Глава 23. Добро пожаловать в семью

-… И вот я здесь — Спустя наверное, час и 5 чашек чая, которые я скорее пил чтобы промочить высыхающее от длительного разговора горло. Портреты слушали молча, лишь изредка переглядываясь или уточняя детали операции с Квирреллом и троллем. Флимонт Поттер всё это время сидел в своём нарисованном кресле неподвижно, сцепив пальцы в замок, и с каждой минутой хмурился всё сильнее. — Да уж… — протянул Карлус с соседней рамы. — Событий тут на мемуары хватит. И это при том, что партия только началась. — Эх… — задумчиво проговорил Генри Поттер. — А ведь меня когда-то считали безумцем и радикалом из-за одной лишь речи в Визенгамоте. А нынешнее поколение устроило такой хаос, что и Грин-де-Вальд бы удивился. — Даже не знаю, как реагировать: смеяться, плакать или сгореть от стыда, — глухо произнес Флимонт. Он поднял на меня тяжелый взгляд. — Одно скажу, внук: я рад, что природа не обделила тебя умом. Ты быстро понял, что Дамблдор пытается втянуть тебя в очередную мерзкую историю, которая гарантированно сведет тебя в могилу. В отличие от моего дурака-сына… — Флимонт! — возмущенно воскликнула Юфимия. Остальные портреты тоже неодобрительно зашумели: — Ну как ты так… — О мертвых либо хорошо, либо… — Это грубо, Флимонт. — МОЛЧАТЬ! — взревел дед так, что эхо прокатилось по библиотеке. — Я имею право так говорить! Джеймс — мой сын! Моя плоть и кровь! И он погиб по вине Дамблдора! И моя вина тут тоже есть, Мордред меня дери! Я не собираюсь лицемерить и из-за скорби игнорировать факты! Гарри имеет право знать правду, а не давиться сладкой ложью! Тишина повисла в комнате. Флимонт тяжело дышал, его нарисованное лицо исказила гримаса боли. — Флимонт… — мягко, но настойчиво произнесла Юфимия. — Нельзя так. Гарри — ребенок. Он не знал отца. Позволь мне. Старик устало махнул рукой и отвернулся к камину. — Фиби… — Юфимия сначала обратилась к домовичке — Дай ему альбом! Фиби, все время тихо стоявшая рядом и лишь тихо следившая за тем чтобы чайник был полон и подогрет и было достаточно печений — щелкнула пальцами. Из одного из шкафов по воздуху прямо мне в руки перелетел альбом с колдографиями. Там было много фото, сделанных в разные годы. — Гарри… — бабушка посмотрела на меня с бесконечной теплотой. — Тебе действительно нужно узнать про твоего отца. Неприятную, но правду. У нас долго не было детей. Мы уже потеряли надежду, когда родился Джеймс. Для нас это было чудо. Мы окружили его такой любовью и заботой, какой только могли. Не знаю, поймешь ли ты сейчас… Родители иногда любят единственного, позднего ребенка слишком сильно. Во вред ему. — Мы давали ему всё, — глухо, не поворачиваясь, добавил Флимонт. — Позволяли всё. Поддерживали во всём. Мы его разбаловали. Это и убило его. — Что именно случилось? — спросил я, возвращаясь к основной теме, чувствуя, что сейчас получу важный кусок пазла психологического портрета «Героя». — Едва он пошел в Хогвартс, как стал первым хулиганом, — с горечью начал Флимонт. — Спутался с не очень хорошей компанией… Мы поначалу радовались, когда он подружился с Сириусом Блэком. Думали — древняя семья, аристократия. Но оказалось, Сириус был таким же бунтарем и разгильдяем, как и Джеймс. «Паршивая овца», которую изгнали из рода. Потом выяснилось, что они таскают за собой оборотня Люпина и этого слизняка Петтигрю… Я понимал, что эта компания добром не кончит. — Вы пытались вмешаться? — Пытался?! — Флимонт горько усмехнулся. — Мы скандалили, я угрожал, лишал наследства на словах… Но что я мог? Выгнать единственного сына? Я всё равно помогал ему. Хранил их тайны. Покрывал их выходки. Даже Сириуса принимал как второго сына, хотя знал что он на грани изгнания из Рода. Я молчал, когда узнал, что они стали незарегистрированными анимагами — преступление, за которое полагается Азкабан! Я даже проглотил то, что он привел в дом Лили Эванс, маглорожденную, и