Глава 16 Глаз Бури

Ярко-синий огонек плавно покачивался в стеклянной банке, стоявшей на холодном каменном парапете. Это пламя было удивительным: оно не обжигало стекло, не требовало кислорода, но излучало ровное, плотное тепло, которое так приятно чувствовалось замерзшими пальцами. — Значит, именно этим ты тогда профессора Снейпа… — я осторожно протянул ладони к банке. — На полетах? — Ага. — И где ты этому научилась? Программа первого курса такого не предусматривает. — Секрет, — она лукаво взглянула на меня из-под челки. — Дай угадаю…. У твоего секрета есть имя. И это… «Практическая бытовая магия», автор Колин Кинрой? Гермиона шутливо толкнула меня плечом в бок. — Ну вот, всё ты знаешь! С тобой совершенно невозможно играть в таинственность, Гарри. — Куда мне до тебя, — я усмехнулся, глядя, как над озером медленно расползается вечерний туман. Гермиона, сидевшая рядом и кутавшаяся в тяжелую утепленную мантию, едва заметно улыбнулась. В сумерках её глаза казались темнее, а копна волос — еще более непослушной из-за влажного озерного воздуха. Холодало быстро. Осень в горах Шотландии не знала пощады: сырость пробиралась под одежду, заставляя ценить каждый градус тепла. Опавшие листья, мокрые от росы, устилали камни внутреннего двора, и запах прелой травы смешивался с ароматом озерной воды. — Чаю хочешь? У меня с собой, — я вытащил из рюкзака термос. — Не отказалась бы. — — Держи. Только предупреждаю: он сладкий и с лимоном. Другого не держим. Но я помню, что ты не очень жалуешь сахар… — Ладно уж, в такой холод я согласна на любой компромисс. Магический термос был куплен во время того визита в Косой переулок. Он шел как подарок в том магазине, где я покупал сумку и кошелек. На термосе были чары подогрева и сохранения. Чай в нем всегда оставался горячим. Я налил ей чай в крышку от термоса, а себе — в походную кружку, которую всегда таскал в рюкзаке. Пар от напитка мгновенно окутал нас облаком лимонного аромата. — Вкусно, очень. — Сам заваривал, между прочим. — Серьезно? — А что в этом сложного? Это не зельеварение. В такие моменты Гермиона мне по-настоящему нравилась. Без назидательного тона, без вечного желания доказать, что она прочитала учебник лучше всех. Просто умная, искренняя девчонка, с которой можно было разделить тишину и горячий чай у маленького синего огонька. Почему нельзя было просто так жить? Почему ей пришлось ввязаться во всё это безумие с бладжерами, пророчествами и тайными войнами? Эти мысли засели в моей голове прочно, как те самые «мозгошмыги», о которых твердила Луна. Видимо, её безумная аура всё-таки оказалась заразной, и теперь я тоже начал видеть невидимое — например, то, как стремительно тает наше мирное время.

***

Возможно, у Дамблдора и было что сказать насчет моей новой палочки. Что-то мне подсказывало: он просто так не оставил бы провал второй попытки затащить меня в квиддич и ссору с Оливандером. Но ему было не до этого. В Хогвартсе началась буря, которая меня, за редким исключением, не затронула. Историю с бладжерами, едва не прикончившими «Избранного», разумеется, не удалось сохранить в тайне. Замок гудел как встревоженный улей. Каждый встречный считал своим долгом влезть с расспросами, заглянуть в глаза и посочувствовать. К счастью, Гермионе удалось мобилизовать моих однокурсников. Она создала нечто вроде «периметра безопасности»: первокурсники сопровождали меня постоянно, эффективно пресекая любые попытки допросов. К моему удивлению, в группу «телохранителей» влились Рон и Невилл. План по моей интеграции в Гриффиндор работал. Гермиона всё чаще пропадала с ними, помогая с уроками. Те в ответ преданно заглядывали ей в рот, жалуясь, что на их факультете нет никого и вполовину такого умного. Гермиона лишь скромно пожимала плечами: Рон был рассеян, Невилл катастрофически неуверен в себе, зато в Травологии он ориентировался лучше неё. На закономерный вопрос — зачем ей возится с грифами, она отвечала что просто не может не помочь. Тем временем Директор изо всех сил пытался купировать шум. Но информация уже просочилась за стены — какой-то анонимный «доброжелатель» слил историю Рите Скитер. В «Пророке» вышла разгромная статья, ставящая под сомнение компетентность администрации школы. Однако началось все еще до статьи, в субботу, за несколько часов до нашего с Флитвиком похода за новой палочкой ко мне пожаловала официальная делегация: старосты всех факультетов во главе со старостой школы Клаудией Меткалф. Клаудия, носившая за глаза прозвище «Валькирия», была личностью примечательной. Последний чемпион ныне закрытого Дуэльного клуба, она обладала запредельной решительностью и стальным взглядом. Группа старост под её командованием выглядела внушительно — они пришли «прояснить детали инцидента». Поначалу я даже растерялся. Это выглядело как полноценный допрос. Пришлось включить «лайт-версию» истерики, приправив её праведным гневом на тему: «Не заставляйте меня проживать этот кошмар заново!». Меткалф не привыкла к неудачам. Она давила авторитетом, но тут на защиту встал мой «периметр безопасности». Сначала вперед выскочила Гермиона, затем Бут, Гольдштейн и Корнер. Даже Арройо, чей пофигизм обычно граничил с летаргией, подал голос: — Вы слишком шумите, не даете спокойно читать. Уходите. Это удивило всех настолько, будто с ними заговорила стена или статуя. Я, сменив выражение лица с «испуганного» на «презирающее», сказал старостам проваливать откуда пришли. Меткалф пошла на принцип. Начались угрозы снятия баллов и тирады о том, «что эта малышня себе позволяет». Но «малышня» стояла стеной. Подначиваемые Гермионой, они выдвинули ультиматум: оставьте Поттера в покое, он и так остался без палочки по вине школы! Возникла патовая ситуация. Руки обеих сторон уже тянулись к палочкам — пахло абсурдным столкновением старшекурсников-старост с первогодками. Но Меткалф, будучи тактиком, поняла, что драка с «пострадавшими малышами» — это репутационное самоубийство. Делегация отступила, но по их глазам было ясно: это только первый раунд. Статья в «Пророке» вышла в понедельник, и в школе запахло грозой. Некоторые члены попечительского совета, в том числе и Люциус Малофой нагрянули во вторник. К этому моменту старосты предприняли вторую попытку пробиться ко мне, но тактика изменилась. Меткалф не пришла. Вместо «тяжелой кавалерии» она прислала тех, кто вызывал меньше агрессии: Роберта Хиллиарда и Пенелопу Кристал от Когтеврана, Габриэля Трумэна и Маргарет Брамптон от Пуффендуя и Джемму Фарли от Слизерина. Я был готов. За три дня я успел провести собственную «разведку». Оказывается, за кулисами разыгрывалась классическая схема. Всё началось на Слизерине. Староста Морис Фарли, фанат Квиддича и будущий капитан сборной, заподозрил в поломке бладжеров попытку гриффиндорцев подтасовать результаты будущего матча. Он убедил Хиллиарда, с которым очень дружил что пора навести порядок. Свою теорию он развил так, что Роберт поверил. Слизеринцы хотели обновить инвентарь (которым, по их словам, играли еще Основатели) и подгадить Гриффиндору. Меткалф поддержала их, потому что имела личные счеты к Перси Уизли — пока еще самому молодому, но уже потенциально самому непопулярному старосте в истории школы. К тому же у Клаудии и Мориса были родственники в Попечительском совете. Ну а Драко Малфоя, чей отец этот самый Попечительский совет возглавлял даже уговаривать не пришлось. Письма полетели адресатам, а Люциус Малфой, только и ждал повода надавить на Дамблдора. И повод появился. Единственным козырем, которого им не хватало, был я — «жертва режима». Поняв, что старосты не просто любопытствуют, а ведут войну против бюрократии Дамблдора, я решил сменить гнев на милость. Второй визит прошел продуктивно. Я выдал им нужные показания, не выходя за рамки официальной версии. Старосты ушли довольные. Да и я был вполне доволен тем, что теперь видел картину и смог повернуть ситуацию в выгодное мне русло, оставшись при этом «не при чем». Гром грянул в среду. Попечительский совет прибыл уже в полном составе. Меня вызвали в кабинет Директора. В присутствии двадцати высокопоставленных магов я исполнил свою роль безупречно; Бладжеры атаковали. Я уклонялся. Метла заглохла. Палочка в щепки. Я падаю. До конца жизни не сяду на эту летучую палку! Дамблдор сидел хмурый, как грозовая туча. Такого он точно не ожидал. Результаты не заставили себя ждать. «Пророк» с наслаждением топтался на имени Директора, обвиняя его в использовании изношенного инвентаря. Поскольку я не пострадал физически, дело не дошло до судов, но бюджет школы изрядно похудел: были полностью обновлены чары стадиона и закуплено несколько комплектов новейших мячей. Любители Квиддича готовы были носить меня на руках. Если не считать пары вызовов «на ковер», меня наконец-то оставили в покое. И я бы с удовольствием сосредоточился на учебе, если бы не один небольшой случай, заставивший меня задуматься об одной проблеме. Однажды, возвращаясь после уроков в свою башню, мы застали в одном из коридоров Филча, с ворчанием убиравшего последствия взрыва очередной навозной бомбы. Старика- завхоза не любили. Он был вреден и ворчлив. Но тут я увидел не злость, а какую-то бесконечную усталость. — Что? — рявкнул он увидев очередных раздражителей однако тут же успокоился — там обходите, у стенки. Там я уже помыл. Идите-идите. Вы, воронята обычно тихие. Не занимаетесь подобной чушью. Это вот эти… рыжие негодники, чтоб их