Глава 25 Пария

Праздники закончились, и начались учебные будни. И будто кто-то главный, кто руководит всем, повернул регулятор невыносимости моей жизни с положения «легко» на «сложно». Я догадывался, чьих это рук дело. Но вот насчет мотива однозначного мнения у меня не было. Либо он не удовлетворился комбинацией «слабое зелье тоски + Зеркало», либо наоборот — сцена у зеркала убедила его, что пациент предварительно обработан и надо «добивать». Началось с того, что теперь вся еда была отравлена. И завтрак, и обед, и ужин. Еда, напитки — всё фонило какими-то сложными зельями. Первое время я пытался незаметно подменять тарелки, но еда, которая оказывалась передо мной, мгновенно менялась на «фонящую». Но, как оказалось, враги были и к этому готовы. То ли они увидели, что я не ем в столовой, то ли кухонные домовики «настучали», но тактику поменяли, да так хитро, что даже меня застали врасплох. Сначала еда стала появляться без зелий вовсе. Это меня изрядно удивило. Но едва я взял в рот первую ложку традиционной утренней овсянки, как почувствовал знакомый привкус, чувство Силы привычно укололо, а разум заволокло туманом. Они подменили мне еду прямо в ложке, в тот момент, когда я нес ее от тарелки ко рту! Как? Трансфигурация? Невозможно — я бы почувствовал. Домовик? Возможно. Фиби говорила, что домовики могут подменять еду мгновенно, если есть приказ хозяина. Значит, Дамблдор приказал кухонным эльфам: "Если Гарри Поттер ест — добавлять зелье". Прямо в ложку. Точечная доставка. Гениально. И мерзко. Не знаю, что мне скормили тогда, но я с трудом помню, как, борясь с туманом в голове, спутанными мыслями о верности Дамблдору, памяти о родителях и тоской по ним, по Гермионе, Рону, Хагриду, мыслями о том, что напрасно я не пошел на Гриффиндор, оказался в уже знакомом дальнем туалете. Однако побороть эту дрянь не получалось. В голове был такой туман, что сконцентрировать Силу или хотя бы простое лечебное заклинание Школы Восстановления у меня не выходило. Я не мог даже встать — лежал на кафельном полу, тяжело дыша и истекая потом. Вызвать рвоту тоже не получалось. Я провалялся так, наверное, минут сорок, пока наконец-то не удалось собрать ману, чтобы хоть как-то запустить исцеление. Заклинание вышло слабым, но туман чуть рассеялся, и следующая попытка уже вышла получше. Наверное, еще полчаса ушло на слабые попытки попеременно использовать и Восстановление маной, и лечение Силой. Не знаю, что это была за гадость, но победил я ее с огромным трудом. После этого я окончательно отказался от еды в Большом зале, перейдя либо на то, что готовил сам в Выручай-комнате, либо вызывая в свою спальню верную Фиби, которая могла телепортировать приготовленную в Корнуолле еду. Единственное, чем я не брезговал в столовой, — это тосты и апельсиновый сок, в которые по каким-то причинам зелий почти не добавляли. Там было лишь слабое «зелье тоски», против которого помогало простое безоаровое противоядие. Всё же надо было делать вид, что я хоть что-то ем у всех на виду. Но гадость в еде — не первое, что началось в первый понедельник после рождественских каникул. Видимо, чтобы жизнь мне медом не казалась, параллельно запустили настоящую информационную войну. Едва я входил в Большой зал, как атмосфера неуловимо менялась. По столу Гриффиндора прокатывалась волна торопливого шепота, которая, как вирус, быстро перекидывалась на соседей-пуффендуйцев. Десятки взглядов скрещивались на моей спине, и в них не было прежнего благоговейного обожания «Мальчика-Который-Выжил». Там были подозрительность, осуждение и страх. Я спокойно дошел до стола Когтеврана и сел на свое обычное место, налил себе апельсинового сока — привычно прогнав волну маны через организм и незаметно добавив противоядие. И, как всегда, прислушался: — ...Рон сказал, что Поттер швырнул подарок его матери прямо в камин... — ...высокомерный ублюдок, возомнил себя принцем, раз у него сейф золота... — ...Малфой! Точно вам говорю, я сам видел, как они шептались за гобеленом! Шляпа ошиблась, он насквозь гнилой... — ...