Часть 35. Убивай нежно…

11 января 1989 год В подвале повисла тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь хриплым, прерывистым дыханием Кащея. Пацаны стояли в оцепенении, не в силах оторвать глаз от своего поверженного старшого, который ещё несколько минут назад был воплощением власти. Воздух был густ от запаха крови, пота и предательства. Внутри Турбо кипела смесь из злобы и горя. Он смотрел на брата, и в нём не оставалось ничего, кроме леденящей ненависти. Внезапно дверь в подвал с силой распахнулась, впустив поток холодного воздуха и Люду. Её глаза мгновенно нашли Костю на полу. — КОТИК! — крик был пронзительным, полным тревоги. Она бросилась к нему, упала на колени, взяла его окровавленное лицо в свои ладони. — Милый, что они с тобой сделали? — резко повернулась к Туркину и остальным. В глазах огонь. — Быстро взяли и подняли его! Надо положить на диван в каморке. Валера, ты же его брат! Как мог такое допустить?! Парень медленно перевёл на неё взгляд. В нём не было ни капли прежнего уважения или страха. Лишь презрение. — Нахуй иди, шлюха! — голос прозвучал тихо, но точно. — Эта мразь убила Николь! Я его ненавижу! А тебя ещё больше! Чтоб вы вдвоем сдохли! Он резко развернулся и, не оглядываясь, пошёл к выходу, оставляя за собой гробовую тишину. — Урод! — яростно крикнула Саврасова ему вслед. Затем снова перевела взгляд на остальных пацанов. — Быстро подняли его! Или хотите быть отшитыми? Кот и Зима неуверенно переглянулись. Не из страха перед ней, а из инерции подчинения и растерянности. Нехотя подошли, аккуратно подхватили Вершинина под подмышки. Он застонал от боли, и Птичка тут же встрепенулась: — Аккуратно! Они дотащили его до потёртого дивана и уложили. Невеста подошла, пальцы дрожали, когда расстегивала его окровавленную рубашку. Увидев, что после драки шов на его боку снова разошёлся, а кровь сочится сквозь нитки, выругалась себе под нос. Она взяла аптечку, действуя быстро и уверенно. Обработала рану, взяла иглу с нитью. Костя стиснул зубы, впиваясь взглядом в потолок, терпел. Боль была ничто по сравнению с ядовитым упоением от содеянного. Девушка зашивала его кое-как, лишь бы остановить кровь. Помыла руки, смывая с пальцев алые следы, и вернулась к нему, присев на край дивана. Положила свою ладонь на его. Прикосновение было холодным и властным. — Ты правда ради меня убил Николь? — прошептала с торжеством. Он хрипло, сквозь стиснутые зубы, выдохнул: — Да... И так будет с каждым, кто посмеет тронуть мою семью... Птичка наклонилась и прикоснулась к нему долгим, влажным, собственническим поцелуем. — Спасибо тебе, — прошептала она ему в губы. — Ты самый лучший... ***** Валера шёл по зимним улицам, не чувствуя ни колючего ветра, ни снега, хрустящего под кроссовками. Внутри него бушевал ураган из боли и ярости. На брата. На себя. На весь этот проклятый мир, который за несколько часов лишил его всего, что было по-настоящему дорого. «Убил Нику...», — эта мысль отдавалась в висках оглушительным гулом. Он почти не помнил, как дошёл до школы. Достал из внутреннего кармана куртки смятую пачку «Беломора», с трудом выдернул сигарету, прикурил. Едкий и горький дым не приносил успокоения. Он стоял, прислонившись к забору, и ждал Таню. Через несколько минут двери распахнулись, выпуская шумный поток учеников. Бодрова вышла одной из последних. Выкинул сигарету. Увидев его, её лицо озарилось улыбкой. Она накинула рюкзак на плечо и побежала к нему. — Муж! — радостно выдохнула девочка, обнимая его. Но Туркин стоял недвижимо. Его руки не обняли её в ответ. Он смотрел в одну точку поверх тёмной головы. Принцесса отстранилась и внимательно посмотрела на него. Улыбка сошла с её лица. — Валер, чё случилось? — спросила тихо. Но он молчал, сжимая и разжимая кулаки. — Валера! — голос стал настойчивее, в нём появилась тревога. — Говори! Что произошло за те несколько часов, пока меня не было? А? Он медленно перевел на неё взгляд. И тогда она увидела, как по его обветренным щекам катились слёзы, которых никогда раньше не видела. Её сердце сжалось от предчувствия беды. — Принцесс... — голос сорвался, стал сиплым и чужим. — Николь... она... Таня почувствовала, как по спине пробежал холод. — Что? — прошептала она. — С детьми что-то? — Она умерла... — выдохнул он. — Ну тебе прям в актёры идти надо! — Бодрова нервно усмехнулась, пытаясь отогнать накатывающий ужас. — И слезу пустил! Я даже на мгновение поверила. — Я говорю правду, — голос был сдавленным и безжизненным. — Сокол пришёл в качалку. Кричал, что Царевна и дети мертвы. А Костя подтвердил это и... был рад. Он их убил. Дима отшился. Теперь не в Универсаме. Тань... Он не успел договорить. Видел, как её лицо менялось. Как детская беззаботность сменялась недоверием, потом шоком, а затем всепоглощающим ужасом. Губы задрожали. — Нет... — вырвалось у неё. — Ника... малыши... она же мой единственный родной человек... Горячие и горькие слёзы хлынули из глаз. Мир рухнул. Ноги вдруг стали ватными, земля ушла из-под ног. Она бы упала, но Турбо поймал её и прижал к себе. Он плакал беззвучно, его тело содрогалось от подавленных рыданий. А маленькая и беззащитная жена, громко, навзрыд, плакала у него на груди, в отчаянной попытке выплеснуть всю боль и несправедливость этого жестокого мира. — Тань... погоди... — он чуть отстранил её, но продолжал поддерживать и не давая упасть в снег. Его мозг, затуманенный горем, пытался найти хоть какую-то опору в этой рушащейся Вселенной. — Это ты в детдом поедешь? Да? Тань! Она покачала головой, с трудом выговаривая слова сквозь ком в горле: — Помимо Ники, моим опекуном является Дима. — В смысле? — удивился Валера. — В прямом, — вытерла лицо ладонями, убирая на щеках мокрые дорожки. — Когда меня не отдавал приёмный отец ей, Сокол приехал и всё решил. Они даже с Никой были женаты полгода. Вот опеку и оформили на них двоих. — Ахуеть, — выдохнул парень, пытаясь осмыслить этот поворот. — Ты не подумай, — торопливо добавила девочка. — У них ничего не было. Просто для дела... — тяжело вздохнула, снова вытирая набегающие слезы. — К нему надо идти. Он... скажет, что нам теперь делать. Туркин молча кивнул. Его пальцы сомкнулись вокруг её холодной руки. Они пошли, оставляя за спиной школу и нормальную жизнь, которая больше не существует. Бодровой было невыносимо больно. Она слепо доверяла Панде, этому сильному, доброму мужчине. Видела, как Костя смотрел на сестру, как в его глазах зажигались огоньки обожания. И всё это рухнуло, рассыпаясь в пух и прах из-за какой-то дуры. «Он поверил не Нике, а Люде. И убил её и малышей...» От этой мысли слёзы снова хлынули, застилая глаза. Они шли, не замечая ни прохожих, ни мокрого снега. Дошли до знакомой пятиэтажки, поднялись