Часть 28. Весёлый праздник

Персонажи с разрешения добавлены из фанфика «Последняя любовь || Кащей» от _rishaaa_ Приятного чтения ❤️

«Последний поцелуй ещё раз

Дай мне шанс всё исправить

Несколько минут, чтоб понять

Как я тебя люблю...»

24 декабря 1988 год В течение двух месяцев, после выхода Кощеева из комы, друзья с любимой окружили его заботой и любовью. Если нужны были соответствующие медикаменты, Вершинин по своим каналам доставал их в самые кратчайшие сроки. Состояние авторитета значительно улучшилось. Теперь он чувствовал себя и выглядел как обычный, здоровый человек. 21-го декабря Кощу выписали. Также Универсамовский старшой связался с Дедом и сообщил новость о друге и результат поисков своей любимой девушки. И получил одобрение на брак с ней. Теперь 14-го января на свадьбе будут не только близкие им люди, но и парочка криминальных авторитетов. Девушка отнеслась к сложившейся ситуации с пониманием. Знала кем является её будущий муж. Кащей, как главный затейник, решил собрать свою небольшую компанию в субботу в «Юлдыз», чтобы отпраздновать выписку друга. И все поддержали эту прекрасную идею. Теперь в семь вечера с ним в ресторане должны были собраться Васильева, Кощеев и Николь. В течение дня Князева приводила себя в порядок. Сбегала в парикмахерскую, накрасилась и теперь стояла перед шкафом в спальне, перебирая платья. Серый лениво валялся на кровати, наблюдая за сборами хозяйки. Дверь в квартиру скрипнула. Через несколько минут в проеме, освещенный светом из гостиной, появился Вершинин. Взгляд Николь оторвался от одежды и скользнул по жениху. Новенький, винного цвета костюм с белой рубашкой, расстегнутой на две верхних пуговицы сидел на нём просто идеально. Глаза девушки округлились, прикусила нижнюю губу. — Ну ничего себе какой у меня красивый молодой человек... цвет сменил на бордовый. А тебе идёт. Что это ты? — Да вот решил попробовать что-то новенькое. Рад, что тебе нравится, — сделал несколько шагов к ней и опустил ладони на талию в тонком фиолетовом шелковом халатике. Наклонился и впился в пухлые губки, страстно, горячо целуя. — И для тебя тоже имеются обновки. Не мог же я свою красивую невесту оставить без статусного наряда. Как-никак будущая жена авторитета. — Ну зачем ты тратился? — провела большим пальцем по его губам, стирая след от помады. — У меня есть платье, в котором я была в октябре. — Все уже видели его. Там немного. Пошли, — потянул её в сторону гостиной. Они вышли. На диване лежал большой пакет. Царевна затаила дыхание. Улыбка засияла на её лице. Она аккуратно взяла бумагу и вынула чёрное длинное платье без рукавов, с открытым соблазнительным декольте. На дне лежала пара перчаток чуть выше локтя и элегантные лодочки на высоком каблуке. Ткань переливалась в ярком свете люстры под потолком, показывая свои качество и дороговизну. — Кость... — вырвалось у неё полушепотом. — Всё такое красивое... — На этом сюрпризы не закончились, — ухмыльнулся бандит и ушел в прихожую, оставив любимую в легком шоке. «Ещё? Это и так больших денег стоит, а он ещё что-то купил... интересно, что же там такое?» Вершинин вернулся, держа в руках две маленькие коробки. Она вопросительно переводила взгляд с одной на вторую. — В этой, — протянул ей ту, что поменьше. — Линзы. Делали специально под тебя. А тут, — отдал вторую и раскрыл. — Бриллиантовые серьги. Как только их увидел, сразу же подумал о тебе. Беги меряй. Князева стояла в немом шоке. Она смотрела на подаренные вещи и не могла поверить, что такая дорогая красота теперь её. Слова застряли комом в горле. — Тебе не понравилось? — смутился парень, беря аккуратно её за подбородок и встречаясь с изумрудными глазами. — Понравилось, просто... — уголок губ поднялся