Глава 29 Заложник

Сознание возвращалось медленно, словно я всплывал со дна глубокого, ледяного колодца. Первым, что я почувствовал, был пронизывающий холод. Он забирался под кожу, заставляя тело мелко и жалко дрожать. Затем пришла боль. Она не локализовалась в какой-то одной точке — болело абсолютно всё. Каждая мышца ныла от чудовищного физического и магического истощения, левое плечо пульсировало горячей болью там, куда вонзились когти бессмертной птицы, а голова раскалывалась так, будто по ней от души прошлись кувалдой крогана. Я попытался сглотнуть, но горло словно засыпали битым стеклом и залили кислотой. Комбинация из отравленной воды, сорванных криком связок и применения Ту’ума без должной подготовки дала о себе знать. Я попытался застонать, но из пересохшей глотки не вырвалось ни звука. Я физически не мог произнести ни слова. Спину и бок кололо что-то жесткое. Это точно была не больничная койка мадам Помфри и не удобная кровать в спальне Когтеврана. Я лежал на грубой подстилке из высохшего сена. С трудом разлепив веки, я попытался сфокусировать зрение. В нос ударил резкий запах сырой земли, прелых листьев и лошадиного пота. Надо мной нависал низкий каменный свод, густо поросший мхом. Стены освещались тусклым, неровным светом факела, отбрасывающим пляшущие тени. Небольшой пещерный грот. Мой внутренний параноик, даже в таком полумертвом состоянии, немедленно забил тревогу. Прямо передо мной, у входа в грот, стояли двое. Мощные человеческие торсы, лишенные какой-либо одежды, плавно переходили в мускулистые конские тела. Кентавры. Но расслабляться и радоваться спасению было рано. В их позах не читалось ни капли дружелюбия или заботы о раненом «человеческом жеребенке». Суровые, обветренные лица были напряжены, темные глаза смотрели настороженно, почти враждебно. И самое главное — в их руках были крепко сжаты длинные деревянные копья с широкими, тускло поблескивающими наконечниками. Оба копья были направлены в мою сторону. Инстинкты ветерана сработали быстрее разума. Я попытался дернуться, чтобы уйти с линии атаки и нащупать на груди «Лансер» или хотя бы рукоять светового меча на поясе. Пусто. Пальцы скребнули лишь по колючему сену и изорванной ткани моей мантии. Оружия не было. Только сумка на поясе осталась — охранные и маскирующие чары артефакта оказались кентаврам не под силу. Да, там лежал еще один световой меч, снайперская винтовка, Драконобой и почти разряженный Охладитель, но всё это надо было сначала достать… И постараться удержать в ослабевших руках. А это было чертовски трудно. Кентавр, стоявший слева — чалый, с жесткой черной бородой, — уловил мое слабое движение. Он сделал плавный шаг вперед, и острие его копья угрожающе качнулось, остановившись всего в дюйме от моей шеи. Второй кентавр громко произнес: — Он проснулся! Сначала я почувствовал легкую дрожь земли, а вскоре небольшое пространство перед гротом заполнили другие кентавры. Вперед вышли двое. Первый — огромный кентавр с иссиня-черным конским телом и могучим человеческим торсом, на котором угадывались старые шрамы. В его гордом, высеченном словно из гранита лице и темных, пронзительных глазах читалась не просто звериная дикость, но и холодный, расчетливый разум многоопытного вожака. Каждое его движение было наполнено тяжелой, подавляющей грацией хищника, привыкшего к абсолютному подчинению и ни на секунду не сомневающегося в своем превосходстве. Второй кентавр был очень необычен. Он не выглядел таким мускулистым, и у него было странное выражение лица — абсолютно каменное, лишенное эмоций. И взгляд — одновременно отстраненный и какой-то стеклянный, будто он смотрел сквозь тебя, куда-то вдаль, думая о своем. Оружия он не держал, но на груди носил две перекрещенные перевязи, украшенные множеством вырезанных рун. Такими же рунами были покрыты и его кожаные наручи. Еще одна странность: наручей и вообще какой-либо одежды, кроме ремней для оружия, кентавры обычно не носили. Почему-то я сразу подумал, что это местный шаман или кто-то вроде него — слишком уж он выделялся. — Ты слышишь меня, человек? — заговорил первый кентавр. Я кивнул. Ответить не мог — горло нестерпимо саднило. — Ты можешь говорить, человек? Нет, не мог. Хотя, может, если выпить чего-нибудь… И в этот момент я вдруг остро осознал, что умираю от жажды. Я попытался сказать об этом, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Попробовал еще раз — получилось что-то отдаленно похожее: — В… во… во… ды. Кентавр понял. — Принесите, — распорядился он. Один из воинов подошел и протянул небольшой глиняный кувшин, похожий на древнегреческую амфору. Я взял его дрожащими руками и стал жадно пить. И лишь опустошив половину, догадался посмотреть на воду магическим зрением. В ней ощущалась какая-то магия. Впрочем, зачем им меня травить? — Это вода из целебного источника, — будто