заявил, что женится. Ты понимаешь, Гарри? Для старого рода это… сложно. — Предатели крови? — уточнил я термин, который часто слышал от Малфоя. — Технически — да. Я по сути позволил поставить на наш род это клеймо. — Флимонт, не смей так про Лили! — снова вмешалась Юфимия. — Я не про неё, я про ситуацию! — отрезал дед. — Лили была талантливейшей ведьмой. Гений в Зельеварении, редкий дар даже для чистокровных. Видел бы ты её чары… Как она полюбила моего оболтуса — ума не приложу. И хоть я и не особо приветствовал их союз — я не смог не полюбить ее. В этот момент я как раз смотрел колдографии Лили Поттер. Там было много колдографий — и школьные, и за лабораторным столом. На одном фото я задержался — на нем крупным планом было видно ее волшебную палочку, которой она колдовала какие-то ажурные плетения со звездами. Странно… Эту палочку я где-то видел… И эта рукоять… — Меня радовало одно: они не примкнули к Волдеморту. — продолжал тем временем Флимонт. — Но вместо этого Джеймс бросился в другую крайность. Он вступил в Орден Феникса. Стал солдатом Дамблдора. Бесплатным солдатом. — И втянул Лили, — тихо добавила Юфимия. — Дамблдор использовал его, — жестко подытожил Флимонт. — Джеймс был богат, популярен, чистокровен. Идеальное знамя для «Светлой стороны». Альбус выжал из него всё: деньги, влияние, а потом и жизнь. И когда Джеймс погиб… Тишина. Я посмотрел на деда. Нарисованный старик сидел, отвернувшись к камину, сжав кулаки. Юфимия молчала, опустив голову. Они винят себя. Десять лет. Десять лет портреты сидели здесь, переживая смерть сына, зная, что не смогли его защитить. Я посмотрел на выпускное фото Джеймса, где он был рядом с Блеком, Люпином, Петигрю и Лили Эванс. Сглотнул ком в горле. Нужно было «включить взрослого». — Вы не виноваты, — тихо сказал я. Флимонт резко обернулся. — Что? — Вы не виноваты в его смерти. Виноват Дамблдор. Он манипулятор. Профессионал. Он обманул бы Джеймса, даже если бы вы воспитали его идеально. Потому что Дамблдор… он находит слабости. У Джеймса это была жажда подвига. У меня — одиночество. Он бьёт туда, где больно. Флимонт молчал, глядя на меня. — Ты… пытаешься меня утешить? — Нет. Я говорю правду. Вы дали Джеймсу любовь. А Дамблдор дал ему цель. Вы не могли конкурировать с Великим Благом. Никто не может. Старик выдохнул. Медленно кивнул. — Спасибо, Гарри. Но… Я вижу что ничего еще не закончено. Дамблдор просто перешагнул через его труп, забрал тебя и продолжил игру. Я кивнул. Картина складывалась. — Именно так. Все думают, что я особенный. Избранный. Спаситель. В газетах годами лепили этот образ. «Мальчик-Который-Выжил». — И ты веришь в это? — прищурился Карлус Поттер. — Я реалист. Мне был год. Я не мог убить могущественного темного мага. Скорее всего, это сделала мама или какой-то артефакт. Но официально — я «Герой». Флимонт резко развернулся ко мне. — Тогда слушай внимательно, Гарри. Избранных не существует. Есть только Назначенные. Дамблдор назначил Джеймса. Теперь он назначил тебя. Не потому что ты особенный. А потому что ты удобный. — Удобный? — Джеймс был ресурсом. Ты — символ. Сирота, знаменитость, одиночка. Идеальная марионетка. Дамблдор не ищет героев, он их создает. Лепит из глины, обжигает в страданиях, а потом использует, пока они не сломаются. — Я не сломаюсь, — твердо ответил я. — Вот это мне нравится, — в глазах Флимонта впервые промелькнула искра гордости. — Если Дамблдор думает, что ты как и отец — гриффиндорский дурачок — он ошибается. Ты Поттер. А мы не ломаемся. Мы ломаем других. — Кстати, о Дамблдоре, — я решил проверить информацию. — Вы посмеивались, когда я упомянул Философский камень. Почему? Библиотека наполнилась смехом. Смеялся Флимонт, хохотал Генри, посмеивался Карлус, даже сдержанная Дорея улыбнулась. — Философский камень! — Флимонт вытер нарисованную слезу. — Мерлин всемогущий, до чего же у Альбуса