Часть 34. Нас уже, кажется, нет…

Не ищи меня.

Я там, где свет,

Где нас, кажется, нет...

Пульс на экране,

Но тишина,

И мы больше с тобой не навсегда.

9 января 1989 год Качалка была погружена в тяжёлую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием лампы под потолком. Николь вышла из каморки, держа в руках шубку и прикрыв за собой дверь. Её шаги были медленными, будто каждое движение давалось с невероятным усилием. Валера с Таней открыли глаза. Паренёк отпустил любимую и тут же подскочил к Князевой. Глаза полные надежды. С губ сорвался шепот: — Как он? С ним всё хорошо? Она не ответила. Просто стояла, глядя в одну точку, пальцы сжимали мех дорогой вещицы, пока костяшки не побелели. В дверях появились Сокол и Адидас. Увидев её лицо, они замерли. — Николька... что случилось? — Дима рванул вперёд. Голос тихий и обеспокоенный. Подлетел к ней. — Он очнулся... — слова прозвучали глухо, словно сквозь вату. Суворов хлопнул в ладоши, лицо расплылось в улыбке: — Ну наконец-то! Слава всем Богам! Но радость тут же угасла, когда он заметил, что никто не разделяет его эмоций. Второй старшой не сводил с подруги пристального взгляда. Он знал её слишком хорошо. Видел, как дрожит её подбородок, как глаза наполняются влагой, которую она отчаянно пытается сдержать. — Ник... — осторожно взял её за плечи. — Что-то не так? — Он... — Царевна подняла на него глаза. И тут слёзы хлынули потоком. — Костя не помнит меня... Тишина. — Что? — ахнула Таня и подбежала к ним. — Амнезия, — голос Николь дрожал. — Он думает, что сейчас август 1978-го года. Что его девушка... Саврасова... — Блядь... — Дима резко выдохнул, его пальцы сжали её плечи сильнее. И тут же, не раздумывая, притянул её к себе, обнял так крепко, будто пытался защитить от всего мира. — Всё будет хорошо, солнце... — прошептал ей в волосы, хотя сам не был в этом уверен. Таня обвила Николь руками, прижавшись щекой к её спине. — Мы поможем... — девочка прошептала. — Он вспомнит. Обязательно вспомнит. Николь закрыла глаза, сжимая кулаки на спине Димы. В голове были лишь один вопрос: «Как вернуть того, кто даже не знает, что тебя забыл?» — Так, не дела. Действовать надо, — вспыхнул инициативой Адидас. — Сейчас пойдём к нему и всё объясним. — Нет, погоди, — отстранилась Царевна от друга. — Он спит сейчас. Ему надо отдыхать. Вечером, когда проснется – тогда и поговорите. Я как раз приду. Мы вместе всё ему расскажем. — Хорошо, — согласился парень. — А ты тогда давай домой. Всю ночь небось не спала. Отдохнёшь как раз. — Да, мы с мужем отведём тебя, — подхватила мысль Бодрова, беря инициативу на себя. Николь молча кивнула. Не спеша накинула шубку на плечи и вместе с сестричкой и Валерой поднялась наверх, оставляя позади себя друзей и человека, забывшего её. Морозный воздух обжигал щеки. Кожа покалывала от сильного ветра, а волосы развивались. Под ногами хрустел снег. Дорога до квартиры прошла в тяжёлом молчании. Старшая шла впереди, почему-то боясь встречаться с их взглядами. «Почему все невзгоды постоянно сыпятся на нас? Что же это за место такое: «Казань»? Каждый день в этом грёбаном городе что-то происходит. И почти всегда с нами!» — крутились лихорадочно мысли в голове. «Пожалуйста, сделай так, чтобы Костя мне поверил! Мы не должны снова потерять друг друга...» Они дошли до дома. Князева отпустила молодежь, а сама поднялась на второй этаж. Открыла дверь и вошла в прихожую. В нос ударил аромат древесного дорогого одеколона, с лёгкими нотками табака и... его, родной запах. От этого внутри всё сжалось. Сняла шубку, повесив в шкаф, разулась. К хозяйке, громко мяукая, выбежал Серый, начав тереться об её ноги. — Привет, малыш, — заставила себя улыбнуться. Нагнулась и взяла его на руки. Неспешным шагом прошла на кухню. Взгляд упал на пачку «Мальборо», мирно лежащую на подоконнике. Выудила сигаретку и прикурила от зажигалки. Первая затяжка не принесла облегчения. Распахнула форточку. В комнату ворвался холодный, резкий воздух. Внизу ходили люди, а на втором этаже стояла и курила подваленная девушка с зияющей раной в душе и котом на руках. Хотелось верить в то, что всё наладится, но надежда на светлое будущее угасала в ней с каждой минутой. ***** Каморка была затянута тусклым светом лампочки под потолком, когда через пару часов в неё вошли трое. Бледный Кащей, с перебинтованными головой и торсом, лежал на койке. Но глаза его уже горели привычным огнём. Только теперь в них читалось недоверие. — Кто Вы? — медленно оглядел вошедших. Он думал, что придут Паладин или же беспокоящаяся за него Птичка. Но вместо них появилась другая группа парней. — Пиздец. И нас не помнит. Даже не может два плюс два сложить. Неужели мы так изменились?.. — шагнул вперёд Адидас. — Ну тогда приятно познакомиться что ли... Владимир Суворов. — С этими тараканьими усами тебя никто и не узнает, — фыркнул друг. — Дмитрий Соколов. — Бред. Вчера Вы были другими, — Вершинин усмехнулся, но смех его был сухим, безжизненным. — Где Паладин? Люда? — Твоё «вчера» было десять с половиной лет назад, — объяснял Сокол. — Паладина нет уже больше пяти лет. Шоколадные глаза скользнули на кудрявого паренька, стоящего у стены и не верящего в происходящее. — А ты кто? — прищурился. — Твой брат. Туркин Валера, — моргнул и пояснил он. — Супер Универсама. — Моему брату восемь лет... — не успел закончить, как был перебит. — Ага. В 1978-м. Сейчас 1989-й год, январь, — развёл руками Турбо. — За эти десять лет ты стал Кащеем, — Вова перехватил инициативу, скрестив руки на груди. — Занял место Паладина вместе с нами. Дима добавил, глядя прямо в глаза: — В 78-м в Казань приехала семья Князевых. Ты сначала враждовал с их старшей дочерью, потом влюбился. Её зовут Николь. С младшей – Таней, ходит Туркин. — Та самая девушка, что была утром. Она же Царевна, — добавил Валера. Вершинин молчал. Лицо его оставалось каменным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на... тень сомнения? — В Новый год 79-го Люда тебе изменила с Глебом Калюжным, — продолжил Сокол. — Вы расстались. Она потом избила Нику, порезала ей щёку лезвием. Теперь там шрам. За это мы пустили её по кругу. Как и полагается. — В октябре Николь пропала, — вступил Вова. — Ты её искал, попал в переделку и сел на пять лет. Теперь ты – вор в законе. А она – твоя невеста и та, кто носит под сердцем твоих детей. Ну а Саврасова стала местной шлюхой. Да ещё и с ребёнком от отшитого Глебика. Тишина. Костя лежал, уставившись в потолок. Потом вдруг усмехнулся. — Хорошо. Допустим, я верю, что Вы – это Вы. Но всё остальное... то, что говорите про какую-то Николь... — он покачал головой. — Бред. Я люблю только свою Птичку. И Вы не имеете право её оскорблять и говорить про неё гадости. Валера резко выдохнул и сжал кулаки: — Так у Вас с Никой свадьба через пять дней. 14-го января! АЛО! КОСТЯ! — Уходите, — бандит закрыл глаза. Парни переглянулись. На лице – спокойствие, а внутри бушует буря. Не хочет слушать их, живя в сраном 1978-м году. Без Царевны, детей и с грязной шлюхой. Вздохнули и, развернувшись, вышли в общий зал. Качалка погрузилась в тяжёлую тишину после ухода парней. Лишь слабый свет лампы дрожал на стенах, отбрасывая длинные тени. В зале собрались пацаны, обсуждая сеансы в видеосалоне и сложившуюся ситуацию. До них дошли слухи, что Хадишевские выбирают нового лидера и, скорее всего, им станет Корж. Кащей лежал, уставившись в потолок, пальцы сжимали край обивки. В голове не укладывалась информация, сказанная братом и друзьями. «Тут явно чё-то не чисто. Они врут. Не мог я разлюбить Люду. Николь какая-то... Дети... БРЕД!» — Валера! — крикнул он. Через несколько минут в дверях показался обеспокоенный Туркин. Замер и уставился на брата. — Что такое? — подал голос супер. — Приведи сюда Саврасову, — не смотрел на него Вершинин. Валера резко округлил глаза. — ЧЕГО БЛЯТЬ?! — голос Турбо повысился на несколько тонов. Глаза округлились. Рот открылся в удивлении. — У тебя свадьба с Никой через пять дней, ты вообще в себе? — Я люблю Люду, — медленно повернул голову. Взгляд