прочитав мои мысли, сказал всё тот же кентавр-вожак. — Если бы ты выпил хоть каплю крови убитого единорога, то умер бы прямо сейчас, захлебнувшись. Главное — вовремя предупредить! Впрочем, это мне не грозило… Я снова припал к кувшину, пока не осушил его полностью. — Спасибо. Голос вернулся. Хриплый и тихий, но… хоть так. — Где я? — Ты находишься в стане табуна. Мое имя — Магориан, и я говорю от лица всех кентавров этого Леса. А ты, человек, будешь отвечать нам. И от твоих ответов зависит, будешь ты жить или нет. Ого! Настроены решительно. Они же вроде детей не трогают? — Вы меня убьете? Вы же не причиняете вреда детям! — Ты прав. Мы не трогаем жеребят. Но ты — не жеребенок! Ты лишь выглядишь как человеческий детеныш. И для тебя мы сделаем исключение, если твои ответы нас не удовлетворят. Но если мы сочтем твои слова правдивыми — ты будешь отпущен. — Откуда вы… Тут наконец заговорил второй кентавр, с рунными перевязями. Говорил он монотонно, и что-то мне это до боли напомнило… Эта манера речи… этот отстраненный взгляд в никуда. Как у… Луны Лавгуд. — Мое имя Ментиар. Я был рожден с редким даром, не только для кентавров, но и вообще для всех живых разумных существ. Я слышу музыку сфер, я чувствую вибрации мира, я вижу саму суть. И я вижу длинный путь за тобой. Ты прожил больше чем 11 лет. За тобой — тени убитых врагов, холод звезд, звон клинков, выстрелы неведомых нам орудий, тяжесть принятых решений, дружба и любовь, предательство и боль. То, что не только жеребенок — не каждый взрослый переживет за одну жизнь. Но главное, что тебе стоит обо мне знать, человек: я чувствую ложь. Безошибочно. У любого — кентавра, человека, эльфа, гоблина, — неважно. Не пытайся обмануть меня — я узнаю. Не пытайся что-то скрыть — я увижу. Я не могу читать твои мысли, но я вижу твои помыслы. Поэтому ты должен отвечать нам максимально честно. Даже если тебе кажется что правда будет такая, в которую мы не поверим. Я посмотрел на него магическим зрением и снова испытал дежавю. Магические плетения в его ауре расходились во все стороны и подрагивали, как жесткая трава на ветру. Точно такие же направленные во все стороны «антенны» были и у Луны — только более спутанные и беспорядочные. Он вообще в магическом зрении напоминал дикобраза с топорщащимися энергетическими «иглами». Чувствующие… Теперь понятно, как они действительно выглядят в этом мире. Они видят то, что другие не видят. У Луны безусловно был этот дар. Но беспорядочный, неуправляемый. У Ментиара все было под контролем. Он явно умел пользоваться своим даром. Но суть была одна: они чувствуют. правду. Значит, врать нельзя. Совсем. — Почему вы хотите убить меня? Зачем вам нужны мои ответы? Не проще ли убить меня сразу? — Потому что ты обладаешь огромной силой. Древней, могучей, несущей в себе тени прошлого. Ты уже приходил в Лес и демонстрировал ее. Лес запомнил. Как хранители Леса, мы не можем игнорировать это. Но и вмешиваться тоже не вправе, особенно если ты не желаешь зла Лесу или нам. Мы не знаем твоих мотивов. Если они злые — мы возьмем на себя ответственность уничтожить тебя. Если нет — мы тебя отпустим. Иди своей дорогой и больше не приходи сюда. Здесь тебе не место. — А вы не думаете, что я буду сопротивляться? Вы ведь чувствуете мою силу. И явно признаете ее! — Не переоценивай себя, человек, — холодно отозвался Магориан. — Возможно, несколько наших воинов погибнут. Но мы тебя всё равно убьем, если решим так сделать. Ты слаб, истощен, изранен. Нас больше, мы устойчивы к магии, и мы наготове. В этот момент все кентавры у входа синхронно вскинули луки и натянули тетиву. Несколько десятков стрел с тускло блестящими наконечниками были готовы сорваться и пронзить меня. Разум СПЕКТРА традиционно начал просчитывать тактику: закрыться всеми возможными кинетическими и магическими щитами в момент залпа, вызвать Фиби, чтобы перенесла в Корнуолл… Или шарахнуть Ту’умом и тоже вызвать Фиби…Нет. Рисковать не стоит. Я и правда дьявольски устал, резерв маны толком не восстановился — значит, я проспал всего пару часов. Еще и эльфийка под огонь попадет… И оружие мое сейчас у них — кто знает, в чьи руки оно попадет, если я сбегу. А вещи там бесценные, я нигде в этом мире таких больше не найду. Значит полагаемся на дипломатию. — Ты согласен отвечать нам добровольно и честно? — спросил Магориан. Выбора не было. Натянутые луки продолжали смотреть мне в грудь. — Да. Я буду отвечать вам. Но у меня есть одно условие. — Ты будешь ставить нам условия? — в голосе Магориана зазвучали нотки возмущения. — Да, — уверенно сказал я. — Всё, что я здесь скажу, не выйдет за пределы табуна. Никто из людей не должен об этом узнать. Особенно люди из школы. — Тебе не нужно было ставить это условие. Это и так останется тайной между тобой и табуном. С людьми мы не имеем контактов. Мы недавно раскрыли одного