нет совести! Юфимия, ты слышала? Камень! В школе! — Объясните, — попросил я. Дед мгновенно стал серьезным. — Гарри. Философского камня не существует. Я моргнул. — Что? Но Фламель же вроде реальный человек… — Камня нет. Эликсира жизни нет. Это миф. Величайшая афера в истории магии, которую поддерживали несколько поколений семьи Фламель. — Но… Дамблдор сказал, что Николас Фламель его друг… — Конечно, друг! Соучастник! — Флимонт подался вперед. — Слушай. Николас Фламель умер в 1418 году. Но его имя стало скорее торговой маркой. Его сын, Жан, был гениальным трансфигуратором. Мог трансфигурировать любую вещь в золото настолько качественно и так надолго, что порой и гоблинов можно было этим надурить! И чтобы поддерживать образ вечно живущего создателя Филосовского Камня — как ты думаешь что он использовал? Ну, же, когтевранец? — Оборотное зелье? — догадался я. — 100 очков Когтеврану! Жан принимал облик отца. Потом внук. Потом правнук. Каждое поколение играло роль «бессмертного алхимика». Это давало им колоссальную власть и защиту. Короли и министры ползали перед ними на коленях, вымаливая секрет бессмертия. Фламели продавали надежду. И очень дорогие плацебо. — Почему никто не разоблачил их? — Их давно разоблачили, еще в 17 веке. В 18 и 19 веке Фламели могли впаривать свои зелья только легковерным простецам и дуракам. Про это в последнюю сотню лет даже книг не писали — настолько это было известно. — Но тем не менее это забылось? Почему? — — Войны, — мрачно ответил Генри. — Грин-де-Вальд выкосил половину старых родов Европы. Волдеморт добил остальных в Британии. Хранители знаний погибли. Он помолчал, затем добавил: — Знаешь, Гарри, я когда-то выступал в Визенгамоте. Требовал реформ. Говорил, что Статут Секретности в текущем виде превращает нас в затворников. Что мы должны адаптироваться, а не прятаться. Меня назвали радикалом. — Да, отец, твоя речь много нам стоила. Места в Визенгамоте, репутации… Нас почти в предатели крови записали! — горько произнес Флимонт. — Но разве я был не прав? История доказала мою правоту! Но… Никто тогда ко мне не прислушался. И посмотрите во что катится мир? И Мало того — это даже не помнят! Старого поколения почти не осталось, а молодежь верит тому, что написано в учебниках. А учебники пишет кто? Победители. Дамблдор. — Вы думаете, он поддерживает миф? — Он контролирует информацию. Если ему нужно, чтобы мир верил в Камень — мир будет верить. Точно так же, как мир забыл о том, кем на самом деле был Дамблдор в молодости. И с кем он делил ложе! Я вспомнил грязные намеки из книги Риты Скитер в своем мире. — Вы про Грин-де-Вальда? — Про него, — кивнул Флимонт.— Об этом не принято говорить, но они были больше чем друзьями. Любовниками. Идейными вдохновителями друг друга. Альбус годами не вмешивался в войну не из-за пацифизма, а потому что не мог поднять палочку на своего… партнера. Сколько крови пролилось из-за его «чувств»? И знаешь Гарри… Один магловский философ сказал: «История повторяется дважды: первый раз как трагедия, второй раз как фарс». Война с Грин-де-Вальдом была трагедией — страшной, глобальной. А Волдеморт… Это местечковый террорист. Недоучка, начитавшийся пересказов идей Грин-де-Вальда. И история повторилась — но уже как фарс. Но не менее опасный. Фарс — не значит безобидный. Джеймс недооценил его. И погиб. Вот что печальнее всего. — И тем не менее, за ним пошли, — возразил я. — Пошли те, кто не наигрался, — презрительно фыркнул Флимонт. — Наша аристократия застряла в средневековье. Маглы создали оружие, способное стирать города в пыль, слетали в космос, расщепили атом. А наши идиоты всё ещё бегают в мантиях и кричат о чистоте крови, мечтая покорить маглов. Это было смешно ещё при Грин-де-Вальде, а сейчас это просто самоубийство. Статут Секретности защищает не маглов от нас, а нас от маглов! Это было наше спасение, но все равно нашлись и