был твёрдым, но пустым, будто смотрел сквозь младшего. — Раз я твой старшой – исполняй приказ. Губы Валеры дрогнули. Он сжал челюсти так, что на скулах выступили желваки. — Нет... — безрадостно усмехнулся и закачал головой. — Я не буду в этом участвовать! Если твои мозги окончательно отшиб Самир и ты хочешь предать Царевну, ищи другого дурака! Развернулся и вышел. Дверь захлопнулась с глухим стуком. — Таня! — рыкнул Туркин, переводя на неё пылающий взгляд. — Мы уходим из этого дурдома! Девочка, хлопая голубыми глазками, быстро поднялась с лавочки и, накинув на плечи пальтишко, побрела за мужем. На пороге развернулась и помахала друзьям рукой. — Валер, что случилось? — взяла за руку на улице, пытаясь поспевать за его летящими шагами. — ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! — заорал он. Прохожие обернулись и недовольно зашушукались, смотря на бешеного паренька. — Он блять меня послал за этой подстилкой! Привести к нему Саврасову надо! Нихуя! Я никогда не предам Вас с сестрой! — Урод... — зло выдохнула девочка. — Бедная Ника... ***** Саврасова сидела у себя на кухне, в прокуренной пятиэтажке на окраине Казани. В тонких пальцах с выкрашенными в алый цвет ногтями, мелькала дешёвая сигарета. Вдруг тишину нарушил входной звонок. Она смутилась. Никого не ждала. Первый клиент должен был прийти ближе к ночи, но далеко не в обед. Затушила окурок в грязной пепельнице. Запахнула потрепанный халатик, прикрывая нижнее бельё, и прошла к двери. — Кто там? — спросила чуть хрипло. — Адидас! Она открыла, увидела его напряженное лицо. Хитро ухмыльнулась и сладко произнесла: — Вовочка... какими судьбами? У Венеры уже должны были пройти месячные. Не даёт что ли? Или тебе так понравилось моё тело тогда, что решил повторить? — закусила нижнюю губу. — Заткни своё ебало, Людочка. Костя тебя ищет, — кинул недовольно старшой. — Правда? — замерла. В глазах появились настороженность и озорной блеск. — У него свадьба с этой клушей на днях. Или что, тоже не трахается с ним из-за выродков? — Правда. Не смей оскорблять Царевну. Она ни разу не изменила ему и всегда была верна, — прошипел Суворов. — К сожалению, ничего плохого тебе Вершинин не сделает. Собирайся. Она сорвалась с места и впопыхах начала натягивать на себя свой излюбленный наряд. Колготки, коротенькая джинсовая юбочка и бордовая водолазка. Накинула дубленку и, с замиранием сердца, вместе с Вовой, отправилась по знакомому маршруту в сторону качалки. Подвал серой панельной пятиэтажки, пропахший запахом пота, сырости и металла встретил их громкими разговорами пацанов. Они тут же перевели взгляды на вошедших и замерли в неверии. Рядом с их третьим старшим, припорошенная лёгким снежком с улицы, стояла небезызвестная местная шлюха. Да, именно та, которая скинула своего ненаглядного дитятку на воспитание матери, а сама вела разгульный и грязный образ жизни. Та, которую поимел Универсам в далеком 79-м году. Она закатила глаза и, виляя бёдрами, прошла к закрытой железной двери, ведущей в каморку своего ненаглядного принца. Люда вошла, увидела Кащея и улыбнулась. Всё те же черты лица, глаза с длинными ресницами, кудряшки на голове. Правда повязки с алыми пятнышками, но они ни капли её не смущали. — Котик... — робко произнесла Птичка. Он перевёл на неё взгляд. Шоколадные глаза вспыхнули теплом и любовью. На губах расплылась улыбка, с той самой щербинкой меж передних зубов, а на щеках появились ямочки. Внутри девушки всё затрепетало. — Здравствуй, дорогая. Садись рядом, — похлопал по свободному месту на диване. Саврасова села, всё ещё не понимая происходящего. Раньше он никогда не смотрел так на неё. Лишь тогда, в далеком прошлом, когда они были вместе. Без неё. Без Николь. Взяла руку и провела пальчиками по его костяшкам. — Я помню только тебя, — прошептал Вершинин. — Только тебя люблю... Люда замерла, именно эти слова она желала услышать все девять лет. Потом резко наклонилась и поцеловала его, вкладывая в это прикосновение всю любовь, хранящуюся в ней эти годы. — У нас есть сын... — она выдохнула, гладя его по щеке. — Артём. Ему девять. — Я... отец? Нифига себе... Афигеть! — счастливо улыбнулся, игнорируя прошлые слова друзей. Но улыбка его быстро сошла, сменяясь заинтересованностью. — Ты же мне расскажешь о всех тех годах, которые я забыл? Об этой непонятной Николь? Почему она – моя невеста? Как так получилось, если в моём сердце только ты? — Конечно, мой дорогой Котик! — губы сложились в ядовитую ухмылку. — Всё расскажу. В самых ярких красках... Ну для начала эта девушка приехала в Казань в 78-м году, когда мы с тобой встречались. Сразу втерлась ко мне в доверие, чтобы подобраться к тебе и присвоить себе... — И я, видимо, поверил? — мягко перебил, внося для себя ясность. — Да. Повёлся на её речи, — театрально вздохнула и поджала губы. — Она подговорила Глеба, чтобы он скомпрометировал меня. А потом, когда присвоила тебя, избила меня! Представляешь! И когда оказалось, что я беременна от тебя, всех подговорила, чтобы стали на её сторону, а не мою... Костя недовольно покачал головой. Перехватил её руку и сжал в своей. По щекам девушки покатились фальшивые слёзы. — Я переехала на окраину и перешла в другую школу. Вы встречались долго, но в итоге Князева сбежала и подставила тебя. Ты из-за неё убил человека и сел в тюрьму... — всхлипнула. — Там ты обзавелся авторитетом и стал «Кащеем», вором в законе. Пока ты её искал, с ней постоянно был Дима. У них роман. Даже сейчас они питают друг к другу чувства. Лишь Адидас и Кощеев на твоей стороне. — Мрази две, — процедил сквозь зубы. Внутри вспыхивала ярость на друга и девушку, которая искалечила жизнь любимой и нагло его использовала. — Да. Там, где она была, изменяла тебе постоянно. Так все говорят. А зная её, так и есть. А несколько месяцев назад приехала и ты сделал ей предложение. Ну и залетела эта шавка, — горько усмехнулась. — Двойня. Представляешь! И главное, что не от тебя! Опять же от Сокола! А по итогу все чистенькие ходят! И Князева при деньгах и статусе с двумя мужиками, и он! С ней и какой-то девкой распутной. У Вас должна быть свадьба 14-го числа... — Не бывать этому! — голос повысился на несколько тонов, приобретая стальные нотки. Отпустил её руку и, облокотившись на локти, начал медленно подниматься. Тело пронзило резкой, жгучей и острой болью так, что аж в глазах потемнело. Стиснул зубы и не проронил ни слова. Поднялся. — У нас с тобой свадьба будет... сейчас мы едем за твоими вещами, забираем Артёма и выгоняем нахуй эту шлюху из моей квартиры. — Спасибо тебе, любимый, — улыбнулась Саврасова, не веря своему счастью. Её желание, загаданное в Новый год, наконец, сбывалось. Она помогла ему встать и одеться. Костя взял ключи от мерседеса и, держась за свою новую невесту, вышел в общий зал. Все опять застыли, глядя теперь уже на шлюху в компании своего старшого. Они молча проследовали к выходу, игнорируя их реакцию, и скрылись за дверью. — Это чё, Кащей теперь... помазок что ли? — разрезал тишину шёпот Немцовой. — Николь жалко... она ж любит и беременна от него... Молчание Универсамовцев было самым правдивым ответом на вопрос девочки. Теперь он – помазок. Но... они не станут говорить ему это. Себе дороже. Хоть и потерял память, но связи то имеются до сих пор. И раздавить какого-то дворового мотальщика ему не составит труда. ***** Пока Люда собирала вещи, Вершинин сидел в машине. Все мысли были прикованы к той самой светловолосой девушке в очках, которая была сегодня утром в качалке. «По ней и не скажешь, что на самом деле является шлюхой и той, кто может так умело портить жизнь людям, завлекая в свои ядовитые сети. Но Птичка не может врать. Мы любим друг друга. И Николь поплатится за свои действия...», — дверь в машину распахнулась, прерывая его мысленный поток. Саврасова кинула свои немногочисленные сумки на заднее сиденье и, обойдя автомобиль, устроилась на переднем. Дальше их путь лежал к родительскому дому. Анна Никитична нехотя отдавала внука блудной дочери, ведь понимала, что ничем хорошим это не