темный маг, как пить дать. Вы видели его взгляд? Он же смотрит, как на пустое место. У него ни капли чувств... Вектор атаки ясен. Дамблдор даже не стал марать руки, он просто позволил обиженному Уизли делать то, что тот умеет лучше всего, — болтать. Рон с его громким голосом, уязвленным самолюбием и отсутствием тормозов стал идеальным рупором. Гриффиндорцы обожают драму, пуффендуйцы верят всему, что говорят громко. Мои собственные однокурсники-когтевранцы как всегда сплетни игнорировали, но стали меньше со мной общаться, и все чаще подозрительно поглядывать, будто бы взвешивая "все за и против". Во всяком случае пока. Слизеринцам же по-моему такое даже нравилось, и они стали более одобрительно поглядывать в мою сторону. Классическая психологическая операция по изоляции объекта. Отрезать от коллектива. Лишить социальной поддержки. Заставить почувствовать себя изгоем. В Академии Ситхов на Коррибане такое практиковали постоянно — слабаки ломались за пару недель информационной блокады и бежали искать защиты у наставников, отдавая им абсолютную власть над собой. Здесь методы были мягче, без ночных покушений или смертельных подстав в гробницах Великих Ситхов, но суть оставалась той же. Послание читалось между строк: "Смотри, Гарри, как холоден и враждебен этот мир без друзей. Приди к дедушке Альбусу, покайся, вернись в стойло, и все снова тебя полюбят". Разумеется, я пытался изображать эффект от зелий: рассеянное внимание, печальные взгляды в сторону шепчущегося Нового Трио. Пару раз посетил Хагрида, но не более. Я понимал, что стоит мне сделать шаг навстречу — я буду втянут в цепь авантюр, в которых участвовать не собирался. Да и потом... Я уже не представлял, что начнется, если я таки «вернусь в сюжет». Что-то подсказывало, что от травли зельями и общественным мнением не откажутся, просто сменят вектор — теперь чтобы окончательно привязать меня к «Золотому трио». Меня доломают окончательно. Я и так сильно пошел поперек борозды, тут любой бы перестраховался. Единственной отрадой были тренировки в Выручай-комнате, интенсивность которых я увеличил. А от слухов избавил себя тем, что всё чаще стал проводить время в окружении слизеринцев. Разумеется, Малфой стал еще более самодовольным, ведь теперь сам Гарри Поттер был у него в друзьях. Остальные змейки постепенно преодолевали первоначальное недоверие. Особенно Нотт, с которым я всё чаще задерживался в библиотеке, работая над эссе. Собственно, я был не единственным когтевранцем, которого можно было заметить в компании Драко. Всё чаще там стал появляться и Кайнэ, который, впрочем, среди слизеринцев по умолчанию считался своим. Тут и чистокровное происхождение играло роль, и довольно высокое положение его родителей: оказывается, и отец, и мать работали в Отделе международного магического сотрудничества на должностях постоянных представителей — что-то среднее между послом и дипломатом. Отец работал в Австрии, мать — в Японии. Это единственное новое, что я про него узнал. В остальном он оставался загадкой. Молчаливый, холодный, с тёмным плетением в ауре. Я несколько раз пытался сканировать его магическим зрением — плетение менялось. То ярче, то тусклее. Как будто... пульсировало? Однажды я поймал его взгляд. На секунду показалось, что его глаза чёрные. Полностью. Без радужки. Но моргнул — и снова обычные карие. Что с ним не так? Разумеется в первый же вечер пятницы после отбоя я вызвал Фиби и попросил перенести меня в Корнуолл. — Плохо выглядишь, Гарри, — сказал с портрета Флимонт. — Да. Нужна ваша помощь. Как алхимика. Вы хорошо разбираетесь в противоядиях? — Ха! Спросил! Не буду скромничать — я один из лучших алхимиков и зельеваров своего времени. А чего не знаю я — знает дядя Карлус. Дядя, просыпайтесь! Карлус недовольно проворчал со своего портрета. — Извините за беспокойство. Но у меня тут... ситуация. Я рассказал про зелья. Карлус что-то неодобрительно пробормотал, Флимонт же, как всегда, разразился ругательствами: — Нет, ну какой мерзавец! Тварь паскудная... — Это вообще-то нарушение закона! За такое и Азкабан может светить! — поддержал Карлус. — Возможно, но... Я не уверен, что сейчас есть возможность вывести его на чистую воду. Он контролирует Министерство, в Визенгамоте тоже большинство его поддерживает. Да и авторитет победителя Грин-де-Вальда и лидера, пусть и негласного, в борьбе против Волдеморта играет свою роль. Оппозиция против него слаба и разобщена, а само Министерство погрязло в бюрократии. Уверен: если и удастся инициировать расследование, оно заглохнет. Да еще и он сможет