Глава 31 Шах и мат, директор.

Хоть Драко и преподнес новость о проникновении «сине-золотого трио» в запретный коридор как забавную сплетню в духе «смотри, что эти дураки учудили», к вечеру об этом гудела уже вся школа. Ходили слухи разной степени невероятности. К лежащим в Больничном крыле нарушителям никого не пускали, а сам коридор на третьем этаже был жестко оцеплен аврорами. Утром следующего дня прибыли разрушители проклятий и специалисты из Отдела тайн, однако спустя полчаса они покинули Хогвартс, причем явно разочарованные и злые. По слухам, причина их недовольства крылась в том, что хваленая защита оказалась «каким-то детским садом, полосой препятствий из сказок барда Бидля, в конце которой стояло зеркало со спрятанным внутри куском карамели». Естественно, это породило еще большую волну домыслов и откровенных насмешек. Чтобы хоть как-то погасить панику, профессор Флитвик, всё еще исполняющий обязанности директора, после ужина (зелья кстати мне с этого дня и до конца года подмешивать волшебным образом перестали) попросил всех задержаться в Большом зале. — В последние дни в нашей школе произошли некоторые… гм… события, — начал он, усилив голос Сонорусом. — В связи с этим я настоятельно рекомендую доверять исключительно официальным источникам информации и не верить распускаемым слухам. Сейчас я донесу до вас официальную позицию администрации во избежание лишних домыслов. А также сообщу о некоторых перестановках в преподавательском составе. Он поправил мантию и сурово оглядел притихший зал. — Итак. В отношении непомерно опасного наказания, назначенного недавно первокурсникам в Запретном лесу, сейчас проводится тщательное расследование сотрудниками Отдела магического правопорядка. На время этого расследования Альбус Дамблдор отстранен от должности директора Хогвартса как ответственный за безопасность учеников и допустивший подобную вопиющую халатность. Временным исполняющим обязанности директора школы остаюсь я. Зал ахнул. За столом Гриффиндора раздались возмущённые крики: — Это несправедливо! — Профессор Дамблдор лучший директор! — Он победил Грин-де-Вальда! Слизеринцы переглядывались с едва скрытыми ухмылками. Когтевранцы хмурились — одни сочувственно, другие задумчиво. Пуффендуйцы молчали, растерянно глядя друг на друга. Драко, сидевший за соседним с нашим слизеринским столом, повернулся ко мне: — Началось. Я кивнул. Да, началось. Падение. Флитвик поднял руку, требуя тишины, но не дал ученикам опомниться: — За выращивание и содержание опасных животных на территории школы находится под следствием и отстранен от должности лесничего Рубеус Хагрид. Также временно отстранена от занимаемой должности профессор МакГонагалл. До конца года на посту преподавателя трансфигурации ее заменит мадам Гризельда Марчбэнкс, одна из опытнейших волшебниц нашего времени. Временным заместителем директора назначен профессор Северус Снейп. Притихшие было гриффиндорцы взорвались. — ЧТО?! СНЕЙП?! — Он Пожиратель Смерти! — Нельзя доверять ему школу! Близнецы Уизли что-то яростно кричали, размахивая руками. Несколько старшекурсников вскочили с мест. Слизеринцы, напротив, аплодировали — громко и демонстративно, фактически заглушив возмущенные крики гриффиндорцев. Драко стучал ладонями по столу, ухмыляясь во весь рот. Я сидел неподвижно, глядя на Снейпа. Зельевар стоял за учительским столом, бледный, с каменным лицом. Взгляд его был пуст. Он даже не смотрел в мою сторону. Флитвик взмахнул палочкой — раздался громкий хлопок, заставивший всех замолчать: — Прошу сохранять порядок! Решение Попечительского совета окончательно! И я еще не закончил говорить! Порядок я сказал! — Сказал он, сильнее усилив голос Сонорусом. Зал затих. — Кроме того, в связи с резким ухудшением состояния здоровья преподаватель Защиты от Темных искусств Квиринус Квиррелл вынужден оставить работу и срочно отбыть на лечение в Швейцарию. Временным преподавателем ЗОТИ назначен старший мракоборец Джон Долиш, который также согласился взять на себя обязанности декана факультета Гриффиндор. Флитвик повысил голос, перекрывая нарастающий шум: — Особо