в подобии улыбки. — Мне никогда и никто не дарил таких подарков... Так непривычно получать дорогие вещи. Они же стоят целое состояние. — Не дороже денег. Привыкай. Для тебя мне ничего не жалко, — отпустил подбородок и легко поцеловал её в лоб. — Беги. А то опоздаем. Она быстро чмокнула его в щеку и, взяв всё необходимое, удалилась в ванную. А довольный Кащей, ухмыляясь, отправился в прихожую, где Николь ждал ещё один подарок. Через несколько минут из комнатки вышла совсем другая девушка. Важная жена Вора в законе. В ушах переливались камешки, чёрная ткань струилась по её телу, подчеркивая соблазнительные формы. Изящные перчатки придавали её образу что-то королевское. На губах Вершинина играла искренняя улыбка. Он смотрел на неё с обожанием. Любил всякую. Растрепанную после сна, уставшую после смены в больнице, в домашних вещах, встречающую его с разборок. Но именно такой сияющей и важной никогда не видел. Ей шла эта жизнь, наполненная дорогими вещами. С ним она по-настоящему раскрыла свою женскую красоту. — Ты прекрасна... — прошептал еле слышно, не пытаясь оторвать от неё шоколадных глаз. Царевна подошла к нему вплотную. В нос ударил аромат её духов с нотками ванили и цветов. — Спасибо, Кудряшка, — улыбнулась, игриво проводя пальцем по его скуле. — Не делай так... — перехватил её руку и прижал тыльную сторону ладони к своим губам. — А то не смогу удержаться и трахну тебя прямо здесь. Он отпустил её. Князева усмехнулась и покачала головой. Потянулась к своему чёрному пальто, но Костя перехватил её руку, заставляя остановиться. — Ты чего? — нахмурилась она. — Невесте авторитета не пристало ходить в лёгком пальтишке. Тем более, к такому наряду оно не подходит, — открыл дверь шкафа и достал светло-серую норковую шубку до середины бедра. Мех отливал серебром. — Вот в ней ты будешь выглядеть потрясающе. Николь снова застыла. Рука сама потянулась к ней, проводя пальцами и ощущая мягкость. Она была слишком роскошная и стоила целое состояние. — Кость... — сорвалось с её губ. — Да. Предвкушая твои дальнейшие слова, скажу, что я «совсем» и «дурачок», — ухмыльнулся и накинул вещицу на её хрупкие плечи. — Возражения не принимаются, Царевн. Потянул легонько на себя и вывел из квартиры, не забыв взять её маленькую сумочку. Закрыл дверь и уверенным шагом повел к еще не остывшей волге. Придерживая за локоть, помог устроиться на пассажирском сидении, убирая подол платья и край шубки. Обошел машину и устроился на водительском. Завел мотор, трогаясь с места. Город укутан в плотное, снежное одеяло, и редкие прохожие спешат по своим делам, кутаясь в воротники. Морозный воздух звенит хрустальным звоном. Из окон «Юлдыз» льется теплый свет, обещая уют. Ко входу подъехали две чёрные машины. Москвич и волга. Из них вышли четверо, чьи судьбы сплелись воедино. Из первой – Николь, опираясь на руку Вершинина. А из второй появились Оля и Кощеев, чья стать и осанка выдают в нем родственную душу Кащея. Встреча у входа. Крепкие мужские объятия с похлопываниями по спинам, сметающие все барьеры. Девушки, улыбаясь, обнимаются, в их глазах сияют понимание и сестринская солидарность после общих испытаний. В гардеробе парни помогают спутницам освободиться от тяжелых шубок. Васильева предстает перед компанией в тёмно-зелёном длинном платье, облегающем её точёную фигурку. Кощеев же стоит рядом с ней в строгом чёрном костюме и такого же цвета рубашке. Столик в глубине зала. Красные бархатные скатерти, приглушенный свет, тихая музыка. Они садятся, и наступает миг неловкости, первый за долгое время, когда все четверо вместе. Подходит официант и протягивает меню. Заказы отданы. Девушки берут запеченную рыба и красное вино. Авторитеты предпочитают мясо и