находятся идиоты которые этого не понимают. — Значит, в Хогвартсе сейчас лежит не Камень? — вернулся я к насущному. — В Хогвартсе лежит приманка, — уверенно заявил Флимонт. — Ловушка для дурака. Точнее для двух: для того, кто полезет красть, и для того, кто полезет «спасать». Дамблдор хочет стравить тебя с кем-то. — С Волдемортом. Или тем, что от него осталось. Квиррелл явно одержим. И все к этому идет. — Вот кстати возвращаясь к теме дураков, которые верят в философский камень — заметил Карлус — Если этот Квиррел, а значит и держащий его под контролем дух Вольдеморта купились на сказку про «Философский Камень» — вот тебе и доказательство деградации магического сообщества которое все забыло. Раз уж этот самозванный «темный лорд» на это купился — что про остальных говорить. — И выжил же он как-то… — протянул Флимонт — Да. Но опять же — это предположение, — напомнил я. То что Вольдеморт в виде духа вселился в Квиррела я подал портретам как предположение, понятное дело не рассказывая что я знаю историю из книг в другом, первом своем мире. Понятное дело снабдил это тем что я якобы «подглядел» что-то, слышал два голоса из одного тела. Но они восприняли это серьезно — Это сложно, но… Не невозможно — Заметил Карлус. У меня вообще сложилось впечатление что Карлус знает больше чем говорит. Это вообще был человек с довольно аристократическими манерами, и нарочито вежливым поведением, в отличие от сдержанного Генри или прямого Флимонта. — И тебя значит готовили к столкновению с этим одержимым, В компании какой-то маглорожденной отличницы и очередного отпрыска Уизли? — усмехнулся Флимонт, — да уж… Дамблдор не изменяет себе. И этих жалких Уизли приплел! Кстати знай внук — в нашем доме Уизли никогда рады не были. Хоть Артур и Молли и вроде как пытались подлизаться к Джеймсу — но к нам они не совались. А Дамблдор видимо насильно тебя пытался подружить с этими ничтожествами. — Я бы не называла Уизли ничтожествами, — заметила Юфимия — Артур - ладно, Но Молли… Она ведь из Пруэттов. Я знала ее немного. Воспитания она не получила - но она довольно хитра и целеустремленна. Пусть тебя не обманывают ее простоватые манеры. Хитрецы не обязательно похожи на Малфоев. — Кстати…Ты сказал, что сблизился с Малфоем-младшим? — вдруг спросила Дорея Блэк. Её голос был холодным и режущим, как сталь. — Да. С Драко. — Хм. — Флимонт поморщился. — Дорея, твой диагноз? — Люциус — сын Абраксаса Малфоя, который женился на Селене Блэк, моей племяннице. Так что технически Люциус — мой внучатый племянник. — произнесла она спокойно. — Умный, беспринципный, скользкий. Абракас его с детства натаскивал. Он ничего не делает просто так. Если он позволил сыну протянуть тебе руку — значит, он видит в тебе актив. И Нарциссу тоже не недооценивай. Она — Блэк, наша кровь. Моя внучатая племянница. Тихая, элегантная, но стальная. Люциус делает, что хочет, только потому, что Нарцисса позволяет. Если она решит, что ты угроза её семье — ты не заметишь, как окажешься в ловушке. А если она решит, что ты полезен — она будет твоим самым надёжным союзником. Блэки умеют быть верными. Пока это выгодно. — Я это понимаю, — кивнул я. — Враг моего врага — мой… если не друг, а скорее временный ресурс. Дамблдор хочет сделать меня пешкой втемную. Малфой хочет сделать меня союзником. Разница в том, что интересы Малфоя мне понятны и прозрачны. Это бизнес. Флимонт посмотрел на меня долгим взглядом, затем вдруг усмехнулся. — Черт возьми. Ты действительно мой внук. Прагматичный сукин сын. Хорошо. Играй с Малфоями. Но никогда, слышишь, никогда не поворачивайся к ним спиной. — Не повернусь. Но ситуация все равно паршивая, — я потер виски. — Я между двух огней. Дамблдор толкает меня в спину к подвигам. Волдеморт, если он вернется, захочет меня убить из-за пророчества. Отсидеться не выйдет. — Да, нейтралитет тут не спасет, — согласился Карлус. — Если