недостойного жеребца, который слишком спутался с Дамблдором. Он ходил по Лесу и искал кого-то. Искал людей чтобы что-то им передать. Сказать то, что не следует. Это недопустимо. Мы будем судить его. — Флоренц? — Хм… ты знаешь его? — Имя слышал. Но лично не знаком. — В любом случае, это не твое дело. Это дело табуна. Я вспомнил канон. Кажется, именно Флоренц что-то там в лесу говорил про возвращение Темного Лорда. И потом он был изгнан. Да, в моей реальности это произошло раньше. И теперь понятно, что Флоренц должен был появиться перед золотым трио не просто так. — Я и не собирался вмешиваться. Этот… Флоренц мне никто. Магориан удовлетворенно кивнул. — Тогда начинай отвечать. Для начала скажи, кто ты. Назови свое настоящее имя. И помни: ложь будет услышана, — вожак кивнул на Ментиара, который по-прежнему смотрел сквозь меня своим стеклянным взглядом. — Имен у меня много. И все их можно считать настоящими. Сейчас меня зовут Гарри Джеймс Поттер. В других… жизнях меня звали по-разному. Реван. Кип Дюран. Адриан Шепард. Каспар де Тревельян. Довакин… и много еще как. Поэтому я не могу сказать, какое из моих имен самое истинное. Это всё — мои имена. — Он говорит правду, — монотонно констатировал Ментиар. — Зачем ты пришел в этот мир? — спросил Магориан. — Какова твоя цель здесь? — Я не знаю. — Ты недоговариваешь. Отвечай подробнее, — проговорил Ментиар и наверное впервые посмотрел не куда-то вдаль а на меня. Так… Наверное придется говорить все, не думая как они это воспримут. Для них видимо важна правда, неважно насколько невероятная. — Я правда не знаю. Даже для меня остается загадкой, почему меня выдергивают из родного, изначального мира и заставляют проживать чужие жизни под чужими именами. Это происходит само собой. Случайно. Я так же случайно оказался и здесь. Просто проснулся и узнал, что меня теперь зовут Гарри Поттер и мне одиннадцать лет. Хотя я помню все свои предыдущие жизни. — Вот это настоящая правда, — кивнул Ментиар. — Это… звучит невероятно и… странно, — нахмурился вожак. — Но это правда, — эхом отозвался Ментиар. — Откуда у тебя эта сила? Древняя, могучая. Крик, заставляющий дрожать саму реальность? — В предыдущей жизни я был драконоборцем. Я носил звание Довакин. У меня был дар: после убийства дракона я впитывал всю его силу и знания. Так у меня появилась эта способность. И она до сих пор со мной. — Это правда, — снова кивнул шаман. — Для чего ты пришел в Лес сегодня? Мы видели, как ты дрался с убийцей единорогов и с проклятым фениксом. Проклятым фениксом? — Можно сказать что случайно… я прибыл отбывать наказание — — Это не совсем правда. Ты говоришь общие слова, скрывая суть, - снова будто бы в пустоту сказал Ментиар, - отвечай честно. — Я… не могу сказать точно, потому что сам не до конца знаю. Дамблдор что-то задумал. Он подстраивает мне неприятности, загоняет в ловушки для каких-то своих целей. Каких именно — я не знаю. У меня есть только догадки и предположения, но я не уверен, где правда. — Он говорит правду. Он подозревает и сомневается. Он не уверен где правда. — Поэтому табун не желает иметь никаких дел с Дамблдором, — презрительно фыркнул Магориан. — Он хитер и не держит слово. Мы заключили договор — и он сам его нарушает. Мало того, его приспешник Хагрид спрятал на территории кентавров какую-то мерзкую магловскую машину, зачарованную грязной магией! Хагрид прячет магловскую машину? — Как она выглядит? — Что-то железное на двух колесах. Хагрид садился на нее и улетал в небо, как люди летают на своих метлах. Неужели… — Оно выглядит так? — я пошарил рукой по земляному полу, нашел сухой прутик и попытался набросать на сырой земле что-то отдаленно похожее на тяжелый мотоцикл: два колеса, рама, бак, рогатый руль… — Да… весьма напоминает это. — Эта вещь принадлежала моей семье. Она была украдена. Если вы меня отпустите — я заберу ее из Леса. — Мы еще не приняли решения. Нам нужно знать главный ответ. И сейчас отвечай со всей серьезностью. Ты собираешься причинять зло Лесу? — Нет, — спокойно ответил я. — Я не собирался причинять зло Лесу, кентаврам, единорогам или другим его естественным обитателям. — Сейчас ты не до конца честен. — внезапно сказал Ментиар. Кентарвы переглянулись, начали недовольно переговариваться. — Ну разве что Акромантулам. Они слишком опасны, но… — Теперь он говорит правду. Он не желает нам зла, он только опасается Арагога — подтвердил живой детектор лжи Ментиар. — Арагог тут живет незаконно, но он и его выводок слишком сильны, чтобы табун шел на них открытой войной. Так что против пауков у тебя развязаны руки. — Я понимаю. Послушайте: я вообще не собирался в Запретный лес заходить. И вообще не собирался геройствовать. Я… был бы счастлив, если бы меня просто оставили в покое. Я сыт геройством по горло. Просто хочу, чтобы от меня все отстали. Но меня будто тянут на