водку. Еда и напитки на столе. Вершинин поднимает стопку. — Итак, дорогие, — низкий голос заполняет пространство. — В этот замечательный вечер, я бы хотел выпить за нас и нашу любовь. Несмотря на все трудности и преграды, мы преодолели их. И снова оказались вместе. Ура! Два хрустальных бокала и стопки сходятся в центре стола с тихим звоном. Алкоголь обжигает горло, смывая последние тени. Живая беседа наполняет вечер. Смех. Воспоминания прошлого, которое уже не ранит, а лишь согревает. Вершинин, извинившись, властно, но нежно целует Николь в губы и удаляется вглубь зала. Царевна смотрит ему вслед, а потом поворачивается к остальным. Изумрудные глаза блестят от вина и веселья. — Ну раз мой жених ушел, я пойду покурю. Вы не хотите составить мне компанию? Костя вопросительно смотрит на любимую. Та улыбается, проводя пальцами по его рукаву. — Иди. Он наклоняется, оставляя быстрый поцелуй на её губах, и следует за подругой. Они набросили на себя верхнюю одежду и вышли на улицу. Ветер бил в лицо, заставляя ежиться. Прикуривают, прикрывая ладонями огонек зажигалки, который на миг освещает их лица. Дым уносится в ночь тая в ледяном воздухе. — Ник, ты очень красивая, — внезапно сказал Кощеев в пол голоса. — Я так рад, что Вы с Костей встретились. И Ваша любовь не угасла. Она смотрит на тлеющий кончик сигареты. Тень улыбки ложится на её губы. — Спасибо, Кость. Я тоже смотрю на Вас с Олей, и сердце поет. Я же помню все её переживания и боль. Выкидыш, переживания. Оперировала её я. Все эти ночи у твоей палаты. Коща кивает, его взгляд устремлен куда-то вдаль, туда, где остались тюремные годы и долгий сон, похожий на смерть. — Да. Это того стоило. Теперь у нас у всех всё будет хорошо. Они стоят молча, докуривая. Тишина, повисшая за столом после ухода Николь и Кощеева, была внезапно разорвана возвращением Вершинина. Он легко опустился на диванчик. Его рука легла на бедро Оли, а губы приблизились к её уху. — Оленька, а куда же наши вторые половинки ушли? Неужто нас вдвоем оставили? — его голос был томным, а в уголках губ играла ухмылка. Она, почувствовав тепло его ладони, чуть вздрогнула. — Покурить. Ника предложила. Убери руку, пожалуйста. Нас не поймут. Тем более, меньше чем через месяц у тебя свадьба. Кащей не послушался, сжимая кожу через тонкую ткань. Тяжёлый взгляд оценивающе скользнул по её лицу, изгибу шеи. — Ты сегодня такая красивая. Прям глаз не оторвать... — Спасибо. Ты тоже костюмчик себе прикупил, — положила свою ладонь на его, пытаясь убрать. — Костя, хватит. — А то, — он фыркнул. Пальцы сильнее сжали бедро. — Ну, в очередной раз хочу сказать, что Косте с тобой повезло. И любишь, и заботишься, и трахаешься хорошо. Чё ж ты сейчас то из себя недотрогу строишь? Забыла как выгибалась и стонала подо мной, крича моё имя? На Новый год, летом на речке, перед приездом Царевны... ты была не против, чтоб я тебя имел по все щели. Сама скакала на мне. Грубые и неожиданные слова ударили её по лицу, словно пощечина. Щеки Васильевой залила густая краска стыда. Она резко перевела на него взгляд, полный ужаса и негодования. — Во-первых, завали ебало, Вершинин! Во-вторых – мы же договорились, что будем молчать, что у нас с тобой был секс! Зачем ты снова поднимаешь эту тему? Ника с Костей не должны об этом узнать! — с силой убрала его ладонь. — А в третьих – контролируй свой похабный язык и руки! Они не видели как из мрака гардероба возникли Князева и Кощеев. Парень с девушкой застыли, услышав разговор своих любимых. Их взгляды встретились. В них не было ни гнева, лишь непонимание. Сердца обоих пропустили не резкий, а тяжелый удар. — Это правда? — голос Царевны прозвучал тихо, но в этой тишине он был слишком громким. Василёк и Кащей вздрогнули