Часть 27. Чёрная любовь

Персонажи с разрешения добавлены из фанфика «Последняя любовь || Кащей» от _rishaaa_ События и фразы будут пересекаться. Приятного чтения ❤️

Воспоминания

8 марта 1988 год День девочек и женщин. Вершинин утром заехал в небольшой киоск и купил три букетика. Тюльпаны и лилии. Ну не мог он оставить прекрасных дам без поздравлений. Лена с малышкой были очень рады подарку. Теперь его путь направлялся к той, в ком нашел отдушину. Стоял перед закрытой дверью и громко, настойчиво стучал. Знал, что она дома. Спустя несколько минут на пороге появилась подруга в розовом халатике. — С праздником тебя, хозяюшка, — перед лицом девушки возник букет её любимых лилий. Оля охнула, с восторгом приняв цветы от друга, пока мужской взгляд скользил по обнаженным и слегка мокрым участкам её тела. Влажный волос прилип к шее. На открывающихся участках нежной кожи виднелись небольшие капельки. В штанах бандита тут же стало тесно. — Давай хоть чаем тебя угощу, — сказала Васильева, проходя в кухню. Костя покорно кивнул, направляясь за хозяйкой квартиры. — Ты, Олюня собирайся быстрее. Поедем сегодня в ресторан. Девушка замерла. В душе сразу кольнул голос совести. Ведь разве правильно ходить в ресторан не с тем, кого любишь, а с тем, кто обещан другому? Тем, кто просто друг, тем, кого любит её подруга? Ответ был однозначно отрицательный. — Кость, я не думаю, что это хорошая идея... — поставила перед ним чашку крепкого черного чая. Универсамовский старшой показушно цокнул, хватая женское запястье. — Я что, не могу сводить свою подругу в ресторан? — Люди невесть что подумают, слухи пойдут. Мне этого не надо, — продолжала отнекиваться Васильева, уже сто раз пожалев, что просто не продолжила плескаться в теплой воде. — А чё тебе эти люди? Плюнь на них! — настаивал на своем авторитет, вставая со своего стула. — Ну не хочешь в ресторан, тогда на природу поедем, хочешь? Там людей точно не будет. Давай, хозяюшка, весело будет! И ловкие руки поползли к женскому личику, заправляя за ухо прядки мокрых завитков. Оля изучала его настрой, взвешивала все «за» и «против». Не могла определится, потому что понимала, что что-то неправильное есть в их отношениях. Такое порочное, распутное, но при этом тёплое, будто родственная душа по несчастью. Наверно, поэтому за столь короткое время они смогли сдружиться слишком близко, понимая друг друга без слов. — Это странно, Вершинин, очень, — прошептала она, прикрывая глаза, тем самым заглушая громкие мысли и голос совести в своей голове. Костя опять цокнул и больше медлить не стал. Притянул подругу ближе к себе, целуя в губы. Его импульсивность и настойчивость сыграли свое, в конечном итоге девушка ответила на неуверенными движениями своих. А голос внутри кричал: «Предательница! Предательница! Предательница!» 17 июня 1988 год Как только появлялись свободная минутка, Васильева не думала ни секунды и бежала в палату на пятом этаже, где под аппаратами лежал тот, кому принадлежало её сердце. Внутри всё сжималось при виде его таким беспомощным на границе двух миров. Но из мыслей её вырвал настойчивый интерн, пришедший недавно в Казанскую больницу по блату. Он никак не мог угомониться и постоянно пытался подбивать клинья к кудрявой девушке. Но Оля сразу ему отказала и обозначила, что не настроена на какие-либо отношения. Тем более зная его «ситуацию». Не любила она таких. Душа её другому отдана. Остальная половина дня прошла для неё совершенно спокойно, почти беззаботно. Только за час до смены на стационарный телефон поступил звонок. — Казанская областная больница номер 1, слушает. Что у Вас случилось? — Оля взяла ручку и листок, собираясь записывать нужную информацию. — Случилось, ой, случилось... — раздался мужской голос на том конце провода. Звук был нечеткий, приглушенный, от того речь была неразборчивой. Она притихла, внимательно слушая ситуацию. — Приезжайте на Карельскую улицу, срочно. — Мужчина, скажите что у Вас случилось? — врач нахмурила брови, совсем не понимая почему он так тянет время. — Вы даже не представляете, как мне плохо... — голос с нотками притворности крайне раздражал уставшую девушку, которая поскорее хотела уйти домой. Не выдержав больше таких издевательств и собираясь сбросить вызов, ссылаясь на какую-то глупую шутку, совсем не ожидала услышать следующую фразу. — Душа у меня болит, хозяюшка, плохо мне... — из телефона раздался тихий смешок. И только тогда Васильева поняла, кто её бестолку тревожит. — Вершинин! А голова у тебя не болит? — Всё возможно! — брюнетка уже чувствовала его щербатую ухмылку и то, как он издевается над ней. — Приезжай в мой район, Олюня. На выходе тебя уже ждет мой человечек. С работы я тебя уже отпросил. И не дожидаясь ответа девушки, сбросил вызов, пока та пялилась в больничную стену, переваривая информацию. «Додумался, блять, идиот!» И тяжело вздохнув, она убрала своё рабочее место, повесила халат в шкаф, взяла сумку и неспешной походкой вышла из больницы, где её уже ожидал водитель на черной машине. Выйдя на улицу, теплый летний ветер развивал темные кудри и легкий сарафан. Взгляд сразу проскользил по черному москвичу, за рулем которого сидел смутно знакомый мужчина. Кажется, она его видела как-то раз, когда встретила Костю с пулей в плече. Девятка. Васильева молча села в машину, вежливо поздоровалась и погрузилась в свои мысли, не замечая приятную музыку из магнитолы и быстро сменяющиеся пейзажи за окном. «Что же я делаю? Предаю подругу, любовь, себя! Какого черта я каждый раз соглашаюсь на глупые авантюры! Почему так отчаянно ищу в нем утешение! Какая же я дура!» — тяжелые мысли били, словно молоток по голове, заставляя думать, думать и думать. Сердце было готово вырваться из грудной клетки. Воздуха в легких не хватало. До девушки только сейчас дошел весь смысл происходящего. Она. Блять. Едет к Вершинину. По его просьбе, а он, явно, не чаи гонять с ней хочет. — Останови машину! — громче, чем следует, сказала Оля, убирая ремень с груди. Москвич резко остановился. Лысый парень непонимающе покосился на девушку, которая открывала дверь машины и, схватив сумку, побежала куда-то вдаль. — Стой! Не положено! — Девятка вышел из автомобиля, но девушки уже и след простыл. «Убежала!» Последний раз оглядевшись по сторонам, он недовольно стукнул по бамперу москвича. Сел и вдавил педаль газа. Парень стоял перед закрытой дверью и боялся войти в квартиру. Комично, не правда ли? Тот, кто направо и налево раскидывал пацанов в драках сейчас трясся, как провинившийся ребёнок перед отцом. Но железная дверь сама распахнулась перед ним. На пороге стоял недовольный друг, перекрестив руки на груди. — Я вот чё не пойму: где ты её потерял, м? Или она до сих пор в машинке твоей сидит? Веди Олю сюда. — Кость... тут это... — вздохнул и потупил взгляд. — Она сбежала. Я ничего не смог сделать. — В смысле «сбежала»? — брови удивленно поползли вверх. — Рома, ты чё блять несёшь? — Я не успел среагировать. Она взяла и скрылась.... — Дебил ты, блять! — цокнул и схватил с тумбочки ключи от своей черной волги и дома. Вышел и захлопнул дверь. — Интересно, ты Инку и сына своего так же теряешь? Свободен. Остановившись у пятиэтажки Васильевой, Кащей не спеша вышел. Внутри кипела злость. Глянул на её окна. В одном горел тусклый свет ночника. Подобрал с дороги несколько камешков и начал кидать, пока её фигурка не появилась в окне. Приоткрыла стекло, впуская в свою комнату летнюю свежесть. Её голова болела от переизбытка эмоций, а в горле пересохло, потому голос вышел слишком жалобным. — Ты что творишь, полоумный?! Спать иди и людей не кошмарь! — Оля высказала всё свое недовольство и уже собиралась закрывать окно обратно, но Костя опять настаивал на своём. — Выйди на пару минут, разговор есть, — сказал он, открывая дверь волги. Сел на сиденье, не давая девушке право выбора. «Черт бы тебя побрал, Вершинин!» Васильева быстро спустилась по ступенькам, вышла. Сразу увидела его в машине и, будучи максимально настроенной послать его куда подальше, быстро приблизилась к нему. — Лучшего времени найти не смог? — села на заднее сидение и хлопнула дверью машины. Кащей хмыкнул, переводя взгляд на подругу. — Дела, хозяюшка, были. Я так понимаю, что у тебя тоже, раз так быстро убежала? — его рука легла на её коленку, сжимая. — Кость, что ты делаешь? — тихо спросила Васильева друга, боясь повернуть к нему голову. Вся уверенность мигом исчезла. Потому сидела и всматривалась в лесной пейзаж за окном автомобиля. Авторитет ничего не сказал, лишь сильнее сжал пальцы, медленно поднимая руку вверх по ноге. Оля глубоко вздохнула, положив свою ладонь на его. — Не надо, — девушка постаралась убрать его теплую ладонь, но всё было тщетно. Парень не слышал её, внимательно изучая женский профиль. Она почувствовала горячее дыхание возле лица. И буть проклято её любопытство... повернулась, встречаясь с глазами, полными вожделения. Страсть. Буря. Безумие. Его темные зрачки говорили о многом. И Оля, видимо, слишком слаба, чтобы сопротивляться этому. В который раз поддалась сумасшедшему влечению. Пока Костя про себя ликовал от везения и отлично провернутой авантюры. Тихий женский стон раздался в салоне машины. Окна запотели от учащенного дыхания. Вершинин перевернул подругу спиной к себе, давая ей возможность опираться на дверку машины. — А я тебя ждал, Оля, — сказал он шепотом прямо на ухо. По её коже снова пробежали мурашки. Бандит не церемонился. Стянул с девушки пижамные штаны с трусами, с себя брюки и боксеры. И резким толчком вошёл в неё. Она тихо застонала, пытаясь найти опору в дверце волги. А голос совести ей всё так же громко кричал: «Неправильно всё это! Предательница!» — Ты сводишь меня с ума, Олечка. Я весь день тебя ждал, — Вершинин потянулся к шее, целуя нежную кожу и вдыхая цветочные духи, которые стали такими родными за последнее время. — А ты не пришла. Васильева закрыла глаза, отдаваясь этому моменту, его страсти, сильным рукам и жарким поцелуям. Она слишком слаба, чтобы завершить этот фарс. — Больше так не делай, ладно? — он резко перевернул девушку на спину нависая над ней. Смотрел в карие глаза пару секунд. А потом наклонился и поцеловал. Она охотно отвечала, руками обвивая его шею. Сново вошёл. Толчки усилились, стали резче, несдержанней. Оля постанывала и в какие-то моменты выкрикивала его имя. Парень поднял женскую ножку на свое плечо, создавая для неё новые ощущения, и позволяя себе входить глубже. После этого подруга извивалась под ним, совсем переставая слышать голос совести. 