на нужный этаж и нажали в звонок. Спустя несколько секунд дверь открыл Сокол. Его лицо было серым от усталости и бессонницы, но в глазах читалась та же боль. Таня, не в силах сдержаться, выпалила: — Он правда её убил? Дим... Мужчина не стал отвечать словами. Просто распахнул руки. Его голос дрогнул: — Иди сюда, малышка. Этого было достаточно. Она всё поняла. С тихим стоном упала в его объятия. Хрупкое тело снова затряслось от беззвучных рыданий. Он легко подхватил её на руки, как делал всегда, и занёс в квартиру. Супер молча последовал за ними. Из кухни вышла Алина. Её глаза были красными от слёз. Они прошли в гостиную, усадили Принцессу на диван, обняли. Тихие, сдержанные дорожки снова потекли по их лицам. — Дим... — тихо прошептала Таня, когда первая волна горя немного отступила. — Я хочу, чтобы его посадили... за такое в тюрьме не погладят по головке. — Я написал на него заявление, — кивнул. — Да, ссучился, но Костя достоин этого. — Никогда не думал, что поддержу в этом, но я с тобой согласен, — тихо добавил Турбо, сжимая кулаки. ***** В это время в квартире Кости раздался резкий звонок. Недовольная Люда, нахмурившись, прошла к двери и рывком открыла её. На пороге стояли двое мужчин в штатском, но с осанкой, не оставляющей сомнений в их профессии. — Вы к кому? — буркнула она. — Лебединские. Даниил и Никита Олеговичи, старшие оперуполномоченные Казанского УВД, — показали удостоверения. — Здесь проживает Вершинин Константин Сергеевич? — Ну да, — недовольно поджала губы. — А что такое? К ним, держась за болезненно ноющий бок, вышел Кащей. Его лицо выражало лишь любопытство. — Добрый вечер. Вы, так понимаю, Константин, — начал Никита. — Вас подозревают в убийстве Князевой Николь Владимировны, 1963-го года рождения, так же выдвинуты обвинения за изнасилование, повлекшее в дальнейшем смерть пострадавшей. Мы арестовываем Вас. Имеете право хранить молчание и не свидетельствовать против себя. Даниил вытащил наручники. Метал блеснул в свете прихожей. — Мужики, сейчас время такое... — Костя медленно усмехнулся, окидывая их оценивающим взглядом. — ...неспокойное, непонятное и безденежное. Давайте договоримся и разойдёмся полюбовно? Даниил приподнял бровь: — Вы нам взятку предлагаете? — Ну что вы? — качнул головой, изображая легкое возмущение. — Просто помощь тем, кто бережёт наш покой. Сколько? Милиционеры переглянулись. В их глазах вспыхнул знакомый азарт и расчётливость. — Каждому по две тысячи, и мы уходим, забывая об этом деле, — сказал Никита. — Не вопрос, — хозяин квартиры развернулся и, стараясь не показывать боли, прошёл в гостиную. Щёлкнул замком сейфа, достал пачки хрустящих купюр. Вернулся и протянул одну первому. Затем, обняв за плечи Люду, с деланным вздохом спросил. — Кто же донёс на меня? Оклеветал честного человека... Даниил, прятая деньги во внутренний карман, буркнул: — Соколов Дмитрий Александрович. Костя тихо, почти ласково, прошипел: — Ах вот оно что... ну спасибо! Отдал вторую пачку. Милиционеры, демонстративно разорвав на его глазах несколько бланков, развернулись и ушли. Люда захлопнула дверь и повернулась к нему. Глаза блестели от возбуждения и страха. — Ты же понимаешь... — Понимаю, — перебил любимую. Взгляд стал холодным. — И Соколик поплатится за это. Пусть думает, что выигрывает. Грубо притянул Птичку к себе и впился в её губы поцелуем, в котором не было ни капли нежности, лишь вкус крови, денег и предвкушение новой мести. ***** Вечер. В квартире Димы царила тяжелая, сосредоточенная атмосфера. Он держа Таню за плечи, говорил тихо и чётко: — Завтра ты забираешь документы из школы. В течение следующих дней Вы собираете вещи. Особо не маячите. В день его свадьбы уезжаем из Казани. Поняли? Подростки молча кивнули. Сокол крепко обнял девочку, пожал руку Турбо и вложил ему в ладонь ключи от квартиры Кощеева. Они вышли в холодную ночь. Шли быстро и не оглядываясь. Поднялись и осторожно открыли дверь. Вошли. Их встретила звенящая тишина. Вдруг из темноты выбежал Серый и жалобно, знакомо мяукнул. — Маленький! — всхлипнула Бодрова. — Ты тут что ли был? Она подхватила испуганного котёнка и укрыла его под своим пальто, прижимая к груди единственное оставшееся тепло из того мира. Валера, сделав глубокий вдох, прошёл в спальню. Его взгляд упал на большие, тёмные, уже подсохшие пятна на простыне. Резко отвернулся, сжав кулаки. Острая боль снова пронзила его. Он стал быстро скидывать в сумки вещи Николь. Платья, книги, безделушки, стараясь не думать, не чувствовать. Вышел к Тане, кивнул. Они ушли из квартиры, защелкнув замком. Уходили, унося с собой осколки прошлого, оставляя за спиной пустоту. Молча дошли до своей пятиэтажки и поднялись на третий этаж. Вошли в квартиру. Принцесса выпустила Серого из-под пальто. Испуганный кот, жалобно мяукая, крутился у её ног, тёрся о колготки, будто боясь, что его снова оттолкнут, оставят одного в этом мире. Они молча разделись. Туркин, сжав в руках вещи Ники, прошёл в комнату, относя их. Девочка прошла на кухню. Движения были механическими. Налила в миску молока, достала из холодильника сардельку, мелко порезала. Поставила перед Серым. Тот сначала осторожно принюхивался, а потом начал жадно есть. Она гладила его по спине, чувствуя, как под ладонью дрожит его маленькое тело. К ней подошел муж, его лицо было уставшим и осунувшимся. — Надо маме сказать, — тихо произнес он. — У неё будут вопросы. Жена лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Они снова вышли в подъезд, поднялись на один пролет и позвонили. Дверь открыла Лена. На её лице сразу же появилось беспокойство. — Танюш, сынок, а что это Вы такие подавленные? — нахмурилась. — Что-то случилось? Не знаете, почему Николь сегодня на работу не пришла? Никого не предупредила. Вайлис недовольна была. — Мы войдём? — голос Валеры прозвучал глухо. Женщина молча отошла. Едва они переступили порог, из комнаты с визгом выбежала Анечка. — Принцесса! Валерка! — остановилась около них. — Привет, Анютик, — Бодрова наклонилась, чтобы обнять её, но в глазах у неё была пустота. — Иди, поиграйся, и папу позови, — брат мягко отстранил сестренку. Малышка, почуяв неладное, кивнула и убежала. — Что случилось? — снова спросила Наумова с нарастающей тревогой. Подростки прошли на кухню. Таня опустилась на стул. Валера подошёл к окну, уставившись на заснеженный двор. Вскоре к ним присоединились старшие. Мужчина молча пожал руку пасынку. Туркин продолжил смотреть в окно. — Ты спрашивала, почему Николь не пришла на работу? — его голос прозвучал неестественно ровно. — Сегодня ночью её убили. Большая кровопотеря из-за порезанных вен и внутреннего кровотечения. — Что? — мать замерла, не веря своим ушам. — В смысле? Почему Костя