и резко обернулись, словно пойманные на месте преступления дети. Осознание того, что их услышали, на мгновение парализовало. Кощеев стоял неподвижно, его скулы напряглись. — Пока шли поиски Царевны, а я валялся в коме, Вы... трахались? — его голос был ровным и страшным. Затем резко взорвался. — АХУЕННО! — Кость, любимая, это ничего не значит! — Вершинин вскочил, его руки протянулись в мольбе. — Дайте объяснить! Князева переводила взгляд с него на подругу. В изумрудных глазах плескалось горькое разочарование. — Я думала, ты с Людкой тут трахался, — прошептала она, обращаясь к жениху. — А оказывается – с ней, — посмотрела на девушку. — Крысой оказалась та, кому доверяла. Не ожидала я такого от тебя, Василёк! Нежное прозвище прозвучало как приговор. — Спасибо, жених любимый! Трахайся теперь с кем хочешь! Свадьба отменяется! — она развернулась с холодной грацией и, не глядя по сторонам, направилась к гардеробу, на ходу накинула свою шубу и выбежала в морозную декабрьскую ночь. — ЦАРЕВН! — крикнул Вершинин и рванулся за ней. Но путь ему преградил Кощеев. Удары были стремительными и точными. В скулу, потом, пока тот отшатнулся, в солнечное сплетение, и снова в лицо. Кащей, оглушенный, рухнул на паркет, зажимая окровавленный нос. — Костя! Мы всё объясним! Пожалуйста! Остановись! — вскочила Оля. Голос дрожал и срывался на крик. Авторитет, тяжело дыша, смотрел на неё сверху вниз. Его болотные глаза, всегда такие теплые, были пусты и холодны. — Лечи своего Вершинина, милая! А то вон, в крови валяется. Не оглядываясь, пошел к выходу. Его силуэт растворился в дверном проеме. На улице он сел в свой москвич. Резко завел мотор. Фары выхватили из тьмы одинокую, согбенную фигуру в шубе, медленно бредущую по заснеженной обочине. Он тронулся и поравнялся с ней. — Ник, садись. Довезу куда надо. Не нужно одной ходить в такое время. Она шла, не поднимая головы. По её лицу, искаженному болью, текли слёзы. — Не надо! Никуда не надо! — Ну раз никуда не надо, то я знаю одно место хорошее. Там бар. Выпьем, обдумаем, что и как делать будем дальше. И гостиница. Как раз сниму номер. Отдохнешь. — Костя найдет нас и приедет с Олей, — пробормотала она. — Не найдут, — голос был твердым и уверенным. — Поехали. Приставать не буду. Князева замедлила шаг. Плечи содрогнулись от беззвучного рыдания. Вся её жизнь, только что такая ясная и прочная, рухнула в одно мгновение. Она остановилась. Поколебалась. «Принять руку помощи от того, кто так же предан и ранен?» Потом, словно повинуясь чужой воле, открыла заднюю дверь машины и упала на прохладное сиденье, как подкошенная. Бандит тронул с места. Москвич понес их прочь от города, от горя, от предательства в неизвестность, где единственным якорем была общая горечь боли. ***** Лесная гостиница возникла перед ними. Невысокое здание, укрытое шапками снега на ветвях елей. Коща заглушил двигатель, вышел, обходя машину, и открыл ей дверь. Его движение было лишь простой необходимостью. Он протянул руку. Бледная Царевна с опухшими от слез глазами, оперлась на неё, выходя на хрустящий под ногами снег. Фойе пахло старым деревом и слабым ароматом хвои. За стойкой сидела молодая девушка-администратор. Как только они зашли, подняла на них усталые, но доброжелательные глаза. — Здравствуйте, нам нужен двухместный номер на ночь. Выезд завтра в обед, — голос парня был ровным, без эмоций. Она скользнула пальцем по журналу. — Свободные только с двуспальной кроватью. Другого, к сожалению, не можем предложить. Он обернулся к спутнице, стоявшей вполоборота. — Ну, давайте такой. Ты же не против, Ник? Она лишь молча покачала головой, не в силах выдавить из себя слова. — Оформляем тогда, — он протянул паспорт и деньги. Девичьи пальчики