Часть 26. «Око за око, сука!»

18 октября 1988 год Ещё с вечера Мавлиев оповестил любовницу об удавшемся плане. Как только наступило утро, она пришла в больницу и, чудесным образом, нашла пять флакончиков пропавших наркотиков. Женщина долго плакалась у Вайлис в кабинете, которая уже почти подписала документы на увольнение заведующей хирургическим отделением. И Духова не осталась безнаказанной за свои «халатность» и «подстилки» под ментов. Её с позором уволили и выписали выговор с занесением в личное дело. Лишили заработной платы за последний месяц. «Ну ничего. Главное любимый доволен», — думала она, заходя в ОВД, забирать заявление. Теперь на место Розы поставили новую девушку. Ровесницу Николь – Киру Леонидовну Нестерову. Она то уж точно не будет прогибаться под ментов. Не по понятиям, чтобы матрешка одного из старших Дом Быта имела такие дела. ***** Ночь прошла неспокойно. Царевна так и не смогла сомкнуть глаз. Как только сон начинал окутывать девушку, в голове сразу всплывали образы Танечки и социальных работников, которые забирают её в детский дом. Малявка плакала и вырывалась, только вот им на это было наплевать. Чтобы не мучить себя терзаниями, она просто сидела и смотрела в серую обшарпанную стену. — Князева! — послышался грубый мужской голос. Девушка повернула голову, смотря на толстого мента. — На выход! Николь медленно поднялась с лавочки и подошла к приоткрытой решетке, ожидая как на запястья снова наденут наручники, но этого не последовало. Она вопросительно перевела взгляд на сотрудника. — Выходите. Всё. Вас выпускают. — В смысле? А препараты?.. Их нашли?.. — глаза округлились. Рот отвис. — Без понятия. Мне что сказали, то я и делаю. Сейчас мы с Вами к Мавлиеву. Он Вам всё расскажет. И будете свободны, — закрыл за ней камеру, развернулся и пошёл к кабинетам. Опешившая заведующая чуть постояла на месте, но всё же отойдя от ступора, поплелась за метом. Запах кофе. Голоса потерпевших из кабинетов. Яркий свет от ламп под потолком заставил её зажмуриться после полумрака камеры. — Доброе утречко, Госпожа Николь, — улыбнулся и отложил ручку Ильдар Юнусович. — Присаживайтесь. — Здравствуйте. А можете объяснить: что здесь происходит? А то вчера Вы мне описывали статьи и перспективы моего пребывания в тюрьме, а сегодня приглашаете к себе в кабинет и хотите выпустить, — села и перекрестила она руки на груди, с недоверием смотря на него. — Что поменялось за эти 19 часов? — Препараты нашлись. Роза Валентиновна, оказывается, не все места просмотрела. Они закатались там куда-то, — положил перед ней подписанный на выход пропуск и паспорт. — Главврач с ней передала, чтобы приходили на работу завтра. Вы свободны. Всего Вам самого наилучшего. — Спасибо... — взяла бумажку и поднялась. Размеренными шагами дошла до двери. — До свидания. Царевна шла к выходу, с недоверием прокручивая в голове слова Мавлиева: «...не все места просмотрела... А где они могут находиться кроме сейфа? Значит, она их перекладывала. Закатились куда-то... но как они могли куда-то покатиться, если стоят в квадратных коробочках? Что за бред?» Дежурный поставил печать. Князева не спеша вышла на улицу, смотря под ноги и представляя сколько ей придётся пройти до дома. Ветер сразу же начал играть в её волосах и проникать по тонкий пиджачок, заставляя ёжиться от холода. Стало значительно прохладнее, чем вчера. Только у жизни на неё были совсем иные планы. Дверь черной волги хлопнула. Из салона выскочил радостный Вершинин. — ЦАРЕВНА! — крикнул, разводя руки. На лице сияла широкая улыбка. Девушка подняла глаза. Сердце пропустило удар. — Костя... — вырвалось полушепотом. Она сорвалась с места и кинулась к нему, падая в родные объятия. По щекам снова потекли потоки слез. — Я так испугалась... — Маленькая моя девочка... — поцеловал её в макушку и посильнее прижал к себе. — Обещал же, что вытащу тебя из этого ада. Я скучал по тебе. Мы все скучали... — И я скучала... — Поехали домой? Попозже придёт Принцесса. Она решила сегодня сходить в школу. Вчера же не