закончится. Рано или поздно Костя всё вспомнит. Расплата за действия Люды будет страшной и мучительной. — Мам, — непонимающе посмотрел на неё Артём, спускаясь вниз по лестнице. — Но ведь он не мой отец. Почему мы должны его обманывать? — А где твой папка? А? У него другая семья. Мы ему не нужны! — дёрнула сына за плечо. — А тут человек с деньгами, связями. Который любит нас. С ним у нас будет лучшая жизнь. — А мяч он мне купит? — карие глазки загорелись азартом. — И его, и клюшку с коньками. Всё, что пожелаешь. Только подыграй и называй его не «дядей Костей», а «папой», — спустились вниз, где оперевшись на машину, стоял Кащей. Мальчик остановился, начав рассматривать мужчину. Видел его на фотографиях в квартире матери, но в живую – ни разу. В голове что-то щелкнуло, и ребёнок сорвался с места, побежав к неродному папаше. Мальчишка упал в его объятия и прикрыл глаза, приживаясь к его животу. — Я так скучал... — поднял голову и посмотрел на него. На лице Вершинина поселилась тёплая улыбка. Положил ладонь на его макушку, начав поглаживать. — Видел тебя на снимках у мамы. Думал, что ты нас бросил! — Ну... просто были обстоятельства. Теперь я Вас ни за что не брошу, — кивнул, подтверждая свои слова. А Птичка ликовала актёрскому таланту сынка и удачно придуманному плану. Из окна за ними наблюдали старшие Саврасовы. В их головах была лишь одна мысль: «Для них всё обернётся иной стороной... Но вот когда именно это случится?» Погрузив вещи в багажник и усевшись на сиденья, бандит нажал на педаль газа, неся их к новому дому, в котором сейчас находилось его забытые счастье и душа. ***** Николь сидела в гостиной на диване, ждя пока за ней не зайдёт Соколов, чтобы проводить до качалки. В ногах лежит Серый, тихо мурлыча. В руках держит тот самый старый томик «Мастера и Маргариты», с которым приехала в Казань. Но вдруг дверь в квартиру распахивается. Она подняла глаза от произведения, не понимая: кто мог к ней сейчас прийти? Закрыла книгу и, убрав котёнка, встала. Прошла в коридор и застыла, словно врезалась в невидимую стену. На пороге прихожей, перед ней, стоял Костя. Но не один. Рядом Люда. Её пальцы цепко вцепились в его руку, губы растянуты в победной улыбке. А впереди, перед ними – мальчишка лет девяти. Внутри у Князевой что-то оборвалось. На душе стало невыносимо больно. Вершинин окинул её холодным взглядом. — Собирай вещи и убирайся из моей квартиры, — бросил Князевой, отворачиваясь. Слова ударили, словно нож в спину. — Костя... давай поговорим? Я всё расскажу тебе. Как есть... — голос дрогнул, слёзы начали течь по щекам. — А что тут говорить, подруга? — отодвинула сына Саврасова и шагнула вперёд. — Как ты заставила всех плясать под свою дудку? Как изменяла Кащею и залетела от Сокола? Или как избила меня? Глаза Царевны округлились, услышав эти слова. Враньё, которое бывшая подруга придумала, чтобы он поверил ей, а не в настоящее. — Люда, что ты несёшь? Это бред! — невесело усмехнулась. — Тебе напомнить как ты под Глеба легла и сына заделала, изменив Косте? Как мне шрам поставила на щеке и избила? — ПОШЛА ОТСЮДА! БЫСТРО! — крикнул Костя, смотря на забытую невесту. Она вздрогнула. Шаг. Второй. Третий. Он оказался прямо перед ней. Грубо взял двумя пальцами за подбородок и вскинул голову так, чтобы девушка смотрела ему прямо в глаза. Голос понизился до опасного шёпота. — Не смей так говорить о ней, шлюха. Если кто и виноват во всех бедах, так это ты! Испортила нам жизнь своим существованием! Лучше бы тебя вообще не было! СОБИРАЙ ВЕЩИ И УБИРАЙСЯ! И ЕСЛИ ТЫ ПОЯВИШЬСЯ РЯДОМ С МОЕЙ СЕМЬЕЙ – УБЬЮ! И снова острая боль в районе сердца. Тот, кому она безмерно доверяла, оказался предателем. Николь выдернула подбородок из его хватки. Стиснув зубы, рванула в спальню. Руки дрожали, когда она хватала свои вещи. Книги, украшения, одежда, обувь, косметика, деньги, её фотографии с ним. Спустя время Царевна вышла с тремя тяжёлыми сумками в руках. Около её ног тревожно кружился Серый, не понимая, что могло произойти. — Я забираю кота с собой. Он не останется в этом аду! — остановилась, в последний раз взглянула на него. — Нет! — вышел из кухни Артём. — Я всегда мечтал о пушистом друге. Он останется здесь! Я назову его Барсиком. — У него имя есть. Серый. Нет! Я не позволю это сделать! — запротестовала Князева. — Как мой сын сказал, так и будет. Услышала? — Кащей показательно наклонился и поцеловал Люду. На её глазах, чтобы поняла, что всё кончено. Боль пронзила грудь так сильно, что девушка схватилась за дверной косяк. Серый жалобно мяукнул, смотря на хозяйку. «Я приду за тобой, малыш», — мысленно пообещала она. Прошла и накинула на плечи свою шубку. Его подарок... обулась и, взяв сумки, вышла из квартиры. Дверь захлопнулась с громким звуком. Таким же, как и её рухнувшая в один миг жизнь. Князева вышла из дома и прошла к дороге. Поставила в снег баулы и начала ловить попутку. Спустя несколько минут перед ней остановилась серая волга. Погрузили вещи и поехали по названному адресу. Машина мчалась по вечернему городу. Николь сидела, уставившись в окно, но не видела ничего. «Он не вспомнит нас...» А в квартире, которую она только что покинула, Птичка уже раскладывала свои вещи. Вершинин целовал её, думая, что это – любовь всей его жизни. Хотя это была всего лишь тень прошлого. Машина остановилась у нужного ей здания. Вышла. Мужичок помог ей выгрузить сумки и благополучно уехал. Взялась за ручки и вошла в подъезд. Поднялась на этаж и нажала на звонок. Трель разрезала вечернюю тишину, оповещая о незваном госте. Изнутри послышались торопливые шаги. И, вскоре, дверь раскрылась. — Здравствуй, Оленька... — смотрела в пол Царевна. — Можете мне помочь?.. — Ника! А... — опешила девушка, не понимая. — Поможем. А ты чего тут? Да ещё и с чемоданами? Ты это всё сама несла? Тебе нельзя! — Сама, — подняла потухший взгляд. — Могу войти? Не на пороге же стоять. — Кость! — крикнула Васильева, оборачиваясь. — Помоги! Тут что-то случилось у Ники! Скрип дивана, шарканье босых ног по линолеуму и вот уже перед ними стоит слегка заспанный Кощеев, протирая глаза. Он медленно, с ног до головы, оглядел подругу и ничего не понял. — Привет, — обнял и забрал вещи. Поставил их в угол комнаты. Князева шагнула внутрь и сняла шубу. Компания не спеша прошла на кухню. Пока хозяйка квартиры заваривала чай, авторитет неотрывно наблюдал за светловолосой девушкой. — Ник. Почему ты с вещами? Что случилось? Василёк навела три кружки и поставила перед каждым. Царевна обхватила тёплый фарфор руками, смотря в чёрную жидкость. — Меня Вершинин выгнал из дома. Свадьбы не будет. Дети не его. Ничего хорошего... — прикусила нижнюю губу. Лицо не выражало эмоций. Лишь внутри неё бушевала буря. — В смысле «выгнал»? — округлил глаза Коща и почесал затылок. — Не будет? Не его? Чего блять? С головой у него всё нормально? Как он объяснил, что выгнал беременную невесту? — «Беременная невеста»? Я для него... шлюха, — горько усмехнулась. Костя с Олей переглянулись. — У Вершинина амнезия из-за удара по голове. И он забыл последние десять лет. В его памяти осталась лишь Люда. Она... преподнесла ему, что я во всём виновата. Страшная и ужасная Николь. Теперь думает, что Артём – его сын, я заставила всех плясать под свою дудку и... залетела от Димы. А он... поверил ей, а не мне... даже Серого не дали забрать! — Ебать... — встал из-за стола хозяин квартиры и прошёлся по кухне. — Милая... — с горечью прошептала подруга. Встала и, подойдя к ней, прижала её голову к своему животу. Руки легли на затылок, начав поглаживать. — Как можно было послушать это суку вместо тебя?.. А Царевна сидела, уставившись в стену, но сознание было далеко не в этой квартире. Оно было в недрах воспоминаний, где у них всё хорошо. Они любят друг друга, ждут свадьбу и рождения малышей. Ещё вчера это было реальностью. Но а сейчас это... боль, рвущая душу на части. — Так, тебе есть где жить? — развернулся к ним Коща. Ника покачала головой. «К Тане идти? Мешать буду. Лена? – и так мало места... та ещё и пострадать могут из-за