не защитил её? Детей? Где он был? — Костя потерял память, — срывающимся голосом, проговорила Таня. — Он не помнил её и повёлся на рассказы Люды. Выгнал. — Защитил? — Валера резко повернулся. Его усмешка была безрадостной и горькой. — Смешно! Он и убил сначала своих детей, а потом и её. Наумова смотрела то на девочку, то на сына, вглядываясь в их лица в поисках хоть капли неправды. Но видела лишь боль и опустошение. Она не могла поверить. Не могла принять, что той, кто стала ей дочерью, и её нерождённых внуков больше нет. Не могла поверить, что её Костик, мальчик с добрыми глазами и большим сердцем, способен на такое. — Дима попытался её спасти, — грустно добавила Бодрова. — Привёз в больницу, но там ничего не смогли сделать. — Нет... — прошептала Лена. Лицо побелело. Сознание поплыло. Ноги подкосились. Потеряла сознание. — Блять! — Александр подхватил её на руки и понёс в спальню. Принцесса вскочила, бросилась в ванную к аптечке, схватила пузырек с нашатырным спиртом и побежала за ними. — А что случилось? — испуганная Аня смотрела на всех широко раскрытыми глазами. — Маме нехорошо? — Валер, возьми сестру и поиграй с ней, — быстро сказала любимая. — Всё нормально, малыш. Она просто устала. Таня влетела в спальню. Лена лежала на кровати, лицо было белоснежным. Открыла пузырёк и поднесла к её носу. Женщина судорожно вдохнула, глаза полные ужаса и непонимания распахнулись. Девочка убрала спирт и села на край кровати. — Это правда? — с трудом выговорила. — Наш Костя её убил? Таня молча поджала губы и кивнула, не в силах произнести это снова. Наумова закрыла глаза. По её вискам покатились беззвучные слёзы. Боль была такой невыносимой, что, казалось, разорвет изнутри. Девочка прилегла рядом, положив голову ей на живот, и снова заплакала. Александр, стоя у окна, смотрел в снежную пелену. Его плечи тихо вздрагивали. В дверях снова появилась Аня. Валера стоял рядом с ней, не в силах её отвлечь. — Почему Вы плачете? — Просто... — отец повернулся, подошёл и поднял дочку на руки. — Наша Царевна уехала от нас навсегда. Вот мы и расстроились. — Почему? — округлила малышка глазки. — У них же с Костей детишки будут. Она нас предала? Старший брат подошёл ближе. Его голос дрогнул, но он сдержался. — Нет. Она нас никогда не предавала. Ника с нами теперь будет тут, — аккуратно прикоснулся пальцем к её груди, где билось маленькое сердечко. — И её малыши теперь там. Аня смотрела непонимающе. — А Костя? — Он полюбил другую девушку, — Турбо с силой сжал губы, злость клокотала в нём, но он не мог сорваться на сестрёнке. — Теперь будет с ней. — Нет! — капризно надулась малышка. — Он должен быть с Царевной! — Доченька, — тихо сказала Лена, всё ещё лежа с закрытыми глазами. — Так бывает... жизнь порой делает так, как хочется ей, а не нам... Наша любимая Ника всегда будет с нами. В наших душах и памяти. Девочка прижалась к папе и тихо заплакала, наконец понимая, что произошло что-то непоправимое. 12 января Утро следующего дня было серым и тихим. Таня и Валера доехали до школы на его волге. Бодрова вышла и прошла внутрь, не глядя по сторонам, и направилась в кабинет директора. Постучала. Вошла. — Доброе утро, Анна Васильевна! Директриса подняла на неё взгляд и улыбнулась: — Доброе! Танюш, а ты чего тут? — Вы же знаете, что помимо Ники моим опекуном является Дима Соколов? — голос был ровным, но безжизненным. — Так вот. Позапрошлой ночью моя сестра погибла. И мы с Димой переезжаем в другой город. Он не смог сам прийти. Поэтому это делаю я. Мне нужно забрать документы. Можете написать мне характеристику и отдать всё? — Боже... — Леонова приложила руку к губам. На лице появился шок. — Бедные девочки... да. Конечно. Прими мои соболезнования. Николь была отличным человеком! Пусть земля ей будет пухом. Ученица молча кивнула. Анна быстро составила характеристику, отдала ей все документы и попрощалась. Девочка вышла из кабинета и медленно поднялась на третий этаж. Там, у окна, её уже ждала компания: Илья, Карина, Кристина, Лися, Марат, Айгуль. Они стояли с серьезными, печальными лицами. Подруга подошла. — Тань, прими наши соболезнования... — заговорила Крис, обнимая её. Остальные молча последовали примеру Немцовой, создав вокруг них живой круг поддержки. — Друзья, я забрала документы, — Бодрова отстранилась. — Переезжаю в другой город. В Казани не могу находиться после всей этой грязи. Поймите меня правильно. Я буду Вам звонить. Обещаю. — Понимаем, но всё равно грустно, — тихо сказала Карина. — Ты же наша. — А куда ты поедешь? — спросил Суворов. — Пока не знаю. Но подальше. Знайте, что я Вас очень люблю... Они понимающе кивнули, и снова было несколько долгих, прощальных объятий. После этого Таня спустилась вниз, вышла из школы и села в машину. — Всё хорошо? — спросил муж. — А что в этой ситуации может быть хорошего? — тихо ответила она, глядя в окно. Он тяжело вздохнул, завёл мотор и поехал домой. Они поднялись в квартиру. Навстречу им выбежал Серый. Молча разделись. Принцесса взяла кота на руки и прошла в гостиную. Она легла на диван, прижимая к себе теплый, мурлыкающий комочек. Через мгновение к ней лег Туркин, обняв её сзади. Лежали так, не двигаясь, находя спасение от горя в тишине и в тепле друг друга. ***** Люда вошла на кухню, где в полумраке, окутанный сизыми клубами дыма, сидел Костя. Его чёрный наряд сливался с тенью, и только оранжевый огонек выхватывал из темноты резкие черты его лица. Она подошла, устроилась у него на коленях, вынула сигарету из его пальцев и сделала глубокую затяжку. Он ухмыльнулся, глядя на неё властным взглядом. — Котик... — протянула Саврасова, выпуская дым. — А в чём я буду на свадьбе? Я хочу красивое платье. А то уже 12 января, а торжество 14-го. — Сейчас поедем и выберем тебе чё-нибудь, — отозвался Кащей. — Беги собирайся. Она взвизгнула от восторга, вскочила, сунула ему обратно сигарету. Вершинин шлёпнул ладонью по её упругой заднице. Невеста пулей вылетела из кухни. Вершинин докурил, раздавил окурок в пепельнице и пошёл в ванную. Открыл шкафчик, чтобы достать свой одеколон, но взгляд его наткнулся на одинокий, изящный флакон. Он взял его в руку и пшикнул в воздух. В нос ударил пьянящий аромат ванили и цветов... аромат Николь. И вдруг, как удар током, в голове пронеслось: «Кудряшка... ты не такой... пожалуйста, остановись...» И её изумрудные глаза, полные ужаса и мольбы, которые сейчас показались ему до боли родными. Он снова пшикнул, вдохнул глубже. Внутри что-то сжалось тупой и непонятной болью. С досадой отмахнулся от нахлынувшего чувства, грубо поставил духи на место и захлопнул дверцу. В прихожей его уже ждала сияющая Птичка. Мужчина быстро взял из сейфа толстую пачку купюр, помог ей надеть дубленку, и они