обернуть это в свою сторону, и зелья окажутся, например, полезными витаминными добавками. — Да, это не лишено логики. Все-таки в Хогвартсе он полноправный хозяин... Ему ничего не стоит замести следы еще до визита проверяющих, — задумчиво проговорил Карлус. — Вот же лис хитрый... Какой он гриффиндорец? Слизерин по нему плачет! — проворчал Флимонт. — Так что по противоядиям? — Для начала надо точно определить, чем тебя травят. Фиби, проведи его к хранилищу! Дверь в хранилище не уступала по размерам двери в сейф Гринготтса. К ней вел короткий коридор из лаборатории. В самой лаборатории висели небольшие портреты Флимонта и Карлуса, куда они сразу же и переместились. — Ищи футляр из красного дерева с моей монограммой и табличкой "Grubers Manufaktur für magische Artefakte", на немецком, — скомандовал Флимонт. Хранилище было относительно небольшим, но интригующим: там стояло много разных шкатулок, деревянных ящиков, стеклянных сосудов с неизвестным содержимым. Отдельно в центре высилась стойка с волшебными палочками. Я не удержался и подошел посмотреть. На стойке лежало, наверное, с десяток палочек разных форм и размеров. Там были палочки всех Поттеров с портретов, Дореи Блэк, некой Марии Поттер, которая, видимо, была женой Генри Поттера. Была и палочка Джеймса. Место, предназначавшееся для палочки Лили Поттер, пустовало. — Эй! Потом посмотришь! Давай выходи уже, время дорого. Тебе еще нужно освоить этот артефакт и изготовить хотя бы базовые противоядия! — поторопил предок. Я вышел, неся в руках найденный футляр. Снова вспомнилось странное чувство, когда я смотрел на фотографии Лили Поттер, где она была с палочкой. Я же точно видел эту палочку у кого-то в Хогвартсе! — Я видел там стойку с палочками... Там нет палочки мамы, — заметил я. — А... После убийства я послал Фиби посмотреть, в чем дело. Увы, было уже поздно — тебя забрали. Она нашла палочку Джеймса, но палочки Лили нигде не было. Хотя я специально просил ее вернуться и поискать еще раз. — Фиби искала! Фиби хорошо искала! — пропищала домовичка. — Но не нашла! Тела хозяев уже кто-то забрал! Палочку хозяина Джеймса Фиби нашла, но палочки хозяйки Лили не было во всей Годриковой Впадине! Фиби хотела наказать себя, но хозяин Флимонт запретил мне! Фиби искала... На больших глазах домовички блеснули крупные слезы. — Ну тихо, тихо, — я погладил ее по голове. — Ты не виновата! Ее забрал кто-то до тебя. Кто-то, кого интересовали вещи именно мамы, если отцовскую палочку оставили и не пытались искать. — Ладно... Что говорить. Давай на деле сосредоточимся, — раздался голос Флимонта. Я раскрыл футляр. Внутри лежал перстень в отдельной коробочке и тетрадь, украшенная монограммой Флимонта Поттера. — Это особый артефакт, который я заказал у Ганса Грубера. Он создавался не для определения ядов — мне это было ни к чему. Я попросил расширить действие стандартных артефактов-определителей для облегчения своей работы. Это кольцо улавливает присутствие всех магических компонентов над анализируемым объектом и передает записи в тетрадь. Проще говоря: проводишь рукой над котлом, активируешь кольцо — и в тетради появляются все ингредиенты, которые оно уловило. Даже количество указывается, правда, примерное, предельной точности достигнуть не удалось. Мне оно здорово помогало в работе и при исследовании чужих образцов. Артефакт очень дорогой и редкий — это была моя идея, и Грубер взялся за это как за вызов: получится ли сделать. Получилось. Так что возьми его, проверь, что тебе подмешивают в еду, и мы создадим эффективные противоядия! Всю субботу я так и делал — подвергал анализу все блюда за завтраком, обедом и ужином. Вечером в воскресенье список был составлен, и я под руководством Флимонта сварил три разных противоядия. Зелий в еде оказалось пять разновидностей: уже знакомое разбавленное зелье тоски, два вида зелья подчинения и два зелья, подавляющих волю, снижающих концентрацию и когнитивные способности. Единственное, что не удалось поймать — ту гадость, которая едва не вырубила меня в четверг. Флимонта это тоже озадачило, поскольку он не мог припомнить ничего подобного. — Дядя, вы там в Отделе Тайн похожей пакости не придумали? — спросил он. — Увы... Алхимический подотдел был вне моей компетенции. Я занимался совершенно другим, — загадочно произнес