног и сам упал. Неудачно. Затылком ударился. Рассек. — Костя пошёл узнавать кто такая заведующая хирургическим отделением. Видимо, не нашёл тебя и пошёл в операционную. Напролом. — Зачем ему узнавать? — завязала бинт и подняла глаза на Лену. — Санитары! Мы закончили! В 5-ю палату везите! К ним всё те же парни подкатили каталку. Аккуратно переложили Вершинина и увезли. Николь подошла к раковине. Открыла воду, смывая его кровь. Повторила: — Зачем ему узнавать? Громкий вздох. — Он не верит, что заведующая хирургией может быть нормальным врачом в свои 25 лет, могла спасти более ста жизней. Скептически относится. — М... прикольно и смешно, — хмыкнула и покачала головой. — Ник... — положила руку на плечо. — Он же не знает, что это ты. Поэтому так говорит. Не обижайся. Она выключила воду и вытерла руки о полотенце. — Я поняла. Спасибо, что сказала, — кивнула и двинулась к выходу. — Аня там, наверное, заждалась. Беги. И... если кровить будет под повязкой, скажи. Пошлю кого-нибудь. Посмотрят знающие врачи. Я у себя. — Ну Николь! Не воспринимай его слова близко к сердцу! Но девушка уже не слышала. Осколки очков убрали, кровь смыли. У неё под скальпелем умер лишь один человек. Остальные оставались довольны. Выздоравливали. Всё идеально, но почему такое ощущение, как будто внутри что-то разбилось? Хрупкое и нежное. ***** Школьный день кончился слишком быстро. Уроки пролетели незаметно и весело, даже несмотря на опрос, к которому готовилась Таня. Бодрова и Немцова вышли из здания, громко смеясь. Осенний ветер ударил в лицо и начал колыхать их тёмные волосы. Первоклашки носились по двору и играли в салочки. Оперевшись о ворота, стояли два Универсамовских супера. Кот и Турбо. Из толпы, вывалившейся из школы, они сразу увидели своих девочек. Улыбки повисли на их лицах. — О! А вот и наши мальчики! — подбежали подружки к любимым и повисли на шеях. — Привет, Принцесса, — завел выбившийся русый локон за ухо Валера. Наклонился и поцеловал. Нежное, трепетное прикосновение, от которого по спине Бодровой пробежала волна мурашек. Его руки опустились на её талию, придвигая чуть ближе. Кристина улыбнулась, глядя на друзей. Повернулась к Паше и положив руку на затылок, нагнула и впилась в его губы. Парень сначала опешил, но потом всё-таки ответил. Спустя время они отстранились. Попрощались друг с другом и пошли по домам. Туркин вложил хрупкую ручку в свою ладонь и переплел пальцы. Забрал портфель. — Как день прошел? Что нового? — Всё хорошо. Написали опрос. Теперь ждём пока проверят. Нового... Крис чуть не подралась с Маратом. Как всегда, — хохотнула. — Они друг на друга реагируют, как бык на красную тряпку. — Чё эта мелочь вякнула? Тебя касается? — крепче сжал её запястье, давая понять, что с ним ей ничего не грозит. Всегда заступится и защитит. — Не, ко мне не лезет. Пока ещё не догадывается кто я такая. Если что, и от меня не заржавеет. По фанере так пропишу! Мало не покажется! — опустила голову на его плечо. — Суворов что-то вякнул про её стрелки. Сказал: кривые. Ну они чуть и не сцепились. Благо звонок прозвенел. — Дебил. Ну Кот ему сегодня объяснит чё и как. А ты ручки свои не распускай особо, жёнушка. У тебя есть я. Решу вопрос, — мазнул губами по её макушке. — Танюш, в ДК послезавтра дискотека. Пойдёшь со мной? — Конечно. — Отлично, — расплылся в довольной улыбке. — А в качалку сейчас? Представлю тебя пацанам. — И в качалку пойду. С Димкой и Костиком увижусь. Влюбленные дошли до подъезда. Таня быстро переоделась в излюбленную красно-чёрную юбку и яркую олимпийку. Надела кроссовки и выбежала к Валере. Взявшись