скрутило… — заворчал он работая шваброй. Мы осторожно прошлись по чистому полу. Верная кошка Филча, миссис Норрис сидела с другой стороны. Гермиона не удержалась и протянула ей руку. Та поначалу отшатнулась, но потом принюхалась к ее руке, потерлась об нее. Нахмурившийся было Филч уже собирался что-то сказать, но увидев как Миссис Норрис потянулась к руке Гермионы и стала о нее тереться — даже сделал попытку улыбнутся. Я тоже протянул руку и погладил кошку. Я любил кошек. — О, редко такое вижу. Понравились вы Миссис Норрис. Обычно ее обижают. А вы… Надо же! — Нам стало немного жаль старика-сквиба. Станешь тут злым, когда всякие рыжие нарушители порядка творят такое. Интересно, а «карта мародеров» у них? В каноне они украли ее из ящика у Филча. Только вот когда? Вроде Гарри был на третьем курсе когда они ему ее отдали, сказав что знают карту наизусть? Через пару дней я, выждав подходящий момент, проник в коморку Филча. Карта Мародеров обнаружилась именно там, где я и предполагал: в конфискованном имуществе, в ящике с пометкой «Особо опасно». Не знаю, когда близнецы планировали совершить свой «рейд», но теперь этот вопрос был снят с повестки дня. Для меня это был ценнейший артефакт, которым точно не место в руках этих шалунов. Я уже собирался уходить, когда мой взгляд упал на пузатый сверток, лежащий в том же ящике. Навозная бомба. В памяти снова всплыл Филч. Вчера я снова видел, как старик-сквиб, вооружившись ведром с едким щелоком, два часа оттирал коридор уже второго этажа после очередной навозной «шутки» Уизли. В его глазах была не просто злость, а бесконечная, выжигающая усталость человека, чей труд ежедневно превращают в сизифов. И не сказать что шутки с навозными бомбами вызывали какой-то смех. Я то и дело слышал разговоры что близнецы зачастили с навозными бомбами в этом году. Видимо выпуск новых, усиленных бомб их очень обрадовал. Для Спектра дисциплина — это основа выживания. А близнецы Уизли были воплощением хаоса. Не того созидательного хаоса, что помогает в бою, а мелкого, грязного вредительства. Старика мне было искренне жаль. Рыжих придурков — нет. Тем более я помнил их злой взгляд на перроне Хогсмита, когда они поняли что каким-то образом провалили миссию «Найди Поттера в поезде». Они — часть семьи Уизли, а значит — целиком в игре Дамблдора. Возможностей привлечь их на свою сторону я не видел. Пользы — тоже. Изучив устройство бомбы магическим зрением, я едва не фыркнул. Конструкция была примитивнее «Напоминалки». Внутри находился нестабильный органический состав, удерживаемый лишь тонким плетением стазиса. Чтобы вызвать детонацию, не нужно было даже касаться её — достаточно было микроскопического импульса Силы, чтобы разрушить магическую «чеку». Все началось в понедельник. Бомбы стали спонтанно взрываться прямо в карманах Фреда и Джорджа. Эти двое имели привычку всегда носить с собой «боезапас», и теперь их же оружие обернулось против них. Первый взрыв прогремел в Большом зале во время завтрака. Затем — на сдвоенных Зельях. Снейп, чей нос и так был чувствителен к запахам, выставил близнецов вон, предварительно сняв пятьдесят баллов и назначив отработки до конца месяца. Рыжие не понимали, что происходит. Затем я все же дал им шанс отступить — во время очередной отработки (уже они оттирали последствия взрыва своих же бомб в рюкзаках). В них из-за угла прилетела записка: «Прекратите портить коридоры. Филчу 70 лет. Это не смешно. Первое и последнее предупреждение, второго не будет. Еще хоть одна будет взорвана — вас ждут очень серьезные последствия». Как и ожидалось — близнецы серьезно это не восприняли. Они прочитали — и расхохотались. — Кто-то завидует… — Сказал один — …нашему таланту! — закончил второй. — …пусть попробует… — …нас… — …остановить! — Закончили они хором. Снова захохотали. — Трусло какое-то — уже вполголоса проговорил один из них. — Еще и какое! — подхватил второй. Я усмехнулся. Человек который действует тайно — это не трусло, как вы выразились. Это человек, которого не стоит злить. Я дал вам шанс, но его не использовали. Ваши «шутки» имеют последствия. Вы думали, что это весело? Вот вам настоящие последствия! Бомбы стали взрываться снова. Взрывались в толпе, в тесных коридорах, даже на трибуне во время игры «Слизерин-Гриффиндор». Досталось и Ли Джордану, постоянному спутнику близнецов, который тоже таскал эту дрянь. Разумеется взрывались иногда и не только бомбы у близнецов. Но другие ученики редко их носили, а вскоре и перестали вовсе. За неделю запах навоза стал официальным парфюмом факультета Гриффиндор, поскольку выяснилось что большинство любителей этий дряни оказались гриффиндорцами. Но больше всего, понятое дело, досталось близнецам. За