Карлус. — Ох, тайны... — проворчал Флимонт. Ну а на вторую неделю, видимо, запустилась третья фаза операции «Подавление Поттера». Началось всё с внезапного приглашения «на чай» от МакГонагалл. Увы, помимо декана Гриффиндора она являлась еще и заместителем директора, поэтому проигнорировать приглашение было нельзя. Я пришел точно к назначенному времени. Шотландская клетка на креслах, уютный огонь в камине, запах имбирного печенья — идеальная декорация для вербовки или психологической обработки. Ну что ж... Чай я взял, но так к нему и не прикоснулся в течение всего разговора. — Мистер Поттер, — начала МакГонагалл, поверх очков-половинок разглядывая меня с выражением строгой заботы. Голос ее звучал непривычно мягко. — Я пригласила вас, потому что обеспокоена. Прошло уже полгода с начала занятий, а вы... кажетесь совершенно оторванным от коллектива. — Я посвящаю время учебе, профессор, — ровно ответил я. — Разве не этого ждут от студентов Когтеврана? — Учеба важна, Гарри. — Она впервые назвала меня по имени, сделав шаг на мою личную территорию. — Но Хогвартс — это не только книги. Это связи. Дружба. Посмотрите на мисс Грейнджер. Ей тоже было нелегко, но она нашла общий язык с мистером Лонгботтомом и мистером Уизли. У них замечательная, крепкая компания. А вы изолируете себя. Я взяла на себя смелость лично поговорить с вами об этом, поскольку профессор Флитвик традиционно не уделяет подобному достаточно внимания, больше концентрируясь на академической успеваемости. Я молчал, ожидая главного удара. Вводная часть закончилась. — Я знаю о том, что произошло на Рождество, — МакГонагалл вздохнула, поставив чашку на блюдце с легким звоном. — Молли Уизли прислала мне сову. Она была очень расстроена. Вы вернули их подарки, Гарри. Это был... весьма резкий жест. Семья Уизли — прекрасные, светлые люди. Они искренне протянули вам руку помощи и дружбы, а вы грубо оттолкнули ее. Рональд готов был забыть ваши разногласия... — Профессор, — я позволил себе перебить ее, добавив немного металла в голос. — Мои опекуны, какими бы они ни были, научили меня базовому правилу: не брать ничего у незнакомцев. Я не знаю миссис Уизли. А то, что сделал Рон по отношению к Гермионе... Вы считаете, я должен закрыть на это глаза ради «дружбы»? МакГонагалл поджала губы. Мягкость начала стремительно испаряться из ее голоса. — Рональд осознал свою ошибку. Все мы совершаем оплошности в одиннадцать лет. Но отталкивать тех, кто искренне желает вам добра, чтобы водить компанию с... сомнительными личностями — это путь в никуда. Ага. Вот мы и добрались до сути. — Сомнительными личностями? — вежливо уточнил я. — Не притворяйтесь, мистер Поттер. Вас всё чаще видят в компании мистера Малфоя и других слизеринцев. — Декан Гриффиндора выпрямилась, теперь она говорила как офицер, отчитывающий курсанта. — Я понимаю, что вы выросли в магловском мире и многого не знаете. Но факультет Слизерин имеет... определенную репутацию. Среди них нет тех, кто стал бы вам настоящим другом. Вам там не место. Слизеринцы всегда ищут выгоду. — И в чем же выгода миссис Уизли, приславшей мне подарки? — парировал я, не повышая голоса. — Вы говорите, слизеринцы ищут выгоду. Драко Малфой предложил мне равноценный обмен информацией и знаниями. Всё честно и прозрачно. А семья Уизли предлагает мне дружбу авансом, ссылаясь на знакомство с моими родителями, о котором я не имею ни малейшего понятия. Кто из них честнее, профессор? Ее глаза вспыхнули. Моя логика разбивала ее картину мира, и это вызывало гнев. — Как вы смеете так говорить, Поттер?! Ваши родители, Джеймс и Лили, были гриффиндорцами! Они были храбрыми, открытыми людьми, которые отдали жизни, сражаясь с Темнотой! Они доверяли Дамблдору, доверяли своим настоящим друзьям. Если бы они сейчас видели, как их сын отворачивается от Света, якшается с отпрысками... — она внезапно осеклась, понимая, что едва не проговорилась, — ...