подвиги. Тянут те, чьих помыслов я не знаю. Магориан ничего не ответил. Ментиар сделал долгую паузу. По его непроницаемому лицу совершенно невозможно было понять, о чем он думает. — Он искренен сейчас, — наконец сказал Ментиар. — Нам нужно посовещаться. Кентавры ушли, оставив у входа в грот двух часовых с копьями. Я же осторожно прислонился к холодной каменной стене. Даже если они меня отпустят — а можно ли мне возвращаться в Хогвартс? Я же напал на Квиррелла, убил (или не убил?) личного феникса Дамблдора. И, кстати, почему Магориан назвал Фоукса проклятым? Сколько сейчас времени? Я активировал экран на инструметроне — пять часов, начало шестого. Начало светать. Убедившись, что часовым нет дела до моих действий, я повернулся к ним спиной и осторожно достал Карту Мародеров. Бумага угрозы не представляла, так что кентавры не отреагировали. Итак, Квиррелл у себя в комнате, лежит недвижимо. Драко — в гостиной, не спит, вокруг собралось много народу. Что он им рассказывает? Но, судя по всему, с ним всё нормально. В больничном крыле — МакГонагалл, Гермиона, Рон и Невилл. МакГонагалл? Почему она там? Тогда, на просеке, я не придал этому значения, но сейчас вспомнил: Чувством жизни, помимо Квиррелла, я уловил еще двоих взрослых без сознания. Группа прикрытия от директора? И оглушил их наверняка Квиррелл — он ведь шел как раз от них. Одной из пострадавших точно была МакГонагалл. А второй кто? Снейп? Больше в медблоке никого из преподавателей не было. А вот в Большом зале шло какое-то собрание. Я увидел имя Люциуса Малфоя и еще десяток высокопоставленных магов из Попечительского совета, перед которыми я уже давал показания осенью, после случая с бладжерами. Видимо, Драко всё-таки написал отцу, и тот взялся за дело серьезно. Дамблдор и Снейп ходили где-то у самых границ Запретного леса — Карта показывала лишь его малую часть. Опасно возвращаться в Хогвартс вслепую. Я попался в очередную глупую ловушку в хижине, вступил в бой и, возможно, убил Квиррелла и фамильяра директора. Меня спровоцировали применить полную силу и использовать много скрытого арсенала. Кто знает, какие следы остались на поляне, может, кто-то что-то видел… Опять же — Попечительский совет прибыл… Разведать бы обстановку, прежде чем возвращаться. Почему-то я не думал, что кентавры меня убьют. Они очень прислушивались к Ментиару и не ставили под сомнение его способности Чувствующего. Видимо, для этого были веские предпосылки. Поэтому я и не врал. Наконец вожаки вернулись. — Мы приняли решение, — заговорил Магориан. — Мы отпустим тебя. У тебя свой путь, и с нашим он не пересекается. Тебя проводят до границы территории. Но тебе по-прежнему запрещено заходить на нее без разрешения. Если ты захочешь прийти и забрать ту мерзкую машину, как и обещал, — подходи к вестовому камню и жди наших. Тебя узнают и проведут ко мне. — Хорошо, но… я не знаю, безопасно ли мне возвращаться в Хогвартс прямо сейчас. Мне нужно узнать, что там происходит… — У нас нет контактов с людьми, и особенно с Дамблдором, который не сдержал своего слова перед табуном, — Магориан был непреклонен. — Единственный, кто смел это делать — Флоренц, — будет осужден и строго наказан в назидание остальным. А с людьми, и особенно с Дамблдором, табуну предстоит серьезный разговор. Слишком часто люди нарушали запреты насчет нахождения в Лесу. Серьезный разговор? В голове внезапно созрел план. — Что молчишь? Мы можем провести тебя к другим границам территории, если ты не собираешься возвращаться в школу. — Вы говорите, что будете разговаривать с людьми? — Да! Мы пойдем к ним, чтобы пересмотреть договор. И заключим его с кем-то, кто будет надежнее Дамблдора. Переговоры… недовольны Дамблдором… Надо использовать этот шанс на полную. — У меня есть идея. План, — медленно произнес я. — Он одновременно решит и мои проблемы, и, возможно, сильно поможет вам. Выслушаете меня? Кентавры переглянулись. Кто-то отрицательно замотал головой, кто-то задумался. Магориан явно заинтересовался, а Ментиар, как всегда, смотрел непроницаемо. — Мы выслушаем, но ничего не обещаем, — наконец сказал вожак. — И не пытайся лгать или хитрить. Я всё слышу, — предупредил Ментиар. — План вот в чем. Вы посылаете делегацию для переговоров, выдвигаете ваши требования и говорите, что у вас в заложниках нахожусь я — Гарри Поттер. В Магической Британии я известный человек и национальный герой, Мальчик-Который-Выжил. И я сейчас у вас, и никто из людей не знает, как я к вам попал. Ради моего освобождения Министерство пойдет на любые уступки. Вы скажете, что не причините мне вреда, а просто будете держать у себя до тех пор, пока ваши условия не будут выполнены. Предупредите, чтобы они не пытались отбить меня силой — это будет означать объявление войны, а на это маги не пойдут. Я сделал паузу, видя, что они внимательно слушают. — Для начала вы выдвинете максимально завышенные условия, на которые люди не согласятся. Они будут пытаться торговаться — вы не уступайте. В какой-то момент переговоров, возможно, даже в самом начале, маги попросят доказательств, что со мной всё в порядке. Может, даже потребуют предъявить меня. Вы на это не соглашайтесь — скажите, что готовы сопроводить к себе только одного человека-переговорщика. Этот человек придет, посмотрит на меня, убедится, что я жив, здоров и содержусь в нормальных условиях, а затем вернется к своим. Пока он будет здесь, я поговорю с ним и узнаю текущую ситуацию в школе.