меня...». — Раз так, то в моей родительской квартире поживёшь. Всё равно она пустует. Князева подняла на него глаза и тихо прошептала: — Спасибо. Сколько я должна буду тебе за проживание? — Нисколько, — фыркнул Костя и, развернувшись, пошёл на выход из кухни. На пороге обернулся. — Допивайте чай и поедем. Я как раз оденусь. — Вот так бывает, Василёк. Порой самый близкий человек, которому ты доверяешь больше, чем себе, оказывается тем, кто предаёт тебя... — горько усмехнулась и отстранилась. — Спасибо Вам за помощь. Вы – лучшие. — Ты бы на нашем месте поступила точно так же, — села за стол, смотря на неё. — Что в больнице нового? — наконец подняла чашку и сделала первый глоток. Сладкий вкус разлился по языку. — Вайлис с коллегами ничего не говорили? — Нет. Все ж понимают, что у каждого могут быть проблемы. Поэтому они просто приняли это как факт, — пожала плечами подруга. — Ник! Я готов! — крикнул Костя и, взяв сумки, вышел из квартиры. Девочки закончили чаепитие. Прошли в прихожую. Блондинка не спеша оделась и, попрощавшись с Олей, ушла вниз. Чёрный москвич летел по Казани. Коща сжимал руль до побелевших костяшек. Изредка бросал обеспокоенные взгляды на Царевну. Она прикрыла глаза и прижала лоб к холодному стеклу. Внутри начинала стихать боль, уступая место чему-то новому... легкому и бесчувственному. Пустоте. Машина остановилась у подъезда. Они вышли и прошли наверх. Друг открыл ей дверь, пропуская внутрь. Отнес сумки в спальню и вернулся. — Ник, если помощь какая-то нужна будет, ты сразу набирай нам. Мы всегда приедем и решим твои вопросы, — не спрашивая шагнул ближе и прижал подругу к своей груди. — Спасибо, Кость... — выдохнула она. — Я могу же потом взять Серого забрать и сюда принести? А то в том аду он не сможет... приучен к лотку. Всё нормально будет. — Конечно, — отстранился и улыбнулся. — Всё будет хорошо. Он рано или поздно вспомнит. — Возможно... но я не уверена в этом, — отвела взгляд от болотных глаз. — Спасибо ещё раз. Езжай. А то Оля тебя заждалась уже, наверное... Кощеев кивнул и вышел из квартиры, оставляя её наедине со своими мыслями. Только вот путь его лежал не к любимой... Князева прошла в гостиную. Облокотилась на стену и медленно сползла по ней на пол. Прохлада линолеума ярко контрастировала с теплотой тела. Поджала ноги. Пальцы впились в волосы, чуть оттягивая. По квартире разнёсся душераздирающий крик молодой девушки, потерявшей в одно мгновение весь свой мир... ***** Коща припарковал свой черный москвич в знакомом дворе. Громко хлопнул дверкой автомобиля, не заботясь о сохранности транспорта. Его переполняла злость, душила несправедливость и полное непонимание: «Какого черта Вершинин ведет себя как кретин?! Человеку под тридцать лет, а он всё никак не набегается! Играет с чувствами Ники, как ему вздумается». Костя перешагивал две ступеньки, в надежде быстрее добраться до заветной квартиры. Уже предвкушали свою встречу с другом. Готовил тому пламенную речь и больших пиздюлей. Хоть кто-то должен вставить ему мозги на место, пока не поздно. Кощеев настойчиво барабанил в дверь, пока та не отворилась. На пороге стояла Люда, девушка, которую он смутно помнил из прошлого. — Тебе чего? — Саврасова закатила глаза, перекрещивая руки у себя на груди. — Любовничка своего позови, — но девушка не шелохнулась. Пафосно смотрела на него тем самым взглядом, будто она центр Вселенной. Тогда у Кости окончательно лопнуло терпение. Он нагло ворвался в прихожую под женский крик, который его изрядно бесил. Дверь в ванну открылась, из неё вышел Вершинин. Голый торс, по которому стиками капельки воды, повязка, мокрые кудри, прилипшие ко лбу и свободные треники. Прищурился. — Костян! Ого! Вот это ты поздоровел! — узнал одноклассника из параллели. — Чё случилось? — спокойно спрашивает мужчина, оглядывая обстановку. Люда с язвительностью закатила глаза и громким топотом ушла на кухню, оставляя мужчин наедине. Коща смотрел на своего друга и мысленно мечтал хорошенечко стукнуть того головой об стену, чтоб хоть крупица здравого смысла в нём поселилась. С любым может случится всякое. Никто не застрахован. И потерять память может каждый, только вот отрицать то это не нужно! Принять и слушать, что тебе близкие говорят. Так нет же. Этот баран у нас упертый. Только свою правду гнёт, совсем не ведая, что своими колкими словами больно людям делает. — Сюда подойди блять! — выругался старшой Тяп-Ляпа, скидывая свой плащ. Закатал рукава рубашки по локоть, явно к чему-то готовясь. — Да чё случилось? Мне Люда сказала, что ты на моей стороне. А сейчас какой-то нервный, — Кащей всё-таки подошёл к другу, совсем не ожидая, что в следующий миг в его скулу прилетит болезненный удар. — Это тебе за Нику, — прошипел Костя, когда Вершинин отшатнулся к стене. Коща развернулся спиной к выходу, намереваясь уйти по-хорошему, но удар прилетел ему куда-то в бок. Он чуть согнулся от боли, но успел увернутся от следующего. Секунда и Костя повалил Вершинина на пол, придавив его своим весом. Сердце бешено стучало от адреналина, в висках пульсировало, но двое друзей продолжали размахиваться кулаками, совсем не жалея друг друга. — Это тебе за твою разрушенную семью, — Кощеев ударил мужчину в живот, от чего тот согнулся на полу, теряя концентрацию. Тогда бандит не теряя ни минуты, замахнулся за новым ударом. — Ты, мразь, взял и предал своих невесту и детей! Из кухни вылетела перепуганная Птичка. Она противно верещала, грозилась вызвать милицию и размахивая своими руками. — Кощеев, пошёл вон! — пролепетала брюнетка, не зная с какой стороны подступиться, дабы остановить кровавое месиво. — Съеби обратно, Людочка! — прорычал Костя, когда Вершинин всё-таки смог перевернуть его на спину. Костя ударил друга по плечу, хотел было ещё раз замахнутся, но Коща вновь его перевернул. Понимал, что силы его на исходе, поэтому сделав финальный рывок, он ударил мужчину под ребра, в повязку и рядом с пахом, вызывая острую боль и громкий крик. — А это тебе за Олю! — понимая, что бой выигран в его пользу, поднялся на ноги, отряхнул свои брюки, схватил черный плащ и продолжил. — Пока эта дрянь возле тебя, ты сам себя теряешь, друг! — мужчина произнес эту фразу на последнем вздохе, будто бы это был окончательный шанс вернуть всё то, что было построено за минувшие года. И с какой-то обреченностью в глазах, которая не скрылась от старшого Универсама, пока тот валялся на полу с кровью, растекающейся по его телу, Кощеев развернулся и ушёл. Хлопнул входной дверью с такой силой, что, казалось, стены вот-вот дадут трещины, а эта чертова квартира сотрется с лица земли. Саврасова прикрыла рот ладошкой и нагнулась к любимому, помогая подняться. Обработала рану, насколько умела. Сшила разошедшиеся края. И отправила в кровать. Отдыхать. Лёжа на прохладных простынях, Кащей мутным взглядом уставился в потолок. Но сознание уже чётко вырисовывало картины мести над теми, кто препятствует его счастью. Кощеев вышел на холодный воздух, даже не накидывая своего плаща. Тело горело. Внутри всё пылало. На руках кровь. Растрепанные кудри. — Кость! — окликнул его знакомый мужской голос. — А ты чего тут? Старшой Тяп-Ляпа громко выдохнул, пытаясь успокоиться. Прислонился лбом к холодному металлу москвича. — Этот еблан Николь выгнал на улицу с тремя тяжёлыми сумками! И привёл догадайся кого? ЛЮДУ НАХУЙ! Она блять оклеветала её! — ударил со всей силы ногой по шине. — ЧЕГО?! — замер на месте Сокол. — А... Царевна где? — Того! — развернулся к нему Коща. — У меня в квартире. Там пока поживёт. Ну а что дальше будет... пусть сама решает. Мы с Олей, как и Вы с Алиной, я думаю, не оставите её. — Конечно... — в голове опять начали выстраиваться логические цепочки. — А можешь мне, на всякий случай, номерок Деда дать? Ну и до качалки докинуть. Тебе ж, вроде, по пути. Авторитет кивнул и рывком распахнул дверь своей машины, устраиваясь за рулём. Дима уселся на заднее сиденье. Дорога до подвала прошла в молчании и мыслях. Каждый думал о своем, невольно возвращаясь к другу, губившему свою жизнь...