20 июня 1988 год — Ольга Николаевна, ну подождите. Давайте хоть один шанс. Уверяю, Вам понравится! — назойливый интерн всё не отступал, досаждая Оле весь день своим присутствием. — Роман Александрович, я последний раз повторяю. Идите работать! — слишком громко сказала Васильева, разворачиваясь на каблуках от парня. Её глаза тут же нашли друга. Костя стоял почти у входа в больницу, совершенно ясно кого поджидая. — Блять, я не понял. Чё эт за бедолага вокруг тебя вертится? — сказал Вершинин, внимательно наблюдая за удаляющейся фигурой молодого парня. — Это Рома, интерном у нас работает. Недавно в Казань переехал. «Интересно блять», — подумал Кащей. Неведомая ревность окутала весь его разум. Глупо, правда? Ведь Оля совсем не его и никогда не будет. Да и он Царевну всей душой любит. Но собственничество в его крови бушевало. Потому подхватив за руку подругу, он повел её подальше от входа. — Дебил какой-то блять! — выругался шепотом, но так, чтобы девушка услышала. Васильева засмеялась, поправила свой белый халат и отстранилась от Вершинина. — Если ты к Косте, то иди один, я только что от туда. Авторитет лишь молча кивнул и отправился навещать друга в гордом одиночестве, пока разум девушки снова встретился с голосом совести: «Он ревнует тебя! Тебя, а не ту, которую любит! Предательница!» Васильева лихорадочно задышала, голова закружилась и, уже не осознавая происходящего, она, без сознания, упала на холодный кафель. Кащей развернулся и глянул в сторону подруги, словно почувствовав неладное. И попал именно в тот момент, когда та теряет силы и падает. Сматерившись про себя, он подбежал к ней, как в старые добрые, или не очень, подхватил на руки и понес к врачу. ***** Квартира встретила их запахом дорогого одеколона и табака. Вершинин медленно прошел в спальню и положил хрупкое тело на прохладную постель в спальне. Рука сама потянулась к упавшим на лицо прядям, убирая их. Нагнулся и, зачем-то, легко прикоснулся своими губами к её лбу. «Дурочка, не жрешь опять нихрена, а потом в обмороки падаешь. Ну ничё. Очнешься и будет тебе поучительная беседа!» — выпрямился и отправился на кухню. ***** Девушка медленно открыла глаза, ощущая назойливую, противную боль в затылке. Осторожно привстала с кровати и осмотрелась. Знакомая квартира. «Я у Кости...», — лихорадочно проносятся мысли. Придерживая голову рукой, она аккуратно встала на ноги и медленными шагом пошла к источнику вкусного запаха. На кухне сидел бандит, попивая горячий кофе, пока в сковородке жарилась яичница. — Оля, блять ты почему не ешь нихрена? — поднялся он со стула и подошел к подруге, помогая сесть на стул. — Тише ты, и так голова болит, — Васильева пялилась в одну точку, акцентируя свое внимание на чем-то одном, чтобы боль становилась меньше. — А ты вообще не ешь, чтоб в могилу себя свести, — Вершинин поставил рядом с ней горячий сладкий чай и тарелку с завтраком. Сам же поставил стул ближе к ней, сел и начал смотреть. — Дурочка ты, Олюня. Но на это реплику девушка уже внимание не обращала, уплетая еду за обе щеки и с благодарностью в глаза друга поглядывая. Ближе к вечеру Васильку полегчало. Пока Кости не было в квартире, решила пройтись по двору, вдохнуть свежий воздух и, наконец-то, спокойно насладится вечером. Оля надела легкую кофточку и вышла на улицу, вдыхая запах вечернего лета. Так бы и продолжалась идиллия девушки в одиночестве, но на её пути возник Роман Александрович, тот самый молодой интерн, который думает, что земля вертится вокруг него. — Ольга Николаевна, какая встреча! Это точно судьба. Пойдемте на свидание сегодня вечером? Она тяжело вздохнула, не было сил упираться, потому совершила главную ошибку. — Пусть будет по Вашему, я спешу домой. Как-нибудь в другой раз, до свидания. И только девушка хотела пойти дальше, как наглые руки схватили её на талию, подтянули к себе и стали лапать. От неожиданности голова начала болеть сильнее, а от адреналина заложило уши. Вершинин выкуривал третью сигарету, внимательно наблюдая, как совсем ещё юный парень возле Ольки трется. Слышит обрывки фраз, где фигурирует свидание с ним сегодня вечером. Костя нахмурился. Не нравился ему этот самодовольный идиот. Но что-то предпринять пока не думает. Стоит, смотрит, наблюдает, как его нахальные руки его подругу под локоть хватают, намереваясь куда-то увести. Девушка, конечно же, упирается, сопротивляется. Глазками своими красивыми помощь ищет. Тут то Кащей и обозначил свое присутствие. Кинул сигарету на асфальт и уверенными шагами к бедолаге направился. «Ну всё. Ты – труп!» — Слышь! — резкий и громкий свист сорвался с уст старшого. — Не по понятиям ты, мальчишка, поступаешь. Ой, не по понятиям. И пока юный интерн ресницами хлопал, ему в нос прилетел кулак. Затем ещё и ещё. Живот, голова, пах. Всё тело Ромы было искалечено. А Оля с ужасом в глазах за этим всем наблюдала, хотела остановить, но... Ничего не сделала. Не смогла запретить Косте бить того, кто чуть её не изнасиловал. И когда она стала такой жестокой? Бандит проверил пульс у бедолаги, тот был еле слышен. Мужчина встал, вытер кровь с рук о его одежду, поправил свои брюки и повернулся к девушке, которая от начала и до конца наблюдала за происходящим. — Пойдём домой, хозяюшка. Поздно уже, — заботливо подхватив её за руку, Костя медленно пошел к подъезду. Уже дома, в квартире. Когда свет везде был выключен, а в зале горел телевизор, который две родственные души решили посмотреть перед сном, Оля заговорила: — Спасибо тебе за всё... — поджала под себя ноги, отвела взгляд от черно-белого экранчика и глянула на профиль друга. Вершинин повернулся к ней, посмотрел несколько секунд в красивые темные глаза и качнул головой. Васильева не сдержалась, поддалась своим чувствам и крепко его обняла. Пожалуй, это были самая лучшая поддержка в её жизни. Пусть где-то и не совсем правильная. 30 августа 1988 год Вечер был теплым и густым, пахнущий нагретым за день асфальтом и сладковатым дымом костров. Ещё не остывший воздух обволакивал кожу. Оля вышла из прохлады больницы. Уставшая и немного разбитая после долгого дня. Легкий сарафан кремового цвета, сумка через плечо. Девушка, собираясь идти, подняла взгляд. И замерла. Оперевшись на черный бок своей волги, стоял Кащей. Фигура выделялась в последних лучах солнца. В его позе была привычная небрежность. Он курил. Дым от сигареты струился вокруг него сизой дымкой. Увидев её, ухмыльнулся и резким движением выбросил окурок под ноги, раздавив его каблуком начищенных туфлей. Васильева подошла ближе. В нос ударил запах сигар и его дорогого одеколона. — Привет, — выдохнула она. — А ты чего тут? — А вот решил тебя встретить, Василёк. Не пристало милым девушкам ходить одним по ночам. Или ты против? — голос низкий, с легкой хрипотцой. В его шоколадных глазах, таких спокойных и глубоких, можно было утонуть. Сейчас там плескалась едва уловимая усмешка. Когда он говорил, в уголках его губ играла ухмылка, обнажая щербинку меж передних зубов. — Так ещё же не ночь... — слабо возразила Оля, но тут же сдалась. — Не против. — Ну вот и отлично, — Костя оттолкнулся от машины. Чёрная рубашка с закатанными рукавами натянулась, обтягивая мускулистую грудь. — Тем более у меня есть отличная идея, как провести время. — Я устала, — устало молвила она, проводя ладонью по руке и вздыхая. — Хочу домой. — Возражения не принимаются, — парировал он. В его голосе не осталось места для возражений. Но для неё в нём не было угрозы, а лишь уверенность. Девушка безнадежно закатила глаза и цокнула. Вершинин с галантностью открыл переднюю дверь, прикрыв ладонью её макушку, чтобы не дай Бог не ударилась. Она скользнула на кожаное сиденье. Бандит обошел машину и устроился за рулем. Волга тронулась с места с мягким рыком. — Куда мы едем? — спросила Оля, глядя в окно на проплывающие мимо блеклые фасады пятиэтажек. — Сюрприз, — коротко бросил он, не отрывая глаз от дороги. — Ничего плохого. Не думай. В салоне пахло кожей, табаком и его одеколоном. Васильева непроизвольно начала теребить ремешок сумки. — Как там Кощеев, кстати? — Пока в одной поре, — тихо ответила она. Тишина. Более тягучая и напряженная. Она повернулась к нему. В карих глазах плескалась тревога. — Кость, а это вообще правильно? Ну... то, что мы делаем... — А что мы делаем? — он на секунду отвел взгляд от дороги и, изучающе, скользнул по ней. — Я про наш роман, — прошептала, сжимая пальцы на сумке. — Тебе хорошо? — спросил бандит, возвращая взгляд на дорогу. — Нравится? — Ну да... — вздохнула, сдаваясь под натиском его простой, неоспоримой логики. — Ну вот и ответ на твой вопрос, — заключил Вершинин. — У Кости показатели замерли, а Ника... поиски безрезультатны, да и после ситуации с Людой, наверное, уже нашла себе кого-нибудь. «Нашла бы...» — горько подумала Васильева, глядя в темнеющее стекло, в котором отражалось её собственное уставшее лицо. «Любит то она только тебя, дурачок. А меня считает подругой. Лучшей. А по итогу мы с тобой трахаемся, пока Кощеев на границе двух миров, а Николька в Воронеже изводит себя...» — не сказала этого вслух. Слова застряли горьким комом в горле. Машина свернула с асфальта на грунтовку, проехала меж сосен и остановилась на пологом берегу озера. Вода была темной, почти черной, и лишь кое-где на ней лежали золотые блики от почти угасшего заката. В воздухе пахло водой, сырой травой и сосновой смолой. «Это то место из детства... именно тут мы сидели на Дне рождения Вовы. У воды, на бревне, Ника утешала меня. Тогда мы и нашли друг в друге родную душу. А сейчас я здесь с её любимым...» — начали лихорадочно крутиться мысли в голове. Кащей вышел, хлопнув дверцей. Достал с заднего сидения большой клетчатый плед, развернул его и расстелил на примятой траве у самой воды. Действия его были точными и лишенными суеты. — Присаживайся, — бросил он ей через плечо. Оля вышла, оставив в салоне сумку и ощутив под тонкими подошвами туфелек упругость земли. Легкий ветерок шевелил края её сарафана и его темные кудри. Она подошла и опустилась на плед, подобрав под себя ноги. Он сел рядом, его мощное плечо касалось её хрупкого. Достал бутылку рубинового гранатового вина. С хрустом выдернул пробку. В воздухе витало обещание чего-то нового, какого-то странного продолжения их запутанной, неправильной, но такой живой истории. Он первым отпил из горла, протянул бутылку ей. В его взгляде, устремленном на темную гладь озера, читалась не жестокость Вора в законе, а душевная грусть. Оля взяла. Прохладное стекло было влажным от его прикосновения. Она отпила терпкую жидкость с горьковатым послевкусием. Как вдруг она заговорила, нарушая окружающую их тишину. — А если Ника до сих пор