подчеркиваю: запрет на посещение коридора на третьем этаже не только продлен, но и ужесточен! Теперь это не просто опасное место, но и зона проведения официального следствия. Следовательно, попытка проникновения туда является не только бессмысленным риском для жизни, но и прямым нарушением закона! Профессор сделал паузу. По столам прокатился гул голосов; громче и активнее всех возмущались гриффиндорцы, традиционно почитавшие Дамблдора. — Ну и напоследок я хочу отметить нескольких учеников, которые отличились во время недавних событий в лесу, — продолжил Флитвик. — В первую очередь это студент факультета Слизерин Драко Малфой, который вовремя отправился за помощью для попавших в беду товарищей и привлек внимание Министерства к нарушению безопасности. За это Слизерин получает сто баллов. За столом Слизерина раздались вежливые, полные достоинства аплодисменты. — Также сто баллов получает ученик факультета Когтевран Кайнэ Арройо за смелость и дипломатичность, совершенно не свойственные столь юному возрасту. Он добровольно вызвался быть посланником от школы в стане кентавров, добыв ценную информацию для дальнейших переговоров. И, наконец, сто баллов присуждается ученику Когтеврана Гарри Поттеру за отвагу при попытке защитить товарищей от неизвестного нападавшего, мужество во время пребывания в плену и важные сведения, которые помогут в налаживании контактов с табуном. Слушая это, я едва не фыркнул. Ну ладно Драко, поднявший весь этот спасительный шум, или Кайнэ, сунувшийся на опасную миссию. Но присуждение баллов мне выглядело как откровенная взятка: «На тебе, Поттер, хоть какую-то компенсацию за то дерьмо, которое тебе пришлось пережить из-за безголовости администрации». Флитвик тем временем продолжал: — Однако не все отличились с положительной стороны. С огромным сожалением должен сообщить, что за вопиющее нарушение запрета, приведшее к тяжелейшим травмам, по сто пятьдесят баллов будет снято с учеников факультета Гриффиндор Рональда Уизли и Невилла Лонгботтома, а также… — тут профессор тяжело вздохнул, — с ученицы Когтеврана Гермионы Грейнджер. В зале повисла мертвая тишина. «Да, Флитвик не Дамблдор, который с потолка накидывает баллы в конце года — подумал я — Этот не побоялся и со своих баллы снять. Справедливо конечно, но…» — Помимо этого, специальная комиссия Министерства будет рассматривать вопрос об их отчислении из школы с последующим переломом волшебных палочек. С этого момента и до конца учебного года данные студенты будут находиться на строгом испытательном сроке. Окончательное решение вынесут после летних экзаменов. Когтевранцы отреагировали сдавленным гулом, гриффиндорцы же взорвались возмущением, особенно отличились близнецы Уизли. Пусть они часто издевались над младшим братом, но угроза исключения из школы — это было чересчур даже для них. Мои же однокурсники больше сокрушались о только что заработанных и тут же бездарно потерянных баллах. Саму Грейнджер никому жаль не было — на факультете ее откровенно не любили, особенно после Хэлоуина. Когда Флитвик закончил свою речь и разрешил всем расходиться, мы с Кайнэ подошли к Драко. Тот за последние дни стал настоящим героем Слизерина и теперь выглядел еще более самодовольным, чем обычно. — Поздравляю, — сказал я. — Вашему факультету повезло, в отличие от нашего. — Это точно. Всё из-за вашей грязнокровки, — усмехнулся Драко. — Надеюсь, ее и правда выгонят и сломают палочку. Всем грязнокровкам отличный урок будет, чтобы знали свое место. — Возможно, — уклончиво отозвался я. Кайнэ лишь коротко кивнул. — Эх, вороны, жестче с ними надо быть. А то допустили… Но Драко прервался на полуслове, потому что к нему в руки внезапно спланировал заколдованный бумажный самолетик. Он тут же развернул пергамент, быстро пробежался глазами по строчкам и, скомкав, спрятал записку в карман. Взгляд его стал загадочным и деловым. — Гарри, — он понизил голос и шагнул ближе. — Мой отец хочет познакомиться с тобой. Лично. Он сейчас в кабинете на третьем этаже. Пойдем. — Пойдем, — кивнул я. Странно, что этого не произошло раньше. Я уже не раз видел Люциуса