После этого вы перестаете давить, соглашаетесь на торг и выдаете меня. Я уверен, что за то время, пока я буду в «заложниках», вам удастся добиться куда лучших условий договора, чем те, что есть сейчас. — Это… странно. Ты сам добровольно предлагаешь себя в заложники? — Да. — Это, конечно, усилит нашу переговорную позицию, — задумчиво произнес Магориан, — но какова твоя истинная цель? Ты явно не заботишься об успехе кентавров. — Вы правы. Но это та часть плана, которая выгодна вам. Моя цель — чтобы они прислали человека, который должен убедиться в моей сохранности. Если они попросят гарантий безопасности для переговорщика — предложите чтобы человеком, которого вы сопроводите ко мне, был ученик, возможно даже моего возраста. Всем ведь известно что вы не причиняете вреда детям. Это будет гарантией безопасности. И я смогу его расспросить. Мне действительно необходимо знать, что происходит в школе и вокруг нее, прежде чем я туда вернусь. Других путей у меня сейчас нет. — Мы обсудим это, — после некоторой паузы сказал Магориан, и кентавры снова отошли. Это шанс. План был авантюрным, и всё могло пойти не так. Что, если люди всё же не захотят договариваться и попытаются отбить меня силой? Пришлют какой-нибудь спецназ авроров под мантиями-невидимками, чтобы выкрасть? Но это Лес — исконная территория кентавров. Они хранители, знают тут каждую тропу, и кто знает, с какими тварями они водят дружбу. Почему-то я был уверен, что воевать маги поостерегутся и будут вести переговоры до последнего. Кроме того, открытый конфликт с кентаврами создаст колоссальную шумиху, и Магическая Британия, и так едва отмывшаяся после войны с Волдемортом, снова уронит свою репутацию в глазах мирового сообщества. Хоть бы получилось… Кентавры вернулись. — Гарри Поттер, мы согласны на твое предложение. Мы начнем переговоры и скажем, что ты у нас в заложниках. Только и ты веди себя как полагается пленнику и не пытайся бежать. — Куда я убегу… — устало проговорил я и снова тяжело осел на сено. Кентавры ушли, оставив только одного часового, который убрал копье и теперь держал в руках лишь лук. И только сейчас я осознал, насколько зверски хочу есть. В безразмерной поясной сумке лежал небольшой экстренный запас продуктов и воды. Надо было бы и сеанс восстановления провести — даже не осматривая себя я чувствовал много ушибов, гематом и прочих несерьезных, но все же ран. Да и плечо, на котором остались следы от когтей фениксов не до конца затянулось, и видимо раны открылись — оно болело при каждом движении. Так, сначала поесть. потом сеанс лечения. Сила и Мана не восстановилась до конца — но есть. Разумеется, с экстренным запасом я быстро покончил. Внезапно мимо прошел и остановился Ментиар. На переговоры он почему-то не отправился, хотя живой детектор лжи там явно не был бы лишним. — Гарри Поттер. Если ты хочешь есть, можешь подойти к костру. С чего такая забота? Будто прочитав мои мысли (а может, просто уловив сомнение на лице), Ментиар продолжил тем же монотонным голосом, к которому больше подходило определение не «говорил», а «вещал»: — Даже пленников полагается кормить. А ты — добровольный заложник. Ну что ж… лишним не будет. Я пошел за Ментиаром к кострам, над которыми на вертелах жарились крупные куски мяса, а то и целые туши. Логично, кентавры — охотники. Никто и не думал, что они вегетарианцы. — Сюда, — он указал на один из костров. — Это тебе подойдет. Молодой олень. Дай ему. Последняя фраза предназначалась кентавру, следившему за готовкой. Тот молча протянул мне увесистый кусок мяса на кости. Я вгрызся в него. Мясо и правда оказалось мягким, хорошо прожаренным и легко жевалось. Даже слегка соленым, хотя я думал, что специй у кентавров не водится. Пока я ел, Ментиар стоял рядом, замерев по стойке смирно и не сводя с меня своего стеклянного взгляда. — Магориан говорил, что он жеребенок… А ест как взрослый жеребец! — усмехнулся кентавр-«повар». Ментиар лишь едва заметно кивнул. Я действительно быстро и жадно умял порядочный кусок целиком. Истощенное тело агрессивно требовало восполнения энергии. Насытившись, я вернулся в грот, где собирался заняться лечебной медитацией. Но едва я устроился на уже знакомом сене и закрыл глаза, как над ухом снова раздалось