пошла, — прошептал Кащей. — Из-за меня? — отстранилась и посмотрела в шоколадные глаза. — Нет, я не разрешил. Сейчас по дороге всё расскажу тебе. И почему она прогуляла, и почему тебя задержали, — аккуратно вытер слезки бандит. Они обошли машину. Вершинин распахнул дверь переднего пассажирского сидения и усадил любимую, пристегнул ремень. Сам же сел за руль. Двигатель заревел. Волга сдвинулась с места и плавно выехала на проезжую часть. — Погоди, так меня же задержали потому, что подозревали в краже. Я и сама это знаю, — повернулась к нему Ника. — Нет. Не было никакой кражи. Просто наш тупой Валера встречался с дочкой Ильдара и бортанул её. Она не стала мириться и нажаловалась папочке. А он пошёл вчера к Тане требовать расстаться с Турбо. В итоге Принцесса отказала. Мавлиев в свою очередь сказал, что ей же будет хуже. И задержал тебя, — не отрываясь от дороги говорил Костя. — Идем дальше. Почему именно наркотические препараты? Роза с ним заодно всё-таки? И... — сделала паузу, пытаясь осознать: почему же она на свободе? — Неужели Валера снова с дочерью мента? А как же Таня моя? — Да. Духова ж его любовница. Ради твоего спасения он пока встречается с Юлей. Таня знает. Она согласилась. Вечером, думаю, Мавлиева пришла и рассказала это отцу. Он позвонил Розе и наркотики нашлись чудесным образом, — остановился на светофоре и перевел взгляд на любимую. — Вот так, Царевн. — Я в шоке... — откинула голову на сидение. — Это ж надо было такое придумать... — Ну ничего. Сегодня вечером они поплатятся за свои действия. Что Ильдар, что она, — снова вдавил педаль газа Кащей. — Юлю – по кругу, а Ильдару – пулю в лоб? — Ну да. Сами виноваты. Подписали себе приговор, решив тронуть Вас, — въехал в родной двор и остановился у пятиэтажки. — Ну вот и всё. Мы приехали. Они вышли из машины и поднялись в 37-ю квартиру. Пока Николь сходила в душ, смывая с себя всю тяжесть прошлых суток, старшой позвонил брату и другу, оповещая, чтобы к назначенному времени начали осуществлять свои задумки. Из ванной комнаты не спеша выплыла Князева, закутанная в банное полотенце. Без макияжа. Мокрые светлые волосы прилипли к шее. Услышав шаги за спиной, парень развернулся и улыбнулся. Она подошла к нему и прижалась к груди, вдыхая аромат дорогого одеколона вперемешку с табаком. Его ладони легли на её талию и легко подняли вверх, словно хрупкое тельце ничего не весило. Девушка обхватила его поясницу ногами и обвила шею руками. — Как же я люблю тебя, Царевн, — прикоснулся своими губами к пухлым напротив. Поцелуй не был страстным. Нет. В нём была вся его любовь. Нежность. Обещание, что с ним она будет всегда счастлива. Он больше не позволит никому обидеть её. Никогда. Не разрывая его, Кащей донес любимую до кровати и положил на прохладную простынь. Сам же лёг рядом, не настаивая на секс. Просто обнимал её и был рядом. Ника, почувствовав, что всё начало налаживаться, прикрыла глаза и погрузилась в спокойный, сладкий сон. Не было кошмаров, терзающих её прошлой ночью. Были лишь теплые руки, нежно выводившие узоры на её коже. ***** Школьный день подошел к концу. Только вот Таня словно была не здесь. Мысли путались. Она не знала: освободили ли её старшую сестричку или до сих пор сидит в холодной камере и ждёт наказание за то, чего она не делала? От неё они переходили к Туркину. Валера ещё утром попрощался с ней и убежал провожать до университета Юлю. Внутри кипели злость и ревность, хоть девочка и знала, что это не по-настоящему и нужно для Николь. Но всё же мысли о том, как он прижимает её к себе и целует, заставляли маленькое сердечко сжиматься и болеть. — Тань, — взяла её за локоть Крис. Бодрова повернула на неё голову, пытаясь вспомнить о чём они говорили. — А? Да, я слушаю тебя, — коряво улыбнулась. — Я говорю: не переживай. Всё наладится. Вот увидишь. И Турбо снова с тобой будет, и Ника вернётся, — обняла подругу и тут же отстранилась. — Если будешь грустить, пиздец так и будет. И жопа с сиськами расти не будут. Девочки засмеялись. Впервые за этот день на лице Принцессы