быстро заполнили нужные бумаги. Звякнул ключ на деревянной бирке. — Номер 5 на втором этаже. Комната оказалась просторной. Двуспальная кровать с коричневым покрывалом занимала центр у стены напротив входа. Костя снял пальто, Царевна молча стянула с плеч шубу, бросив её на ближайший стул. Он взял из внутреннего кармана пальто пачку денег, сунул в карман брюк. — Пойдем в бар? — предложил. В его голосе впервые прозвучала неуверенность. Она кивнула. Бар располагался на первом этаже. Приглушенный свет, темные панели на стенах, пустые столики. Они выбрали один в углу, утопая в полумраке и тишине. — Что ты будешь пить? — спросил, садясь напротив. — Водки, — голос был хриплым от плача. — А ты когда-нибудь её пила? Может, не надо? Давай вина тебе возьму? — в вопросах была осторожная братская забота. Князева медленно подняла на него глаза. Недавно изумрудные зрачки помутнели от горя. Теперь они были светло-зелёными. В них вспыхнул огонек упрямства. — Костя, водки мне принеси, пожалуйста. — Ну, ладно, — вздохнул. Вернулся он с подносом. Небольшой графин с влагой на стенках, две граненые стопки и тарелочка с дольками лимона. Коща сел, налил по равной порции в каждую рюмку, отдал одну из них ей. — За разбитые сердца, — произнес он глухо и, не дожидаясь, опрокинул свою. Она последовала его примеру. Огонь обжег горло. Закашлялась, схватилась за грудь, потом быстрым движением взяла дольку лимона и закусила горечь. Слезы снова выступили на глазах, но на этот раз от водки. — Ты тоже не знал, что они переспали? — выдохнула Николь, отдышавшись. — Нет. Ты же видела мою реакцию. Он снова налил. Так же молча и точно. Вторая стопка пошла легче, тепло разлилось по жилам, притупив остроту боли, сделав её глубокой и ноющей. — Что делать будем? — Кощеев уперся локтями в стол, сцепив пальцы. — Мы же так же их любим. Если расстанемся, всё равно будем их видеть. — У тебя ситуация лучше, — горько усмехнулась Царевна, нервно покрутив на пальце тонкое золотое колечко с бриллиантом. — У меня с Вершининым свадьба через три недели должна быть. — Да, хреново дело, — он провел рукой по лицу. — Олю искал, когда Джавда её похитил. Нашел и в кому впал из-за его выстрела. Думал, что тоже буду с ней вопреки всем понятиям. Но, видимо, не судьба. А ведь я доверял ей. И Вершинину. Он же мне как брат за 4 года тюрьмы стал. — Вот так, Кость, могут предать те, от кого этого не ждешь, — прошептала она, глядя в темноту за окном, где начинала разыгрываться метель. Они медленно пили. Вспоминая светлые и горькие обрывки прошлого. Курили одну сигарету за другой. Табачный дым смешивался с тяжелым воздухом общего горя, становясь их единственным утешением в этой ледяной ночи. Они допили водку до дна. На часах за стойкой бара пробило два, но время для них потеряло смысл. Мир сузился до четырех стен, запаха табака, спирта и пустоты внутри. Поднялись по лестнице, держась за перила, чтобы не потерять равновесие. В номере было тихо и тепло. Князева первой шагнула внутрь, прошла через комнату и остановилась у окна, прижавшись лбом к ледяному стеклу. За ним кружился белый, чистый снег, не знающий ни предательства, ни боли. Она не услышала его шагов, но почувствовала тепло за своей спиной. Затем последовало осторожное, почти невесомое прикосновение его ладони к её животу сквозь тонкую ткань платья. Девушка вздрогнула, но не отстранилась. — Николь, они же предали нас. Так? — его голос был тихим полушепотом. — Да, — выдохнула. Одно единственное слово повисло в воздухе горьким признанием. — Так мы можем отплатить им той же монетой... Царевна медленно повернулась к нему. Это был не тот Кощеев, которого она знала. В полумраке его лицо стало строгим и незнакомым. — Ты предлагаешь