за руки, они пошли в то же место, где состоялось официальное знакомство их старших брата и сестры. Подвал старой панельной пятиэтажки. Гул голосов, смех. Тусклый свет от нескольких лампочек под потолком. Запах металла, пота и табака. Зеленоватые, кое-где изрисованные стены. При входе самодельный ринг. По правой стене пара потрепанных диванчиков с лавочками. Напротив несколько тренажеров. Как только они спустились, разговоры стихли. Не меньше двадцати пар глаз уставились на супера со смазливенькой брюнеткой. Всё в наглую начали впитывать её образ. Лишь Сутулый и Адидас-младший переглянулись. Одноклассница и подружка той, кого они побаивались, да ещё и под ручку с Турбо. — Зоров, пацаны! — крикнул Туркин. — Хочу представить Вам мою девочку. Татьяна. Или же Принцесса. Любим, холим и уважаем. Защищаем. Можете подходить знакомиться. Первой с диванчиков поднялась красивая девушка. Русый волос чуть ниже плеч, карие глаза с длинными ресницами и пухлые темно-розовые губы. Собразнительная фигурка проглядывалась из-под синей спортивной кофты, джинсовая юбка на две ладони выше колен и оранжевая футболка. Одета была добротно. Сразу видно: деньги водились в её семье. Она не спеша подошла к ним, рассматривая Бодрову. Уж больно знакомой ей казалась эта новая знакомая. — Ну привет. А фамилия твоя случайно не Князева? — прищурилась, пытаясь прочитать по её реакции правду. — Просто знала девочку одну. Дружили в детстве. — Привет, а ты – Карина, видимо. Да. Я – именно Князева, — улыбнулась, протягивая ладонь. — Да! Ничего себе! — изменилась в лице. Глаза округлились. — Танюшка! Ура! — завлекла в объятия подругу детства. — Наконец-то ты снова с нами! Куда ты тогда пропала? Пошли я тебя со всеми познакомлю! Они обе засмеялись и проследовали к диванчикам. Карина начала представлять ей мальчишек. — Это мой Вахит. Или же Зима. Ну ты с ним знакома, — махнула на любимого. Парень легонько поцеловал её руку и прошел к другу. — Так, идём дальше. Ну с этими дебилами ты, наверное, знакома, — махнула на Илью и Марата, которые тут же закутили глаза. — Это Ералаш, Фантик, Череп, Снег... Клички сыпались, словно снежинки в холодную морозную зиму. Таня пыталась запомнить всех. Каждый хотел привлечь её внимание. Малышня краснела, когда Бодрова улыбалась им. Вахит взял под локоть Турбо и отвел чуть поодаль от всей этой суматохи. Протянул сигарету и чиркнул зажигалкой. Они выдохнули колечки дыма и покосились на девочек, вокруг которых прыгала скорлупа. — Ты ж не хотел заводить отношения, — затянулся Зималетдинов. — С Юлькой ток расстался. — Не вспоминай про Мавлиеву. Жена моя – другое. Чистая, милая девочка. Она из семьи, которую очень хорошо знаю. Точнее была. Сейчас у неё только сестра, которая, напомню: с Костей ходит. Они не станут ментам наши дела сливать и тереться с другими группировками, — довольно улыбнулся и втянул в лёгкие едкий дым. — А ты точно уверен, что Юля делала это? — Может и не сливала информацию, но глаза то у меня есть. Я видел как её зажимали в ДК Хадишевские. И уж поверь, она явно была не против, — посмотрел на оранжевый огонек и продолжил. — Нам не нужны крысы. Её отец – мент. Юнусович. Засадил пол Тяп-Ляпа. Большинство наших на учет поставил. — Так то да... — сделал паузу Вахит и ухмыльнулся. Посмотрел на друга. — Не в защиту. Но по твоей логике и Снега надо отшить. У него брат – Рубин. Тоже в УВД у нас сидит. — К Рубину есть доверие. Как и к его брату. Он наш. А эта нет. — Не боишься, что Мавлиева чё-нибудь выкинет? Она ж сохнет по тебе с пятого класса. — Не боюсь. Всё нормально будет. Из каморки