появилась искренняя улыбка. И всё-таки Немцова умела поднимать настроение даже, казалось бы, в такой патовой ситуации. — Спасибо тебе. Я побежала узнавать что и как. Надеюсь, что дома меня встретит сестра, а не гробовая тишина. Пока, до завтра! — развернулась и полетела к своей пятиэтажке Таня. Улицы с людьми проносились мимо неё. Прохожие шарахались от этой бешеной девчушки. Кто-то даже кричал ругательства. Но она не слышала. Ей было глубоко плевать на них. Главное увидеть дома любимую Нику, по которой она так соскучилась. Пробегая мимо подъезда взгляд приковался к припаркованной черной волге. «Если она в отделении, то Панда был бы там. Значит... Да!» Подпрыгнула и взвизгнула Бодрова. Она и не заметила как пролетела два пролета. Нажала на ручку и ввалилась в квартиру. Как только дверь хлопнула, Вершинин отпустил Царевну и медленно, чтобы не разбудить, поднялся с кровати. Укрыл её одеялом и, мазнув губами по виску, вышел на звук. — Кость! — влетела в него малявка. — Ника там? В комнате? Да? — Да, Принцесс. Только она спит. Очень уж вымотало её пребывание там. Ты пока не буди её. Сама встанет. Либо к вечеру, либо к утру. И тогда заобнимаешь её до смерти, — улыбнулся парень. — Ура! Ты – самый лучший! — приподнялась девочка на носочки и чмокнула его в щеку. — Смотря для кого, — тихо хохотнул он. — Для Вас – да. Для Мавлиевых не очень. — Они это заслужили вообще-то. Пусть теперь огребают за свои действия... Вдруг по квартире пронеслась трель звонка. Старшой пододвинул Бодрову и прошел к двери. Взглянул в глазок и открыл. На пороге стоял собранный Дмитрий в своем привычном чёрном пальто. Они пожали друг другу руки. — Так, Танюш, следи за сестричкой и по возможности никуда не выходи сегодня. Ну и ей запрети. Вечером позвоню и доложу о наших успехах, — обулся и накинул на плечи пиджак. — Хорошо. Ни пуха ни пера! Парни вышли из квартиры. Под ногами шелестела листва. Последние птицы чирикали на голых ветвях деревьев. Ветер выл в водосточных трубах. Они сели в машину и поехали на точку, равно удаленную от пятиэтажки Юнусовича и казанского ОВД. Царило молчание. Но слова им были не нужны. Каждый итак понимал свою задачу. Стрелки на наручных часах Соколова показали пол шестого вечера, когда наконец-то в их поле зрения появился он. Мавлиев шел расслабленной походкой, не ожидая подвоха. В форменном кителе. В руках папка. На голове фуражка. — Мужчина, огоньку не найдется? — улыбнулся Дима, держа в руке сигарету, когда мент поравнялся с ним. — Да, сейчас, — подошел он ближе и потянулся к внутреннему карману. Но не успел достать её, как послышались шаги сзади. Он обернулся, смотря в упор на ухмыляющегося Вершинина. В это время пальцы Сокола проскользили по шее сотрудника органов и нашли сонную артерию, легко пережимая. — Что здесь происходит? — попытался вырваться мужчина, но было уже поздно. Сознание начало медленно уплывать, погружая его в темноту Ноги подкосились. Грузное тело упало на асфальт. Старшие молча погрузили его в багажник и, убрав все следы похищения, поехали в привычное место за тридцать километров от Казани, где уже лежат более десятка человек. ***** Последние лучи октябрьского солнца цеплялись за кирпичные стены пятиэтажек. Воздух пах прелой листвой и дымом из труб. У ограды педагогического института стоял Турбо и затягивался сигареткой, выпуская дым колечками. Во всей его позе была отстраненная холодность. Взгляд, скользящий по учебному заведению, стал напряженно-внимательным. Двери распахнулись, хлынул поток студентов. И среди них выбежала Юля. Короткая плиссированная юбка, олимпийка. Светлые волосы, собранные в небрежный хвост. Она на мгновение замерла, щурясь, а потом увидела его. Лицо вспыхнуло. Она слетела с крыльца и бросилась к нему. — Привет, любимый! Я так соскучилась! Валера резким движением швырнул бычок под ноги, раздавил носком кроссовок и раскрыл объятия. Она врезалась в него, доверчиво запрокинув голову. Он обнял её. Большие ладони легли на хрупкую спину, но в этом объятии была не столько нежность, сколько