Всё было сыграно фальшиво,

По предсказуемым мотивам.

Пусты слова, избиты строки,

Сценарий плох, актёры плохи...

Как глупо всё и как нелепо,

Зима пришла опять без снега.

И сводит по ночам с ума

Такая серая зима...

10 января Вечер стелился за окнами сизым маревом. С неба падали снежинки, загорались огни в спальных кварталах. В квартире, пахнущей дорогим одеколоном, кожей и табаком, было душно и натоплено. Вершинин лежал на кровати, закинув руку за голову. Свежий шов под ребрами саднило огнем, но эта боль была лишь фоном. Дверь в спальню скрипнула, открывшись без стука. На пороге стояла Люда. Длинные волосы струились по плечам, а короткий халат намекал на то, что скрыто под ним. Она неспешно вошла и мягко отсекла мир за спиной. Его шоколадные глаза с интересом скользнули по ней. Саврасова встретила его взгляд. Зелёные глаза блеснули хитринкой. Медленно, с театральной паузой, она распахнула халат и дала ему упасть на пол, образовав у ног шёлковую лужицу. Стояла перед ним обнаженная. Худая, с резкими бедрами, но пышной, обманчивой женственностью груди и ягодиц. Хорошая актриса, она знала, какой образ продаёт ему. Не сводя с него глаз, девушка подошла к кровати и опустилась на край. Её палец, с длинным красным ногтем, лег на его кожу. Провела по рельефу накачанного торса. Дорога вела вниз, к резинке треников. Она дернула её, обнажая его член. Костя не шевельнулся, лишь ухмыльнулся, обнажив щербинку меж передних зуб. — Артём в соседней, — голос был низким, хрипловатым от сигарет, но в нём не было запрета. Лишь констатация. — Ну и что? — её губы растянулись в сладостной усмешке. — Пусть слушает, как мама любит папу. Она наклонилась. Волосы скрыли её лицо. Он почувствовал влажное, умелое тепло рта и закрыл глаза, откинув голову на подушку. Тихий, сдавленный стон вырвался из его груди. Ему нравилось. Невеста владела этим искусством виртуозно, как и искусством лжи. Тонкая ручка сжала основание, работая в такт губам и языку, доставляя наслаждение, которое туманило разум. Вторая её ладонь легла на его живот. Длинные ногти чуть впились в кожу, оставляя белые полосы или же метки собственности. Костя стонал, погружаясь в восторг, позволяя волне нарастать. Она чувствовала это, играя с ним, то ускоряясь, то замедляясь, до мучительной нежности, заставляя сильное тело пылать от нетерпения. Кащей почувствовал знакомое напряжение внизу живота. — Люд... — выдохнул он, предупреждая. В ответ Саврасова лишь ускорилась, с жадностью и полной самоотдачей, и он, с глухим стоном, отдался финальной судороге, выпуская в её принимающий, жадный рот всё напряжение, всю боль, всю пустоту провалов в памяти. Она приняла всё без колебаний, проглотила и лишь потом отстранилась, подтирая тыльной стороной ладони влажные губы. — Какая же ты ахуенная, Птичка... — его голос был хриплым и довольным. Люда победно и властно ухмыльнулась, взобралась на него, усевшись на бедра. Её руки уперлись в его плечи, а губы снова прильнули к его рту, солоноватые от его же дара. Она терлась о его обмякший член, стимулируя, лаская, заставляя кровь снова бежать быстрее. Снова делала ему приятно, выстраивая его реальность, кирпичик за кирпичиком, где не было места никому, кроме нее. Саврасова, наслаждаясь властью над его телом, почувствовала, как он снова напрягся и затвердел под ней. Отстранилась, чуть приподнявшись на дрожащих коленях, её глаза сияли триумфом. Пальцы обхватили его и направили в свою влажную, ждущую плоть. Медленно, с наслаждением растягивая момент, она опустилась на него, принимая всю его длину. Они оба одновременно застонали. Кащей – сдавленно и глухо, Птичка – громко, вызывающе, бросая вызов тишине квартиры. И вот она уже скачет на нём. Тёмные волосы взметались, а на губах играла победная улыбка. Её гибкое тело было инструментом наслаждения и оружием контроля. Она ощущала вкус своей победы. Их громкие, ничем не сдерживаемые стоны эхом разносились по полутемной квартире. В это самое время по заснеженной улице шла с работы Николь. Вдруг её слух, уловил жалобное, испуганное мяуканье, перемежающееся с угрожающим собачьим лаем. Она резко повернула голову. У подъезда у мусорных баков, в грязном снегу сидел испуганный серый комок. Две бродячие собаки, ощетинившись, с рыком подбирались к нему. Князева пригляделась. Сердце упало и замерло. Это был Серый. Их с Костей котик, который мурлыкал, уткнувшись мордочкой ей в ладонь, который считал её своей хозяйкой. Он был домашним, изнеженным, не приспособленным к уличной жестокости. Его выкинули. Это не было побегом. «Не мог сам убежать», — пронеслось в голове, и адреналин ударил в виски. — А ну, пошли отсюда! — крикнула она, бросаясь вперед, с силой размахивая своей сумкой. — Пошли вон! Собаки, огрызаясь, но испугавшись ярости девушки, отступили и убежали. Царевна присела на корточки, не обращая внимания на снег, заляпывавший подол шубки. — Серенький, малыш, иди ко мне, — позвала она питомца. Кот, узнав голос и запах, рванулся к ней с жалобным мяуканьем. Она распахнула шубку, подхватила его дрожащее тельце и укрыла, прижимая к груди, к тому месту, где бились два маленьких сердца. Гнев подступил к горлу. «Как он посмел? Выкинуть своего же котенка...» — Сейчас пойдем домой, — прошептала, гладя малыша через ткань. — Только решу одно дельце. Она вошла в знакомый подъезд, от которого пахло остывшими щами и сыростью. Поднялась на второй этаж и, не колеблясь, с силой нажала на звонок квартиры 52, а затем начала настойчиво и громко стучать кулаком в дверь. В квартире, погруженной в сумрак и страсть, резкий, наглый звонок прозвучал словно выстрел. Костя, чье тело снова было почти на пределе, вздрогнул. — Блять! — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. Люда, не останавливаясь, лишь гневно закатила глаза, но звонок повторился. — Надо посмотреть, кто там... — пробурчал Кащей, пытаясь приподняться. Саврасова с недовольным шипением слезла с него. Накинула халат и вышла из спальни. Пройдя через гостиную, остановилась в прихожей и рывком открыла дверь. На пороге стояла Николь. Её изумрудные глаза горели холодным огнем, а на щеках проступал румянец от мороза и ярости. — Вы совсем ахуели? — прозвучало без предисловий. Голос был низким и гневным. — Вчера, значит, не дали мне забрать Серого, а сегодня сами выкинули! У Вас с головой всё нормально? Он не дворовый котёнок, а домашний! Его сейчас чуть собаки не загрызли если бы не я! Птичка, опершись о косяк, скривила губы в презрительной усмешке: — Скажи спасибо, что не скинули с окна. Этот урод нагадил нам с Артёмом в тапки! Знаешь, лучше бы загрызли. — Какой молодец, — ядовито парировала Царевна. — Чувствует гниль. А ты... мразь, Людочка. И прежде чем бывшая подруга успела сообразить что-либо, Князева с силой замахнулась и ударила её кулаком в нос. Саврасова отшатнулась с пронзительным взвизгом. Её руки вцепились в лицо, из-под пальцев тут же просочилась и потекла по подбородку алая кровь, пачкая ткань халата. — Ты что себе позволяешь?! — захлебнулась она. — Восстановила справедливость, — холодно бросила зав хирургией. — Не всё ж тебе кулаками махать. Она резко развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Её силуэт растворился в полумраке лестничной клетки. Писклявый взвизг Люды пронзил воздух квартиры. Через мгновение Костя уже стоял в дверном проеме, натягивая штаны. Его лицо, ещё секунду назад