и проявляет такую... холодную расчетливость... Они были бы глубоко разочарованы! Воздух в кабинете, казалось, стал тяжелее. Она сбросила бомбу. Классический, грязный прием. Удар по чувству вины сироты. Любой одиннадцатилетний мальчишка на моем месте уже расплакался бы или начал оправдываться. Но я не был мальчишкой. Внутри меня, из далекой глубины, полыхнула ледяная, спокойная ярость ситха, контролируемая волей джедая. Я медленно поднялся с кресла. Маска вежливости осталась на месте, но глаза, судя по тому, как МакГонагалл чуть отшатнулась, наверняка зловеще блеснули. — Вы знали моих родителей, профессор. Я — нет, — мой голос был тихим, но в нем отчетливо слышался лязг затвора. — У меня нет ни одного воспоминания о них. Только зеленая вспышка. Поэтому, пожалуйста, не используйте имена мертвых людей, которых я никогда не знал, чтобы манипулировать тем, с кем мне сидеть за одним столом. — Поттер... — выдохнула она, явно шокированная тем, насколько жестким и взрослым получился ответ. — Я учусь на Когтевране. Я не нарушаю правила школы. Я не применяю темную магию. А с кем мне общаться в свободное от учебы время — это мое личное дело. Спасибо за приглашение, профессор МакГонагалл. Но мне нужно готовиться к Зельеварению. Я развернулся и вышел из кабинета, аккуратно, без стука прикрыв за собой дверь. В коридоре я позволил себе глубоко выдохнуть. Очередной раунд остался за мной, но кольцо сжималось. Зелий и общественного мнения им оказалось мало. Наверняка подключат что-то еще, и эта беседа, видимо, должна была стать или не стать триггером. Стала. С этого дня преподаватели начали ко мне придираться по поводу и без. Первыми, конечно же, были МакГонагалл и Снейп. Мельчайшая оплошность, лишняя попытка заклинания или неправильное движение — всё вызывало у них замечания и снятие баллов. Потратил больше одной попытки, чтобы превратить мышь в табакерку? "Поттер! Как можно не справиться с таким простым заклинанием! Минус пять очков Когтеврану!" Нарезал алоэ не идеально? "Поттер, из какого места у вас растут руки? Обезьяна куском острого камня нарезала бы лучше! Минус 5 очков Когтеврану!" Да, от внезапной доброты Принца-Полукровки не осталось и следа — вернулся старый добрый Снейп, в очередной раз поминавший отца, лень и тупость. Так прошла вторая неделя. На третьей неделе градус давления увеличился, и меня стали оставлять на отработки. Кроме того, подтянулась и Спраут, у которой лично ко мне внезапно пропала вся доброжелательность. Она стала грубой, на мои вопросы не отвечала и, проходя мимо, не преминула сделать замечание, что я плохо смешиваю землю с удобрением или неаккуратно подстригаю листья. Так, еще один верный Дамблдору человек вскрылся. Хотя, может, на нее просто повлияла МакГонагалл, и Стебль поверила, что я загордившийся и предавший родителей подлец. И полетели отработки. Дня не прошло, чтобы я не получил наказание за сущий пустяк. Однако коварство третьего этапа заключалось в другом. Когтевранцы традиционно равнодушны к сплетням. Вернул подарки Уизли? Так им и надо. Общается со слизеринцами? Когтевран всегда был в нормальных отношениях с ними, что удивительного? Но вот падение успеваемости не прошло незамеченным. Для факультета интеллектуалов я перестал быть ценным активом. Из-за придирок МакГонагалл и Снейпа моя официальная успеваемость рухнула. Я стал балластом. Неэффективным элементом, который лишает факультет баллов, портит общую картину и притягивает проблемы. Умники не любят проблем, они любят алгоритмы и результаты. А мой результат за последний месяц был сугубо отрицательным. Преподаватели блестяще использовали специфику моего факультета против меня же. Они не просто наказали меня — они сделали так, чтобы моя собственная «стая» вытолкнула меня на обочину. Без криков, без драк. Просто холодной логикой и математикой оценок. В казарме или на корабле изоляция — это первый шаг к тому, чтобы сломать бойцу психику. Лишить его чувства локтя, заставить поверить, что он один против всего мира, и тогда он сам приползет к командиру с просьбой о прощении. Система Дамблдора работала как часы, методично перекрывая мне кислород. Очередная отработка в подземельях. Уже пятая за неделю. Причина? Я «слишком громко дышал», пока варил зелье, которое в итоге оказалось идеальным. Но в журнал пошла оценка «Тролль». Я монотонно скреб дно огромного котла, въевшаяся слизь флоббер-червей обжигала пальцы сквозь тонкие перчатки. Голова гудела. Сегодня придумали новый способ доставки зелий. Когда просто шел по коридору - услышал хлопок. Обернулся — позади расползалось синее облако. Инстинктивно задержал дыхание, но поздно. Вдохнул. Туман в голове. Мысли путаются, всплывают знакомые образы "Дамблдор может прав... Родители... Гермиона..." . Кто взорвал? Никого не видел. Возможно, зачарованный предмет. Или домовик под приказом. Больше нельзя ходить по пустым коридорам... Эффект был такой же, как тогда, когда мне подменили еду прямо в ложке — то есть жуткий. Я снова добежал до ближайшего пустого помещения, заблокировал дверь и целый час потратил на медитацию, чтобы вывести эту гадость из организма. Эта дрянь была очень цепкой, даже не представляю, что это. Так, началась уже «газовая атака». Возможно, Дамблдор догадался, что я либо нейтрализую, либо избегаю принятия зелий. Значит, решили изменить «способ доставки». На отработку разумеется опоздал и сегодня Снейп был "добрее" чем обычно. — Вы жалки, Поттер, — раздался вкрадчивый, пропитанный ядом голос Снейпа за спиной. Он бесшумно подошел почти вплотную. — Как и ваш отец. Высокомерный, ленивый мальчишка, который думает, что мир должен падать перед ним ниц только из-за его шрама. Моя рука с жесткой щеткой замерла. Внутри меня, там, за ментальными щитами, проснулся ветеран. Тот, кто вырезал базы наемников на Омеге. Тот, кто поражал световым мечом ситхов. Мой мозг, натренированный на мгновенное устранение угрозы, автоматически выдал тактический расклад. Дистанция — меньше метра. Цель не защищена кинетическим барьером. Уязвимые точки: шея, глаза, коленные чашечки. Одно движение Силой — и его трахея хрустнет, как сухая ветка. Или лезвие светового меча снизу вверх, прямо под челюсть. Три секунды. Три секунды, чтобы этот ублюдок захлебнулся собственной кровью и перестал быть проблемой. Пальцы на щетке сжались до побеления костяшек. Магия внутри взревела, требуя выхода, требуя крови. Но я заставил себя выдохнуть. Медленно. Сквозь зубы. Нет. Если я убью преподавателя — система победит. Меня признают темным магом, сумасшедшим, отправят в Азкабан или отдадут на опыты в Отдел Тайн. Дамблдор получит идеального мученика или повод взять меня под абсолютный контроль. Прямое столкновение сейчас — это тактический провал. Я один на вражеской территории, без брони, без оружия поддержки и без путей отхода. Я подавил инстинкт убийцы, загнав его глубоко на задворки сознания. Разжал пальцы. Где нет эмоций - там покой. — Да, сэр, — ровным, безжизненным голосом ответил я, не оборачиваясь. — Вы совершенно правы, сэр. Я услышал, как он раздраженно цыкнул языком. Провокация не удалась. Он развернулся и зашагал к своему столу, так и не поняв, что только что прошел в миллиметре от смерти. А я продолжил скрести котел. — Отработка закончена, Поттер, — в очередной раз будто выдавил из себя Снейп. — Отправляйтесь в свое общежитие и побыстрее, если не хотите получить наказание на выходных. Филч или Спраут найдут, чем вас занять. Не попрощавшись и ничего не сказав, я взял сумку и пошел в башню. Бронзовый орел на двери задал очередную философскую загадку, я ответил на автомате, даже не задумываясь, и шагнул в гостиную. И там развернулась традиционная для последней недели картина. Энтони Голдстейн и Терри Бут демонстративно низко склонились над картами звездного неба, стоило мне приблизиться к их столику. Староста Пенелопа Кристал, проверявшая чье-то эссе у камина, подняла голову и одарила меня холодным, тяжелым взглядом, в котором не было ни страха, ни ненависти. Только ледяное разочарование. До меня долетали обрывки шепота, но здесь, в Когтевране, они разительно отличались от гриффиндорских сплетен. Мой факультет не волновали слухи о Темной магии или дружбе с Малфоем. «Воронов» волновала статистика. — ...снова минус двадцать баллов на Трансфигурации. Мы скатились на третье место... — ...Снейп поставил ему «Тролль» за Ингредиенты. Как можно было получить «Тролль» за эссе? — ...он тянет факультет на дно. Если так пойдет дальше, мы проиграем Кубок еще до весны... — ...