владение. — Я тоже, — голос ровный, без той трепетной ноты, что звучала в её. Она, не выпуская его из объятий, чуть отстранилась, сияя. — А куда мы сейчас пойдём? В кино или в кафешку? Или просто по парку погуляем? Он покачал головой. Тень улыбки проскользила по его лицу. — В качалку. Там мы всеми решили собраться и на гитаре поиграть. Ты ж у меня так классно поешь. В её глазах мелькнула тень неуверенности и беспокойства. — А они точно будут рады меня видеть? Парень наклонился. Его губы быстро коснулись её виска. — Конечно. Взяв маленькую руку в свою крупную ладонь, он повел в сторону заветного подвала. Они шли по асфальту, усыпанному желтыми кленовыми листьями. Мавлиева, захлебываясь, рассказывала про лекции, подруг, забавного преподавателя. Голосок звенел, как колокольчик, в сумеречном воздухе. Туркин молча слушал, изредка кивая. Его взгляд был устремлен вперед, в точку, где их ждала не гитара и не песни. Спуск вниз по бетонным ступеням был похож на погружение в другую реальность. Воздух стал густым, пахло потом, железом, сыростью и махоркой. Дверь распахнулась. Несколько парней разом обернулись. Оценивающие взгляды скользнули по суперу и задержались на его спутнице. Послышались негромкие, одобрительные возгласы: «Турбо пришел!», «Юлька с ним!». Девочка, мило улыбаясь, и сделала маленький шаг вперед. — Привет. Я так рада, что мы снова с Вами друзья. — Мы тоже, — хором, без особой теплоты, но и без вражды, ответили пацаны. Слишком уж это гладко прозвучало, но она ничего не поняла. Валера, не отпуская её руку, провел через зал, к дальней двери, ведущей в каморку Кащея. Комната была маленькой, насквозь прокуренной. Под потолком висела тусклая лампочка. По левой стене стоял потертый диван, напротив – стол с телефоном и небольшой лампой. Рядом располагалось кресло. Посередине – письменный столик с пепельницей и несколькими пачками «Marlboro». Туркин усадил Мавлиеву на диван. Пружины скрипнули. Она неуверенно огляделась. — А что случилось? Мы тут будем сидеть?.. Её слова оборвались, когда Валера медленно подошел к ней. Он не садился рядом, а стоял над ней, заслоняя свет лампочки. Лицо было в тени. Потом резко наклонился. Его пальцы, впились ей в подбородок, заставляя запрокинуть голову. Больно. — Юленька, — голос стал тихим. — Смотри какая ситуация получается... Девочка замерла, глаза расширились от непонимания и нарастающего ужаса. — Ты на позапрошлой дискотеке сослалась с Коржом Хадишевским и позволяла себя лапать. А когда мы расстались, нажаловалась папочке на мою Таню, — говорил медленно, вдавливая в неё каждое слово. — Из-за тебя, сука, её сестричку посадили в тюрьму на день, но, благо, выпустили сегодня. В дверях, как тени, появились Зима, Сутулый и Снег. Они встали, загородив выход. Юля попыталась вырваться, но его хватка была слишком сильной. По её лицу пополз страх. — Таня сама виновата! Вы... Вы не имеете право! Мой отец Вас закроет за решеткой, если со мной что-то случится! Супер коротко и беззвучно усмехнулся. «Из лесной земельки будет отдавать приказы?» — Ну ничего. Ты же понимаешь чё сейчас будет? — его пальцы сильнее сжали подбородок. — Нужно достойно принять свою участь, вафлёрша. Она забилась, в её глазах заплясала паника. — НЕТ! И хор голосов за его спиной ответил: — Да! Это «да» прозвучало как приговор. Оно повисло в прокуренном воздухе каморки, смешавшись с её прерывивым дыханием и тяжелым взглядом Турбо, в котором не осталось и следа от недавней улыбки. Пальцы Валеры разжались. На нежной коже подбородка остались белые пятна. Он, не глядя, отдернул руку, будто стряхивая с себя что-то липкое и неприятное. Его движение было резким. Развернулся и медленным шагом пошел к выходу из каморки. — Развлекайтесь, пацаны, — фраза прозвучала ровно, отчеканивая приговор. Он не оглянулся. Дверь приоткрылась и тут же захлопнулась. Сутулый щелкнул замком и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Туркин опустился на протертый диванчик в общем зале. Достал сигарету и закурил. Рука не дрожала. Взгляд