на звук вышел старшой. Оглядел толпу у диванчиков. Затем бросил взгляд на суперов, спокойно курящих в сторонке. — Что за шум, а драки нет? — прорезал его голос гул. Пацаны расступились, открывая взору новенькую Универсамовскую красотку. Принцесса обернулась и расплылась в широкой улыбке. Развернулась и пошла к парню. — Какие люди, сам Сокол, собственной персоной! — хихикнула девочка. Все застыли. Они боялись обоих авторов. И Кащея, и его. А эта странная Бодрова улыбалась и в наглую шла к нему. Без приглашения. Без позволения. Да ещё и смеялась. По лицу Димы сначала пробежал легкий шок. Не думал, что она так быстро отыщет своего мужа и вольется в Универсам. Затем удивление сменилось радостью. Уголки губ поползли вверх. Покачал головой и раскинул руки для объятий. — Ну иди сюда быстрее, дорогая! Долго ждать не пришлось. Таня рванула к нему. Большие ладони сомкнулись на её талии, подняли вверх и начали кружить. Подвал залился громким девичьим смехом. Рты пацанов отвисли. Глаза округлились. Никто не смел сказать и слова. Просто смотрели как их старшой мило обращается с ней. Марат с друзьями переглянулись, понимая, что они знакомы, и к ней лучше не лезть. Дима поставил Принцессу на пол и завел за ухо выбившуюся из хвоста прядь. — Быстро ты однако Валерчика нашего приватизировала. Могёшь. Не то что сестричка. Ей бы у тебя поучиться, — хохотнул. Затем перевел взгляд на ошарашенных мальчишек. Тон сменился на более строгий. — Что сидим? Быстро по тренажерам! На ринг! Или для вас тренировки и наши с Кащеем слова – простой звук? По фанере давно не получали. Они быстро переглянулись. Сорвались с мест и недовольные разошлись по тренажерам. Турбо докурил сигарету. Выкинул бычок в жестяную банку. Пожал руку Зималетдинову и двинулся к любимой. — Здравствуй, Сокол, — протянул ладонь. На что получил крепкое рукопожатие. — Чё брат мой? Где? Хотел представить ему жену свою. — Привет, да нет его. А он не дома что ли? Вы ж вместе сейчас живете, — смутился старшой. — Нет. Он часов в одиннадцать в больницу уехал к маме и Ане. Больше не появлялся. Я думал, что он тут, — нахмурился Туркин. — Может, они с Никой наконец-то встретились? Там с ней. Общаются, — предложила Бодрова, смотря на часы. — У неё смена заканчивается в пять вечера. А сейчас без десяти. Давайте я позвоню к ней на работу? Узнаю. Парни кивнули и пропустили её в каморку. Девочка не спеша прошла к дисковому телефону, стоящему на столике. Сняла трубку и набрала номер, который её заставила выучить сестра. Послышались губки. Первый, второй, третий. Затем тихий, знакомый голос: — Зав отделения. Князева. Слушаю. — Ник, эт я. У нас троих к тебе вопросик... — Что-то случилось, малыш? Проблемы какие-то? — грозный, профессиональный голос сменился на тёплый, в котором проскальзывали материнские тревожные нотки. — В смысле у троих? — Не, нормально всё. Я в качалке. С Димулькой и мужем. У нас Костик потерялся. Уехал утром в больничку к Анечке. И больше его никто не видел, — выдержала паузу, начав накручивать провод на палец. — Я тут подумала: может, Вы встретились наконец? Болтаете там сидите. Или развлекаетесь... — ТАНЯ! — девочка резко от дернула трубку от уха и скривилась. Не ожидала услышать крик. Сокол с Туркиным переглянулись и рассмеялись. — А я чё? Мы все не против. Так-то, — снова прислонила аппарат. — Если Панда не у тебя, придётся в розыск подавать. Без милиции мы не найдём твоего суженого. — Я тебя убью! — процедила Царевна. — Он в больнице. Дай Валере трубку. Принцесса посмотрела на любимого и отдала телефон. Фыркнула и, подойдя к