тебя любит? — тихо спросила Васильева, и слова повисли в воздухе. — Просто не может смириться с тем, что тогда видела с Людой и Аней? Ты должен её найти и всё объяснить. Костя не сразу ответил, приняв бутылку обратно. Его лицо в сумерках стало резче, скулы выделялись четче. — Я понимаю, что ты тогда её видела, — произнес он медленно, взвешивая слова. — Тем не менее, она уже должна была найти себе кого-нибудь. Красивая ж девушка. Поклонников должно быть много. Если найду, оценю избранника и отпущу. Оля снова отпила, словно вино могло смыть горечь сомнений, и протянула ему бутылку. — Почему ты так думаешь? Я уверена, что она верна тебе. Даже после того. У неё точно никого нет. А мы... мы предали и Костю, и её. Она моя подруга. Ты ей хотел предложение сделать. Тоже любишь. Ведь так? Он глубоко вздохнул. — Так, — это прозвучало как приговор. — Не предали мы никого. Они ушли. А мы остались. А если кто-то из них всё же появится, решим вопрос. И вообще, Василёк, хватит. Мы приехали сюда не для этого. — А зачем? — в её голосе прозвучала усталая капитуляция. Опять... Он усмехнулся. Щербинка меж зубов сделала его улыбку почти мальчишеской. — Ну уж не грустить сидеть. Он отпил. Отдал ей. Она отпила. Молчание снова сомкнулось над ними, но теперь оно было не таким тягостным. Они пили, передавая бутылку туда-обратно, как эстафету. Смотрели как по нему скользят падающие звезды. В кустах стрекотали цикады. И вдруг Вершинин резко поднялся на ноги. Его движения были порывистыми, сметающими прежнее настроение. Девушка вздрогнула, вопросительно смотря на него. — Ты чего? — Искупаться хочу, — бросил он расстегивая пуговицы на черной рубашке. — Ты со мной? — Нет, — ответила она, качая головой. — Я ж не дурочкая ночью купаться. Старшой скинул рубашку. В сумерках его подкачанный и сильный торс казался высеченным из мрамора. Затем полетели на плед туфли, носки, темные брюки. И, наконец, боксеры. — Ты голым пойдешь купаться? — у неё перехватило дыхание. Глаза округлились. — Да, — коротко бросил он и, не смущаясь, развернулся и пошел к воде. Его прямая и широкая спина таяла в сгущающихся сумерках. Кащей зашел в озеро. Черная вода сомкнулась вокруг его бедер, живота. Сделал несколько резких гребков, поплыл. Потом нырнул и скрылся за камышами, которые стеной стояли чуть поодаль. Оля сидела, вцепившись пальцами в плед. Секунда, другая, третья... Тишину нарушал лишь шелест листьев и плеск воды где-то вдали. Сердце начало отчаянно стучать. — Кость! — наконец вырвалось у неё, сначала неуверенно, потом громче. — Всё хорошо? Ты где? Ответа не было. Только тихий смех, который она не могла услышать, доносящийся из камышей. Он стоял по грудь в воде и смотрел на неё. Следил, как нарастает паника и ухмылялся про себя, довольный своей игрой. Васильева вскочила на ноги. Страх за него смел все сомнения, усталость, всю мораль. Не думая она скинула с себя сарафан, потом нижнее белье, сбросила туфли. Её стройное обнаженное тело в лунном свете мелькнуло на берегу. Девушка побежала в воду, не чувствуя ни колючей травы под ногами, ни холода, разливающемуся по лодыжкам, коленям и бедрам. — КОСТЯ! В этот момент он нырнул и несколькими сильными движениями проплыл под водой прямо к ней. Внезапно вынырнул прямо перед ней, обрызгав смазливое личико каплями. Сильные руки сразу же обвили её и прижали мокрое, прохладное тело к своей горячей груди. — Дебил! — выкрикнула она, захлебываясь от смеси ярости и облегчения. Ударила его кулаком в мокрое плечо. — Я же испугалась! Он низко засмеялся. И прежде чем она успела что-то ещё сказать, Вершинин поцеловал её. Губы были прохладными от воды, но сам поцелуй – горячий, требовательный, властный. Она не отвечала. Губы сжаты, стан напряжен в обиде. Но потом... потом тело снова предало её, смягчилось, откликнулось на знакомый призыв. Хрупкие руки сами обвили его шею. И Васильева ответила на поцелуй с той же яростью, с той же тоской, заглушая в этом поцелуе голос совести, воспоминания о Нике, о Кощееве, о всей невозможности и правильности того, что происходило между ними здесь и сейчас. Прохладная вода обволакивала их обнаженные тела, смягчая резкость движений, превращая каждое прикосновение в ритуал. Её сдавленный стон освобождения растворился в ночном воздухе. Он, не разрывая поцелуя, сильными руками приподнял её. Ноги Оли нашли опору на его мощных бедрах. Вода делала девушку невесомой, послушной, лишая воли и желания сопротивляться. Мир сузился до черной глади озера, усыпанной отражениями звезд, до его горячей кожи и влажного дыхания. Одной рукой он крепко держал её за бедро, прижимая к себе. Другую опустил между их тел, под воду. Пальцы скользнули по её напряженному животу, ниже, нащупывая, готовя. Затем он взял в ладонь свой твердый, пульсирующий член и направил в неё. Медленно, преодолевая сопротивление воды и её последнее, трепетное напряжение, он вошел. Васильева коротко и глухо застонала, зарывшись лицом в его мокруе плечо. Её ногти впились в его спину. Это было одновременно и вторжение, и возвращение. Боль и наслаждение сливались воедино. Кащей начал двигаться. Ритм был неспешным, властным, подчиняющим себе всё: воду, что расступалась и смыкалась вокруг их соединенных тел, ночь и саму Олю. Каждое движение было глубоким, полным, вытесняющим из неё волю, мысли, мучительные воспоминания. Вода смягчала толчки, но от этого каждое проникновение ощущалось острее, доходя до самых потаенных глубин. Она не могла и не хотела сопротивляться. Её тело, предательски отвечало ему встречными волнами, сжимаясь в сладкой судороге, тонуло в нарастающем напряжении. Девушка задыхалась, её стоны терялись в тихом плеске воды, разбиваемой их телами. Он тяжело и горячо дышал в мокрые кудрявые волосы. Его губы приникали к ее виску, к уголку губ. В каждом движении была не только животная страсть, но и та самая, невысказанная грусть, что виделась ей в его глазах. Они были двумя островами в черном омуте ночи, двумя грешными душами, нашедшими друг в друге и отчаяние, и забвение. Прохладная вода теперь казалась нагретой их телами, дыханием и общим жаром. Ритм его движений ускорялся, становился более настойчивым, властным. Каждый толчок был точным и глубоким, вышибающим из Оли последние остатки мыслей, оставляя лишь первобытные чувства. Она уже не стонала, а коротко и надрывно кричала, закинув голову назад, обнажая линию шеи, по которой скатывались капли воды. Тело напряглось в его руках, а затем её накрыла долгая, судорожная, сладостно-мучительная волна оргазма, заставившая её содрогнуться всем существом, беззвучно крича в звездное небо. Он, чувствуя, как Васильева сжимается вокруг него в финальных спазмах, сделал ещё несколько резких, коротких толчков, выжимая из тела последние отголоски наслаждения. Потом с низким, сдавленным стоном, похожим на рычание, выскользнул из неё. Его семя горячей вспышкой растворилось в черной воде, став их общей тайной. Оля обвисла в его руках, совершенно обессиленная. Костя крепко подхватил её на руки и понес к берегу. Вода стекала с их тел ручейками. Он донес её до машины и усадил на багажник волги. Металл был прохладным под её кожей. Не говоря ни слова, он достал с заднего сидения два больших белых полотенца. Первым тщательно укутал её с головы до ног, растирая ей спину, плечи, руки, словно пытаясь согреть не только тело, но и душу. Вторым полотенцем закрыл себя, наскоро вытерся, и сел рядом с ней на багажник. Они сидели молча, плечом к плечу, как два человека, потерпевших кораблекрушение. Их дыхание постепенно выравнивалось, а волосы медленно сохли на ночном ветерке. Звезды по-прежнему смотрели на них, но теперь их взгляд казался не осуждающим, а просто далеким. Потом они поднялись, оставив на багажнике мокрые отпечатки. Молча оделись. Одежда прилипала к слегка влажной коже. Костя допил остатки вина из горлышка, протянул бутылку Оле. Она сделала последний глоток. Он собрал плед, аккуратно сложил его вместе с полотенцами и убрал на заднее сиденье. Действия были размеренными, возвращающими их к реальности. Они сели в машину. Волга завелась и плавно тронулась в сторону спящей Казани. Вершинин довез её до дома. Заглушил мотор и, не спрашивая, вышел вместе с ней. Поднялся по лестнице до её двери. Там, под тусклой лампочкой, он притянул хрупкое тельце к себе и поцеловал. Уже не так яростно, как в воде, а долго, глубоко и с необъяснимой тоской. В этом поцелуе была вся их странная связь: дружба, страсть, вина и утешение. Василёк, не говоря ни слова, повернулась, вставила ключ в замок и скрылась за дверью. Щелчок замка прозвучал слишком громко в ночной тишине. Кащей постоял ещё мгновение и спустился вниз. Его автомобиль уехала в темноту, оставив за собой лишь запах бензина и что-то тянущее, глубоко внутри чёрной воровской души. 13 сентября 1988 год После долгого и нервного рабочего дня, девушка пулей побежала домой в надежде наконец-то заняться самокопанием своих мыслей, которое она уже давно откладывала. Скинув с себя верхню одежду и переодевшись в светло-розовый тонкий халатик, она отправилась на кухню. Взяв чайник и набрав туда воды, поставила на плиту. Оля погрузилась в потайные комнаты своих мыслей. Последние пол года её жизни были слишком странными и не понятными, чем тогда, когда она была женой Джавды. Там, по крайней мере, всё было ясно. Она – фиктивная жена, которая получает письма любимого из тюрьмы. Он – фиктивный муж, который сходит с ума со своей непонятной любовью. В ситуации с Вершининым, Васильева точно знала: им не быть вместе. В первую очередь, её сердце до сих пор ждёт Кощеева, того, которого любила много лет. Во-вторых – есть её подруга, Николька. Сидит в Воронеже, боясь встречи с возлюбленным. Потому стыд сжирал её с каждым днём всё больше и больше. И теперь, набравшись с силами, девушка наконец-то поставит жирную точку в этом сумасшедшем фарсе, который совершенно случайно растянулся на восемь месяцев. Они всё забудут. Начнут с чистого листа. И больше об этом никто не узнает. Но так ли это будет? Ведь всё тайное всегда становится явным. В дверь кто-то громко и настойчиво постучал. Оля подскочила и побежала к нежданному гостю. Не глядя в глазок, она распахнула дверь, впуская в теплую квартиру прохладу подъезда. — Здравствуй, хозяюшка, — Вершинин улыбнулся, обнажая щербинку меж передних зубов и, не дожидаясь, пока девушка что-то скажет, зашел в прихожую. Из кухни послышался свист чайника. — Чаевничаешь, значит, Олюня? И снова улыбнулся. Васильева лишь кивнула, совершенно сбиваясь с толку. Чтобы наконец-то убрать надоедливый звук закипающего чайника, побежала на