расслабленное от наслаждения, стало жёстким и собранным. Он стремительно подбежал к любимой, положил ладони на её плечи. — Чё случилось? — голос низкий, со стальными нотками. — Кто посмел тронуть тебя? Девушка, напрягшись, с силой скинула его руки с себя, будто её коснулось что-то грязное. Не говоря ни слова, она прошла в ванную. Включила свет и увидела в зеркале искаженное яростью и болью лицо. Рванула кран, включая воду, смочила край полотенца и начала стирать кровь с подбородка и шеи. Движения были резкими, отрывистыми. Из аптечки, стоявшей на полке, выдернула кусок стерильной ваты, свернула его и заткнула ноздри. Потом медленно повернулась к Вершинину, стоявшему в дверях. Её зеленые глаза, обычно томные и хитрые, теперь пылали чистым злом. — Эта сука! Николь! — выдохнула Птичка. — Она пришла и предъявила мне за этого сраного кота! Но дело не в нём, Костя! Вообще не в коте! Она ненавидит меня за то, что я отняла тебя у неё! Опять хочет испортить нам жизнь! И тут же, сменив гнев на обиду, её лицо исказилось, губы задрожали, и по щекам потекли показные слёзы. Девушка была актрисой высочайшего класса. Кащей, поддавшись на этот спектакль, шагнул вперёд и обнял любимую. Его мощные руки сомкнулись вокруг её хрупкого тела. Прижал голову к своей груди, чувствуя, как она вздрагивает. — Ну... успокаивайся, — начал шептать, его губы касались её волос. — Она поплатится за свои действия. Я обещаю. Но Саврасова вырвалась из объятий, толкнув ладонями в грудь. — Сейчас же! Сейчас же езжай к ней и накажи! — закричала истерично. — Она не должна больше появляться и ломать наши судьбы! Уже один раз сделала! Обманула всех! Изменяла тебе! Залетела от Сокола! Кровь за кровь! Костя слушал её. Его лицо становилось всё суровее. Он поджал губы, в его шоколадных глазах бушевали противоречивые чувства: ярость, ревность, слепая вера в слова этой женщины. Решительно кивнул и, не говоря больше ни слова, развернулся и пошёл одеваться. Он верил ей. Верил в эту сладкую, отравляющую неправду. И с каждой минутой внутри него разгоралась ярость на эту мразь – Князеву. Надел свою чёрную рубашку, тёмные брюки, накинул на плечи пиджак и плащ. Вышел из квартиры, не оглядываясь. Ключи от мерседеса лежали в кармане. Завёл мотор и поехал не к Николь, а к тем, для кого он был силой и властью. Качалка. Воздух, пропахший потом, металлом и дешевым табаком. Приглушенный свет ламп отбрасывает длинные тени на стены. Когда вошёл Кащей, пацаны тут же встрепенулись. Послышались приветствия. Бандит прошёл в центр зала, его взгляд скользнул по незнакомым лицам. — Салам! — бросил он коротко. — Ну чё Вы все понурые сидите? Хотите поразвлечься? Ребята оживились, почуяв дело. Зима встал с диванчика и ухмыльнулся: — Чё делать надо? — Ну так... — медленно провел рукой по подбородку. — По кругу пустить особу одну. Всеми известную... «Царевну». В подвале воцарилась тишина. Все застыли, понимая, о ком речь. О Николь. О той, которую он боготворил. О той, которая помогала им. Её уважали и любили. Тем более была старшей сестрой их подруги. Они не могли так поступить с ней. Пацаны переглянулись. И почти синхронно, один за другим, начали качать головами. — Не, Кащей, — твердо сказал Зималетдинов. С его лица исчезла ухмылка. — Мы на такое не подписываемся. Николь – замечательная девушка. Мы не будем трогать её, — поддержал друга Кот. — Я – Ваш старшой! — ярость закипела в Косте. В этот момент из их каморки, вышел Адидас и посмотрел на друга. — Кащей, Царевна – наша подруга. Мы не станем так поступать с ней. Можешь даже не говорить нам про это, — сделал паузу. Его взгляд стал жёстким и холодным. — И ты не смей её трогать. Не отмоешься от крови и своего греха. Вершинин смерил их всех тяжелым взглядом. Он видел не просто отказ, а стену уважения и благодарности к той, кого он теперь считал предательницей. — Так Вы... — сквозь зубы прошипел бандит. Резко развернувшись и не сказав ни слова, поднялся по бетонным ступеням наверх. Каждый шаг отдавался в висках эхом обиды и злобы. Дошёл до своего мерседеса, сел в кресло и с силой захлопнул дверь. Завел мотор. И на этот раз направил машину точно по адресу Кащеева. Знал, что она там. Ехал к Николь, ведь должен был наказать её за всё. За кровь Люды, за унижения, за то, что посмела запудрить мозги ему и его пацанам. Костя вез ей свою слепую ярость, свою несправедливую месть, веря в ту ложь, что стала для него единственной правдой. Правдой, в которой они были жертвами, а она – исчадием ада. ***** Князева шла домой быстрым, уверенным шагом, прижимая к груди спасённое существо. Пришла. Вошла в тихую, уютную квартиру. Выпустила Серого. Ошеломлённый кот, озираясь, начал обнюхивать незнакомую территорию. Царевна прошла на кухню, налила в миску молока, ловко порезала колбасу и положила рядом. Котёнок прибежал на знакомый звук и начал жадно есть, громко мурлыча. Она присела рядом, положив ладонь на его теплую спину. — Всё будет хорошо, — тихо пообещала она. Это обещание относилось не только к серому комочку. — Я не дам Вас в обиду. Серый поднял голову, посмотрел на неё своими желто-зелёными глазами и благодарно, понимающе мяукнул. Встала и прошла в спальню. Накинула на себя фиолетовый шёлковый халатик. Котёнок, наевшись, умывался на кухне, и в её сердце затеплилась слабая надежда на то, что хоть какая-то часть старой жизни возвращалась. Внезапный звонок в дверь заставил девушку вздрогнуть. Сердце болезненно екнуло. Она подошла к двери и осторожно глянула в глазок. На лестничной клетке стоял Костя. Но не тот разъяренный зверь, который был вчера, а скорее уставший, знакомый ей до боли. — Царевн, открывай, — голос прозвучал сквозь дверь приглушенно, но мягко, по-доброму. — Знаю, что ты дома. Всё хорошо будет. Князева молчала, прижав ладонь к металлу, словно пытаясь прочувствовать его намерения. — Ну, я знаю, что ты там, — он не настаивал, не угрожал. — Я ничего плохого тебе не сделаю. Обещаю. Эти слова, произнесенные его прежним, «Кудряшкиным» тембром, стали ключом к её душе. Не смея верить, но отчаянно этого желая, несмело повернула ключ и приоткрыла дверь. — Зачем пришёл? — прошептала она, вглядываясь в его шоколадные глаза в поисках хоть крупицы того, что было между ними. — Вспомнил, кто я такая? — Вспомнил, — бандит улыбнулся, обнажая знакомую щербинку и показывая ямочки на щёчках. Это показалось ей искренним. — Мне эта сука по котелку сковородкой бахнула. Вот память и прорезалась. Могу войти? У неё перехватило дыхание. Сердце забилось в унисон с безумной надеждой. Счастливо и растерянно улыбнулась. Отошла от прохода, пропуская его. Он переступил порог, прикрыл за собой дверь, снял плащ, аккуратно разулся. Всё как раньше. — Она вещи дома собирает, — сказал Вершинин спокойно, кивнув в сторону, откуда пришёл. — Пошли, пока твои сложим? Они тяжелые, наверное, вчера были. Я – дебил. Должен был помочь тебе. — Пойдём, — кивнула Ника, всё ещё находясь в плену иллюзии, и повела его в спальню. Но едва они переступили порог комнаты, иллюзия рассыпалась в пух и прах. Резкий, мощный толчок в спину отбросил её на кровать. Она грубо приземлилась, больно ударившись локтем о деревянный бортик. — Ты чего делаешь? — выдохнула девушка, в ужасе глядя на него. — Да, я вспомнил, — его лицо исказила маска холодной ненависти. Голос стал низким и звериным. — Как ты унижала Люду, оскверняла её. Говорила и настроила всех, что Артём