был устремлен в пустоту, где плясали в луче ламп пылинки. Он не видел ничего, кроме них, прислушивался. Сквозь толстую дверь доносился приглушенный, но отчетливый звук: отчаянный крик, переходящий в рыдания. «За всё в этом мире нужно платить, дорогая. Тем более за такие действия. Не тому ты дорогу перешла... ой, не тому...», — ухмыльнулся и затянулся едким дымом. В каморке Зима и Снег двинулись к Юле. Втрой схватил её за плечи, вдавив хрупкое тело в продавленный диван. Девичий крик был полон ужаса: — НЕ НАДО! ОТСТАНЬТЕ! ПОЖАЛУЙСТА! Вахит лишь ухмыльнулся в ответ. Он наклонился. Его руки приземлились на её юбку. Ткань сорвалась с тихим шелестом. Потом стащил с неё колготки. Это было мерзко, невыносимо. Публичное обнажение души через обнажение тела. Она дергалась, вырывалась, но руки Снега держали её. Кусочек белой ткани, последнее, что скрывало её достоинство, Зималетдинов стянул одним движением и швырнул на диван. Супер не спеша спустил с себя штаны с трусами. Достал из кармана сверток и натянул презерватив. Всё это занимало какие-то секунды, но для Мавлиевой растянулось в вечность. Потом взял её за ноги. Тонкие лодыжки оказались в его могучих ладонях. Грубо развел их. И вошел в неё. Это был не акт близости, а акт уничтожения. Удар, разрывающий не только плоть, но и всю её прежнюю жизнь, все наивные мечты о любви, о Валере, о будущем. Он трахал её. Методично, тяжело, с похабными шепотами в адрес шлюшки. Скрип пружин дивана сливался с её плачем. Она не кричала больше, лишь всхлипывала, захлебываясь слезами и собственной беспомощностью. Слезы текли по вискам. Девочка смотрела в потолок, в тусклую лампочку, которая плясала в её затуманенном сознании, и видела вместо неё лицо того Валеры, который целовал её в висок час назад. Который когда-то любил... Зима, достигнув пика, издал короткий стон и замер, вдавливая её ещё глубже в диван. Всё было кончено. Он отстранился. Первое, что увидела Юля, была его самодовольная улыбка. Вахит снял презерватив, завязал узлом и швырнул в переполненную мусорную корзину у стола. Затем, не глядя на неё, потянулся за своими штанами. Теперь его роль изменилась. Мощные руки схватили её за плечи, пригвоздив к дивану и передавая эстафету насилия. Перед ней возник Снег. Мавлиева попыталась сжаться в комок, но руки Зимы не позволяли. — Пожалуйста... не надо... — голос стал шепотом, хриплым от крика и слез. Парень покачал головой. На губах играла та же ухмылка, что и у друга, но более холодная. — Надо, Юленька, — его голос был мягким, почти ласковым. — За свои поступки надо отвечать. Ты же не думала, что мы простим тебе всё. Он, не торопясь, расстегнул джинсы, скинул с себя всю одежду ниже пояса. Ритуал повторился: тот же сверток из кармана, пальцы, натягивающие резинку. Приблизился к дивану. Руки схватили её за бедра. Она снова почувствовала, как ноги насильственно раздвигаются. Это движение уже не было шоком, а лишь продолжением кошмара, погружением на новое дно безысходности. Супер вошел в неё так же жестко, без жалости. Это был не порыв, а методичное осквернение. Юля зажмурилась, но слезы просачивались сквозь ресницы и текли по вискам ручьями. Боль была уже знакомой, тупой и разрывающей, но теперь к ней примешивалось чувство потерянности. Мир сузился до скрипа пружин, до тяжелого дыхания над ней, до запаха чужого пота и дешевого табака. А ему было хорошо. Он ухмылялся, глядя на её искаженное страданием лицо, на сжатые кулачки, бессильно впившиеся в обивку дивана. Каждый его толчок был напоминанием о её месте. Наконец сильное тело напряглось. Издал короткий удовлетворенный стон и замер. Кошмар повторился до конца. Он так же безразлично отстранился, снял презерватив и, одевшись, бросил его в ту же корзину. Теперь в ней лежали два свертка, клейма на её растоптанной жизни. Снег отошел к двери, сменив Сутулого. Тень от его фигуры легла на Юлю. Парень стоял над ней, глядя сверху вниз. Во взгляде не было ни злобы, ни ухмылки. Лишь холодная требованость. — Ну а мне ты пососешь. — Нет! — это был уже не