Малфоя, еще с осени, когда давал показания по инциденту с зачарованными бладжерами. Но мы ни разу не разговаривали. Необычно, что он до этого не искал повода пересечься со мной, особенно после того, как я сблизился с Драко. Выжидал и наблюдал, читая подробные «отчеты» сына в письмах? Кабинет на третьем этаже служил чем-то вроде временного штаба Попечительского совета, где они проводили свои закрытые собрания и встречи с чиновниками Министерства. Когда мы с Драко вошли, Люциус Малфой был там не один — помимо него в помещении находились еще двое пожилых магов из Совета, с которыми он что-то вполголоса обсуждал, склонившись над развернутым пергаментом. — Отец. — Драко. Люциус оторвался от бумаг, поднял голову и внимательно, цепко посмотрел на меня. — Приветствую, Гарри. Мы уже виделись, но так и не были представлены, — произнес он. Говорил Малфой-старший медленно, растягивая слова, с подчеркнутой аристократичной вежливостью. — Приятно познакомиться лично. Он протянул руку. Я уверенно ее пожал. — Это Леонард Спенсер-Мун и Лоркан МакЛайрд, — представил он стоящих рядом волшебников. Я обменялся рукопожатиями и с ними. — Гарри. В свете всех произошедших… событий, Попечительский совет будет добиваться дополнительного расследования некоторых других инцидентов, случившихся в течение года, которые могли бы закончиться трагедией. Поскольку очевидцем, а порой и непосредственным участником этих событий был ты, я бы попросил тебя тщательно вспомнить все подробности. В ближайшие несколько дней в школу будут приходить разные люди из Министерства и задавать тебе вопросы. Много вопросов. Поэтому постарайся вспомнить как можно больше деталей. Это поможет наказать виновных и принять жесткие меры, чтобы в будущем ничего подобного не повторилось. — Я понимаю, мистер Малфой. А… про какие конкретно события меня будут спрашивать? — Про случай рядом с квиддичным полем, когда тебя атаковали бладжеры. Про то, как на Хэллоуин в школе беспрепятственно разгуливал горный тролль. Само собой, про последние события в Запретном лесу. Кроме того, до меня дошла информация, что после Рождества ты подвергался системной травле? — Травле? — Ну да. О тебе распространялись грязные слухи, тебя оскорбляли… — Не уверен, стоит ли… это же пустяки, просто глупые школьные сплетни. — Стоит! — жестко перебил меня Люциус. — Это далеко не пустяки. Два месяца Герой Магической Британии подвергается буллингу при полном попустительстве администрации. Это вопиющее нарушение, которое нельзя оставлять без внимания. Вспомни всё, что может помочь следствию. Что за слухи, кто именно их распространял… были ли для них основания или это была чистой воды клевета. Это очень серьезно, Гарри. Я мысленно усмехнулся. Малфой-старший методично собирал любой компромат, любую мелочь, чтобы забить последний гвоздь в крышку гроба карьеры Дамблдора. — Я понимаю, мистер Малфой. Я постараюсь вспомнить всё, что может помочь делу. — Мы будем тебе очень признательны. Уже поздно, не буду тебя больше задерживать. — До свидания, мистер Малфой. — До свидания, Гарри. Драко, задержись на пару минут. Я вышел в пустой коридор. Интересно. Странно, что Люциус не пытался поговорить со мной наедине, а предпочел вести всю беседу при надежных свидетелях из Совета. По каким-то своим причинам он лишний раз перестраховывался, демонстрируя абсолютную прозрачность и подчеркнутую официальность нашего общения. Никакого давления на ребенка, только забота о безопасности учеников. Опытный политик. На следующее утро по замку прошел слух, что к раненым в Больничном крыле наконец-то пускают посетителей. После недолгих раздумий я решил всё же сходить и проведать Гермиону. Несмотря на ее упрямую глупость, девчонку было по-человечески жаль. В палате оказалось на удивление людно. Вокруг кровати Рона собрались мрачные близнецы и насупленный Перси. У младшего Уизли одна нога была плотно закована в гипс, но это не мешало ему едва ли не вскакивать с подушек и, активно размахивая руками, что-то возбужденно вещать. — …это всё Снейп! По-любому он виноват! Он хотел украсть камень! И это он специально отвлек