диванчику, плюхнулась. Пружины заскрипели. — Алло, — озадаченно произнес Турбо. — Дорогой. Вершинин в больнице. Он утром вспылил и снес меня. Упал и ударился головой о кафель. Я его зашила. Пока полежит в отделении. Можешь прийти утром и принести ему вещи? И попроси Таню положить мне что-то на сменку. Я сегодня не приду домой. Побуду с ним. Может стать плохо, когда придёт в себя, — вздохнула. — Можешь остаться с ней. Если хочешь. Только руки не распускай, пожалуйста. Маленькая ещё. — Хорошо. Понял. Тогда до завтра. — До завтра, — положили они трубки. Валера посмотрел сначала на Сокола. Потом на любимую. — Ну чё Вам сказать... Костя в больнице. Снес Николь и рассек голову. Пока не пришел в себя. Завтра понесем им вещи. Царевна с ним там осталась на ночь. — Пиздец. Без чудес не прославится... — ТАНЯ! — хором прокричали они. — Что там, что там затыкают. Я в шоке, — недовольно скривилась и перекрестила руки на груди. Оставшийся вечер Туркин с Бодровой провели в компании друзей. Пришли Крис с Котом. Пацаны сводили девочек в булочную. Погуляли по ночному городу. Подростки смеялись и травили истории. Именно таким должно быть детство. Беззаботное, светлое и счастливое. В этот вечер не было разборок, делёжки асфальта и конфликтов. ***** Николь закончила смену ещё три часа назад. Но всё никак не могла пересилить себя прийти к тому, кого любила. Поколебавшись ещё несколько минут и скурив подряд пару сигарет, всё же сняла халат и вышла из кабинета. Ноги сами привели её в пятую палату. Дверь скрипнула, впуская внутрь. В тусклом свете фонарей за окном на кровати неподвижно лежал Костя. Веки прикрыты. Дыхание глубокое, ровное. Грудь спокойно поднимается и опускается. Он выглядел так беззащитно. Девушка прикрыла дверь и подошла к кровати. Рука сама собой потянулась к его щеке. Провела пальцем по резким скулам, линии лица. И не удержалась. Наклонилась и прикоснулась своими губами к его в беззвучном, легком поцелуе. Затем отстранилась. Поправила простынь и села на стул, в тень, где на неё бы не попадал свет. Перекрестила руки на груди и закинула ногу на ногу. Сидела и смотрела на него. Слова Лены плотно засели в её памяти. Казалось бы, откинь. Живи дальше. Сколько людей, столько и мнений. Но слышать такое от того, кого любишь... «Значит, не могу быть нормальным врачом? Не могла спасти столько человек?.. если бы ты знал кто я. Говорил бы по-другому. Наверное...» — закусила внутреннюю сторону щеки. «Но почему ты судишь так о людях? Той же Оле 27. Она работает не так давно. Но с вероятностью в 100% считаешь её хорошим хирургом. Да, она такой и является. Но опыта не так много. Как-то нечестно». Прикрыла глаза и поджала губы. «Больно. Неприятно. Неправильно...» Поток мыслей оборвался. Послышался ставленный, хриплый стон и шевеление. Вершинин медленно открыл глаза. Резкая боль пронзила затылок. Рука сама потянулась к повязке на голове. Он попытался подняться, но тут же рухнул на подушку. — Не вставай. Лежи, — коротко бросила Князева. Кащей медленно повернул голову на источник звука. Мутный взгляд пытался сфокусироваться на ней, но мог видеть лишь соблазнительные длинные ножки в чёрных лодочках на каблуках. — Ты кто? Где я? — выдавил из себя на выдохе. — Та, кого ты сбил. Заведующая хирургическим отделением. Хотел же увидеть меня. Сейчас ты в больнице. Рассек затылок. Обработала и зашила. Правда теперь ты коротко подстрижен, — тихо усмехнулась. — Как чувствуешь себя? Не тошнит? Голова сильно болит? — Всё заебись. Если бы не ты, я бы дома лежал под одеялом. А не тут тух с разбитой башкой, — повернулся и устремил взгляд в