вышли. В свадебном салоне их встретили всё те же консультанты. Их лица вытянулись. Всего десять дней назад этот же нежный и внимательный жених выбирал здесь платье для другой. — Добрый день. Вы... с новой невестой? — нерешительно произнесла Надежда. — Да, — холодно бросил Костя. — С той мы не сошлись характерами. Консультанты переглянулись. Женщина, сжав губы, кивнула Люде: — Ну, хорошо. Пойдёмте, выберем Вам платье. Саврасова, сияя, поплыла за ней. Вершинин устроился на бархатном диванчике, приготовившись ждать. — Какое Вы хотите? — спросила Надежда, стараясь не смотреть Люде в глаза. — Самое пышное! Длинную фату! И шубку, если у Вас есть! — щебетала она. Первое платье оказалось недостаточно пышным, второе – велико, третье – мало. И только четвёртое, пышное, как облако, с глубоким декольте и без рукавов, ослепило невесту. Ну и длинная шифоновая фата. Птичка вышла к любимому. Он встал, на его лице расплылась одобрительная улыбка. — Королева, — провозгласил Вершинин. — Да, я такая, — самодовольно ответила шлюшка. Подошёл, обнял её и поцеловал, не обращая внимания на присутствие консультантов. Надежда принесла белоснежную песцовую шубку. Комплект был полным. Люда, оставшись в новой шубке, пошла переодеваться, а Костя, не торгуясь, заплатил за всё. — Где же мы будем праздновать? — задумчиво спросил он, уже за рулё мерседеса. — Раз я – вор в законе, то, наверное, кто-то из верхушки криминальной будет. — Так Вы же договаривались на «Юлдыз», — напомнила Саврасова. — Это ресторан в центре, на твоей территории. Там Ваш с Валерой отчим – хозяин. — Мой отчим? — удивленно поднял бровь. — В смысле? Лена что ли замужем? А отец мой? — Он погиб. А через несколько лет она вышла за этого мужика и родила маленькую Аню. — Ммм, — недовольно пробурчал бандит. — Ну, сейчас поедем к ним и решим вопрос. ***** В это время Таня и Валера поднялись с дивана. — Как думаешь, если мы к Лене придём и попросим нас накормить... это очень нагло будет? — тихо спросила Бодрова. — Нет, — констатировал Валера. — Пошли. Они прошли к выходу и медленно поднялись на этаж выше. Постучали. Им тут же открыла хозяйка квартиры. — Дорогие, что-то опять случилось? — Мам, нам очень стыдно, но можешь, пожалуйста, нас накормить? — попросил Туркин. — Проходите, — слабо улыбнулась. На кухне, пока борщ грелся на плите, Наумова, не поворачиваясь, прошептала: — Надо похороны организовать... — Не волнуйся, — так же тихо ответила девочка. — Этим займутся Кощеев и Дима. Костя сообщит время. В этот момент послышался звук открывающейся двери и радостный крик Ани: — Костик! Маленькая девочка бросилась к старшему брату и обвила его ноги. Вершинин стоял в недоумении. Малышка посмотрела на Люду. — Я знаю её, — нахмурилась. — Она плохая! Сам же говорил! Почему ты разлюбил Царевну и деток? Ника хорошая! Взгляд Кащея скользнул по лицу сестренки, и внутри снова кольнула та самая непонятная боль. Люда фыркнула: — Видишь! Она даже её настроила под себя! Из гостиной вышел Александр, а с кухни показались Лена, Валера и Таня. Напряжение в прихожей достигло точки кипения. — Анют, иди в комнату, — строго сказал отец. Она, вздохнув, послушалась. — Ну и зачем ты приперся? — мужчина упёрся взглядом в Костю. — Как некультурно и бестактно. Ай, как нехорошо, — усмехнулся и перевёл взгляд на мачеху. — Неподходящую партию ты нашла себе, Леночка. — Заткнись! — взорвался Валера. — Александр – отличный человек! Намного лучше тебя! — Ты полегче, — холодно предупредил Кащей. — Знай, с кем говоришь! — А с кем он говорит? А? — Таня, не в силах сдержаться, шагнула вперед. Глаза пылали ледяной ненавистью. — С зеком, уголовником, тираном и убийцей! В тебе не осталось ничего человеческого! Ты ведёшься на рассказы этой шлюхи! Убил мою сестру, урод! После всего этого хочешь, чтобы к тебе адекватные люди относились нормально? Пошёл отсюда со своей подстилкой! — А... ты сестричка Царевны... ну, понятно, откуда ноги растут, — язвительно заметил Вершинин. — Рот свой закрой, шавка! — шагнула Люда к Бодровой. И тут терпение девочки лопнуло. Её кулак со всей силы врезался Саврасовой в скулу. Та с визгом отшатнулась. — ВЫ СОВСЕМ АХУЕЛИ?! — заревел Костя. Александр и Валера мгновенно оттащили Принцессу назад. Хозяин квартиры встал лицом к лицу с бандитом. Голос стал тихим и опасным: — Если ты ещё раз появишься на пороге этого дома, я лично убью тебя. За Николь, за Таню и за оскорбления. — А я добавлю, — мрачно поддержал Туркин. — Эта чёртова Николь настроила всех против меня! — всхлипывала Птичка, прижимая ладонь к лицу. — Заткнись, швабра! — крикнула Таня. Костя, пылая от ярости, бросил брату: — Приструни свою бабу, а то повторит судьбу сестрички! Это было последней каплей. Турбо с рыком рванулся на старшего. Началась жестокая, беспощадная драка. Вершинин, стиснув зубы от боли в не заживших рёбрах, отбивался. Лена кричала, пытаясь их растащить. Но именно Наумов, могучим движением оттолкнул пасынка. Нанес Вершинину точный удар под дых, схватил его за шиворот и с силой вышвырнул за дверь на лестничную клетку. — Котик! — Люда бросилась к нему. — Празднуйте свадьбу в моём ресторане, — мужчина, стоя в дверном проеме, дышал тяжело и гневно. — И больше не появляйтесь здесь. К моей семье не подходите. Иначе выполню свои слова. Он захлопнул дверь, оставив их в холодном полумраке подъезда. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и тихими всхлипываниями Ани, которая выглянула из комнаты: — А Костик теперь плохой? Да? — Да, — без колебаний ответил Валера, вытирая кровь с разбитой губы. — Очень плохой. Невеста, помогая любимому подняться, заглядывала ему в лицо и шептала: — Видишь, какие они! Их надо наказать. Сделать так же больно, как и они мне... Кащей, хрипя и держась за бок, с ненавистью посмотрел на захлопнутую дверь и выдохнул: — Вижу. Они тоже поплатятся за свои действия. Только после свадьбы. Опираясь друг на друга, они вышли на улицу и уехали, увозя с собой злобу и жажду мести, оставляя за спиной семью, разорванную на части его жестокостью и её ложью. 