переспать? — в изумрудных глазах плескалось смятение, боль и что-то ещё... темное, отчаянное. Он не ответил сразу. Вместо этого его пальцы осторожно завели за ухо выбившуюся прядь её волос. Жест был неожиданно нежным. — Если не хочешь, не будем. Я не настаиваю. Она зажмурилась, словно от вспышки света. Боль сжала сердце. Это был безумный, отчаянный поступок. Попытка заглушить одну рану другой, более острой и жгучей. Девушка кивнула, не в силах произнести слов согласия. Бандит наклонился. Его губы коснулись её губ. Это был не страстный, а вопросительный поцелуй. Жест безысходности, а не желания. Крепкие руки легли на её бедра, сжали их, пытаясь обрести опору в этом рушащемся мире. Она на мгновение отстранилась, дыхание сперло в груди. — Кость, на моём теле много шрамов... — не успела закончить, как была перебита. — Это история твоего становления, — голос прозвучал твердо и без тени сомнения. — Ничего страшного. Они подошли к кровати. Его пальцы нашли незаметную застежку на её боку. Легкий щелчок, и платье, шелестя, соскользнуло на пол, образовав у ног темную лужу. За ним последовали и перчатки. Он скинул пиджак, рубашку, брюки. Развернул к свету торшера. Её тело было хрупким и израненным. Следы от ножа под ребрами, внизу живота, тонкие белые линии на руках свидетельствовали о трудном прошлом. Он не отводил взгляд, не морщился. Просто видел её. Наклонился и поцеловал снова. В губы, в основание шеи, в маленький шрамик на щеке. Каждый поцелуй был словно признание: «Я вижу. Я принимаю». Кощеев аккуратно опустил её на прохладную простынь. Пальцы скользнули по шелку колготок, сняли их вместе с кружевными трусами. Лег рядом, и его губы вновь завладели её ртом, а потом опустились ниже к ключицам, груди, плоскому животу. Он целовал каждую впадинку, каждый изгиб, каждый шрам, превращая память о боли в карту наслаждения. Его рука скользнула по её бедру, задержалась на внутренней поверхности, заставляя кожу покрываться мурашками. Потом ладонь легла на самое сокровенное место. Большой палец начал выводить медленные, гипнотические круги вокруг её клитора. Касание было точным, будто он читал тело. Она застонала, запрокинув голову и впилась в простынь. Потом его пальцы, всё так же неспешно и уверенно, глубоко вошли в неё. Она ахнула, выгнувшись. Они начали не спеша двигаться в такт её учащенному дыханию. Это не была ярость или месть, а странный ритуал, в котором два осколка разбитых сердец пытались найти друг в друге хоть каплю забвения. Он продолжал свои медленные, уверенные движения, чувствуя, как тело напрягается в ответ. Влажность и жар её плоти обжигали его кожу. Она закинула голову назад. Из полуоткрытых губ вырвался сдавленный, почти болезненный стон. — Костя, я не могу... — прошептала она. В её голосе была не мольба остановиться, а отчаянная попытка удержаться на краю. — Кончай, — его приказ прозвучал тихо, но непререкаемо. И в ту же секунду он захватил её сосок губами, обжигая кожу влажным жаром, заставляя её выгнуться всем телом. Внутренний, сокрушительный взрыв. Её крик застрял в горле, превратившись в долгий, срывающийся стон. Волны спазмов прокатились по её животу. Она затрепетала в его руках, беспомощная и прекрасная в своей наготе. Авторитет медленно поднялся над ней, его дыхание было тяжёлым. Скинул с себя чёрные боксеры. И тогда она, всё ещё дыша неровно и часто, поднялась и села. Её зеленые глаза были прикованы к его возбуждению. Она протянула руку, её тонкие пальцы осторожно обхватили его член, провели от основания к голове, заставив его содрогнуться. Потом Князева наклонилась. Её пухлые, розовые губы прикоснулись к нему сначала несмело, а потом... Потом он почувствовал влажное тепло её рта. Кощеев сдавленно застонал, запрокинув