монотонное вещание Ментиара: — Ты собираешься лечить себя магией? Что же ты меня в покое не оставишь? — Да. А что? — Здесь плохое место для этого. Иди за мной. Я покажу место получше. Я тяжело вздохнул и пошел за шаманом. Он что, следит за мной? Спрошу прямо. — Вы за мной следите? Глаз с меня не спускаете. — Нет. За тобой просто интересно наблюдать. Я никогда подобного не видел, — ровно ответил он. — Три энергии существуют в полной гармонии внутри и вокруг тебя. И Древняя сила, которая окутывает тебя, покорно ожидая, пока ты Скажешь. Он и Ту’ум видит? В неактивированном состоянии?! Даже архимаги в Коллегии Винтерхолда не могли сказать, как выглядит энергия Крика до ее высвобождения. А ведь там создали не одно заклинание магического зрения, в том числе куда более продвинутые, чем то, что обычно использую я. Каков же предел его чувствительности? — Я не знаю увижу ли я в будущем подобное. Поэтому хочу рассмотреть и запомнить. Чувствующие… Главная загадка всех миров, где я жил. Особые разумные, умеющие читать помыслы, предвидеть будущее, различать тончайшие нити энергий… Забавно, что у многих из них, вне зависимости от мира обитания, прослеживались общие черты: стеклянный взгляд, монотонный голос, странное поведение, а порой и легкое безумие. Снова вспомнилась Луна — ее пугающе точные слова, поразительная эмпатия, абсолютная сопротивляемость ментальному внушению… Пока я об этом думал, Ментиар вывел меня на открытую поляну, пересекаемую ручьем. Она резко контрастировала с мрачным, давящим Запретным лесом и уже была залита лучами восходящего солнца. Эта поляна была… другой. Трава здесь росла неестественно ярко-зеленая, будто специально раскрашенная художником и светящаяся. Мягкое серебристое сияние исходило от каждой травинки, от мха на камнях, от цветов, росших у ручья. Воздух был плотным. Не давящим, скорее насыщенным. Каждый вдох наполнял лёгкие чем-то большим, чем просто кислород. Это была сама магия. Первозданная, чистая. Я посмотрел магическим зрением и чуть не ослеп. Поляна пульсировала энергией, как живое сердце. Плетения сплетались в немыслимую паутину — древнюю, сложную, совершенную. Это было действительно священное место. Здесь магия жила. От мшистых камней у края поляны тек прозрачный ручей, у которого отдыхали три единорога. Двое стояли, один лежал, бессильно опустив голову. — Красивое место, — невольно вырвалось у меня. — Это священная поляна. Ты выпил воды из того источника и не умер. Значит, тебе позволено сюда прийти. Можешь лечить себя здесь. Эффект будет лучше. — А единороги? — Не бойся их. Пока ты не причиняешь им вреда — они не причинят вреда тебе. Однако единороги всё же посмотрели в мою сторону. Лежащий зверь вскинул голову и медленно, с видимым трудом поднялся. Прихрамывая, он пошел вперед, двое остальных двинулись следом, словно почетный караул. Они шли прямо к нам. — Тот, который хромает… это… — Да. Тот самый, которого ты предупредил, отведя руку его убийцы, — подтвердил кентавр. Единороги подошли вплотную и остановились. В этот момент я почувствовал что-то… словно мысль, но чужую. Сила дрогнула, но не тревожно, без привычного набата об опасности. Мне не пытались грубо вторгнуться в разум. Мне просто послали телепатическое сообщение. Благодарность. — Они… благодарят? — всё же переспросил я, чтобы убедиться. — Да. Ты тоже кое-что можешь слышать? — Очень мало. Лишь отголоски. — Они благодарят, — эхом отозвался Ментиар. Хромающий единорог, слабо мотнув серебристой гривой, развернулся, побрел обратно к ручью и тяжело опустился на траву. Два других внезапно склонили головы. Их острые витые рога угрожающе уставились прямо на мое раненое плечо. — Что они… — я напрягся и обернулся к Ментиару. — Не бойся. Они хотят помочь. В знак признательности. Я снова повернулся к единорогам, расслабил мышцы и коротко кивнул. Даже без активации магического зрения я увидел, как кончики их рогов мягко засветились. Животные направили плотный поток чистой белой энергии прямо в рваную рану на моем плече. Жжение и пульсирующая боль мгновенно стихли, а глубокие борозды от когтей феникса начали стремительно затягиваться прямо на глазах, оставляя лишь гладкую кожу. — Спасибо. Единороги развернулись и ушли обратно к раненому товарищу — видимо, он тоже восстанавливал силы на этой священной земле. — Ментиар… можно вопрос? Кентавр едва заметно кивнул. — Почему вы назвали феникса проклятым? — спросил я. — Мы чувствуем магию Леса. Фениксы — свободолюбивые птицы. Независимые. Но эта птица… осквернена. На ней печать — чужая, грязная. Она не вольна. Её контролируют. — Дамблдор? — Возможно. Но печать старая. Очень старая. Эта птица была порабощена давно. И теперь служит не по воле, а по принуждению. Я вспомнил, как Фоукс пытался утащить меня. Как пел — и песня превращалась во взлом разума. Он был не помощник Дамблдора, не