кухню. Универсамовский авторитет разулся и пошёл следом, держа за спиной букет цветов. Парень подошел в тот момент, когда подруга разливала кипяток по кружкам. Подойдя слишком близко к женскому телу, вдохнул запах таких знакомых цветочных духов. По спине девушки пробежали мурашки. Она знала к чему это всё идет. И пока не стало поздно, резко развернулась к Косте. — Это тебе, хозяюшка, — перед её лицом возник огромный букет белых роз в красивой упаковке. — Ты – дурак! Это же дорого! — воскликнула Оля, подмечая, что это первый букет цветов, который она получает от него просто так. Не на праздник, не в качестве поздравления. А просто... Кажется, они слишком далеко зашли... Ей стало страшно и горько. Не сумев сдержать эмоции, по девичьей щеке покатилась слезинка. Кащей быстро смахнул её большим пальцем, поглаживая нежную кожу. — Ды ерунда, Олюня, — Вершинин внимательно наблюдал за её реакцией, а когда понял, что ничего не меняется, приблизил свое лицо к ней. — Ты чего грустная такая? Обидел кто? Так ты шепни имечко. Решу быстро вопрос. Она отрицательно замахала головой, наконец-то забрав букет из его рук. И пока девушка искала подходящую вазу под цепким взглядом Кости, в голове был целый рой мыслей. Начиная от: «Почему он подарил мне букет?» И заканчивая: «Как это всё закончить?» Бандит резко встал со стула и решительно подошел к подруге, стоящей спиной к нему, совершенно не замечая присутвие кого-то сзади. Он наклонился к шее Оли и прикоснулся губами к нежной коже. Девушка глубоко выдохнула, чувствуя требовательные поцелуи. — Кость... это плохая идея... — брюнетка попыталась отстранится от друга, но тот не отступал. — Ты сегодня такая красивая, хозяюшка, — сильные руки поползли к груди, сжимая её. Оля опрокинула голову вверх, опираясь на его плечо. Тот удовлетворительно хмыкнул, продолжая целовать чувствительную кожу у уха. — Я хотела с тобой поговорить, — Васильева произнесла эту фразу шепотом, почувствовав как что-то упирается ей в бедро. — Я считаю... Она не успела договорить. Вершинин развернул её и перебил требовательным поцелуем, прижимая к столешнице. — Я считаю, нам нужно меньше разговоров и больше дела. Мощные руки опустились на женскую грудь, сжимая её. Оля застонала, опрокидывая голову. «Предательница!» — кричала совесть. Вершинин подхватил её на руки. Длинные ножки зафиксировались у него на бедрах. Горячие поцелуи спускались от губ к шее и выпирающим ключицам. Отодвинув всё ненужное со стола, он опустил её на ноги и развернул спиной к себе. Оля уже сама избавилась от ненужной одежды, отдаваясь этому моменту без остатка. — Соскучилась по мне, хозяюшка? — игриво с хрипотцой в голосе сказал Кащей, направляя девушку лицом в поверхность стола. Резким движением он вошёл в неё, а сам задрал голову, прикрывая глаза и сдерживая стон. Одна руки сжимала округлую задницу, вторая скользила по выгибающейся спине. Васильева с каждым разом всё громче и громче постанывала, доставляя бандиту ещё больше удовольствия. — Вижу, что соскучилась... Оля не стала отрицать обратное. Просто не могла подобрать слов, чтобы описать весь свой ураган эмоций. Старшой поднял её со стола, схватил за кудрявые волосы и повернул к себе, страстно целуя. Девушка дрожащими руками потянулась к его волосам, пальчиками проходя меж кудрей, и оттягивая их. От этого, он тихо застонал ей в губы. Затем резко отстранился, усадил на стол и снова вошёл. Оля выгнулась, словно кошка, а в голове опять звучал голос совести: «Предательница!» 12 октября 1988 год После приезда Ники и их разговора Васильева побежала совсем не на рабочее место, а к стационарном телефону, лихорадочно набирая нужный номер. — Ты дома? Я сейчас приеду! — и не дав мужчине сказать хоть что-то, Оля положила трубку на место. Скинула халат, прихватила пальто с сумкой и выбежала из больницы, выискивая такси. Нашла. Доехала, заплатила и побежала в подъезд. Дыхание сбилось, в висках пульсировало, а голос совести проснулся: «Предательница!» — Здравствуй, Олюня, соскучилась уже? — сказал недавно проснувшийся Кащей, стоя в одних трениках с оголенным торсом. Его руки тут же потянулись к женскому телу, прижимая к себе. Лбом прикоснулся к её и вдохнул запах лилий. Хотел было поцеловать, но девушка резко отстранилась. «Что-то в ней изменилось...» — Костя, — она говорила с придыханием, сдерживая рвущиеся наружу слезы и прикусывая нижнюю губу, которая вот-вот начнет кровоточить. — Это неправильно, понимаешь? Неправильно! Мы всего лишь друзья, большего не дано! Девушка громко всхлипнула, когда перед глазами появилось лицо Ники, её подруги. Той, которую она предала. Голос совести смеялся в сторонке и повторял: «Предательница! Предательница! Предательница!» — Да чё блять не правильно? — бандит нахмурил брови. — Всё ж нормально блять! Мужчина разозлился, достал из кармана своего пиджака никотиновую палочку, поджег её. А затем медленным шагом направился на кухню, садясь на стул. Оля последовала за ним. — Всё неправильно, Вершинин! Постучав по сигаретке и скинув пепел в пепельницу, он подозвал к себе девушку, стоящую на противоположной стороне кухни. Васильева отрицательно закачала головой. Она не хотела долгих разговоров, его сладких слов и объятий, всегда перетекающих в секс. Сегодня окончательно решила расставить все точки над «И». Ведь, если Костя узнает, что Князева в городе, ситуация станет в разы сложнее. Пора разбираться с дерьмом, которое они наворошили. Парень тяжело вздохнул, кинул сигарету догорать и сам встал. Медленными шагами подошел к кудрявой девушке. Подумав несколько секунд, к нему в голову пришло вполне разумное умозаключение. — Кощеев на поправку идёт, ты поэтому боишься? — сказал Вершинин, заправляя темный локон подруге за ухо. — Да ты не трясись, решим вопрос. Оля округлила глаза, не зная какой ответ из себя выдавить. Старшой потянул руки к женскому телу, положил на талию и прижал к себе. — Вершинин! — предупредительно воскликнула, уперевшись своими ладонями ему в грудь, как бы пытаясь оттолкнуться. Костя лишь усмехнулся и нагло поцеловал её в губы. Универсамовский авторитет делал так всегда, когда хотел, чтобы подруга умолкла, забылась в их страсти и жила только сегодняшним днём. Потому что так было легче, проще. Васильева разжала губы, отвечая на поцелуй. Кащей запустил руки в её кудрявые волосы, сжимая и чуть оттягивая. Девушка тихо мычит, прижимаясь к холодной стене. Резкий толчок от себя. И Оля высвободилась из цепких рук. — Нет, Вершинин! Всё кончено! — она перешла на крик. Из глаз потекли слёзы. И не медля больше ни секунды, выбежала сначала в прихожую, схватив сумочку, а затем и в подъезд. — ОЛЯ! — парень кричал ей в след. — ВАСИЛЬЕВА БЛЯТЬ! Но она его уже не слышала. Убежала, сверкая пятками. Не оборачиваясь, не останавливаясь. Оставляя после себя легкий аромат цветочных духов. — Оля, блять... — прошептал с досадой сам себе в пустой квартире. Затем уверенным шагом подошел к шкафу. Оделся, накинул пиджак и направился за ней в больницу. Только вот там не с ней отношения выяснять будет, а вскоре найдет ту, которую так любил, но когда-то потерял.

«Не верю в слёзы, не знаю боль

Я верю только в твою любовь

Пока сердце будет биться,

Я всегда буду с тобой...»

19 октября 1988 год Утро расстелилось по Казани сизым туманом. Фонари отбрасывали мутные тени на улицы города. Ночью прошел небольшой дождь, оставив на асфальте огромные лужи. Сыро. Влажно. Неприятно. Люди ведут детей в садик. Рабочие спешат на смены, пытаясь успеть на первые автобусы. Обычное советское утро. Танечка с Валерой убежали в школу. Теперь то они могли быть официально вместе. Никто и ничто им не помешает. По дороге они встретили Крис с Котом. Их звонкий смех раскатывался по улицам, заставляя прохожих оборачиваться. В квартире Князевых царили мир и спокойствие, нарушаемые лишь шкварчанием масла на сковороде и храпом из гостиной и комнаты по соседству. У плиты стояла Николь, следя за медленно поднимающимся омлетом. Белая футболка, шортики. Волосы заколоты с одной стороны невидимкой. Здесь она не пыталась скрыть свои шрамы. Парни видели их и не раз. Знала, что не осудят и не посмеются. Сейчас и не скажешь, что она – заведующая хирургическим отделением. Обычная девушка, готовящая завтрак для двух непутёвых, но таких любимых дурачков. В коридоре послышались неторопливые шаги. Но она не стала обращать на них внимания. Звуки из гостиной не стихали. Методом исключения, к ней приближался Вершинин. Сильные руки опустились на тонкую талию. Спиной почувствовала тепло его полуобнаженного тела. Горячее дыхание обожгло нежную кожу около уха. — Доброе утро, Царевн... — губы опустились к шее, заставляя по телу пробегать волны мурашек. Рука поползла вверх, забираясь по майку и подбираясь груди. Пальцы нежно сжали сосок. Девушка почувствовала как ей в бедро упирается что-то твердое, сквозь ткань брюк. — Доброе, — выдохнула она. — Кость, мешаешь... — Имею право, — ухмыльнулся и прикусил бархатную кожу. — Я хочу тебя, Ник. — Я сожгу омлет и... в соседней комнате спит наш общий друг. Если ты забыл, — пыталась говорить ровно, но голос предательски ломался. — Дождись вечера, когда сумки к тебе перевезем. — Сейчас хочу. Пусть завидует, — ладони выскользнули из-под футболки и легко щелкнули ручкой-выключателем на плите. Отстранился. Быстрым, но в то же время тихим движением, закрыл дверь на кухню. Развернулся и, подойдя, навис над ней. — Теперь нас никто не потревожит. Его руки легко обхватили её талию, подняли и посадили на край кухонного стола. Он встал между её расставленных ног. Ника запрокинула голову. Взгляд был вызовом и согласием. — Если Дима проснется, сам будешь всё ему объяснять, — прошептала она с усмешкой Она подняла руку, положила пальцы на затылок и насильно притянула его лицо к своему. Их губы встретились в голодном, отчаянном слиянии. В нём были забвение, страсть. Костя, не отрываясь, потянулся к краю её футболки. Ткань поднялась вверх, обнажая сначала плоский живот, затем упругую грудь. Он сдернул футболку через голову и швырнул на пол. Его губы скользнули по её шее, к ключице, оставляя влажные, горячие следы. Ладонь накрыла грудь, сжимая с усилием, что у неё перехватило дыхание. В ответ тонкие пальцы опустились на его ремень. Пряжка с глухим лязгом расстегнулась. За ней последовала и молния. Он, помогая ей движением бедер, стянул вниз брюки и боксеры. Они упали ему на ноги. Вершинин ухмыльнулся. В ней было торжество. Любимая тоже хочет его. Сильные руки скользнули под её бедра, сдернули тонкие шорты и трусики, бросив их туда же, в общую кучу одежды на линолеуме. Кащей