крик, а хриплый, отчаянный выдох. Последняя крупица оставшегося достоинства. Он даже не стал спорить. Просто спустил штаны. Его возбужденный член оказался перед её лицом. — Да, — произнес коротко Илья. Зима, почувствовав смену ролей, отпустил её плечи и отошел к другу, закуривая. Теперь они были зрителями. Парень схватил Мавлиеву за спутанные волосы. Взял в руку свой член и с силой впихнул ей в рот. Она подавилась, пытаясь отстраниться, но он держал её мертвой хваткой. Не ждал, пока девочка сама начнет двигаться, начав помогать ей, грубо направляя голову и заставляя двигаться вперед-назад. Это было унизительно и механически. Она не сосала. Ею двигали, её использовали, как бездушный предмет для удовлетворения. Слезы текли по её щекам, смешиваясь со слюной, тело сотрясали спазмы. Наконец он глухо простонал. Тело напряглось. Сутулый кончил. Солоноватая, тошнотворная жидкость заполнила рот. Она попыталась выплюнуть, но он, всё ещё держа её за волосы, сжал челюсти. — Глотай, сука. Она, давясь, с отвращением, которое пронизало все её тело, была вынуждена выполнить команду. Тело содрогнулось в новом приступе кашля. Скривилась, пытаясь подавить рвотный позыв. Парень оделся с тем же безразличием. — Одевайся, Юля, — выкинул окурок Вахит. Пацаны, не глядя на неё, вышли из каморки, оставив одну в прокуренной, пропахшей потом и насилием комнате. Дверь приоткрылась, впуская свет и голоса из зала. Девочка с трудом поднялась. Тело ныло, каждый мускул кричал от боли и унижения. Она надела белье, колготки, юбку. Каждое прикосновение ткани к коже было напоминанием. Вышла. В зале Валера стоял, опираясь на ринг, и о чем-то тихо говорил с пацанами. Увидев её, он оттолкнулся и подошел так близко, что она почувствовала аромат его одеколона, смешанный с табачным дымом. Тот самый запах, от которого у неё раньше замирало сердце. — Если ты кому-то чё-то скажешь или снова подойдешь ко мне или к семье Тани, — его голос был низким, почти ласковым, но каждое слово врезалось в её сознание. — Я лично придушу тебя. И... такой девушке лучше вообще уехать из Казани. Это так. Чтоб ты точно была в безопасности, — сделал паузу, давая словам просочиться в её голову. — Поняла, шлюха? Она подняла на него взгляд. В её серых, ещё недавно сиявших глазах, ничего не осталось... ни любви, ни страха, лишь пустота. — Ты – подонок. Турбо не смутился, лишь чуть скривил губы. — Я тот, кто защищает своих близких. Пиздруй отсюда. Она больше не смотрела на него. Развернулась и пошла к выходу, не оборачиваясь. Её походка была неровной, будто качало на палубе корабля. Мавлиева толкнула тяжелую дверь и вышла в осеннюю казанскую ночь, в холод, который был чище и милосерднее, чем воздух этого подвала. Валера проводил её взглядом, потом повернулся к пацанам. — Всё? — Да, — кивнул Зима. Они молча пожали друг другу руки. И разошлись по домам. А в подвале остался лишь запах табака, пота и тишина. ***** Лес. Сырость, тишина и холод. Луна тонула в рваных облаках, бросая на землю беспокойные тени. На дороге в чаще остановилась темная волга. Двери распахнулись. С пассажирской стороны вышел Сокол, молча беря с сиденья лопату и направляясь вглубь леса. Лезвие вонзилось во влажную землю. Началась монотонная работа. Ритмичный звук был единственным, что нарушало тишину ночи. Кащей прислонился к холодному капоту своей машины. Он курил, не спуская глаз с друга. Дым таял в ледяном воздухе. Когда яма была готова, Вершинин оттолкнулся от капота и открыл багажник машины. Вытащил оттуда пришедшего в себя, Ильдара Юнусовича. В его глазах плескалась смесь ярости и страха. Парень сбросил его на колючую хвою и грязь. И тут случилось то, на что мент, видимо, копил последние силы. Его руки извернулись. В пальцах блеснул пистолет Макарова. Выстрел грохнул, разрывая тишину, но Костя, будто зная наперед, уже упал на землю, кувыркнулся и оказался за укрытием своего автомобиля. — Сука! — крикнул Сокол, бросаясь вперед, но было поздно. Мавлиев развернулся и выстрелил в него. Пуля, со свистом разрезав