питомец. Он был оружием. — Он умер? Погиб? — — Неведомо — сказал Ментиар — Но возможно смерть принесла ему освобождение. Я прошел к центру поляны и со стоном опустился на шелковистую траву. Ментиар остался стоять на границе деревьев, словно безмолвный страж. Привычным усилием воли я сначала собрал ману и запустил заклинание Школы Восстановления, прогоняя его по всему телу, чтобы убрать мелкие ушибы и последствия отравления. Затем лег на спину, раскинул руки, сконцентрировал Силу и погрузился в глубокую лечебную медитацию. Маной хорошо залечивать физические раны. Но именно Сила восстанавливала внутренний резерв и нервную систему. Я не знаю, сколько времени пролежал в трансе, но это сработало идеально. Сама поляна будто мягко подпитывала меня, вливая энергию и заставляя Силу и ману циркулировать в разы эффективнее. Вскоре я не чувствовал ни остаточной боли, ни свинцовой усталости. В голове царила абсолютная ясность. Я не знаю, сколько так пролежал, прежде чем будто бы откуда-то издалека услышал голос Магориана: — Я вынужден прервать тебя, Гарри Поттер. Очнись. Я открыл глаза и медленно встал. — Пришел человек, который должен убедиться в твоей безопасности и передать об этом весть другим людям. — Кто это? — Жеребенок, носит такие же цвета, как и ты. Мы отказались пускать сюда взрослого, во избежание коварства или вероломства со стороны людей, хотя они на этом настаивали. Сам Дамблдор просился. Но он не зайдет сюда больше. Никогда! Они прислали кого-то из Когтеврана? Но кого? Кто вызвался на такое? Мы подошли к уже знакомому гроту, у входа в который в сопровождении нескольких вооруженных кентавров стоял… Кайнэ. Наверное, это был самый неожиданный посланник, которого только можно было себе представить. — Кайнэ? Вот уж не ожидал, что ты вызовешься на такое. — Мои родители — дипломаты из Отдела международного магического сотрудничества. Мне сам Мерлин велел заниматься подобным, — ровно ответил он. — Для дипломата ты слишком неразговорчив, — заметил я. — Не люблю болтать попусту. Необычно было вести беседу с человеком, от которого услышать предложение хотя бы из трех слов — уже огромная удача. Но сейчас он говорил совершенно спокойно, серьезно, хотя и несколько монотонно, чем-то неуловимо напоминая Ментиара. Правда, взгляд его не был стеклянным. Смотрел он внимательно, изучающе, будто видел меня впервые. — Мне нужно узнать, как кентавры тебя содержат. Условия и прочее. — Всё нормально. Я заложник, а не пленник. Могу свободно передвигаться, даже кормят. Кентавры не причиняют вреда детям. Кроме того, я их главный козырь для переговоров. — Переговоры… — Кайнэ понизил голос, осторожно оглянувшись на стражников. —Переговоры идут очень плохо. Кентавры заломили слишком высокие требования и не идут ни на какие уступки. Меня попросили узнать — не слышал ли ты чего-нибудь, что может помочь? Хоть что-то? Так, план работает идеально. — Слушай, Кайнэ… Скажи сначала — что там в школе творится? Когтевранец едва заметно удивился. Но всё же ответил: — Гарри… Поднялась огромная буря. Сначала старосты, а потом и прибежавший в замок испуганный Драко подняли шум насчет того, кто назначил первокурсникам отработку ночью в Запретном лесу. Прибыли члены Попечительского совета, много людей из Министерства, даже сам министр. Все пытаются разобраться, чья это была идея и как так получилось, что тебя кентавры в плен взяли. И закончится это… плохо. — Ты о чем? Для кого закончится плохо? — Почему это тебя так волнует? — внезапно спросил Кайнэ, прищурившись. — Тебя это волнует больше собственного освобождения? Да уж, в проницательности тебе не откажешь. — Ты кого-то опасаешься? — Кайнэ посмотрел уж совсем прямо, не мигая. — Ну… да. — Дамблдора? Это было внезапно. Он-то откуда знает? — Почему ты так думаешь? — Гарри, ты последний месяц ходишь как под Амортенцией: ничего не видишь, ничего не замечаешь. Но только полные идиоты не видят, что вокруг тебя творится что-то нездоровое, и на это явно закрывает глаза администрация. — Может, это кто-то другой? — Кто? — мне показалось, что Кайнэ презрительно хмыкнул. — Потомки Пожирателей смерти со Слизерина? Думаешь, кто обратил внимание, что вокруг тебя постоянно происходят странные вещи вроде специально распускаемых слухов, а сам ты ходишь, будто огневиски напился? — Потомки Пожирателей смерти со Слизерина обратили внимание? — Да. И не один «потомок». Может, это прозвучит странно, но никто на Слизерине не хочет твоей смерти. Наоборот, им всем жутко интересно, кто задался целью извести тебя. Так что ты верно опасаешься Дамблдора. И то, что ты это понимаешь — хорошо. Не придется ничего объяснять. — И что они говорят? — Что травля слишком грубая. Дамблдор перестарался. Даже те, кто ненавидит тебя за «героизм», видят: это нездорово. И это их настораживает. И интересует — чем Герой мог прогневать