потолок. — Ммм... и даже «спасибо» не сказал. Классно. Извини, но это ты в меня врезался. Сбил. Разбил мои очки. А ещё меня во всём обвиняешь. Молодец. Умно! — рассмеялась. — А с какого хуя я должен тебе благодарности говорить? Ты – очередная блатная цаца, которая тут не задержится. Выбили козырное местечко. По блату. Ходит блять она важная. Сотню жизней спасла. Как может это сделать 25-ти летняя докторишка? А? Правильно. Никак! Нихуя ты не знаешь! — каждое его ядовитое слово било по её душе. К горлу подкатывал ком. В носу начинало пощипывать. — По-любому богатенькие родители купили диплом красный. А потом определят в Москву. В какую-нибудь крутую клинику... — Мои родители погибли 9 лет назад... — тихо прошептала она, прерывая его высказывания. Он резко развернулся к ней. — За пять лет обучения в университете, в каждой сессии у меня были пятерки, заработанные собственным умом. За меня договорились лишь в конце первого курса. Потому что я пол года провалялась в больнице. Около месяца в коме. Потом просто пыталась выжить. — Из-за чего? — Потому что хотела уберечь единственного дорогого мне человека, — по щекам непроизвольно потекли слёзы. Она не пыталась их стереть. Положила руки на колени, слегка сжала край бежевого платья. — Тот, кому я была поперёк горла, решил избавиться от меня. Нашел. Сильно избил и нанес несколько ножевых. Под ребра и в живот. Были переломы, потеря крови. Сама не знаю как выжила. Наверное... проще было бы остаться и там, на холодном асфальте. В луже крови. Но жизнь распорядилась иначе. Царевна всхлипнула. В тишине этот звук показался слишком громким. Луна чуть сдвинулась. Теперь она освещала не только её ноги, но и израненные запястья. — Откуда шрамы на руках? Девушка резко дёрнула руки на себя, прижимая к груди и скрывая обнажившиеся заметки. — Зачем ты это спрашиваешь? Тебе же всё равно, — голос предательски сорвался. Начал подрагивать. — Говори... — процедил сквозь стиснутые зубы. — Нет. — ГОВОРИ! — повысился, достигая крика. Князева вздрогнула и зажмурилась. — ГОВОРИ, БЛЯТЬ! — ЧТО ГОВОРИТЬ?! Как главврач больницы захотел меня трахнуть в мой же День рождения и накачал клофелином, но его жена не допустила этого? Как я месяц в больнице с отравлением лежала, а потом хотела жизнь самоубийством закончить, но мне помешали? — само сорвалось с её губ. Она не скрывала рыданий. Открылась. Открылась тому, кого любила, а что получила? Крик. То, чего она боялась. Николь резко встала и пошла на выход из палаты. Каблуки глухо цокали по линолеуму. В дверях остановилась, держа ладонь на ручке двери. — Обойдусь, пожалуй. Если станет нехорошо, кричи. У тебя же это хорошо получается. И вышла из палаты. Слёзы всё так же текли по её лицу, оставляя разводы на припудренных щеках. Она открыла дверь в свой кабинет и прошла к столу. Включила лампу и опустилась на кресло, поворачиваясь спинкой ко входу. Царевна обняла себя за плечи и согнулась пополам. Больно. Слишком больно. В палате повисла густая тишина, нарушаемая лишь его дыханием. Внутри, на уровне сердца, что-то неприятно тянуло. Тупая, ноющая боль, которая не могла сравниться с физической. Наверное, совесть. «Я не должен был говорить так о ней... у этой девушки тяжелая судьба... сначала родители... потом ножевые... кома... попытка изнасилования... училась на отлично. Помогла мне. Тому, кто её сбил. Но это ж её работа!» Стиснул зубы до боли. «Нихрена. Это могли бы сделать другие врачи, а не она. Открылась, а что получила в замен? Не «спасибо», не «понимаю», не слов поддержки, а... крик и агрессию... не достойна она этого!» Держась