взял свой член и провел головкой по влажным, горячим складкам, заставляя вздрогнуть и выдохнуть нечто сдавленное, нечленораздельное. — Резко или как тогда? — голос низкий, хриплый от желания. — Резко, — выдохнула она, впиваясь ногтями в его плечи. Он вошёл в неё одним безжалостным толчком, вытесняя всю боль, страх, память. Она громко вскрикнула, но старшой поймал этот звук своим ртом, заглушил его глубоким, влажным поцелуем. Её стон растворился в нем, превращаясь в сдавленное рычание. Бандит начал двигаться. Не в ритме любви, а в яростном, жестком темпе, будто пытался вогнать в неё саму жизнь, или же, наоборот, выбить все болезненные воспоминания, засевшие в ней навечно. Каждый толчок был утверждением, объявлением её своей. Князева откинула голову назад. Пальцы впились в его спину, в напряженные мышцы. Ногти царапали кожу, оставляя красные полосы. Они не говорили ни слова. Только тяжелое дыхание, скрип стола, в такт их движениям. Это был не секс. Это было ритуальное очищение огнем. Он двигался внутри неё с размеренным, неумолимым ритмом, словно отбивая такт их общему сердцебиению. Каждый толчок был глубоким, доходящим до самой сути, вышибая из сознания всё лишнее. Им это нравилось. Не просто нравилось, а было необходимо, как глоток воздуха после удушья. Царевна выгибалась навстречу. Её бедра приподнимались, чтобы принять его ещё глубже. В полузакрытых глазах плясали искры наслаждения. В порыве страсти она прикусила его нижнюю губу, чувствуя солоноватый вкус крови. Ещё одна метка, говорящая, что он принадлежит ей. Рот коснулся его ключицы и захватил кожу, прикусывая и оставляя красно-фиолетовый след. Костя лишь усмехнулся её наглости, но позволил метить себя дальше. И когда волна накатила, сметая все преграды, она простонала. В этом звуке были облегчение и капитуляция: — Костя... Её сдавленный и хриплый голос стал для него сигналом. Вершинин сделал несколько последних мощных толчков и почувствовал, как хрупкое тело затрепетало у него в руках. Она выгнулась в немом крике. Ногти впились в его кожу, оставляя на плечах и спине длинные алые царапины в знак её экстаза, доверия, власти над ним. Старшой, почувствовав, как невеста судорожно сжимает его изнутри, не смог сдержаться. С хриплым, сдавленным стоном, в котором выплеснулось всё напряжение ночи, он отпустил себя, заполняя её своим теплом. Они замерли, сплетенные воедино, в тусклом свете люстры под потолком, слушая, как затихает их тяжелое дыхание. — Это самое лучшее утро... — прошептала она, всё ещё не открывая глаз. Губы коснулись его мокрого виска. — Безусловно, — коротко выдохнул. В голосе прозвучало удовлетворение. Он медленно отстранился. Молча, не глядя друг на друга, они начали одеваться. Кащей натянул брюки, застегнул ремень. Она спрыгнула со стола, натянула трусы, шорты и футболку. Потом, словно ничего не произошло, подошла к плите. Ловкими движениями разложила омлет по трем тарелкам. Четвертую часть переложила в пластиковый контейнер себе на обед. Поставила чайник. Они сели за стол. Костя машинально потянулся к пачке сигарет, лежавшей на подоконнике. — Курим сугубо на балконе или лестничной клетке, — голос прозвучал ровно, но непререкаемо. — Понял меня? Он смерил её взглядом. В глазах мелькнула тень упрямства. — Ну, Царевн... — Нет! — она ударила ладонью по столу, и тарелки звякнули. — Потерпишь. Теперь так и будет. Привыкай. Бандит закатил глаза с преувеличенным страданием, но пачку отодвинул. Они принялись есть завтрак под тихий свист закипающего чайника. В комнате пахло яичницей, чаем и сексом. И было тихо, спокойно. Но вдруг звонок в дверь разрезал утреннюю идиллию. Влюбленные переглянулись. Парень встал, тело напряглось, но Ника мягко положила руку ему на запястье. — Не переживай. Я сама. Моя же квартира. Что может тут случиться? — голос был спокоен. — Ты меня, если что, подстрахуешь. Она легко чмокнула его в щеку и пошла в прихожую. Костя, не спуская с неё глаз, отошел вглубь комнаты, встав к стене, чтобы контролировать всё происходящее. Царевна подошла к двери, посмотрела в глазок. Её брови на мгновение сдвинулись, в глазах мелькнули удивление с любопытством. Затем щелкнул замок, и дверь открылась. На пороге стояла девушка. Темные, волосы, аккуратное коричневое пальто, красивое и чуть нервное личико. В руках она сжимала сумку. — Доброе утро, — вежливо проговорила хозяйка квартиры. — А Вы к кому? — Здравствуйте, — она сделала маленький шаг вперед. — Я – девушка Димы. Алина. Мы вчера должны были пойти прогуляться. Но он не пришел. Сейчас встретила по дороге его друга с девочкой. Таней. Они сказали, что он у Вас. Князева приветливо улыбнулась. — Ой, так вот Вы какая. Приятно познакомиться, Алина. Вы встретили мою сестру и её парня – Валеру. Да. Соколик тут. Проходите. Она гостеприимным жестом пропустила её внутрь. Дверь закрылась с тихим щелчком. Котова замерла в прихожей. Взгляд скользнул по стенам, вешалке и наткнулся на Костю. Он стоял, прислонившись к косяку. В одних брюках. В тусклом свете выделялся его торс, покрытый блатными татуировками и шрамами. На его лице играла та самая ухмылка, от которой у неё кровь стыла в жилах. Алина застыла, словно кролик перед удавом. Она явно боялась его. — Здравствуй, Алиночка, — голос прозвучал бархатисто-хрипло. — За суженым своим пришла? Так он вон на диване дрыхнет. — З-здравствуйте, Константин Сергеевич... — проглатывала слова. Голос дрожал. — Да, а В-вы?.. Вершинин оттолкнулся от косяка и медленно подошел к любимой. Обвил руку вокруг её талии и притянул к себе. Жест был одновременно нежным и властным. — Я вот у невесты своей ночевал. Николь Владимировна Князева. Самый лучший хирург во всей Казани. Зав отделением в областной больнице. Она легонько, но ощутимо, ударила его локтем в бок. — Ой! — он усмехнулся, глядя на смущенную Алину. — Так ещё и дерётся хорошо. — Раздевайтесь, — мягко, но настойчиво сказала Царевна, перехватывая инициативу. — Что мы на пороге стоим? Потом к своему любимому проходите. Как раз разбудите и придете на кухню. Чай пить. — Ага, — Кащей не отпускал Нику, его глаза смеялись над замешательством Алины. — Ты только не пугайся ничего. Затем, без предупреждения, наклонился, опустил вторую руку на талию невесты и легко поднял её, закинув себе на плечо. Она вскрикнула от неожиданности, засмеялась, ударив ему по спине. — Кудряшка, дурак! Пусти! Но он уже развернулся и понес свою ношу на кухню, оставив Котову в прихожей. — Вот так и живем! — сквозь смех крикнула вслед Николь, болтая ногами в воздухе. Алина не могла поверить своим глазам. Она видела Константина Сергеевича только с одной стороны: холодного, расчетливого, жестокого. А этот человек, который дурачился с женщиной, как мальчишка, который смотрел на неё с такими нежностью и обожанием... Это было для неё откровением. Девушка медленно сняла пальто, аккуратно повесила его на крючок, нагнулась, чтобы расстегнуть сапожки. В голове у нее стучало: «Он бывает вот таким... умеет любить...». И от этой мысли стало одновременно и спокойнее, и в тысячу раз страшнее, ведь за неё Вершинин порвал бы любого. Алина медленно прошла в гостиную. Ее взгляд скользнул по мебели и замер на диване. Воздух снова словно выбили из легких. Там бледный, с перебинтованным плечом, лежал Соколов. Лицо его во сне было расслабленным и беззащитным. На повязке алело пятно просочившейся крови. Она подошла и опустилась на край. Её пальцы, холодные от волнения, осторожно взяли его руку. — Дим... — голос тихий. Его веки дрогнули, он медленно открыл глаза. Взгляд, затуманенный сном и болью, несколько секунд ничего не выражал, а потом в нем вспыхнуло изумление. — Солнышко, а что ты тут делаешь?.. — Ты же не пришел вчера, — прошептала она, сжимая его ладонь, будто боялась, что он исчезнет. — Я решила тебя найти. Дома тоже не было. Встретила по дороге Таню с Валерой. Они сказали, что ты тут. Пришла. Что с тобой произошло? Почему ты лежишь с перебинтованным плечом? В тебя кто-то стрелял? Из-за чего? Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, усталой. — Алиночка, милая, я просто вчера нечаянно отключился. Не волнуйся. Со мной уже всё хорошо. Ты ж знаешь, какая сейчас обстановка в Казани. Шли с Костей по улице, и в меня попали. Вот и всё. Парень с усилием приподнялся, опираясь на локоть. Лицо его на мгновение исказила боль. Продолжил, стараясь говорить ровно: — Пришли к Нике. Она меня зашила. А я от болевого шока сознание потерял. — Как же так... — в глазах стояли слезы. — Ты же просто пацанов тренируешь... почему так произошло... — Получилось так, — коротко ответил он, притягивая её к себе и целуя в губы. Поцелуй был мягким, успокаивающим, но в нем чувствовалась усталость и горечь. Из кухни донесся громкий, раскатистый смех Кащея, в ответ на который прозвенел счастливый Никин. Они отстранились. Алина прошептала, кивая в сторону кухни: — Я не знала, что у Константина Сергеевича есть невеста... он с ней не такой, как с другими... Дима усмехнулся. В этот раз улыбка стала теплее. — Ага. Царевна у нас классная. Мы знаем друг друга десять лет, дружим. И с 79-го они вместе. Николь делает его мягким. Стоит только ей прикоснуться к нему. Девушка замерла. Её глаза округлились от внезапного осознания. — Погоди, это та самая, которую он искал девять лет? — Ага, — кивнул старшой. — Именно. Её перевели в Казань 12-го. А 15-го сделал ей предложение. — Ничего себе... — выдохнула она. В проходе появилась высокая фигура Вершинина. — Голубки, ну к поднялись и пошли на кухню. Чай уже остыл. Алина застыла, боясь шелохнуться под его взглядом. Дима тут же пришёл на выручку: — Сейчас придем. Бандит молча развернулся и ушел. Сокол обнял любимую за плечи. — Алин, да не бойся ты его. Он безобидный. Никогда не тронет слабый пол. Тем более я с тобой. Встал с дивана, снова поморщившись от боли, и нежно поцеловал её в лоб. Она поднялась, всё ещё ощущая легкую дрожь в коленях. Парень взял её за руку, пальцы переплелись. Повел на кухню. Солнце заливало комнату ровным светом. Костя сидел рядом с Царевной. Его рука лежала на её плече, большой палец лениво водил по открытой коже. В этом жесте была видна его нежность. — О, Димулик, ты как? — обратилась Князева к вошедшим. Взгляд скользнул по перебинтованному плечу. — Сильно болит? — Не очень, — он осторожно уселся за стол, стараясь не дёрнуть рану. — Спасибо тебе. — Та не за что, — улыбнулась. — Всегда рада помочь. Только больше не надо под пули подставляться. Алина устроилась рядом, но казалась слишком скованной. Она сидела, опустив глаза в кружку с чаем, словно надеясь стать невидимой. Её поза кричала