Светлейшего? Кайнэ, сколько раз ты заставишь смотреть на себя по-новому? Вот уж человек-загадка похлеще Луны. Внутренний параноик, конечно, снова подал голос: а не очередной ли это план? Не в Игре ли сам Кайнэ? Но… тут, на мой взгляд, всё было куда однозначнее. Считать его человеком Дамблдора — всё равно что считать им самого Люциуса Малфоя. Все слизеринцы знали Кайнэ и его семью. Чистокровные, родители на высоких постах и постоянно за границей, куча древних родов в предках, в том числе и заграничных. В числе поклонников кого-либо они замечены не были. К Волдеморту не примкнули, но и Дамблдора не жаловали. Такие классические нейтралы и космополиты, если верить справочнику, который Драко подарил мне на Рождество. Дамблдор просто не мог его завербовать — ему нечего было предложить Кайнэ. У парня и так всё есть. Ну и то что он когтевранец не мешало ему на равных общаться с другими слизеринцами. Многих, в том числе и Драко он знал. Не верить ему оснований не было. — Но знаешь… — продолжал он — если с кентаврами удастся договориться, Дамблдору всё равно будет не до тебя. Утром я услышал… опять же от Драко, а тот от отца, Люциуса: дела директора совсем плохи. Он полетит, если уже не полетел, со всех своих постов. Тут и тот случай с атакой бладжерами вспомнили, и «навозное дело», и историю про тролля раскопали. Теперь еще и это. Назначили множество слушаний, собрали экстренное заседание Визенгамота, где уже стоит вопрос о его полном исключении из состава. И он наверняка не останется директором школы. Подвергать детей смертельной опасности — это не шутки. Министерство взбешено, Попечительский совет и Люциус уже давно точат на него зубы. А тут такой повод… Он наверняка после твоего освобождения уедет в Лондон и будет пытаться удержать хотя бы один из своих постов. Если хоть часть из этого — правда, это запредельно хорошо. Значит… возвращаться можно. — Кто ведет переговоры с кентаврами? — Уолтер Мэннинг, глава Отдела Министерства по связям с кентаврами, и несколько профильных специалистов, Люциус Малфой и Дамблдор. Перед самым моим уходом присоединился Фадж. — Слушай! Кентавры очень недовольны Дамблдором. Они даже жестоко осудили какого-то своего за контакты с ним. Это все что мне удалось узнать. Ну и понятно они очень возмущены очередным вторжением людей на их территорию. Даже Хагрида пускать перестанут. Передай переговорщикам — пусть уберут из состава Дамблдора, и гарантом выступит кто нибудь другой. Может, это поможет. — Хорошо, — кивнул Кайнэ. — Я передам. Понятное дело, на сам ход переговоров это вряд ли бы повлияло. Но, во-первых, не хотелось отпускать Кайнэ «с пустыми руками». Все же парню поручили не просто убедится в моем добром здравии, но и узнать хоть что-то, что поможет переговорам. А во-вторых — пусть даже в такой мелочи Дамблдор поймет, что он отстранен от принятия любых решений. Кайнэ повернулся к Магориану. — Я убедился, что с Гарри всё в порядке. Я передам ваши слова людям. — Отведите его, — приказал Магориан воинам. Те молча развернулись и ушли, конвоируя Кайнэ. — Ты узнал, что хотел? — спросил вожак у меня. — Да. Я могу вернуться в школу. Я готов к тому, что встречу там. Магориан удовлетворенно кивнул. — Вовремя. Мы уже достигли отличных условий. Дальше затягивать переговоры было бы опасно. Он подозвал кентавра-посланника и что-то тихо ему поручил. Посланник сорвался с места с громким топотом побежал, видимо к месту проведения переговоров. Я же снова ушел на священную поляну. Но медитировать не стал. Просто сидел на траве и думал, что делать дальше. Пора заканчивать. Я пытался играть честно. Но когда ты пытаешься играть в шахматы, а твой соперник внезапно меняет правила, начинает бросаться фигурами, а потом хватает доску и пытается прибить тебя ею — глупо жаловаться на то, что «игра идет не по правилам». Я честно пытался сдерживаться. Не выдавать свою истинную силу. Купировать последствия. Но, видимо, там отступать не намерены. Они готовы поднимать уровень давления до тех пор, пока меня не раздавит окончательно. И Реддл еще... — Собирайся. Ты возвращаешься, — густой голос Магориана прервал мои размышления. Я поднялся и пошел за вожаком. — Но прежде забери это, — он подвел меня к какому-то массивному каменному сундуку, больше похожему на саркофаг. Тяжелую каменную крышку сдвинули аж четверо кентавров. Внутри аккуратно лежали мой световой меч, «Лансер» и волшебная палочка. — Мы не прикасались к этим вещам. Поскольку ты пришел из других миров — неизвестно, что за магию ты принес с собой. «Осторожничают», — с уважением подумал я, забирая и раскладывая по местам свое снаряжение. Пока я медленно шел в сопровождении кентавров по лесу, в голове вертелась одна мысль. Пора заканчивать. План действий (и немедленных!) начал постепенно обретать форму. Приоритеты — сами расставились по местам. Все решится сегодня.