какая разница, Избранный он или нет, если его КПД отрицательный? С ним просто невыгодно работать в паре... Я поднимался по винтовой лестнице, и на лице моем не дрогнул ни один мускул, хотя внутри я мысленно аплодировал вражеским тактикам. Идеальная стратегия. Гриффиндорцы отвернулись бы от меня из-за «предательства светлых идеалов». Слизеринцы — из-за «нечистой крови» или слабости. А Когтевранцы отворачивались из-за цифр. Я зашел в пустую спальню и бросил сумку на стул. Гудение в висках от «газовой атаки» не проходило. До чего же цепкая дрянь! Надо найти способ определить, что это такое. Она слишком тяжело выводится, снова нужно медитировать, но отработка слишком меня измотала. С одной стороны, это было смешно. Они думают сломать бойкотом бойца? Человека, который выживал в тылу Врага, когда половина Галактики считала его предателем? Пусть шепчутся. Проблема была не в их детских обидах. Проблема была в том, что эта мышиная возня отвлекала. Постоянный контроль над зельями, недосып из-за несправедливых отработок у Снейпа и необходимость каждую секунду сдерживать инстинкты убийцы жрали мои ресурсы. Система брала меня измором. И если я в ближайшее время не найду способ сбросить напряжение, я рискую сорваться и просто свернуть кому-нибудь шею. Я бессильно упал на кровать. Сил ни на что не было. То ли много потратил на исцеление, выводя из организма эту дрянь, то ли она все же до конца не вышла, и остаточное действие вперемешку с усталостью после полутора часов выскребания котлов у Снейпа лишили меня сил. Самое плохое, что я не успел применить кольцо. Снова появились мысли о том как бы это закончить. Может другой путь? Я мог бы написать в "Пророк". Рита Скитер обожает скандалы. "Травля Избранного в Хогвартсе" — сенсация года. Но... Дамблдор контролирует прессу, статью просто не пропустят. Ну или выйдет с противоположным смыслом: "Поттер сходит с ума, обвиняет директора". Министерство? Амелия Боунс — честная. Но Дамблдор — Верховный магистр Визенгамота. Она не пойдёт против него без доказательств. А у меня их нет. Малфой? Интересная мысль. Люциус ненавидит Дамблдора. Но... что я ему скажу? "Дамблдор меня травит зельями"? Он попросит доказательства. Кольцо Грубера? Слишком ценный артефакт, чтобы светить. Да и признаться честно - предложить мне Малфоям пока нечего. Драко пока можно назвать приятелем, но не более. Чтобы просить помощь Люциуса - нужно личное знакомство. Пока же для Малфоев "Друг Поттер" существует лишь в письмах Драко. И что думают об этом Люциус и Нарцисса - неизвестно. Нет. Пока я один. Нужно собирать информацию и ждать момента. От импульсивных поступков будет больше проблем. Так и пролежал до отбоя. И лишь когда магические светильники в комнате сами собой приглушились до уровня ночников, я, пребывая в полусне и не осознавая, что говорю, пробормотал, не заботясь о внезапно прорвавшемся военном лексиконе: — Фиби. Запрашиваю эвакуацию. Портреты переполошились, когда Фиби перенесла меня, полусонного и явно больного на вид, в гостиную, но я всех успокоил, принял бодрящее зелье и рассказал Флимонту, что произошло. — Да, есть такое. Но парЫ обычно менее эффективны. И если эффект от этой неизвестной дряни был такой же, как и когда ты ее проглотил, значит, они раз в десять увеличили концентрацию. Изобретательные, сволочи. — А кольцо может определить состав по парам или наличию зелья внутри организма? — Увы, тут я тебя расстрою, Гарри. Это за пределами чувствительности кольца. Оно предназначено для работы с зельями или составами. Концентрации одного испарения недостаточно, а наличие внутри организма невозможно определить: кровь, желудочный сок, аура и прочее сильно мешают. Вот бы Грубера озадачить... интересно, сделал бы он такое — определять уже принятый яд? Значит, нужен другой способ. И тут я внезапно вспомнил про одну штуку, которая валялась на дне моей поясной сумки и которую я таскал на всякий случай — вдруг еще раз окажусь в мире Шепарда. Это был фрагмент брони «Эгида», а именно — часть перчатки, по сути браслет, в котором остался модуль инструметрона. Увы, модуль, как и весь бронекостюм, был поврежден: нажатие красной кнопки «Горна» вызвало взрыв, который и стал моим «концом» в том мире. Я вернулся в изначальный мир — тело было не Шепарда, а «дефолтное» для моей личности, облаченное в наполовину сгоревшую «Эгиду». «Палач», который я сжимал в руке, был оплавлен; только находившиеся за спиной в сложенном состоянии «Лансер» и «Герой» пережили взрыв без потерь. Инструметрон же сильно повредился. Мне удалось еще тогда, в мое недолгое пребывание в изначальном мире, заставить его работать. Но, увы, практически всё в нем было сломано. Из интерфейса уцелел только проектор на ладонь. Боевая часть, щит, преобразователь, репликатор — не работало практически ничего. Батарея