воздух, вошла в плечо Димы. Тот ахнул, больше от неожиданности, чем от боли, и рухнул на землю, хватаясь за рану. В этот миг сзади поднялся второй старшой. Ствол подаренного Дедом револьвера уперся в затылок мента. — Ах ты мразь, — его голос был тихим и спокойным, будто он комментировал погоду. — Кидай вперед пистолет. Сейчас. Мужчина замер, плечи обмякли. Он скривился и швырнул оружие в грязь. — Что вообще происходит? Кто вы блять такие? Почему меня похитили? Кащей не убирал ствол. — Потому что ты тронул нашу семью. А в частности, мою невесту – Князеву Николь Владимировну и её сестричку – Танечку. Припоминаешь таких? — сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. — А сейчас и в моего друга выстрелил. Так дела не делаются. За всё нужно платить. Око за око, сука. — Я это делал ради дочери! — хрипло выкрикнул Ильдар Юнусович. — Ты не понимаешь! Вот будут у тебя свои дети... — А ты у меня хотел отнять эту возможность. Ай как не хорошо. Ты для дочурки рушил жизни других? Умно, — в голосе бандита была твердость. — Кстати. Твою малышку в данный момент изнасиловала во все щели моя группировка. И в частности её любимый Валера. Лицо милиционера исказилось ужасом, более страшным, чем от приставленного к затылку ствола. — Нет... — Да, — без тени сомнения отрезал Кащей. — Теперь ей никто не поможет. Прощайся с жизнью, мразь. Выстрел прозвучал коротко и сухо. Тело Ильдара дернулось и тяжело рухнуло лицом в грязь. Кащей на мгновение задержал взгляд на бездыханной фигуре, заткнул револьвер за пояс и поднял его за одежду. С силой втащил в могилу. Оно упало с глухим, мягким стуком. Затем он склонился над Соколом. Тот, бледный, сжимал рану. Сквозь пальцы сочилась кровь. — Ты как, братец? Сокол, стиснув зубы, попытался ухмыльнуться: — Ахуенно! Лучше не бывает. Кащей помог ему подняться. Почти донес до машины и усадил на заднее сидение. — Потерпи. Приедем к Нике. Она тебя заштопает. — Хорошо, — прошептал Дима, откидывая голову на подголовник. — Быстрее. Вершинин закрыл дверь. Вернулся к яме. Взял лопату. Чёткие, отточенные движения. Черная земля летела в яму, засыпая форму, лицо. Когда холмик сравнялся с землей, он утоптал его ногами, заметая следы. Лопата полетела в багажник. Костя сел за руль, повернул ключ зажигания. Машина рыкнула и тронулась, увозя их из леса обратно в Казань. Нике с Таней, Алине, к теплу, к жизни. ***** Царевна медленно открыла глаза, пытаясь понять сколько сейчас время и не опаздывает ли она на работу. Потянулась и не спеша поднялась с кровати. Любимого не было, значит, ухал расправляться с Мавлиевым. Прошла к шкафу и, скинув с себя полотенце, надела домашние шорты с простой хлопковой футболкой. Открыла дверь и поплелась к кухне, откуда доносились нотки ванили и чего-то печеного. Она оперлась о дверной косяк и улыбнулась. У плиты стояла Танечка и пекла блинчики. Именно те, которые так любила старшая сестра. — Ты ж моя хозяюшка, — хихикнула Князева, привлекая к себе внимание. Девочка вздрогнула и обернулась. Широкая улыбка украсила смазливое личико. Она тут же бросила деревянную лопатку и кинулась к Нике, завлекая в объятия. — Я так по тебе соскучилась... — голосок дрогнул, когда прижалась к её груди. — Боялась, что тебя там оставит этот мент. Какой же он гад! И Юля такая же! Все они. — Я тоже скучала, малышка, — положила ладони на её спину и начала поглаживать. Легонько поцеловала в макушку. — Всё наладилось. Не переживай. Теперь никакие Мавлиевы нас не потревожат. ***** Темная волга бесшумно подкатила к знакомой пятиэтажке. Дверь открылась. Вершинин обошел машину, распахнул заднюю и помог Соколу выбраться. Тот, бледный как полотно, сжав зубы, оперся на друга. Они медленно двинулись к подъезду. Третий этаж. Кащей, не отпуская тело, нажал на звонок. Послышались шаги. Дверь распахнулась. В проеме появилась Князева. В её широко распахнутых глазах мгновенно отразились ужас, тревога и нежность. — Костя, Дима! Что случилось? Это Ильдар так Вас? — Царевн, всё нормально. Ну... насколько это возможно, — голос любимого