за голову, Костя медленно поднялся. Палата начала плыть. Стало нехорошо, но он тут же сглотнул подкатывающий к горлу ком. Встал, опираясь на железную грядушку кровати. Кое-как дошел до двери и, держась за стены, двинулся к её кабинету. Что-то пишущая медсестричка подняла на него взволнованный взгляд, отрываясь от бумажек. Глаза распахнулись, сделавшись словно два шарика для пинг-понга. — Эй, Вы куда? Быстро зайдите обратно в палату! Вам нельзя вставать! — вскочила она со стула за постом. — Я к врачу... — процедил еле слышно. — Так дежурный в ординаторской сидит. — Заведующая там? В ординаторской? — повернулся к ней Вершинин. — Нет, — непонимающе хлопала глазами. — У неё сегодня нет ночной смены. Она, дома так-то. В отделении дежурит другой хороший хирург. Волков. «Эта девушка осталась со мной. Специально. Не пошла домой отдыхать. Сидела у кровати и чё получила? Лишь плевок в душу...», — лихорадочно пронеслось в голове. — Ну я всё-таки попытаю удачу. Может, пересекусь с ней у неё в кабинете, — отвернулся и побрел к заведующей. Медсестра закатила глаза и снова опустилась за столик, начав заполнять истории болезней. Бандит дошел до знакомой белой двери и, постучав, нажал на ручку. Она поддалась и открылась. Небольшой кабинет. Диванчик, несколько шкафов и стол, на котором стояла горящая лампа. Рядом, повернувшись лицом к окну, сидела она. Плакала. Громкие всхлипы срывались с её губ. — Спасибо, — зашёл он внутрь и сел на диван. Князева замерла. — Я – дебил. Не должен был говорить тебе это. И... прости. Я не знал, что у тебя такая непростая жизнь. — Вот так. Живешь... и не знаешь: что же скрывается под смазливой оболочкой? — усмехнулась. — Правда, Кудряшка? Или как теперь тебя звать? Кащей? «Кудряшка...», — эхом прокатилось по его сознанию. Он застыл. Дыхание перехватило. Сердце пропустило болезненный удар. «Ника...» — К-как ты меня назвала?.. — голос сорвался на шепот. — Кто ты?.. — Ты не ослышался, — она поднялась с кресла, сделала шаг в сторону и развернулась к нему. Костя застыл. Его... его Царевна. Изумрудные, красные от слез глаза. Шрамик на правой щеке. Светлые, всё те же волосы, только теперь не длинные локоны, а короткое каре до середины шеи. «Именно поэтому все так за неё заступались. Лена... Аня... Оля... сложная жизнь... родители, которые погибли 9 лет назад... Таня – человек, за которого она боролась...» Её губы сложились в ядовитую усмешку. Перекрестила руки на груди и чуть наклонила в бок голову. — Не ожидал, что та, кому клялся в любви окажется «никчемной докторишкой» с купленным дипломом? Которая ничего не может и умеет, — усмехнулась. — Уходи. У меня нет никакого желания больше общаться с тобой. — Ник... пожалуйста... дай объяснить... — резко поднялся, но тело пронзила сильная волна боли. Ноги подкосились. Кащей рухнул на линолеум, сдавленно застонав. Она замерла на мгновение, но ноги сами сорвались с места. Девушка подбежала к нему и упала на колени. — Кость, Костя... — обхватила его лицо ладонями. Слёзы потекли с новой силой. Голос дрожал. — Дурак! Ну я же сказала не вставать... Тебе нельзя. — Царевн... — на выдохе произнес он, смотря в заплаканные, родные глазки. Слова давались с большим усилием. — Я правда не знал. Прости. Не хотел причинить боль. Сорвался на тебе, потому, что поиски не давали результатов, волновался за Аню. Всё навалилось. Умоляю, прости меня. Прости. Не отвергай. Я не смогу жить без тебя. Зная, что ты здесь. Зная, что не хочешь со мной общаться. Не любишь... — Люблю. Всегда, — она наклонилась и прикоснулась своими солоноватыми губами к его обветренным. Князева