тоже пострадала: работал он всего час, но хоть автономная подзарядка сохранилась. Единственное, что функционировало — один из модулей преобразователя, анализатор состава объектов. Он на удивление работал, хотя память была пуста: нужно было его на всё калибровать. Эх, Гарруса бы сюда... Вот уж кто был любитель калибровки! Однако тогда я быстро потерял к нему интерес, не понимая, как эта штука может пригодиться. Потом уже, когда я попал в Скайрим, я ругал себя, что не захватил хотя бы эту частично работающую вещь с собой — она бы мне много где помогла. Поэтому по возвращении из Скайрима, когда я уже обзавелся своей артефактной поясной сумкой, я положил анализатор (теперь я называл его именно так, инструметроном называть было некорректно) к остальным артефактам. Но поскольку это была уж слишком специализированная штука, я про нее до этого момента не вспоминал. Но сейчас анализатор мог выручить. Его чувствительности хватало для улавливания испарений, нужна была только калибровка на алхимические ингредиенты. Даже если частично получится раскрыть состав той дряни - это сильно облегчит дело. Всю следующую неделю я этим и занимался. Стоически терпел всё нарастающий информационный гул, очередные истеричные выкрики преподавателей — и упорно калибровал анализатор, вводя в память все возможные компоненты для зелий. Я просканировал всё хранилище особняка Поттеров. Далее — все доступные кладовые Снейпа. Из-за этого я всю неделю спал не более часа-двух: проникновение туда отнимало много сил (скрытное передвижение под мантией-невидимкой, обезвреживание следилок и сигналок в доступных хранилищах Снейпа) и постоянное сканирование, сканирование, сканирование... Анализатор работал лишь час, после чего требовалось полчаса для подзарядки. Увы, готовых зелий я в школьных кладовых не обнаружил. Возможно, я не знал про самое секретное хранилище Снейпа — оно наверняка было, и, возможно, защищено такими чарами, что мне не обезвредить. А может, он готовил мне свои «коктейли» у себя дома или в другом месте вне Хогвартса. Но неважно; главное — анализатор теперь содержал в себе информацию о более чем двух тысячах образцов. Это стоило мне дорого: недосып, постоянная усталость и рассеянное внимание безо всяких зелий. Но теперь я был готов. Анализатор сработает по щелчку пальцев — уж это я сумею сделать. И в начале марта это случилось. Сначала меня задержала после урока наша староста, — Поттер. на два слова. Мы отошли в угол. — Твоя успеваемость катастрофическая. Минус двадцать баллов за неделю. Факультет недоволен. — Это не моя вина. Макгонагалл и Снейп придираются. — Мне всё равно почему. Меня волнует результат. Если так продолжится — будет задействован особый режим обучения. Никто не хочет работать в паре с балластом. Она развернулась и ушла. Холодно. Логично. По-когтеврановски. Итак, мой факультет уже от недовольного шепота за спиной перешел к прямым угрозам. "особый режим" означал что со мной будут заниматься как с отстающим. Это считалось позорным, да и оценки обычно ставились минимальные. Я поплелся по пустому коридору. Хлопок — и я оказался в привычном синем облаке. Так, щелкнуть пальцами. Я сосредоточился на этой мысли, протянул руку прямо в центр облака и щелкнул пальцами. Анализатор запищал. Так, идет считывание. Игнорировать мысли, ждать сигнала окончания и быстро в ближайшее место без людей, звать Фиби, эвакуация в Корнуолл. В ближайшее место без людей, звать Фиби, эвакуация в Корнуолл. В ближайшее место без людей, звать Фиби, эвакуация в Корнуолл. В ближайшее место без людей, звать Фиби, эвакуация в Корнуолл. Я повторял это как заведенный, чувствуя уже знакомый эффект полного подавления воли. Наконец послышался тройной писк — анализ закончен! В ближайшее место без людей, звать Фиби, эвакуация в Корнуолл. В ближайшее место без людей, звать Фиби, эвакуация в Корнуолл. Я буквально побежал, завидев какую-то нишу в стене, где вокруг никого не было, как вдруг меня резко схватили за плечо. — Гарри, Гарри... Помоги, пожалуйста!!! Нам срочно нужна твоя помощь!!! — Гарри! Игнорируя мое состояние, на моих плечах буквально повисли Невилл и Гермиона, не давая сдвинуться с места. Мысли про Корнуолл потонули в желании помочь. Они ведь просят! И лишь где-то на задворках сознания промелькнула мысль... Вот и попался!