был устало-спокойным. — Сокола только в плечо ранил. Из глубины квартиры появилась испуганная Принцесса. Николь, не отводя взгляда от раненого Димы, отдала приказы четко и быстро: — Тань, готовь аптечку, тазик с теплой водой и полотенце. Кость, веди его в гостиную на диван и сними одежду до пояса. Все засуетились, подчиняясь её воле. В гостиной Универсамовский старшой сидел на диване. Рядом окровавленные рубашка и пальто. Его торс был бледен и мускулист, а на плече зияла темная, сочащаяся кровью рана. Девушка вернулась, вымыв руки. Лицо стало сосредоточенным. — Тань, иди на кухню. Не нужно тебе такое видеть. Сестра, кивнув, исчезла. Царевна взяла в руки пинцет и бутыль со спиртом. — Так, держи его. А ты, Димуль, сжимай в зубах полотенце. Будет очень больно. Сокол послушно зажал во рту ткань. Ника, смочив вату, продезинфицировала края раны. Он резко дернулся, издав сдавленный стон. Затем она ввела пинцет в его плоть. Сокол застонал, его тело напряглось, выгибаясь от боли. Кащей держал его мертвой хваткой, но он всё равно вырывался. — Я не могу! — голос Ники дрогнул, на лбу выступили капельки пота. — Я пораню ему там всё. Ему больно. А обезболивающих нет... Сокол выплюнул полотенце, его лицо исказилось болью. — Костян... выруби меня. Так будет Никольке проще. И мне нормально. Вершинин на мгновение замер. Его шоколадные глаза встретились с умоляющим взглядом друга. — Ты серьезно? С фингалом ходить хочешь? А Алинка как на это отреагирует? — Объясню. Блять! Вырубай уже! — Ладно... Бандит коротко замахнулся и нанес точный удар в висок. Тело Сокола обмякло, голова бессильно откинулась на спинку дивана. — Вот это у тебя удар, любимый... — тихо прошептала Царевна, смахивая со лба влагу. — Ну, он сам же попросил, — ответил Кащей, прикусывая нижнюю губу. Теперь, когда тело было обездвижено, Князева смогла работать. Её движения стали уверенными и точными. Пинцет снова вошел в рану, и через мгновение с глухим щелчком в дно металлической аптечки отскочили пинцет и пуля. Ника заткнула рану чистым полотенцем. — Иди, мой губкой сначала в воде с мылом, потом в спирте. Парень молча всё взял удалился. Она тем временем схватила иглу с нитью. Под светом лампы начала сшивать разорванную плоть, стягивая края в аккуратный шов. Точные проколы, крепкие узлы. Вернувшийся Костя молча наблюдал. Когда последний узел был затянут, Царевна сбегала в ванную и помыла окровавленные руки. Вернулась. — Подними аккуратно его. Кащей бережно приподнял бесчувственное тело, позволяя ей замотать плечо стерильным бинтом. Затем так же осторожно уложил друга на диван. Взяв из аптечки физраствор и порошок, развела антибиотик и набрала в шприц. — Теперь спусти его штаны. Старшой повернул Диму на бок и стянул штаны на бедре. Она быстрым движением вколола препарат в мышцу. Вершинин поправил одежду и укрыл раненого одеялом. Молча Ника собрала все инструменты обратно в аптечку. Они с Костей переглянулись и выдохнули. Затем, плечом к плечу, вышли на кухню, где их ждала Таня, пахло чаем и безопасностью. — Как там наш бедолажка? — смотрела то на одного, то на вторую. — Нормально. Надеюсь, заражения не будет. Всё сделала на совесть, — села на диванчик Князева. Сняла очки и, кладя на стол, откинула голову на прохладно стену. — Сейчас в отключке. — Сам потерял сознание или ты его ушатал, Панда? — прищурилась девочка. — Да блять! Он сам попросил, — цокнул и закатил глаза Костя, от чего слабый пол рассмеялся. — Ты мне вот чё скажи, Принцесс, муж твой звонил? Говорил как там у него дела? Бодрова закивала и улыбнулась. — Да. Всё сделали. И по кругу, и предупредили. Валера дома с Серым. — Отлично. Вечер прошел в душевных разговорах. Бодрова лепетала про учебу и преподавателей. Вершинин с Князевой вспоминали свои школьные годы и тоже делились с малявкой историями. Блинчики с чаем таяли на глазах. В гостиной отдыхал Сокол, мирно храпя и видя сны об Алине. В квартире царила атмосфера радости, любви и чего-то домашнего, родного. Того, чего им так не хватало за последние девять лет.