отстранилась и провела подушечкой пальца по его щеке. — Но увы. Тебе нельзя быть со мной. — В смысле? — смутился, не понимая. Облокотился о пол и сел, прислоняясь спиной к дивану. — Почему? — Кость. Я – грязная. В январе 80-го защитила Танечку. И меня несколько раз изнасиловал приемный отец. Потом вышвырнул в детский дом, как мусор, — Ника поддела край платья и потянула вверх, обнажая перед ним свою историю. Свои шрамы. Его взгляд пробежался по её хрупкому телу, исчерченному заметками. — Всё это сделал он. Избил. Изрезал. А дальше ты знаешь, — развернула руки. — Я сломалась. Хотела покончить жизнь самоубийством. Но меня остановили и вправили мозги. Сама зашивала. Тебе нельзя по статусу быть с... такой. Его ладонь провела по её запястью, смыкаясь около кисти. Аккуратно потянула на себя, заставляя сесть рядом. Она поддалась. Вершинин слегка дёрнул. Её голова легла на его плечо. Глаза прикрылись. — Мне без разницы какая ты. Я люблю тебя. И приму всякой: с тяжелым прошлым, от которого не уберег, шрамами и памятью. Ты – смысл моей жизни. Об этом никто и никогда не узнает. Я буду всегда с тобой. Защищу и не дам в обиду. Будь снова моей. Навсегда, — поднес её руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. — И очки тебе куплю. Самые лучшие. Я ж – дурак. Разбил твои. Девушка тихо засмеялась. Губы тронула тень улыбки. — Навсегда, — повторила Князева. Отстранилась. Снова надела платье и положила голову ему на колени. — Спасибо, родная, — провел костяшкой пальца по щеке. — Ник, а Принцесса тоже с тобой приехала? Где Вы были? — Да. В Воронеже. Нас удочерила семья Бодровых. У них были деньги, связи, мы думали, что они нормальные. Но... оказалось, что нет. Борис был неадекватным. А Евгении – наплевать на нас. Те три месяца прошли словно в аду. У них было много разных правил, главное из которых: не прикасаться к телефону. И я тогда нарушила его. Так у меня здесь, — развернула руку и показала заметку от ремня. — Появилось первое... «клеймо». Я боролась за Таню. И смогла оформить опеку. Теперь она полностью моя. И, представляешь, вчера выхожу из нашего подъезда, а она стоит и с Валеркой целуется. — Нифига себе. Вот это они дают... Быстро. А этот партизан мне ничего не сказал. Надо б прочитать ему лекцию, — усмехнулся, но тут же улыбка сменилась сосредоточенностью. — Бля, а Сокол проверял этот город. И не нашел Вас. А чё с этим Бодровым? И с тем главврачом, который тебе клофелин подсыпал? — Видимо, просто не пересеклись с Димой. Бориса, накануне моего перевода, привезли в больницу с множественным пулевым. Хоть я и прооперировала его... не выжил. Одна единственная смерть на моих руках. А Васин... — поджала губы. — Где-то там. Оля – его жена, развелась с ним. И сама стала главной. Он, наверное, работает в какой-нибудь поликлинике. Или ещё где-то. Со связями его бывшей жены, в приличное место бы точно не взяли. — Понял. — Кудряшка, не трогай его. Он хоть и мудак, но тоже не простой. Я не хочу тебя потерять. — Конечно. Не буду. Не волнуйся, — улыбнулся и наклонился. Оставил легкий поцелуй на её лбу. «Одна мразь наказана за свои поступки. А вот вторая... за действия нужно отвечать. И ты ответишь. Уж поверь». Ночь прошла в разговорах. Они открывали друг другу завесу, которая разделяла их все 9 лет. Царевна не упоминала Диму, чтобы друг случайно не попал под горячую руку. Кащей рассказывал про тюрьму, чин, поиски и свои шрамы. А она слушала и не могла поверить, что все её страхи были напрасны. Рядом с ним, впервые за долгое время, почувствовала себя той Николькой, девочкой из далекого 79-го.