не мой сын. Изменяла и сейчас посмела поднять на неё руку! За это должна быть расплата. Раз Универсам не захотел тебя по кругу пускать, значит, это сделаю я. Царевна испуганно отползла к изголовью, прижимаясь к холодной стене. — Кость, это всё неправда! — слёзы подступали к глазам. — Я, даже когда Люда изменила тебе с Глебом, нормально относилась к ней! Это она тогда избила меня и шрам на щеке сделала! Я никогда бы не поступила так с ней! Мы подругами были... — Хуйню не затирай! — прорычал он, нависая над ней. — Я правду говорю! Пожалуйста, не трогай меня. Я ношу твоих детей! — молила девушка. — Пиздёшь! — ярость вспыхнула в его глазах. — Ты залетела от Сокола! Она всё мне рассказала! Поэтому он защищает тебя! — Нет! Если тебе все говорят другое, то, наверное, стоит к ним прислушаться! Очнись! Она пудрит тебе мозги! — Заткнись! — его ладонь со всей силы врезалась ей в щеку. Удар был оглушающим, не столько физически, сколько душевно. Мир поплыл, и слёзы, наконец, хлынули ручьями. Руки грубо опустились на ткань её халата. Рванул в стороны. — Какая ты жалкая, — он усмехнулся, окидывая взглядом тело, исчерченное старыми заметками. — Уродина! Эти шрамы... как можно любить такое тело? — Не надо, пожалуйста! — пыталась прикрыться. — Надо! — он схватил её за лодыжки и грубо придвинул к краю кровати. Она начала отчаянно вырываться с силой обретенного страха за две жизни внутри себя. В ответ пришла ещё одна пощечина, от которой в ушах зазвенело. Резким движением он сорвал с неё трусы. Расстегнул свою ширинку. — Кудряшка! Пожалуйста! Остановись! — голос сорвался на шёпот. — Заебала! — схватил её за шею, сдавил на мгновение, перекрывая воздух, и отпустил. Николь закашлялась, захлебываясь слезами и нехваткой кислорода. И затем он вошёл в нее. Грубо. Резко. Без капли чего-либо, кроме ненависти и желания причинить боль. Девушка закричала. Не от удовольствия, а от разрывающей боли и унижения. — Остановись... — Князева попыталась вырваться, но её тело сковал страх и парализующая агония. Снова удар. Он держал её за шею, грубо и рвано двигаясь, пытаясь с каждым толчком стереть бывшую невесту с лица земли, отомстить за ту, чья ложь стала его правдой. И тут Царевна почувствовала резкую, спазмирующую боль внизу живота. Такую другую, такую страшную. В голове пронеслось: «Нет... малыши. Пожалуйста. Держитесь. Мы не можем расстаться так рано». — Костя! Мне больно! Умоляю, хватит! — закричала она, вкладывая в крик всю свою мольбу. — Грязная шлюха! Ты должна поплатиться за свои поступки! — заорал Вершинин в ответ, не прекращая своих жестоких движений. — Я ничего не делала! Снова резкая, режущая боль, на этот раз пронзительная, невыносимая. Она закричала. Вся её Вселенная рухнула окончательно. Кащей смотрел на неё. Взгляд упал на простыню. На алое пятно, расплывающееся под ней. Яркое. Неумолимое. Словно обвинительный приговор. — Ну вот и всё... — ухмыльнулся. В этом оскале не было ничего человеческого. — Твои выродки не выжили... Бандит грубо и методично продолжил свои движения под её разбитые рыдания, в то время как маленькая, хрупкая надежда истекала кровью на белой простыне. Двигался резко, без ритма, подчиняясь лишь слепой ярости. Каждое движение было ударом, каждое соприкосновение – осквернением. Тупая и разрывающая боль снова пронзила тело. Сквозь полубессознательный бред она прошептала, едва шевеля губами: — Пожалуйста... это... твои дети... — НЕТ! НЕ МОИ! — крикнул дико и истерично. — ТЕПЕРЬ ИХ НЕТ! Костя продолжал своё грубое, рваное действо, стараясь уничтожить последние крохи её достоинства. — Пожалуйста... ты же... не такой... — в голосе агония и последняя, отчаянная попытка достучаться. — Лена и остальные... Они не оценят этого... а твоя умершая мама? Галина разве так воспитывала тебя?.. Вершинин замер на мгновение. Её слова, словно иглы, вонзились в самое сердце его забвения. — ...ты сейчас похож на своего отца – тирана, который Вас избивал... — ЗАМОЛЧИ, ТВАРЬ! — закричал Кащей. В глазах вспыхнула животная ярость. Его сильные пальцы впились ей в горло, сдавили, перекрывая кислород и слова. — ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА ГОВОРИТЬ О МОЕЙ СЕМЬЕ! НИХУЯ НЕ ЗНАЕШЬ! Он продолжал двигаться, душа её и тело одновременно. Девушка, хрипя, выдохнула в его лицо последнее пророчество: — Ты убиваешь себя... Бандит убрал руку с её шеи, будто обжегшись. Но не от жалости. От новой волны бешенства. Его кулак со всей силой обрушился ей в низ живота. В то самое место, где ещё недавно теплилась жизнь. Она вскрикнула. Острая боль поглотила её. Прежде чем сознание окончательно покинуло её, Ника увидела, как его рука, сжатая в кулак, снова заносится. Удар в висок. И мир погрузился в беззвучную, беспросветную тьму. Мужчина резко вышел из её бездыханного тела. С отвращением вытер следы крови о шелк халата. Его дыхание выравнивалось. Ярость медленно отступала, оставляя после себя ледяную, расчётливую пустоту. Прошёл на кухню. Испуганный Серый жался под стулом, его жёлто-зеленые глаза были полны ужаса. Костя, не глядя, пнул его ногой. Кот жалобно вскрикнул и отлетел в угол. Мысли работали с холодной чёткостью. Он открыл кухонный ящик, достал оттуда длинный нож с узким лезвием. Вернулся в спальню. Стоял над ней, глядя на бледное, безжизненное лицо с синевой под глазами и алым пятном на виске. — Ну вот и всё, Царевна... — тихо произнес Кащей. — Теперь ты не будешь нам мешать. Взял её безвольную руку. Лезвие блеснуло в полумраке комнаты. Один точный, глубокий разрез на запястье. Алая кровь медленно потекла по её ладони, сливаясь с тёмным пятном на простыне. Вытер рукоять ножа о край халата, стирая свои отпечатки, и вложил холодную сталь в тонкие пальцы. Вышел. Закрыл дверь. Обулся, накинул плащ. Дверь в квартиру прикрыл, не защёлкивая. Спустился вниз, к своей машине. Старшой ехал по ночной Казани. На его лице играла странная, довольная улыбка. В голове не было ни сомнений, ни раскаяния. Лишь спокойная уверенность в выполненной задаче. Приехал. Заглушил мотор. Поднялся в квартиру. Вошёл. Из спальни вышла Люда. Посмотрела на него с нетерпением и недовольством. — Ну и? Наказал? Костя посмотрел на неё своими шоколадными глазами, в которых не осталось ничего, кроме огня. — Конечно. Теперь она никогда нам не помешает. Лицо Саврасовой озарила восторженная, хищная улыбка. Она подбежала к нему, обвила руками его шею и прильнула к его губам долгим, властным поцелуем. Поцелуем соучастницы и победительницы. ***** Спустя время в квартире Николь раздался настойчивый звонок. В дверь упорно стучали костяшками пальцев. — Ник! Это я, Дима! Открой! — нервно прикусывал губу мужчина. Тишина в ответ была гробовой и зловещей. Он прильнул к двери, пытаясь уловить хоть какой-то звук изнутри. Ничего. Только стук собственного сердца, учащенный и тревожный. — Сука, — прошептал. По спине пробежала волна мурашек и выступил холодный пот. Дверь соседней квартиры скрипнула. На пороге возникла пожилая женщина, в бигудях и клетчатом халате, с любопытством и беспокойством в глазах. — Молодой человек, а Вы к кому? — спросила она, окидывая его взглядом. — Тут моя подруга живет, — Сокол с трудом подбирал слова, голос срывался. — Заведующая хирургией областной больницы. Хотел проведать. Но, её, наверное, нет дома. Лицо женщины побледнело, глаза округлились. — Ох, там кричали минут пятнадцать назад... Как раз девушка. А