семь дней они из «души компании» превратились в ходячее биологическое оружие. Студенты разбегались при их появлении, мантии однокурсников безнадежно портились, запас чистящих средств подходил к концу, а практически на всех уроках чар были экстренно введены уроки по изучению чистящих заклинаний. Причем не по настоянию «сверху» — сами ученики умоляли Флитвика научить их чему-то подобному. С подачи Слизерина близнецов больше не звали «шутниками». Теперь их именовали исключительно «Братьями-Говнюками» или «Навозными принцами». Даже добродушные пуффендуйцы морщились при встрече, а Когтевранцы начали развешивать по школе диаграммы, высчитывающие радиус поражения «рыжей вони». Начались постоянные упражнения в остроумии на тему навоза. Фред и Джордж больше не смеялись. Они ходили затравленные, благоухая так сильно, что даже привидения старались пролетать над ними повыше. Близнецы совершенно не понимали в чем дело, и видимо уже жалели что не послушались той анонимной записки. Но внутренний Спектр требовал закончить дело, а именно — устранить первопричину. Эта дрянь производилась далеко, но ближайший центр по продаже был в Хогсмите, в лавке «Зонко». Это было странное заведение, где рядом с безобидными «убегающими носками» продавали вещи, которые в моем родном мире классифицировались бы как спецсредства для подавления беспорядков. Охранные чары магазина были рассчитаны на мелких воришек. Мой первый удар был хирургическим: я дождался ночи и дистанционно сдетонировал весь витринный запас. «Зонко» закрылся на неделю. Вонища накрыла Хогсмит плотным куполом. К дверям я прикрепил записку: «Рынок требует чистоты. Уберите дерьмо из ассортимента, или следующая партия взорвется едва будет поставлена». Хозяин лавки намека не понял, видимо упорством и смелостью он не отличался от близнецов. Накануне Хэллоуина он заказал огромную партию — пять ящиков. Видимо, рассчитывал на праздничный ажиотаж. Ну и наверное хотел показать что он не боится. Я нанес удар в полдень, когда в магазине было пусто, но на улице было полно народу. Рвануло так, что в соседних «Сладком королевстве» и «Трех Метлах» задрожали витрины. Взрывной волной выбило окна «Зонко», и коричневое содержимое ящиков ровным слоем покрыло главную улицу. В Хогсмите едва не случилась революция. Жители, чей бизнес и одежда пострадали от «ароматных осадков», пришли к владельцу магазина едва ли не с факелами и вилами. Даже аврорам пришлось явится, чтобы пресечь возможные беспорядки. Старосту деревни уговаривали наложить на владельца Непреложный Обет, запрещающий торговлю дерьмом. Но обошлись просто обещанием. Газеты, понятое дело, сошли с ума. Рита Скитер в «пророке» упражняясь в ядовитом остроумии, назвала Хогсмит «Вонючей столицей Британии». Разумеется, досталось и Хогвартсу. Попечительский совет, который только-только покинул Хогвартс после расследования случая с бладжерами, был вынужден вернуться. Газеты еще не успели «оттоптаться» на Директоре за безопасность стадиона, как тут же началось «Навозное дело». Люциус Малфой в интервью «Пророку» с едва скрываемым удовольствием рассуждал о том, что при Дамблдоре школа не только стала опасной, но и буквально начала вонять. Имена рыжих понятно дело тоже всплыли. И чуть ли не каждый день они получали вопиллеры от «заботливой» Молли. В итоге, приказом Министерства было инициировано расследование, во время которого запрещались производство и продажа «шуточных изделий, содержащих или имитирующих фекалии». Зная насколько долго Министерство обычно вело подобные расследования многие были уверены — запрет надолго. Надо сказать что вся эта операция под условным названием «Санитарный кордон» имела под собой не только цель отвадить близнецов от подобных шуток и решить проблему с продажами этого сомнительного предмета. Пользуясь Картой Мародеров я исследовал подземные ходы в Хогсмит, а так же проверял «на вшивость» охранную систему Хогвартса. Интересовал вопрос: срабатывают ли какие нибудь чары если ученик попытается самовольно уйти из Хогвартса через эти ходы. Вывод: какими бы ни были охранные чары Хогвартса — тест они провалили! Оба подземных хода — и за статуей Одноглазой Ведьмы, и от Гремучей Ивы не были оборудованы никакими «сигналками». Я спокойно уходил через эти ходы в Хогсмит для совершения диверсий в «Зонко» — и никто вообще не поднимал тревогу из-за моего отсутствия. Видимо эти ходы использовались для самоволок и контрабанды алкоголя для старшекурсников. Так я выполнил одну часть задачи — найти возможность незаметно покидать Хогвартс. Это было важно для планов посетить два дома Поттеров, ключи от которых я нашел в сейфе «Гринготса». Оставалось только выбрать подходящий день и способ добраться.