о напряжении, страхе, который исходил от могучей фигуры напротив. Ника мягко освободилась из объятий, поцеловала жениха в щеку и встала. — Приятного аппетита. Я пошла одеваться. Вышла. В кухне на мгновение воцарилась тишина, которую нарушал лишь звон вилки Сокола. Костя откинулся на спинку диванчика, скрестил руки на груди, пристально глядя на испуганную девушку. От чего она невольно съежилась. — Алинка, ну чё ты как неродная? — голос прозвучал не громко, но Котова вздрогнула, будто от выстрела. Подняла на него испуганные глаза. — П-простите, Константин Сергеевич. — Ты меня боишься что ли? — наклонился чуть вперед. Тень от его фигуры упала на стол. Брови непроизвольно поползли вверх. — Чё дрожишь, как лист на ветру? Дима, с аппетитом поедая омлет, констатировал: — Боится. Ты у нас очень страшный. Я ей говорю: расслабься. А она ни в какую. Вершинин покачал головой. В уголках его глаз обозначились лучики смешинок. — Прекращай ты это дело. Я со своими мягкий и пушистый. Никогда не обижу. А ты теперь наша. — Х-хорошо... — прошептала она, всё ещё не в силах расслабиться. — Ладно, — Костя поднялся. — Пойду к невесте своей. Не буду Вас смущать. А то ещё не дай Бог подавитесь от моего взгляда. Когда он вышел, Алина выдохнула, будто пройдя испытание. — Я в шоке... Соколов рассмеялся и, отодвинув тарелку, нежно поцеловал её. — Привыкнешь. Он и правда свойских в обиду не дает. В спальне Ника стояла перед зеркалом в колготках и нижнем белье, отбрасывая на пол тени. Костя вошел, взял со стула свою черную рубашку и начал застегивать пуговицы. Она, поймав его отражение, достала из шкафа два платья. — Какое? Голубое или бежевое? Он подошел к ней сзади и обнял. Его губы коснулись её обнаженного плеча. — Тебе лучше без них... Она прикусила нижнюю губу, пытаясь скрыть улыбку. — Мне голой пойти на работу? — Не-а, — выдохнул. Горячее дыхание обожгло нежную кожу. — Тогда голубое. В нём твои глаза такие прекрасные. Она кивнула, положила бежевое в сумку и начала натягивать второе. Пока Царевна поправляла воротничок, он стоял и смотрел. Во взгляде было столько обожания. — Представляешь, Алина боится меня, — произнес он вдруг. В голосе прозвучала легкая, почти детская обида. Николь усмехнулась, поправила подол и подошла к нему. — Какой у меня устрашающий жених, — она провела рукой по его щеке. Они оба засмеялись. — Ну, она же не знает, какой ты в душе, — добавила девушка, застегивая ему последнюю пуговицу на рубашке. — Ага, я внутри как Серый мой, — проворчал он, имея в виду своего добрейшего кота. — Котииик? — передразнила она его, и снова залилась смехом. — Блять, — фыркнул, но тут же улыбался. — Фраза Саврасовой. Они снова расхохотались, вспомнив шлюшку её любимое выражение. Костя надел свой пиджак, взял три её сумки и вышел, чтобы отнести всё в машину. Князева вернулась на кухню. Новая знакомая стояла у раковины и мыла посуду. — Алин, ну ты чего? В гостях же. Я бы сама сейчас помыла. Или, по крайней мере, Таню с Валерой заставила. Сокол, допивая чай, хохотнул и, встав, пошёл одеваться. Котова, не останавливаясь, ответила: — Мне... не сложно. Тем более Вы спасли Диму. И завтраком накормили. Хотелось отблагодарить. — Та пустяки, — махнула рукой Ника, подходя к ней. — Не нужно благодарности. И давай на «ты»? Алин, не теряйся перед Костей. Он с виду злой. — Просто не верится, — девушка вытерла последнюю тарелку и поставила на сушилку. — Всегда я видела его грозным и резким, а сейчас с Вами... с тобой он любящий, открытый, нежный и добрый. Хозяйка квартиры мягко улыбнулась. — Ну вот. Не нужно судить книгу по обложке. Так же и Димка наш. С пацанами он резкий, а с нами – миленький, веселый и ласковый. Но лучше его не злить. Она обняла Алину за плечи, словно принимая её в свой маленький, странный, но сплоченный круг. Потом выключила свет на кухне. Они пошли в прихожую. Надели верхнюю одежду. Царевна щелкнула замком, закрывая квартиру. Спустились вниз, в прохладный подъезд. На улице Костя и Ника попрощались с Димой и Алиной крепкими рукопожатиями и объятиями. Двери захлопнулись. Кащей завел мотор. Машина тронулась, увозя их в больницу. В салоне пахло кожей, табаком и им. И казалось, что это самое лучшее, что есть на этом свете. ***** Волга остановилась у железного забота перед областной больницей. Девушка сидела и смотрела в окно, не желая выходить. Губы поджаты, пальцы нервно теребили край пальто. Вершинин, заметив это, накрыл её руку своей, привлекая внимание. Она не спеша повернула на него голову. В глазах любимой был страх. — Царевн, ну ты чё? Испугалась, что снова чё-то случится? — улыбнулся и легонько провел по выступающим костяшкам. — Они так смотрели, когда Мавлиев меня уводил... осуждали и шарахались, будто я и правда преступница. А если опять будут такие взгляды? — голос дрожал. От той Николь, которая была утром, не осталось и следа. Кащей глубоко вздохнул и наклонился к ней. Отпустил её руку и накрыл ладоням щеки. Прикоснулся своим лбом к её. — Всё будет хорошо. Не переживай, — понизил голос до шепота. — Теперь они поняли, что ты ни в чём не виновата. Всё сделала Роза с ментом. Не будет косых взглядов и всяких разговоров за спиной. А если такие найдутся, ты мне шепни. Приструним. Будут шелковыми. — Спасибо тебе, — уголки губ поползли вверх в подобии улыбки. — Люблю тебя. — И я тебя, милая, — его губы аккуратно коснулись её. Поцелуй был нежным, трепетным. Совсем не таким, как утром. Они отстранились. Заведующая одарила его искренней улыбкой и вышла из машины. Выпрямилась и уверенным шагом пошла в сторону служебного входа. Поздоровалась с коллегами и направилась к себе в кабинет. Лестницы, пролеты, привычный запах хлорки и медикаментов. Персонал мило приветствовал её. Паника с грустью уступили место легкости и радости. — Ника! — окликнул кто-то Князеву у входа в кабинет. Она медленно развернулась, увидев сияющую Васильеву. Подруга подбежала к ней и затянула в крепкие объятия. — Ты вернулась! Я так рада! — Привет, дорогая, — прижалась к ней в ответ. — Я тоже рада. Спасибо, что связалась с Костей. Он подсуетился, и уже на допросе была с адвокатом, — отстранилась. Открыла дверь. — Пошли внутрь? Там расскажу тебе всё. Девушки зашли в кабинет и закрылись. Пока Царевна переодевалась, Оля устроилась на диванчике и слушала её рассказ про Юлю, которая не хотела мириться с расставанием с Валерой; Ильдара с Розой, провернувших масштабную махинацию; Танечку, согласившуюся ради её спасения на возобновление отношений Турбо и Мавлиевой, пусть даже и однодневных; ну и про учесть этой семейки не забыла упомянуть. — Ничего себе... так вот почему тебя задержали... А я говорила, что ты ни в чём не виновата! — пребывала в шоке Васильева. — Значит, поэтому Вайлис уволила Духову с занесением в личное дело. — Её уволили? — усмехнулась Князева и покачала головой. — Ну и правильно. Нечего стелиться под ментов и омрачать жизнь порядочным людям. Кого же на её место поставили? — Киру Нестерову. Она на два курса позже меня закончила медицинский. Кстати, поговаривают, что она со старшим Дом Быта ходит. Ну это так, слухи, — улыбнулась Оля, вставая с диванчика. — Точно с ментами дел иметь не будет. Не по понятиям. — «Дом Быт»? Это группировка что ли какая-то? По типу «Универсама»? — смутилась заведующая, подходя к ней. — Ага. Правда не такая масштабная. Они в кафе «Снежинка» обосновались. Там главный у них – Вадим Желтухин. Желтый. — Афигеть! Вадька... мой одноклассник. Ничего себе, — покачала головой и усмехнулась. — Даже не знаю радоваться или грустить. Ну зато связи есть. Девушки вышли из кабинета и прошли в ординаторскую. Планерка прошла успешно. Врачи доложили о новых случаях, обсудили назначения и диагнозы. Коллеги были рады, что ситуация прояснилась и их главная ни в чем не виновата. Николь познакомилась с новой старшей медсестрой. У них сразу завязались приятные отношения. Сейчас же Князева уверенно спускалась в педиатрию. Ведь слухи расходятся по больнице слишком быстро. Нужно было успокоить тех, кто стал для неё самыми близкими людьми в этом городе. Дверь с тихим скрипом отворилась. На кровати всё так же сидела Анечка и поедала конфеты. Лена куда-то убежала. — Привет, зайка, — улыбнулась Ника, проходя внутрь. Девочка подняла на неё голубенькие глазки. — Царевна! — потянула она к ней ручки. — Привееет! Я скучала... Почему ты к нам не приходила? И Костик. Вы забыли про нас? — Ну ты чего, малыш? Мы всегда про Вас помним. Просто были небольшие трудности, — подошла к кровати и поцеловала её в лобик. — Как твоя ножка? Не болит? — Нет. Всё хорошо. Врач аккуратно взяла девочку на руки. Маленькие ладошки обвились вокруг её шеи. — Царевна, а когда я стану тётей? Мама сказала, что через девять месяцев. Правда? Я хочу себе маленькую племянницу! — хлопала она глазками. Николь застыла, словно её застали врасплох перед чем-то противозаконным. «Вот что тебе ответить? С успехами твоего братика и правда забеременею скоро...» — Зайчик, всё может быть. Я же не знаю что будет дальше. Может, через девять, может, попозже, — поцеловала её в пухлую щечку, от чего Наумова залилась смехом. — Лучше побыстрее. Дверь в палату снова скрипнула. Внутрь вошла Лена. Подняла взгляд на своих девочек. — Ник... — бросилась к ней и завлекла в объятия. — Я так боялась за тебя. С тобой ничего они не сделали? — Нет. Всё хорошо. Костя с Валерой и Таней сразу помогли. — Сын мой непутевый младший вчера заходил. Рассказал всё. Ох уж эти два дня... испугалась. Даже давление поднялось. Как на иголках сидела, — отстранилась и глянула на дочку. Забрала к себе на руки. — В лоб бы тебе прописать! Она ж тяжелая. А тебе ещё рожать! Кстати, Костик послушал меня? Сделал тебе предложение? — Да, — улыбнулась и протянула вперёд запястье. — Теперь я – его невеста. Скоро точно с Вами породнимся. А насчёт «рожать»... — Что не так? Замужним девушкам можно, даже нужно это делать! Дети – цветы жизни. Тем более возраст подходящий. Или у него проблемы? Ну... с этим, — нахмурилась женщина. — Лен! — повысилась на несколько тонов Князева и залилась краской. — Всё... нормально. Не переживай. Когда-нибудь ты станешь бабушкой. Возможно, даже, через девять месяцев. — Ну тогда вообще отлично! — Я ещё вот за чем зашла: если у Ани всё зажило, то, нужно снять швы. И выписывать Вас. Время уже прошло. Пойдемте в перевязочную. Я посмотрю, — кивнула в сторону выхода. Наумовы послушно последовали за ней. И правда. Ножка благополучно зажила. Врач аккуратно сняла швы. На удивление малышка не плакала, а пристально смотрела за действиями заведующей. По окончании процедуры выдала, что в будущем