потом оттуда вышел какой-то кучерявый мужчина, в кожаном коричневом плаще. Лицо зверское... Острая мысль ударила в сознание. «Кучерявый... Плащ... Кащей!». Диме не потребовалось больше объяснений. Он с силой нажал на ручку. Дверь, к его ужасу, не была заперта. Резким движением дёрнул её на себя. — НИКОЛЬ! — крикнул с порога. Ответа не было. Старшой ворвался в прихожую. В квартире стояла неестественная, давящая тишина, пахнущая железом и страхом. Бросился в спальню, и мир перевернулся. Она лежала на кровати, застывшая, как поломанная кукла. Фиолетовый шелк халата запачкан алыми подтёками, которые ужасающе ярко выделялись на бледной коже. Лицо обрамлено растрепавшимися волосами, на виске темнел кровоподтек, а из пореза на запястье медленно сочилась её жизнь. Внутри у мужчины всё сжалось в тугой, ледяной узел. Глотку сдавило. — Нет... — вырвался у него звук, больше похожий на стон раненого зверя. Бросился к ней, на ощупь пытаясь найти пульс. Слабый, нитевидный, едва уловимый толчок под подушечками пальцев. Он действовал на автопилоте, затуманенный ужасом, но с точностью, выработанной годами в криминальной среде. Запахнул полы халата, прикрыв её обнаженность и ужас. Бережно, но быстро подхватил на руки. Тело было безвольным и холодным. Сокол побежал к выходу, не глядя по сторонам, захлопнул квартиру. Женщина-соседка, прижав ладони к щекам, с ужасом смотрела ему вслед. — Боже! Что ж такое делается! Кошмар! — Не смейте никому говорить! — рявкнул через плечо, уже слетая с лестничного пролета. Выскочил на улицу, к своей белой волге. Рывком открыл заднюю дверь и уложил подругу на сиденье, подложив под голову своё пальто. Сел за руль, с силой повернул ключ зажигания. Двигатель взревел. Дима мчался по ночному городу, нарушая все правила, сверкая фарами и оглушая клаксоном. Его взгляд то и дело метался от дороги к зеркалу заднего вида, где в полумраке мерцало бледное, безжизненное лицо. Он молился. Не богу, в которого давно не верил, а просто в пустоту, в холодные январские звезды за стеклом. «Держись, Ник. Держись, ради всего святого. Просто дыши». Подлетел к зданию ближайшей больницы, затормозив с визгом шин. Выскочил, распахнул заднюю дверь и снова подхватил её на руки. Бежал по скользкому асфальту к входу, не чувствуя ни тяжести в руках, ни ледяного ветра. — СРОЧНО! — ворвался в ярко освещённое приемное отделение. Лицо искажено гримасой отчаяния. — На девушку совершили нападение! Она беременна! Возможен выкидыш! Кровопотеря! Дежурная медсестра, опытная женщина с суровым лицом, вскочила как ошпаренная. В глазах не было паники, лишь мгновенная реакция. — САНИТАРЫ! КАТАЛКУ! СРОЧНО В ХИРУРГИЮ С РЕАНИМАЦИЕЙ! Санитары подкатили каталку с лязгом колес. Дима с бережностью переложил на неё тело Николь. И пока её увозили за те двери, куда ему нельзя было пройти, он остался один. Оформлял бумаги дрожащей рукой. А потом поднялся на нужный этаж и замер в холодном, продуваемом сквозняками коридоре. Он сидел на жёсткой деревянной скамье, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, и смотрел на двери операционной. Сокол не молился больше. Просто ждал. И в тишине слышалось только тяжёлое, прерывистое биение его собственного сердца, отсчитывающее секунды до приговора. 11 января В подвале, пропитанном запахом сырости, табака и пота, царила расслабленная атмосфера послеобеденного затишья. Пацаны неспешно перебрасывались картами, кто-то дремал, развалившись на диване. Когда вниз спустился второй старшой, лица сразу же прояснились, послышались приветственные возгласы: «Сокол!», «Димон, здорово!». Но он прошёл сквозь эту волну приветствий. Его лицо было бледным. В глазах горел ледяной огонь. Не замечая криков, его взгляд пронзил пространство, упираясь в заветную дверь в дальнем углу. — Кащей у себя? — голос был низким и ровным, но в нём слышалось напряжение. — Да, там, — кивнул Кот. Тогда Дима сделал шаг вперёд. Его громкий крик заставил стены содрогнуться: — КУДРЯВАЯ МРАЗЬ! БЫСТРО ВЫШЕЛ ИЗ СВОЕЙ ГРЯЗНОЙ КАМОРКИ, ИНАЧЕ Я ТЕБЯ САМ ВЫВОЛОКУ ОТТУДА! В подвале воцарилась гробовая тишина. Карты замерли в воздухе. Все смотрели на Сокола с откровенным изумлением и тревогой. Дверь в каморку с силой распахнулась. На пороге стоял Костя в своём привычном наряде. Осанка, взгляд, наполненный холодной яростью, выдавал в нём хищника. Вершинин медленно, с насмешливой небрежностью, окинул взглядом бывшего друга. — Ммм, кого я вижу... — прошипел он. На губах играла кривая усмешка. — Сам Сокол... собственной персоной! Нихуя себе! — Что ты блять сделал? — голос Димы сорвался на низкий, звериный рык. — Как ты посмел трогать Николь?! Она была тебе невестой и носила твоих детей! Турбо, с широко раскрытыми глазами, наблюдал за ними. Переводил взгляд с одного на другого. — Была?.. — переспросил Валера, не веря своим ушам. — В смысле? — Нееет... — Костя фыркнул, отводя взгляд. — Она просто всех наебала. — ЗАМОЛЧИ! — закричал второй старшой. Его терпению приходил конец. — ОНА БЫЛА САМЫМ ЧИСТЫМ И СВЕТЛЫМ ЧЕЛОВЕКОМ В ЭТОМ ГРЁБАНОМ МИРЕ, А ТЫ, МРАЗЬ, УБИЛ И ЕЁ, И СВОИХ ДЕТЕЙ! В подвале поднялся гул: «Что?», «Николь...», «Царевна...». Туркин с искаженным от ужаса лицом, прошептал: — Нет... Ника... — Ну вот и славно, — Кащей усмехнулся. — Она поплатилась за свои действия... это было последней каплей... Этих слов стало достаточно. Сокол рванулся на него. Первый точный и сокрушительный удар, пришёлся в челюсть. Костя, не ожидая такой ярости, отлетел к стене, но друг не останавливался. — Ах ты сука! — Сокол, обрушивая на него град ударов, орал ему в лицо. — Ты неадекватный! Совсем поехал головой! Повёлся на рассказы этой шлюхи, которую ебало пол города! Царевна умерла из-за тебя! Вершинин пытался защищаться, но слепая ярость второго старшого была сильнее. Он повалил его на грязный пол, продолжая избивать. Кровь брызнула из носа бандита. Хрипел, пытаясь поймать воздух ртом. Турбо, не выдержав, с рыком вскочил и нанёс ногами по телу брата несколько ударов, прежде чем пацаны опомнились и оттащили его. — Не лезь блять! — крикнул Зима, удерживая вырывающегося друга. Дима же, стоя над поверженным Кащеем, в последний раз пнул его ногой в ребра, в то самое место, где был шов, заставив того вскрикнуть от боли. — Чтоб ты сдох со своей Людой нахуй! — тяжело дышал, грудь вздымалась. Затем выпрямился, посмотрел на лежащего в крови и грязи бывшего лучшего друга и старшего. Плюнул. Слюна, смешанная с кровью, легла на щёку Кащея. — Я больше не в группировке! — объявил он на весь зал. В голосе звучала не только ярость, но и бесконечная усталость. — Можешь и дальше творить беспредел! Я отшиваюсь! Резко развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь на остолбеневших пацанов, на стонущего на полу Костю. Поднялся по лестнице, вышел на холодный зимний воздух, вдохнул его полной грудью, словно смывая с себя грязь подвала. Он сел в свою волгу, захлопнул дверь. Завёл двигатель и поехал домой, к Алине. Оставляя позади мир, который только что сгорел дотла.

Если сгорим,

Давай гореть красиво?

Знаешь, тебе спасибо

За этот пожар между нами.

Если сгорим,

Давай сгорим красиво?

Это тебе спасибо,

Я узнала что такое пламя...

Переходим в мой Тг: Записки Тиликотика (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В первом закрепленном анонка). Ещё есть Тикток: tilya_22 Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).