13 января Таня и Валера проснулись, когда зимнее солнце уже стояло высоко, заливая комнату бледным светом. Они молча встали. Туркин стал одеваться. Движения были резковатыми, пока Таня, завернувшись в халат, не подошла к нему. — Аккуратно, пожалуйста, — тихо попросила она, глядя на его сжатые кулаки. Он обернулся. Его лицо смягчилось. Легкая улыбка тронула губы. Бережно заправил выбившуюся прядь её волос за ухо, наклонился и коснулся губ своими. Поцелуй, полный обещания. — Хорошо, — прошептал ей в губы. Затем открыл дверь и вышел. Спустился вниз и пошёл по знакомым улицам, не замечая ни прохожих, ни морозного воздуха. Его путь лежал в подвал, который когда-то был вторым домом. Спустившись вниз, оказался в знакомом полумраке, пропахшем потом и металлом. Пацаны, увидев его, замерли на мгновение, а затем начали вставать и громко приветствовать: «Турбо», «Валер». Паренёк молча пожал всем протянутые руки. — Адидас у себя? Один? — спросил он у них. — Там Кащей. Один, — коротко кивнул Кот. — Вова пока не приходил. Туркин поджал губы и, не колеблясь, прошёл сквозь строй друзей, распахнул дверь в каморку. Без стука вошёл. Костя сидел на потёртом диване, закинув ногу на ногу. В его руке дымилась сигарета. Он поднял на брата холодный, оценивающий взгляд. — Ммм, Валера. И чё же ты пришёл? Извиниться? — выдохнул дымок. — Во-первых, пацаны не извиняются, — супёр усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Во-вторых, мне не за что. А в-третьих, я отшиваюсь. — О как... — с притворным удивлением приподнял бровь старшой. — Причина? — Не собираюсь быть в группировке, в которой творится беспредел, — подошёл ближе, его голос стал тихим, но твёрдым. — А в частности, его творишь ты. Так тебе ясно? — И в чём же «беспредел»? — брат медленно поднялся, игнорируя боль в боку. Его лицо было маской спокойствия. — Нормально давай поговорим? — Ну, смотри, — начал Валера, глядя ему в глаза. — Ты десять с половиной лет любил одну девушку. По собственному желанию хотел сделать предложение руки и сердца в восемнадцать, когда ей было шестнадцать. Когда у Ники и Тани родители погибли, и их забрали, ты искал Царевну. Попал в тюрьму, потом вышел. Всё это время Вы с Соколом искали их. Ты любил её. По-настоящему. Потом Николь приехала. Ты сразу сделал ей предложение. Дату свадьбы назначили. Она забеременела и сказала тебе это на Новый год. Всё было хорошо. А потом тебе Самир Хадишевский по голове ботинком ёбнул. Ну, и ты память потерял. А дальше поверил не всем, кто правду говорил, а той, кого сам считал грязной шлюхой. Туркин сделал паузу, давая словам просочиться сквозь броню неведения. Продолжил: — Кость, пойми, ты своими руками убил Нику и детей. Твоих детей. И их уже не вернёшь. К тебе больше нет ни доверия, ни уважения. Мы с Таней хотим лучшей жизни. Не этого всего дерьма. Бандит спокойно слушал, лишь изредка покачивая головой. Выдохнул: — Это не мои дети... — Твои! — резко перебил младший. — Князева тебе не изменяла! Даже когда была в Воронеже и узнала о твоей измене с другой женщиной. Всегда была верна. В то время, как Люда, в отношениях с тобой, целовалась и трахалась с Калюжным, а потом и Артёма заделала. Ты можешь и дальше не верить мне и остальным. Но когда вспомнишь и поймёшь, что натворил – будешь рыдать и корить себя за это. Захочешь всё изменить, а уже не сможешь, ведь их... нет... — посмотрел на старшего со смесью жалости и отвращения. — Отшивай меня. И дай нам спокойно уехать. Мне, Тане, Соколу и Алине. Пожалуйста. Ответом был резкий, стремительный удар в переносицу. Супёр отшатнулся, по его лицу потекла алая струйка крови. Он не стал её вытирать, лишь с горькой усмешкой посмотрел на Костю. — Спасибо. Сдохни с Людой в один день. И желательно поскорее! Всем так лучше будет, — выплевнул небрежно. Развернулся и вышел из каморки, хлопнув дверью. В подвале воцарилась гробовая тишина. Все пацаны смотрели на него, на кровь на его лице. Прошёл сквозь их молчаливый строй, поднялся к выходу и, уже на лестнице, крикнул им в последний раз: — Удачи! Я больше не в группировке! И Вам того же советую! Его шаги затихли наверху. А в каморке прозвучал властный голос Кащея: — Зима! Быстро сюда! Вахит тяжело вздохнул, переглянулся с остальными и нехотя пошёл на зов. Вошёл и посмотрел на старшого. — Есть одно дельце, — без предисловий начал бандит. — Вы с пацанами должны будете кое-что провернуть. Если откажетесь, раздавлю семью каждого, как букашек... ***** Валера шёл домой, прижимая к носу окровавленный рукав. Он вошёл в квартиру. Его встретила Таня, выбежавшая из гостиной с Серым на руках. Её глаза сразу же нашли кровь. — Ну что? — тревожно спросила она. Муж, снимая куртку, пожал плечами. — Всё сделал, — безрадостно усмехнулся. — Мы даже спокойно поговорили, правда, Костя не услышал. — Костя? А он не в тюрьме? — непонимающе смотрела на него Бодрова. Он разулся и молча подошёл к телефону. Снял трубку, набрал номер. В трубке послышались гудки, а затем голос: — Алло? — Я отшился. Вершинин это сделал, — коротко доложил Валера. — В смысле? Его не забрали?.. Должны же были... — голос Димы на другом конце провода выражал недоумение и тревогу. — Нет. Увы. Скажи, план же в силе? — прикусил внутреннюю сторону щеки. — Да. Завтра во время свадьбы. Встречаемся на выезде из города, — уверенно проговорил Сокол. — Хорошо. А... — не успел договорить Турбо, как его перебили. — Уже. Двоём. — Отлично. Спасибо. До встречи. Муж положил трубку. Таня смотрела с беспокойством. — Нормально всё? Он кивнул в ответ, подошёл, обнял её, прижимая к себе. Они стояли так несколько секунд, а потом, не говоря ни слова, пошли собирать оставшиеся вещи. ***** В своей квартире Сокол положил трубку. Снова снял и набрал заученный номер. Послышались гудки, а затем знакомый голос: — Алло? — Здорово, Максик! А подскажи: почему Вершинин до сих пор на свободе? — сжал кулак, пытаясь совладать со злобой и нарастающем беспокойством. — Привет, Димон. Я пытался взять это дело, но мне не дали. Его взяли Лебединские... — И? Хули он на свободе гуляет? Костя убил Князеву и детей! — вспыхнул мужчина. — Они ходили в тот же день. Но потом пришли в отдел довольные и без него. И дело... расформировали. За отсутствием улик, — вздохнул. — Мы сами понимаем из-за чего. Если бы я им занимался, он бы уже на нарах чалил. — Пиздец! — выругался Сокол. — Ладно. Удачи. Если что, знайте, что мы Вас любим. Положил трубку. Лицо было мрачным. Он прошёл к Алине, которая аккуратно складывала вещи в сумку. — Костя откупился от ментов, — тихо сказал Дима. Котова замерла с кофтой в руках. Глаза расширились от страха. — Что теперь? Он нас достанет... — прошептала девушка. — Нет, — жених обнял её. Его объятия были крепкими и уверенными, хоть в душе поселился страх. — Я защищу тебя. Поцеловал её в макушку, и они продолжили собираться, но теперь в их движениях появилась новая, лихорадочная поспешность. Завтрашний побег перестал быть просто планом. Он стал единственным шансом на выживание.

В шёпоте ветра, в скрипе половиц

Жили рассказы, сказки без границ...

Про тех, кто нёс нам мудрость и красу.

Теперь в экранах новый льётся свет

И старой правде в новых сказках нет...

Героев наших красят в чёрный цвет,

И забываем мудрый их совет:

А ты послушай тишину лесов,

И стук сердец, и голоса веков.

Не верь рассказам из чужих краёв,

Вспомни правду тех, кому сердце было отдано...