голову. Она сосала его с какой-то отчаянной, яростной нежностью, будто пытаясь в этом акте излить всю свою боль, весь гнев и обиду. Язык скользил, губы сжимались. И он, потеряв контроль, запустил пальцы в светлые волосы, не грубо, но твёрдо, помогая и направляя в такт её движениям. Его рычащие стоны становились громче. Когда волна подступила к самой грани, он с силой, но без резкости, отстранил её. Белая горячая струя брызнула на прохладную простыню, оставив влажный след. Он тяжело дышал, глядя на неё. — Царевна, ты божественна... — вырвалось у него. В голосе был не только восторг, но и нечто вроде изумления. Костя толкнул её на кровать, не грубо, но властно. Его руки нашли её запястья, подняли их над её головой и прижали к матрасу. Ладони были тёплыми и шершавыми, а её хрупкие кисти почти беззащитными в его хватке. Он склонился над ней. Губы вновь нашли её в жгучем, солёном от пота поцелуе. Свободная рука скользнула вниз, обхватил её грудь, сжимая с силой, в которой были страсть и боль. Большой палец выводил на её напряжённом соске нетерпеливые, властные узоры, заставляя снова и снова вздрагивать и стонать под ним. Его тело, ещё не остывшее после первой кульминации, уже отзывалось на жар её кожи новым напряжением. Член снова затвердел, прижимаясь к бедру и требуя продолжения. Его рука, только что выводившая узоры на груди, скользнула вниз, по животу, и мягко, но настойчиво развела её ноги. Он занял позицию между ними. И в следующее мгновение она почувствовала, как упругая и горячая головка его члена скользит по влажным складкам. Медленно, с наслаждением растягивая момент, бандит смазывал себя её соком. Этот влажный звук смешивался с их прерывистым дыханием. А потом... резкий, властный рывок. Он вошел в неё одним глубоким, заполняющим толчком. Она вскрикнула от этого внезапного чувства полноты, стирания всех границ. Её низкий стон замер в воздухе. Кощеев отпустил запястья. Руки переместились под её колени, подняв ноги и открыв её ему ещё больше. И тогда началось движение. Танец, в котором ярость и нежность сплелись воедино. Он входил глубоко, до упора. Каждый толчок был словно выбиванием из памяти призраков тех, кого они пытались забыть. Им это нравилось. В этом не было ни капли прежней любви, но была какая-то химия, превращающая боль в наслаждение. Они доводили друг друга до края, до той тонкой грани, где тело перестает подчиняться разуму, до чистого экстаза. Её пальцы впивались в его спину, цепляясь за напряженные мускулы, а он, тяжело дыша, погружался в неё снова и снова, находя в ритме забвение. Её тело внезапно натянулось. Мускулы живота напряглись в дуге, шея выгнулась. Из груди вырвался надрывный стон. — Костя... — прошептала она. В этом слове были призыв, капитуляция, благодарность. Волна оргазма накатила, заставив её мелко задрожать, пальцы судорожно вцепились в его плечи. Он чувствовал, как её внутренности судорожно сжимаются вокруг него. Беззвучно ухмыльнулся. Сделал ещё несколько медленных, глубоких движений, продлевая её конвульсии, наслаждаясь тихими стонами, срывающимися с её губ. Потом резко вышел. Белые капли спермы снова брызнули на простынь, ложась рядом со следами её влаги. Бандит наклонился. Его солёные от пота губы коснулись её полуоткрытых в коротком, нежном поцелуе. В нём не было страсти. Лишь странная близость двух людей, переживших крушение. Потом Коща лёг рядом. Натянул скомканное покрывало, укрыв их обоих от холода. Притянул её к себе. Она, обессиленная, не сопротивлялась, прильнув спиной к его груди. Его губы коснулись её плеча. В этой тишине, под завывание метели за окном, они уснули. Двое потерянных, нашедших на одну ночь утешение в объятиях друг друга. А, может, и не на одну?..