хочет стать таким же добрым врачом, как и Царевна. Через несколько часов их выписали. Жену с дочерью встретил Александр. Ох, сколько же радости было в этих голубеньких глазках. ***** Костя вернулся домой с пакетом в руке. В квартире пахло чаем и девичьими легкими духами. Едва он переступил порог, из гостиной ему навстречу выбежал Серый. Вершинин наклонился и провел ладонью по его шелковистой шерсти. Кот ответил довольным мурлыканьем, тычась мордочкой в его руку. Кащей прошел в гостиную. На диване сидели Таня и Валера. Увидев его, девочка оживилась. — Привет, Панда! — её глаза сразу же упали на пакет. — А что это там у тебя? Вижу сумки сестры моей в квартире. Она переехала к тебе? — Здравствуй, Принцесс, — ответил он устало. — Да. Теперь Турбо с тобой живет, а она тут, — он пожал руку брату и протянул Бодровой подарок. — Это тебе. Принцесса удивленно приподняла брови, но взяла пакет. В глазах загорелись любопытные огоньки. — Иди мерить, — мягко, но настойчиво сказал Костя. — А потом мы отвезем вещи суженого твоего в Вашу квартиру. И Вы направитесь в «Юлдыз». Там уже будут Вас ждать Дима и Алина. Мы с Царевной позже приедем. Девочка, сияя, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. — Спасибо, Панда! И, прижимая пакет к груди, убежала в ванную переодеваться. Валера, наблюдая за этой сценой, усмехнулся: — А с чего это ты такой щедрый у нас? По какому поводу праздник? Старшой пожал плечами. — Потому что захотел приятное им сделать. И надо отпраздновать, что всё наладилось. Ты тоже бы приоделся. Не в спортивном же костюме пойдёшь. Туркин закатил глаза с преувеличенным страданием, но послушно направился в комнату. Вскоре из-за двери доносился шелест ткани. Супер переодевался в белую рубашку и классические черные брюки. Тем временем из ванной вышла Таня. На ней было платье нежного фиолетового цвета, облегающее стройную фигуру, и складками до колен. Ткань красиво переливалась в свете лампы, подчеркивая её хрупкость. — Ну красавица, — Вершинин одобрительно ухмыльнулся. — Глаз не оторвать! Бодрова с сияющим лицом подошла к нему и крепко обняла. Он ответил ей тем же. Большая ладонь нежно легла на её спину. — Спасибо тебе, Панда, — прошептала она. — Ты самый лучший! Как Нике с тобой повезло! — Радовать Вас с сестричкой – моя обязанность, — просто ответил, искренне улыбаясь. Из комнаты вышел уже одетый Валерчик. Он вынес свои сумки с вещами. Костя взял их, прошел в прихожую, обулся и вышел на лестничную клетку. Парень обнял любимую за талию, долго и нежно поцеловал. Отстранившись, прошептал, глядя на неё с обожанием: — Какая красивая у меня жена. Она счастливо хихикнула, играя воротником его рубашки. — Да, любуйся мной. Они вместе посмеялись, затем пошли одеваться. Турбо помог ей надеть легкое пальто, затем накинул собственную куртку. Проверив, всё ли выключено, закрыли квартиру и спустились вниз, где у подъезда их уже ждала темная волга с заведенным мотором. Подростки сели в машину. Костя повез их к дому Князевых. Дорога заняла не больше десяти минут. Подъехав к знакомой пятиэтажке, ребята вышли, забрали свои сумки и направились к подъезду. Вершинин, махнув им рукой, развернулся и поехал забирать Нику с работы. Таня и Валера поднялись на третий этаж. Войдя в квартиру, Туркин разулся, снял куртку и отнес сумки в комнату жены. Та, в свою очередь, прошла в гостиную и быстро привела в порядок диван, на котором ночевал Дима. Они вместе расстелили свежее постельное белье, молча решив, что теперь это будет их спальное место. Накинув верхнюю одежду, вышли из квартиры. Теперь путь лежал в кафе «Юлдыз», где их уже с нетерпением ждали Дима и Алина, и где скоро должна была собраться вся их небольшая, но крепкая семья, чтобы отпраздновать новое начало. ***** Конец рабочего дня. Документы разложены по полкам. В кабинете пахло ванилью, чистотой и усталостью. Ника, сняв белый халат, собирала вещи в сумку, как вдруг постучали. — Входите. Дверь открылась. На пороге возник Кащей. В руке держал большой пакет. Увидев его, заведующая не смогла сдержать улыбку. — Что же мне принес мой жених? — она отложила своё занятие и подошла к нему. Он не ответил. Просто притянул к себе. Его губы нашли её в долгом поцелуе. В нем было и «соскучился», и «ты моя». Когда они отстранились, дыхание её сбилось. — Ну? — она с любопытством посмотрела на пакет. Он протянул его ей. Царевна заглянула внутрь и ахнула. Из тонкой бумаги она вынула длинное черное платье. Ткань была тяжелой, благородной, с бархатистым отливом, без рукавов, с открытой спиной. На дне коробки лежали черные лаковые туфли на элегантном, но устойчивом каблуке. Она подняла на него глаза в легком шоке. — А с чего вдруг такие подарки? Мы куда-то идем? Бандит смотрел на неё с довольным, немного таинственным выражением лица. — Да. Переодевайся. И поедем. И паспорт возьми. — А его зачем? — удивилась девушка. — Увидишь. Князева нахмурилась, но в её глазах плескалось оживление. Она повернулась к нему спиной. И сняла голубое платье с лифчиком, оставаясь в трусах и капроновых колготках. Костя замер. Взгляд скользил по изгибам её спины, по тонкой талии с восхищением, смешанным с благоговением. Затем она надела новое. Прохладная, шелковистая ткань обняла её кожу. Он подошел сзади, взял в руки крошечную молнию на боку и медленно застегнул до самого верха. Нагнулся и прикоснулся своими губами к открытому плечу. Потом развернул к себе и впился в её губы уже быстрее, нетерпеливее. — Ты у меня просто богиня, — прошептал он, касаясь лбом её лба. — Да. Вот такая я. Восхищайся мной, — она улыбнулась, сияя. Быстро собрав свои вещи в пакет, она надела туфли. Костя подхватил сумки, взял её за руку, и они вышли. У его волги он открыл ей дверь, помог сесть, аккуратно убрав подол платья. Положил её вещи на заднее сиденье и, обойдя машину, сел за руль. — Ну всё-таки, — не выдержала Николь, когда они тронулись. — Куда мы едем? В ресторан? — Сначала кое-куда заскочим, — уклончиво ответил он, глядя на дорогу. — А потом туда. — Ах ты какой! — она усмехнулась, ткнув его пальцем в плечо, но смирилась. Они ехали по вечерней Казани, и вот он свернул к знакомому, монументальному зданию. Девушка замерла, глядя на табличку. Костя припарковался, вышел, обошел машину и снова открыл ей дверь. — Нам надо подать заявление, — просто сказал он. В его шоколадных глазах плясали чертики. Они вошли внутрь, поднялись по лестнице на второй этаж. Старшой постучал в дверь с табличкой «Отдел регистрации брака». — Здравствуйте, — женщина-регистратор подняла на них усталый, но доброжелательный взгляд. — Добрый вечер, — он был неожиданно почтителен. — Мы бы хотели заявление подать. На самую ближайшую дату. — Хорошо, — она открыла толстый журнал, пробежалась по нему пальцем. — 28-е января. — А пораньше никак нельзя? — попросил Кащей. — Я заплачу. Женщина вздохнула, снова перелистнула страницы. — 14-е января. Раньше, увы, никак. — Ничего, — мягко сказала Ника, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги. — Нам подходит. — Тогда Вы, молодой человек, держите квитанцию и идите вниз оплачивать пошлину, — регистратор протянула ему бумажку. Вершинин взял её и вышел, бросив невесте ободряющий взгляд. Регистратор жестом пригласила Николь к столу. — А Вы подходите заполнять заявление. Девушка села. Пальцы дрожали, когда выводила свои данные: фамилия, имя, отчество, дата рождения... Она заполняла его, когда дверь снова открылась и вошел Костя, положил на стол квитанцию об оплате. — Сколько? — спросила бандит, проверяя документы. — 150 рублей, — ответила она Он достал из бумажника новенькие хрустящие купюры. Отдал. Быстро и размашисто заполнил свою часть заявления. Женщина поставила печати, взяла деньги. — Тогда 14-го в 11 утра ждем Вас. Сообщите, когда решите, количество гостей на церемонию. Чтобы мы стулья поставили. Они поблагодарили её и вышли, держась за руки, как два школьника, совершившие нечто запретное и оттого ещё более сладкое. В машине они переглянулись и счастливо рассмеялись. — Ну что, Царевн... — завел мотор Костя. — Теперь в «Юлдыз»? Наши, наверное, уже заждались. И они поехали, увозя с собой не просто оплаченную квитанцию, а билет в их общее, наконец-то официальное, будущее. ***** Вечер в ресторане был наполнен теплым светом, мягкой музыкой и негромким гомоном голосов. Таня и Валера, сдав пальто в гардероб, прошли в зал. Воздух был густой, пахло кофе и дорогими духами. Их взгляды сразу же нашли Диму, сидящего за столиком недалеко от сцены. Он, заметив их, легко поднялся. Лицо озарила приветливая улыбка, лишь легкая бледность напоминала о вчерашнем. Супер протянул ему ладонь, на что получил крепкое рукопожатие. Сокол повернулся к Бодровой. — Принцесса, ну ты как всегда сногсшибательна! Он осторожно обнял её, стараясь не задеть плечо. Она ответила ему тем же и прошептала: — Спасибо, Димулик. Ты тоже в костюмчике. Тебе идет. А где же Алинку потерял? — Так вон, поет, — старшой кивнул в сторону сцены. Они отстранились. Всё трое повернулись к небольшой эстраде. Под мягким светом Котова, в элегантном платье, держала микрофон. Её чистый и высокий голос лился по залу, заполняя пространство нежной мелодией. Валера и Таня переглянулись. На их лицах появились одобрительные улыбки. — Красиво, — тихо сказала девочка. — У неё талант. Они устроились за столиком. У входа появилась знакомая пара. Костя, галантно пропуская вперед Нику, вошел в зал. Помог снять длинное пальто, под которым открылось то самое черное платье, делающее её похожей на королеву. К ним тут же подошла администратор. — Добрый вечер, Константин Сергеевич и?.. — Николь Владимировна, — представил её Костя. В его голосе прозвучала особая, гордая нота. — Моя невеста. — Приятно познакомиться. Вы очень красива. Пройдемте. Их подвели к столику, и едва Князева появилась в поле зрения, раздался дружный возглас: — Николь! Ты такая красивая! Она засмущалась, легкий румянец выступил на щеках. — Спасибо. Как раз в этот момент Алина закончила петь. Под аплодисменты зала она спустилась со сцены и направилась к ним, сияющая и немного взволнованная. — Здравствуйте! Её поприветствовали все. Костя, откинувшись на спинку стула, оценивающе ухмыльнулся. — Алиночка, ну я в тебе ни капли не ошибся. Поёшь ты просто замечательно. Его слова подхватили остальные, засыпая девушку комплиментами. Та, окончательно смутившись, пробормотала: — Спасибо. Мне очень приятно. К ним подошел официант. Началось оживленное обсуждение меню. Дима уже собрался заказать вина, но красавицы хором остановили его, напомнив про антибиотики. Соколов с комичной грустью вздохнул