ты просто сбежишь, тебя найдут, и даже фиделиус нашего дома тебя не спасет. Тебе нужно перевернуть доску. Он усмехнулся. — Знаешь, Гарри, я в своё время служил в Отделе Тайн. Не спрашивай, чем занимался — не скажу. Но одно усвоил: в игре против сильных противников нельзя играть по их правилам. Дамблдор и Волдеморт играют в шахматы. Ты должен играть в другую игру. Меняй поле. Меняй ставки. Заставь их танцевать под твою музыку. — Как? — Это тебе решать. Тебе с поля боя виднее. Да и ты уже двигаешься в верном направлении, судя по твоему рассказу. Я могу лишь посоветовать и оценить план, если ты мне его расскажешь. Помни: информация — твоё оружие. Они оба держат секреты. Найди их. Используй. — Да, именно так! Столкни их лбами, — согласился Флимонт. — Сделай так, чтобы Дамблдор и Волдеморт вцепились друг другу в глотки, а ты остался в зрительном зале. Но для этого тебе нужны ресурсы. Знания. И сила. — Сила у меня есть. Знания… Я работаю над этим. — Теперь у тебя есть мы, — твердо сказал дед. — Ты дома, Гарри. Наш особняк — твоя крепость. Библиотека, лаборатория, артефакты в хранилище, счета в Гринготтсе — всё это твое. Пользуйся. — Что именно в хранилище? — спросил я. — Много чего. — Флимонт усмехнулся. — Семейные реликвии. Боевые артефакты. Несколько запрещённых книг, которые Министерство с радостью конфисковало бы. Плащ-невидимка Игнотуса Певерелла — твой прадед в двадцатом колене. Дамблдор, кстати, очень хотел его заполучить. Не вышло. Я моргнул. — Плащ Смерти? — Ты знаешь легенду? Умно. Да, тот самый. Он в Лондонской квартире, в сейфе под лестницей. Код — твоя дата рождения. Пользуйся. Я не стал говорить что Джеймс все-таки отдал Дамблдору мантию. Но если Дамблдор все же реализовывает заготовленные до этого идеи — значит мантия меня ждет под утром, среди подарков на Рождество. — Но… — я запнулся. — Дамблдор не узнает? Флимонт усмехнулся. — Квартира под Фиделиусом. Хранителем был Джеймс. После его смерти секрет перешёл ко мне. А я мёртв. Технически, секрет никому не известен. Дамблдор даже не знает, что эта квартира существует. А дом в Корнуолле… он знает. Но не может попасть. Здесь другие чары. — Значит, это моё убежище? — Именно. Если станет совсем горячо — беги сюда. Фиби перенесёт. Мгновенно. Ее можно позвать даже в Хогвартс! Анти-апарационные чары домовикам не помеха — у них своя магия! Я почувствовал, как напряжение последних месяцев начинает отпускать. Впервые за долгое время у меня появился настоящий тыл. Не школьные интриги, не зыбкие союзы, а база. — Устал? — мягко спросила Юфимия. Я кивнул. Глаза слипались. — Фиби! — скомандовал Флимонт. — Подготовь гостевую… хотя нет. Он не гость. Он Хозяин. Готовь главную спальню в Восточном крыле. — Но… — начал я. — Никаких «но», — отрезал дед. — Ты в своем доме. Завтра утром Фиби перенесет тебя обратно в Хогвартс, прямо в твою спальню или куда скажешь. А сейчас — спать. Завтра будет новый день. И новая война. Я слабо улыбнулся. — Спасибо. — Не за что. Спокойной ночи, Гарри. Я уже открыл дверь, когда услышал голос деда: — Гарри. Ещё одно. Я обернулся. — Да? Флимонт посмотрел на меня серьёзно. — Джеймс был храбрым. Но храбрость без ума — это глупость. Ты умный. Но ум без храбрости — это трусость. Найди баланс. И тогда ты переживёшь и Дамблдора, и Волдеморта. Я кивнул. — Найду. — Вот и хорошо. А теперь — спать. Завтра начинается твоя война. — Не война, дедушка. Скорее Игра. И я намерен выиграть. Флимонт усмехнулся. — Вот теперь ты точно мой внук. Фиби проводила меня в Восточное крыло. Огромная спальня с видом на море. Камин, кровать с балдахином, книжные полки. Мой дом. Я лёг, закрыл глаза. Впервые за много месяцев чувствовал себя в безопасности. Здесь не было Дамблдора. Не было Снейпа. Не было манипуляций. Только семья. Портреты, которые помнят. Дом, который защищает. Тыл, который не предаст. Я улыбнулся и провалился в сон.