14 января Костя проснулся от того, что Люда в предвкушении, уже вскочила с кровати и побежала в ванную, щебеча о том, как будет краситься. Он приподнялся, стиснув зубы от тупой боли в боку, и сел на краешек постели. Мир плыл в серых, неоформленных тонах. Встал, прошёл к шкафу. Распахнул дверки. Механически начал перебирать вещи в поисках своего свадебного костюма. Взгляд зацепился за два чехла, висевших в глубине. Вершинин достал первый. Ткань была непривычно легкой. Повесил на дверцу и расстегнул молнию. Их него, словно призрак, возникло белое шифоновое платье. Длинное, воздушное, с тончайшими рукавами и изящными жемчужинами на поясе. К нему была прикреплена струящаяся и невесомая фата. Бандит замер. Медленно коснулся ткани. Она была холодной и шелковистой. И тут его сознание пронзила яркая, болезненная, как удар ножа, вспышка. «Кащей застыл. Словно его ударили током. Все звуки салона пропали. Он видел только её. Стройную, сияющую, невесомую в своем шифоновом платье, с фатой, ниспадающей, как утренний туман. Любимая оказалась не просто красивой. Она была воплощением всего, о чём когда-либо мог мечтать. Царевна, слегка смущенная его молчаливым восторгом, подошла к нему и поправила кончиками пальцев его бабочку. Это прикосновение вернуло его к реальности. — Вау, — выдохнул с изумлением. В этом коротком слове была вся вселенная чувств. — Ты такая красивая... Вершинин наклонился и поцеловал нежно, почтительно, но с такой глубиной, что у Алины и Тани навернулись слёзы умиления, поцеловал её. Потом они повернулись к большому зеркалу в полный рост. Двое. В черном и белом. Он – мощный, надежный, она – хрупкая, сияющая. Их отражения сливались в идеальную, неразрывную гармонию. Они смотрели на себя и не могли не улыбаться. — Нравится? — тихо спросил Костя, не отрывая от неё взгляда в зеркале. — Да, — так же тихо ответила Ника. Он поцеловал её в висок, вдохнул знакомый аромат ванильных духов, смешанный с новым, праздничным ощущением от ткани. — Значит, это берём...» В голове резко и невыносимо заныло. Мир поплыл. Ноги подкосились. Он тяжело рухнул на пол, ударившись коленями о паркет. Схватился за виски, из горла вырвался сдавленный стон. Дышал тяжело и прерывисто, пытаясь вытеснить пронзительный образ. — Я любил её?.. — прошептал в растерянности, глядя в пустоту. — Почему?.. Должен же Люду... может... В спальню влетела Саврасова с накрашенными губами. — Котик! Что с тобой? Тебе нехорошо? Он медленно перевёл на неё взгляд. Глаза были стеклянными. — Нет, — заставил свои губы растянуться в подобие улыбки. — Всё... нормально. Просто закружилась голова. Она помогла ему подняться. Её взгляд скользнул по открытому шкафу и упал на злополучное белое платье. Лицо исказилось вспышкой ревности и злости. — Это надо выкинуть! Сейчас же! — голос стал пронзительным. — После, — отрезал Вершинин. В его тоне прозвучала неожиданная твердость. — Сейчас мы уже опаздываем. Птичка недовольно фыркнула, демонстративно отвернулась и вышла в зал, чтобы дособираться и разбудить Артёма. Костя остался один. Он сглотнул ком в горле, с силой застегнул чехол и повесил его обратно вглубь шкафа. Затем взял второй. Внутри висел его идеально отутюженный черный костюм. Оделся. Каждое движение давалось ему с трудом. Кащей вышел на кухню. Руки слегка дрожали, когда он доставал из пачки «Мальборо» сигарету. Чиркнул зажигалкой, сделал глубокую затяжку. Горький дым не принёс облегчения. «А правильно ли я делаю?» — пронеслось в голове. «Ну да... люблю же Люду... у нас с ней сын...» Продолжал курить, глядя в заледеневшее окно, пока за его спиной не раздался ликующий голос: — Мы готовы! Бандит потушил недокуренную сигарету, развернулся и пошёл в прихожую. Люда стояла в пышном свадебном платье, в белой шубке, с фатой, наколотой в темные волосы. Рядом улыбался нарядный Артём. Картинка была яркой, праздничной, но почему-то чужой. Костя заставил себя улыбнуться в ответ. Он достал из шкафа новое чёрное пальто, надел, обулся. Они взяли паспорта, деньги и вышли. Спустились вниз, сели в мерседес. Машина тронулась. По пути авторитет остановился у цветочного магазина. Вышел и прошёл в павильон. — Что Вам, молодой человек? — женщина-продавец улыбнулась ему. Вершинин скользнул взглядом по изобилию зелени. — Розы. Белые. Все, — сказал на автопилоте. — Тридцать пять штук. Пятьдесят пять рублей, — быстро подсчитала она. — Это с лентой и обёрткой праздничной. Он молча отсчитал деньги. Продавец собрала огромный букет и перевязала его широкой шелковой лентой. Мужчина взял его, вернулся в машину и протянул Люде. — Какие красивые! — Птичка прижала цветы к лицу. — Сразу видно: невеста, а в ближайшем будущем – жена авторитета! Кащей лишь кивнул, завёл мотор, и они поехали к ЗАГСу. Подъехали, вышли. У входа их ждали только старшие Саврасовы. Скромно одеты, немного растерянные. Не думали, что дойдёт до такого. Зять сухо с ними поздоровался. Ни его матери, ни брата, ни друзей... Никого. Они прошли внутрь и поднялись на второй этаж, где их должна была ждать церемония. Его шаги отдавались в пустом холле гулким эхом. Зал бракосочетания. Высокие потолки, мраморные полы, белые колонны и хрустальные люстры. Красные ковровые дорожки и 25 стульев, приготовленные для гостей. Которых нет. Женщина в бордовом костюме вопросительно посмотрела на них. Вместо заявленных присутствующих пришли только пятеро и... невеста не та. — Константин Сергеевич, подскажите, а почему с Вами не Николь Владимировна? А... Какая-то другая девушка? — поправила очки на цепочке. — Мы не сошлись характерами, — спокойно сказал мужчина. — Вы пожените меня с Людмилой Николаевной Саврасовой. — Но... — Без «но». Ваше дело – работать и провести церемонию. А с кем, не должно волновать, — нахмурился бандит, снял с себя чёрное пальто, помог любимой с шубой. Положил на стул и подошёл к регистраторше. Работница ЗАГСа вздохнула и кивнула. Начала церемонию. — Новобрачные! Сегодня, 14-го января 1989 года, вступают в брак Людмила и Константин. Уважаемые невеста и жених, у Вас есть то, что ищут миллионы, а обретают лишь избранные. Это любовь. Именно она соединяет сердца и судьбы, мысли и стремления на пути к великому искусству супружеской жизни: жить для счастья любимого человека. Выполняя высокий долг как представитель государства, я прошу Вас ответить, является ли Ваше решение стать законными супругами, создать семью искренним, взаимным и свободным. Готовы ли Вы принять на себя великий долг друг перед другом и перед будущим ваших детей? Согласны ли Вы, Людмила, стать женой Константина? Они повернулись друг к другу. — Согласна, — ухмыльнулась Птичка. В глазах появился хищный блеск. — Согласны ли Вы, Константин, стать мужем Людмилы? — Согласен... — кивнул Вершинин. Слово, почему-то далось с трудом. — На основании Вашего желания и согласия в присутствии близких, брак регистрируется. Я прошу обменяться кольцами. Обручальное кольцо – это символ единства, верности и чистой любви. Пусть они всегда напоминают, что Ваша любовь бесконечна, — Артём поднёс им маленькое блюдечко с двумя золотыми колечками. Одно было узенькое и маленькое, а второе – широкое и большое. Они аккуратно надели их на безымянные пальцы друг другу. — А теперь нужно подписями скрепить Ваш семейный союз. Нагнувшись, расписались на свидетельстве о заключении брака. — В соответствии с Семейным кодексом РСФСР сегодня 14-го января Ваш брак зарегистрирован. Я объявляю Вас законными супругами, мужем и женой. Поздравьте друг