***

Ярко-синий огонек плавно покачивался в стеклянной банке, стоявшей на холодном каменном парапете. Это пламя было удивительным: оно не обжигало стекло и не требовало кислорода, но излучало ровное, плотное тепло, которое так приятно согревало замерзшие пальцы. — Чаю? — я кивнул на свой термос. — У меня уже свой, — Гермиона с легкой гордостью вытащила из сумки точно такой же стальной цилиндр. — Ого. Когда успела? И, главное, как? — Старшекурсницы подсказали, — она чуть улыбнулась. — Можно отправить сову с заказом в Лондон. Оказывается, магическая почта работает быстрее, чем обычная курьерская служба. — Удобно, — я оценил её практичность. — Попробуешь мой? У меня ягодный. — Давай. — А у тебя лимонный? — Ага. Меняемся? — Почему бы и нет. Мы отвинтили крышки. Гермиона плеснула мне своего темно-красного настоя, я ей — золотистого лимонного чая. Ароматный пар мгновенно окутал нас густым облаком, смешиваясь с запахом прелой листвы и сырого камня. Вокруг расстилался восхитительный, но суровый пейзаж осенней Шотландии: горы, подернутые дымкой, и черное зеркало озера. — Скажи, Гарри… ты веришь в судьбу? Я замер, не донеся кружку до губ. Вопрос прозвучал слишком внезапно и … целенаправленно. — С чего вдруг такие мысли? — Просто ответь. Веришь ли ты, что если тебе что-то предначертано — то от этого невозможно уйти? Я задумался, глядя на танцующий синий огонек. Я понимал, откуда растут ноги у этого вопроса. — Не верю, — наконец произнес я. — Всегда есть выбор. Даже когда кажется, что все пути ведут в одну точку, ты сам решаешь, как по ним идти. Трагедия в том, что зачастую люди делают выбор, даже не понимая, из чего именно они выбирают. Но хуже всего — знать варианты и осознанно выбрать неправильный. Ты понимаешь, что совершаешь ошибку, но успокаиваешь себя тем, что «так, наверное, будет лучше для всех». Гермиона замолчала, обхватив теплую крышку обеими руками. На секунду я забеспокоился: не слишком ли витиевато и по-взрослому я выразился? Но сомнения быстро исчезли. Я знал, что говорю это не совсем ей. Этот вопрос был вложен в её голову кем-то другим. Кем-то, кто очень хотел получить этот ответ, не спрашивая напрямую. И, по иронии судьбы, этот «кто-то» как раз проходил мимо. Гермиона дернулась, собираясь подскочить, но Дамблдор только мягко поднял руку, останавливая её. — Сидите, дети, сидите. Наслаждайтесь последними теплыми днями. Директор едва взглянул на нас. Он выглядел непривычно хмурым и задумчивым. Его расшитая звездами мантия тяжело волочилась по траве, когда он направился к домику Хагрида. Там, на окраине леса, лесничий уже вовсю грузил на тележку огромные тыквы. Подготовка к Хэллоуину шла полным ходом. Но в воздухе, помимо запаха тыкв и дыма из трубы, явственно ощущался привкус надвигающегося озона. Хоть буря, вызванная последствиями злополучного урока полетов и «навозным делом» уже утихла, но новая была уже близко.