и взял себе апельсиновый сок. Когда заказ был принят и паренёк удалился, Таня, с любопытством разглядывая сестру и Панду, спросила: — А чего Вы так долго? Неужели Николь не отпускали? Они обменялись быстрыми взглядами. Вершинин ответил, стараясь сохранить невозмутимость: — Нет. Мы заезжали в ЗАГС. Царевна, улыбаясь добавила: — Да. Теперь 14-го января мы ждём всех Вас к нам на свадьбу! За столом на секунду воцарилась тишина, а затем взорвалось дружное: — Афигеть! Поздравляем Вас! Вскоре официанты в несколько заходов начали приносить заказы. Девушкам налили вина, Косте и Валере – водки, Диме и Тане поставили стаканы с соком. Кащей поднял свою рюмку. — Ну что, давайте поднимем этот тост за нас всех. Чтобы вот так собирались почаще. Не было никаких проблем. Всё шло только по белым полосам! — Ура! — прозвучал дружный ответ. Стекло звенело о стекло. Вечер понесся в вихре разговоров, смеха, вкусной еды и общих воспоминаний. Алина постепенно расслабилась, видя, что её окружение не грозные «авторитеты», но и простые, веселые люди, которые умеют дружить и ценить близких. Атмосфера была настолько теплой и непринужденной, что казалось, все невзгоды остались далеко за стенами уютного ресторана. Когда счет был оплачен Универсамовскими старшими, все начали медленно расходиться. Парни помогли своим девушкам надеть пальто. Дима с Алиной, попрощавшись, уехали на его белой волге. Валера с Таней сели на заднее сиденье к Косте. Тот, усадив Нику на пассажирское, тронулся в сторону дома Бодровой. Дорога была недолгой. Остановившись у знакомой пятиэтажки, Князева, повернувшись к сестре, со строгостью сказала: — Напоминаю. Спите с презервативом. А то обскачите нас. И школу не пропускай. Чтобы мне не пришлось краснеть. Младшая фыркнула, целуя её в щеку. — Ник, мы ещё тогда это поняли. Хорошо. Всё. Пока. Молодые вышли из машины и, помахав на прощание, скрылись в подъезде. А жених с невестой поехали к себе. Подростки поднялись на третий этаж и вошли в квартиру. Тишина и уют. Они сняли верхнюю одежду, скинули обувь. И тогда Турбо, не говоря ни слова, легко подхватил жену на руки. Она вскрикнула от неожиданности и обвила его шею. Он пронес её в гостиную и осторожно опустил на мягкий диван. Его губы нашли её в долгом, страстном поцелуе, в котором был и восторг прошедшего вечера, и обещание будущего. Одежда медленно падала на пол, обнажая горячую от желания кожу. Парень, не торопясь, надел презерватив. Их тела слились в едином, нежном и страстном ритме, подводя итог этому долгому, насыщенному дню и открывая новую главу их общей жизни. Тишину нарушали лишь сдавленные стоны. Им нравилось. Это было не просто удовлетворение, а глубокая гармония, слияние после долгого и насыщенного дня. Принцесса выгибалась под его ладонями. Тело напрягалось в предвкушении. Туркин чувствовал её каждой клеткой. Точные, уверенные толчки доводили девочку до предела. Вдруг стоны перешли в сдавленный, высокий крик. Её тело затрепетало в волнах оргазма, заставляя его имя сорваться с пухлых губ. Он, не сбавляя ритма, сделал ещё несколько глубоких движений, следуя за ней, и с хриплым стоном обрел разрядку. Замер, тяжело дыша, потом нежно поцеловал её в губы, лоб, шею. Отстранившись, снял презерватив, вышел в ванную, чтобы избавиться от него. Вернулся и прильнул к ней на диване. Обняв её за талию и прижавшись лицом к темным длинным волосам, супер погрузился в сон. А она, убаюканная его дыханием, последовала за ним. ***** Темная волга плавно подкатила к дому. Мотор затих. Костя вышел, обходя машину, чтобы открыть дверь Николь. Помог ей выйти, взял с заднего сиденья сумки с её вещами, и они направились к подъезду. Второй этаж, квартира 52. Ключ с мягким щелчком повернулся в замке. Бандит пропустил Царевну вперед. Она переступила порог и на мгновение замерла, оглядываясь. Прихожая, гостиная... всё было выдержано в строгих тонах, чувствовалась мужская, основательная рука. Чистота, порядок и легкий запах кожи, табака и свежего кофе. — Хорошая квартира, — тихо сказала она. — Мне нравится. — Вот так и живем, — усмехнулся, запирая дверь. Он помог ей снять пальто, они разулись. И тут из глубины к ним снова стремительно выбежал Серый. Котик остановился перед новым обитателем дома и уставился на неё своими зеленовато-желтыми глазами. Девушка, улыбаясь, присела на корточки. — Привет, красавчик. Она протянула руку. Питомец тут же ткнулся носиком в её ладонь, требуя ласки. Он мурлыкал и растекался у неё в руках. Князева легко подняла его на руки. Серый доверчиво обвил её шею своими лапками. Она повернулась к Вершинину. Тот с нежностью погладил пушистого друга по голове, а потом поцеловал невесту. — Пойду насыплю корм и воду свежую налью Серому, — сказал он и направился на кухню. Николь же, с котом на руках, неспешно прошлась по квартире. Она заглядывала в комнаты, трогала пальцами корешки книг на полках, скользила взглядом по дорогим сердцу безделушкам. Ей действительно нравилось. Здесь пахло им. Его жизнью. Когда Кащей вернулся, направился прямиком в спальню. Царевна отпустила кота, который недовольно урча, устроился на кресле, и последовала за ним. Зашла в спальню и закрыла дверь, отсекая внешний мир. Старшой стоял спиной к ней, сняв пиджак и расстегивая рубашку. Ткань мягко соскользнула с его плеч, обнажив торс, покрытый причудливой паутиной татуировок и шрамов. Она подошла к нему вплотную. Закусив нижнюю губу, провела ладонью по его спине, чувствуя под пальцами напряженные мышцы. — А теперь уже я тебя хочу, — томно прошептала, целуя кожу меж его лопаток. — Вот как... — обернулся. В глазах вспыхнул знакомый, хищный огонек. Он развернул её, его пальцы нашли крошечный замок на платье. Молния медленно поползла вниз. Ткань упала к её ногам. Она, не смущаясь своей наготы, села на край кровати. Тонкие пальцы потянулись к его ремню, расстегнули пряжку, затем и молнию. Девушка стянула с него брюки и боксеры. Он, помогая ей, окончательно освободился от одежды. Князева наклонилась. Пальцы обхватили его возбужденный член. Она провела ладонью вверх-вниз, нежно коснулась головки. Бандит сдавленно простонал, запрокинув голову. — Чё же ты хочешь сделать? — голос низкий и хриплый. В ответ девушка лишь скользнула с кровати на колени. Наклонившись, взяла его в рот. Её губы плотно обхватили член, язык скользил и давил в самых чувствительных местах. Он получал наслаждение. Она работала ртом и ладонью, находя ритм, от которого дыхание любимого сбивалось. Второй рукой впивалась ногтями в его мускулистый торс, оставляя на коже алые полосы. Кащей был на пределе. — Царевн... — это было предупреждение и просьба. Но она не остановилась. Наоборот, ускорила темп. Её движения стали ещё более настойчивыми, безжалостными. И он не выдержал. Резко выскользнул из её рта. Горячая волна выплеснулась ей на грудь и живот. Вершинин, тяжело дыша, взял с тумбочки салфетку и нежно вытер её, стирая с бархатной кожи следы своей страсти. Затем скинул с неё остатки одежды и увлек за собой на кровать. Они лежали. Он покрывал её лицо, шею, плечи поцелуями, его ладони сжимали упругую грудь, играли с клитором, заставляя выгибаться и стонать. И когда она почувствовала, как его тело снова напрягалось от желания, мягко отстранилась. Николь встала на колени над ним, взяла его член и, глядя ему прямо в глаза, медленно опустилась на него, впуская в себя. Глубокий стон вырвался из её груди. Она начала двигаться, находя свой, уникальный ритм. Девушка скакала на нем, откинув голову назад. Кащей ласкал её напряженные соски, сжимал бедра, помогая ей. Девичьи стоны сливались с его хриплым дыханием. Она почувствовала, как знакомое напряжение снова нарастает внизу живота, и, ускорившись, достигла пика. — Костя! — тело содрогнулось. Бандит, почувствовав её пульсацию, перевернул на спину. Теперь он был сверху. Старшой вошел в неё снова и начал двигаться сильно, глубоко. Она выгибалась, встречая его толчки. Стройные ноги обвились вокруг его поясницы. Он ускорился, его движения стали резче, и с низким, победным стоном излился в неё, прежде чем рухнуть рядом, тяжелый и удовлетворенный. Вершинин натянул на них одеяло. Притянул невесту к себе, прижав к своей груди, и поцеловал в макушку. — Спокойной ночи, Царевн. Люблю тебя. Она, уже почти спящая, прошептала в ответ, уткнувшись носом в его шею: — Спокойной ночи, Кащейка. И я тебя люблю. И в тишине квартиры, под мерцание уличного фонаря за окном, они уснули. Два одиночества, нашедшие, наконец, друг в друге свое пристанище. 30 октября 1988 год Оля по привычке заходит в палату 328. Совсем одна, ведь все слишком заняты. Сидит, смотрит на родное лицо и рассуждает о жизни. Совесть её теперь не так сильно душит, хотя бывают моменты когда от неё невозможно избавится. Васильева положила свою ладонь на мужское запястье, медленно поглаживая. Через пару секунда случилось чудо. Рука двинулась, не как тогда. А уверенно. Она не поверила своим глазам, посмотрела на датчики, которые были в идеальной форме, затем снова на любимого. Его реснички на веках задрожали, а глаза медленно стали открываться. Девушка прикрыла рот ладошкой, сдерживая слезы. Выбежала из палаты. — ЕЛЕНА НИКОЛАЕВНА! КОЩЕЕВ В СЕБЯ ПРИШЕЛ! И через пару минут в палате уже стоял почти весь мед персонал, включая заведующую хирургическим отделением и её жениха, обнимающего любимую. Костя лежал на койке, жмурясь от яркого света и пытаясь найти кого-то. — Олька... — прошептал он сквозь силу, нуждаясь в ней. Васильева тут же подорвалась, налила в стакан воды, наклонилась к нему и стала поглаживать по родному лицу, впавшим щекам. Всматривалась в болотные глаза, по которым скучала. — Я рядом... Врачи качали головами и удивлялись. Какая должна быть сила воли, чтобы спустя полтора года выбраться из комы... Наумова улыбнулась и, подхватив коллег, удалилась. Внутри остались лишь четверо друзей. Вершинин ухмыльнулся и подошел к кровати. За ним последовала и Николь. — С возвращением, братец. Ловко эт ты поспал. Доброе утречко! Кощеев перевел взгляд с Васильевой на Кащея и красивую девушку с коротким светлым каре в очках, которая прижималась к нему. Слегка нахмурился. — Сколько я тут провалялся?.. И кто это с тобой?.. А как же Царевна?.. — Полтора года. Сегодня 30-е октября 1988-го. А это... — наклонился и мазнул губами по виску Князевой. — Невеста моя. Николь или же Царевна. Нашли друг друга. Теперь-то уж точно все в сборе. — Привет, Кость, — улыбнулась она. — Рада, что ты очнулся. Теперь у нас всё будет хорошо... — Это точно, — нагнулась и поцеловала любимого Оля.

И даже после самой темной ночи

наступает рассвет...