друга первым брачным поцелуем! — закрыла папку регистратор. Бандит положил руки на талию и притянул её к себе. Чуть наклонившись, прошептал: — Теперь ты – Вершинина... Его обветренные губы прикоснулись к её рту. Поцелуй должен был быть долгим, страстным и полным любви, но он оказался сухим и безжизненным, продлился всего несколько секунд. Саврасовы даже не успели крикнуть: «ГОРЬКО!», как Кащей отстранился. — Сегодня Вам вручается Ваш первый семейный документ – свидетельство о заключении брака, дорогой и памятный документ Вашей новой семьи, признанный государством. От всей души желаю, чтобы Ваш союз был прочным, любовь – искренней, а воспоминания об этом дне – тёплыми и радостными. Сегодня Вы положили начало долгой, счастливой жизни, и какой она будет, зависит только от Вас двоих. Судьбы Вам славной и жизни долгой! Взяв документ и поблагодарив работника, они вышли из зала. Костя механически помог Люде надеть белоснежную шубу. Взял её за руку, и они, в сопровождении молчаливых родителей Люды и сонного Артёма, спустились вниз. У входа стояли скромный москвич и величественный чёрный мерседес. — А теперь в ресторан! — воскликнула Птичка, сияя. Родители кивнули и устроились в своей машине. Жена с сыном сели к главе их семейства. Он резко завёл мотор. Мощный автомобиль тронулся с места, оставляя за собой шлейф выхлопа на морозном воздухе. Они подъехали к ресторану «Юлдыз». Бандит заглушил двигатель, вышел и с галантностью открыл дверь любимой, подавая ей руку. Прошли внутрь, сдали верхнюю одежду в гардероб и направились в банкетный зал. Он был пуст и молчалив. Лишь за одним из столов сидели девушка и парень. Увидев вошедших, они с недоумением поднялись. Вершинина, нахмурившись, прошептала мужу: — Котик, а это кто? Девушка шагнула вперед, её взгляд скользнул по пышному платью Люды, а затем вопросительно уставился на мужчину. — Это я хочу спросить, «кто ты»? Костик, что за дела? Ника где? — А Вы, собственно, кто? — холодно окинул её взглядом. — Оля Арефьева. Подруга Князевой. А это мой молодой человек – Павел Рыков. Так где она? Почему с тобой непонятно кто? — С ней мы не сошлись характерами, — равнодушно бросил Костя. — Люда – моя жена. Оля округлила глаза, будто увидела призрак. — ЭТА ШЛЮХА? Ты нормальный? Ника простила тебя, когда ты ей изменил! Беременна была от тебя! А ты с этой спутался? — Рот закрой, — голос Кащея стал твёрдым. — Не смей оскорблять мою жену! — Берега не путай, — мрачно предупредил Рыков, подходя ближе. Птичка же, с торжествующей ухмылкой, выпалила: — А что же главное не сказал? Николь больше нет. Её убили. Всё! Тяжелые и окончательные слова повисли в воздухе. Арефьева замерла на секунду, её лицо исказилось от понимания и ярости. Она, не раздумывая, замахнулась и со всей силы ударила Люде кулаком в скулу. Та с визгом отшатнулась. — Вы ненормальные! — зарычал Костя, закрывая жену своим телом. — Оля! Не надо! — попытался удержать её спутник. — Чё не надо? А? — закричала девушка, с трудом сдерживая слёзы. — Котик, блять! Идиот! Чтоб Вы сдохли! Паша, мы уходим! Она с силой толкнула Вершинину плечом, проходя мимо, и они с Рыковым, не оглядываясь, вышли из зала, хлопнув дверью. Бандит повернулся к любимой. — Сильно болит? — взял её подбородок двумя пальцами, разглядывая краснеющий синяк. — Да! — всхлипнула, прижимаясь к нему. Он обнял её, прижимая к груди и поцеловал в макушку, шепча слова утешения. Потом они, стараясь сохранить остатки праздничного настроения, прошли за свой одинокий стол и начали это странное, безрадостное торжество. ***** В это время на другом конце города Алина и Сокол быстро погрузили последние сумки в белую волгу. Сели в машину. Мужчина резко тронулся с места. — Надеюсь, что всё будет хорошо, — тихо проговорила Соловушка, глядя на мелькающие за окном знакомые улицы. — Конечно, — Дима на мгновение оторвался от дороги, чтобы улыбнуться ей. — Как иначе? Они выехали на заснеженную трассу, ведущую из города. Внезапно, из-за сугроба на обочине, прямо под колеса выбежал человек. Сокол инстинктивно ударил по тормозам. — Блять! — вырвалось у него. Но педаль провалилась в пол, не встречая сопротивления. Машина не сбросила скорость. — Тормоза подрезаны! — осознал с ужасом. — Я люблю тебя, Алин! Он отчаянно вывернул руль, чтобы избежать столкновения. Котова вскрикнула. Волга пошла юзом, занесло на обледенелой кромке, её резко развернуло. Она с грохотом сорвалась в глубокий придорожный овраг, перевернувшись на крышу. Раздался оглушительный звук рвущегося металла и бьющегося стекла. Человек, выбежавший на дорогу, неспешно подошёл к краю оврага. Заглянул внутрь, увидел смятый кузов, два безжизненных тела, залитых кровью. Убедившись, что работа сделана, кивнул сам себе и так же спокойно сел в чёрный безномерной запорожец, припаркованный в нескольких метрах от места трагедии. ***** Таня и Валера, так и не найдя переноски, усадили Серого на руки Бодровой, погрузили вещи в его чёрную волгу и выехали на условленное место. Пустырь на выезде из города. Они ждали, заведя мотор для тепла. — Что-то Димы долго нет... — тревожно проговорила Принцесса, вглядываясь в пустую трассу. — Должны уже приехать как двадцать минут. — Всё хорошо, — попытался успокоить её Туркин, но в его голосе слышалось напряжение. — Опаздывают просто. Продолжили ждать. Вдруг из-за поворота на огромной скорости вылетел безномерной запорожец. Он нёсся прямо на их машину. В последний момент, когда столкновение стало неизбежным, из его двери выпрыгнул тот же человек, кубарем покатившись по снегу. Следующее мгновение заполнило мир громким грохотом и огнем. Запорожец на полном ходу врезался в волгу. Раздался оглушительный взрыв. Сдетонировал бензобак. Обе машины мгновенно вспыхнули, превратившись в гигантский погребальный костер, озаряющий зимнюю вечернюю синеву багровым заревом. Из-за угла медленно выехала белая волга. Она подкатила к месту трагедии. Выпрыгнувший человек поднялся, отряхнулся и спокойно сел в подъехавшую машину. Она развернулась и уехала, оставив за собой лишь треск горящего металла и горький запах гари. Белая волга приехала к ресторану. Из неё вышел тот самый человек и, не раздеваясь, прошёл в зал. Его глаза сразу нашли Костю. Кащей, увидев его, медленно встал и подошёл. — Вовчик! — на его лице расплылась широкая, довольная ухмылка. — Ну что? Как наши дела? — Всё сделано, как ты и просил, — Адидас стоял неподвижно. — Сокол с Алиной перевернулись и умерли в овраге. А в волгу Валерки и Тани влетел подставной запорожец. Машины вспыхнули. — Молодец! Горжусь! — Вершинин одобрительно хлопнул его по плечу. — Сразу видно: преданный друг! А теперь приглашаю за стол! — Не, я лучше к Венере пойду. Она ждёт, — отказался Суворов, взгляд был пустым. — Поздравляю со свадьбой. — Эх ты! Ну как знаешь. Они пожали руки, коротко обнялись, и Адидас так же молча удалился. Костя вернулся к своему столу. — Чего он приходил? — Люда, сияя, схватила его за руку. Кащей наклонился к ней и тихо, чтобы не слышали её родители с Артёмом, прошептал на ухо: — Алина с Соколом и Валера с Таней мертвы. Всё. Лицо Птички озарила восторженная улыбка. Она громко, не сдерживаясь, крикнула, обнимая его: — УРА! Её радостный возглас прозвучал ледяным диссонансом в почти пустом зале, где они праздновали своё кровавое торжество, сидя на костях тех, кто когда-то был им близок. Дверь в ресторан открылась с тихим скрипом, впустив струю ледяного воздуха. В зал, не спеша, вошёл Кощеев. Его фигура в чёрном плаще казалась инородным телом на этом празднике. Вершинин поднял на него взгляд, в глазах мелькнуло удивление, смешанное с высокомерием. — Ого! — Универсамовский старшой криво усмехнулся. — Неужели решил признаться мне в верности и снова стать моим другом? Ну правильно, чё. Коща, не удостоив его взгляда, коротко бросил: — Пошли, выйдем. Там Дед приехал. Поздравить тебя хочет. — О! Тема! — хозяин праздника оживился, снова почувствовав свою значимость. Он наклонился, поцеловал жену в губы, и с видом хозяина положения встал. Они пожали друг другу руки, и оба Кости вышли из зала, а затем и из ресторана. У обочины, около чёрного москвича Кощеева, стояли четверо мужчин. Их позы, взгляды, сама аура кричали о власти и принадлежности к самой верхушке криминального мира. Вершинин, уверенный в своем положении, подошёл к ним. И в тот же миг оказался в центре живого кольца, его обступили со всех сторон. Перед ним стоял Дед с пронзительным взглядом. — Ну, здравствуй, Кащейка, — его голос был тихим, но таким весомым, что перекрывал шум города. — Я – Дед. Ты ж у нас память потерял, — медленно показал на остальных. — Ну, Кощу знаешь. Это Рыжий, Молот и Паук. — Приятно познакомиться, — кивнул Костя, но в его голосе уже прозвучала тревога. — Смотри, какая ситуация произошла... — мужчина покачал головой, с искренним, казалось, сожалением. — Ты нарушил один из самых важных наших законов, тронув женщину и своих детей. Убил. За это мы тебя раскороновываем. Вершинин вздрогнул, как от удара. — Но! — Дед поднял палец. — Всегда есть возможность вернуться. Когда вспомнишь и покаешься в содеянном, снова будешь вором в законе. — Николь мне изменяла! — взорвался Кащей. Лицо исказила ярость. — Дети не мои! Она всем врала, оклеветала мою жену и поплатилась за всё содеянное! Из-за неё меня выгонять? Вы серьезно? Князева получила по заслугам! — Пыл умерь, сосунок, — безразличным тоном остановил его авторитет. — У меня другая информация. Из проверенных источников. Смотри: за твои поступки должна прийти расплата. Сейчас мы тебя разукрасим. Ну, месяц-другой полежишь в больничке. Подумаешь. Авось, и вспомнишь. Костя попытался рвануться с места, но его движения были предугаданы. Паук и Молот мгновенно перехватили его, скрутили ему руки за спину и прижали ладонь к его рту, заглушая крик. Дед неспешно подошёл. — Где, говоришь, у тебя шовчик свежий? На рёбрах? Его кулак со всей силы обрушился точно на незаживший шов. Раздался глухой, влажный звук. Вершинин закричал, но крик превратился в сдавленный стон, утонувший в ладони Паука. Дед методично, без злобы, с отрешённостью, продолжил наносить удары по корпусу и лицу. Отошёл. Костя, обезумев от боли, вырывался, но его держали железной хваткой. Кощеев подошёл вплотную и прошипел ему на ухо: — За Николь и детей, мразь! Его удары были быстрыми и точными. Затем подошёл Рыжий. Каждый удар был не просто наказанием. Это был суд. Вершинина отпустили. Он рухнул на заснеженный асфальт, сплюнув сгусток крови. — Ты больше не вор в законе, — констатировал Дед. Молот и Паук снова принялись за работу. Они били его ногами, уже не сдерживаясь. Костя сжался в клубок, пытаясь защититься, но удары находили свои цели. Ребра, почки, голова. Асфальт под ним окрасился в алый цвет. Сознание начало уплывать. Последнее, что он успел подумать, было: «Ненавижу...» — Всё. Поехали, — сказал авторитет. Они так же спокойно, как и появились, расселись по машинам и уехали, оставив на снегу окровавленное, неподвижное тело. ***** Люда, обеспокоенная долгим отсутствием, вышла из ресторана. Её пронзительный крик разорвал вечерний воздух: — КОТИК! Она бросилась к нему, упала на колени в снег, тряся его за плечи. Он не двигался. Девушка в панике вбежала обратно в ресторан: — СРОЧНО В СКОРУЮ ЗВОНИТЕ! КОСТЮ ИЗБИЛИ! ОН НЕ РЕАГИРУЕТ! Поднялась суматоха. Через десять минут приехала карета. Врачи быстро погрузили бесчувственное тело на носилки и повезли в первую областную больницу. Вершинина с семьей последовала за ними. В больнице его мгновенно отправили в операционную. Пока Птичка судорожно заполняла бумаги в регистратуре, над Кащеем уже склонились хирурги. — Даем наркоз, — скомандовал главный. Анестезиолог ввёл препарат в вену. Тело на столе обмякло, последнее напряжение покинуло его. Началась борьба за жизнь. — Внутреннее кровотечение в брюшной полости. Множественные переломы ребер. Осколками повреждена плевра, — голос хирурга был ровным и сосредоточенным. Они работали быстро, слаженной командой. Зажимали сосуды, ушивали разрывы, извлекали осколки костей. Внезапно монитор издал пронзительный звук. — Остановка сердца! — крикнула медсестра. — Адреналин! Дефибриллятор! — рявкнул хирург. Шприц с адреналином вошёл в сердце. Никакой реакции. — Разряд! Тело Кости дернулось на столе. Прямая линия на мониторе. «Темнота. Затем появился нежный, тёплый свет. Костя стоял в пустоте. И вдруг перед ним возникла Ника. В своем свадебном платье из шифона, с едва заметным изгибом живота, где спали их дети. Она сияла мягким светом. Он смотрел на неё, не в силах понять. Девушка подошла, её пальцы нежно коснулись его окровавленной скулы. Князева улыбнулась. В ней было прощение и печаль. — Ты... — прошептал Вершинин. — Я любил тебя? Почему я тут? — Любил, — голос был тихим, словно летний ветерок. — И меня, и наших детей, — взяла его руку и прижала её на свой живот. Он почувствовал тепло. — Потому что твоё сердце, даже не осознавая, рвётся к нам. Знай, я никогда не врала тебе. Всегда была верна. И даже не смотря на то, что ты нас убил, я люблю тебя. Навсегда... Он наклонился, чтобы поцеловать её, жаждя отпущения своих грехов. — Нет, — она мягко уперлась ладонями в его грудь. — Если поцелуешь меня, то останешься тут. Ты должен очнуться и жить. — Прости меня, — его голос сорвался. Горячие, солёные слёзы потекли по его лицу. — Я виноват... не хочу туда. Хочу тут. С тобой. Мы же были счастливы... — Нет. Не время, — Николь прикоснулась к его щекам и стерла слёзы. Её прикосновение было прохладным и целительным. — Если захочешь, то в будущем сможешь это осуществить. А сейчас иди, Кудряшка. Она развернулась и пошла, растворяясь в свете. — НЕТ! ЦАРЕВНА! ПОЖАЛУЙСТА! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — его крик остался в пустоте...» — Снова адреналин! — скомандовал хирург. — Разряд! ОТОЙДИТЕ! Тело на столе дернулось. И вдруг... слабый, но уверенный писк на мониторе. Прямая линия прервалась и превратилась в неровные зубцы. — Есть ритм! — выдохнул хирург. — Продолжаем операцию! ***** Спустя несколько часов врач вышел в коридор. Люда вскочила. — Мы его спасли, — сказал он устало. — Но из-за большой кровопотери, повреждения внутренних органов и остановки сердца Константин впал в кому. — Боже... — прошептала девушка. — И когда он теперь очнется? К нему можно? — Нет. Без понятия, — поправил очки и пожал плечами. — Шанс минимальный. Нужно ждать... — развернулся и ушёл. А Вершинин лежал в стерильной тишине реанимации, подключенный к аппаратам, которые дышали за него. Его тело было спасено. Но душа осталась в том пограничном мире, где его ждала вечная любовь и прощение, которое он ещё не заслужил. Единственным мостом обратно в жизнь была теперь лишь тонкая, едва мерцающая нить сознания, уходящая в глубины комы. Переходим в мой Тг: Записки Тиликотика (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В первом закрепленном анонка). Ещё есть Тикток: tilya_22 Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).