Гермиону, чтобы Пушок на меня напал! — донесся до меня обрывок его пламенного рассказа. Братья слушали его без былого энтузиазма. Джордж скептически качал головой, Фред до хруста сжимал кулаки, а Перси хмурился так, что на лбу залегла глубокая складка. Младший Уизли был клиническим идиотом, если даже едва не откушенная нога ничему его не научила, и он продолжал воспринимать эту мясорубку как веселое приключение. Невилл же изменился разительно. Он лежал на соседней койке. Всё его тело было покрыто плотной сеткой повязок и пластырей — видимо, болезненные последствия встречи со стаей зачарованных ключей. Лицо мертвенно-бледное. Но, в отличие от Рона, он молчал. Просто неотрывно смотрел в потолок, до побеления сжав тонкие губы. Рядом, прямая как палка, сидела его бабушка — Августа Лонгботтом, суровая пожилая ведьма в нелепой остроконечной шляпе с чучелом стервятника. Она не кричала и не причитала. Просто молча и крепко держала внука за здоровую руку. Но взгляд ее был… жутким. Абсолютно холодным, расчетливым и тяжелым. И направлен он был не на Невилла, а куда-то сквозь больничные стены. Далеко. — Всё будет хорошо, Невилл, — вполголоса, с пугающей сталью произнесла она, по-прежнему глядя в пустоту. — Он за всё ответит. Кто именно этот «он» — не уточнялось, но мадам Августа явно не производила впечатление слепой фанатки директора. Вполне возможно, старая леди прекрасно догадалась, чьи именно уши торчат за «героическим испытанием» ее внука. Гермиона же лежала на своей кровати в полном одиночестве. Приходили ли к ней родители — неизвестно. Как неизвестно и то, сообщили ли им вообще о случившемся. С оперативным информированием маглов, как и с организацией их визита в Хогвартс, всегда было туго: требовался сопровождающий волшебник, а все преподаватели сейчас погрязли в допросах и проверках. Половина ее лица еще не зажила до конца: молодая, восстановленная зельями кожа оставалась воспаленно-красной и пока не приняла естественный оттенок. Левая рука была плотно замотана в бинты, пропитанные резко пахнущими лечебными мазями. Волосы, несмотря на применение зелья-ускорителя роста, едва доставали до подбородка, безжалостно спаленные адским пламенем или кислотой. Она полусидела на койке, обложившись подушками. На коленях покоилась раскрытая толстая книга, но девочка не читала — просто смотрела в пустоту воспаленными глазами, о чем-то напряженно думая. — Гермиона. — Гарри, — глухим эхом отозвалась она, медленно повернув голову. — Ты как? — Всё в порядке. Через несколько дней обещали выписать. Шрамов не останется, — она снова отвела взгляд, но затем всё же посмотрела мне прямо в глаза. — Гарри… Ты был прав. Но… почему? — Что «почему»? — Мы же… действовали как надо. Поступали правильно! Хотели спасти камень от вора! А… получилось так… — Я ведь предупреждал тебя, — я подошел ближе и осторожно коснулся ее здоровой руки. — Не водись с Уизли, не лезь на рожон и… не верь слепо Дамблдору. — Но ведь он Великий Светлый волшебник… самый сильный маг столетия… — надломленным голосом прошептала она. — Гермиона… Дамблдор — всего лишь человек. Человек, у которого есть свои недостатки, амбиции и личные цели, ради достижения которых он легко пожертвует пешками. Он не божество, он не безгрешен и тоже совершает ошибки. Нельзя безоговорочно верить авторитетам только из-за их громких титулов. Нужно всегда думать своей головой! Я никому здесь не верил на слово — и, как видишь, я жив и цел. А ты… Она прерывисто вздохнула и кивнула. Выражение ее лица почти не изменилось, но в уголках глаз блеснули влажные дорожки. — Гарри, что мне теперь делать? — в ее голосе прорвалась настоящая, неприкрытая паника. — Меня угрожают отчислить! Сломать палочку! Вернуть к маглам! — Что вообще должны делать нормальные ученики в этой школе? Учиться. Вот и ты — просто учись. Больше не нарушай правила. Не давай инспекторам из комиссии ни малейшего повода к тебе придраться. Будь тише воды и ниже травы, и всё обойдется. И, ради Мерлина, прекрати любые контакты с этими двоими, — я выразительно кивнул в сторону кроватей Рона и Невилла. — Их слабоумие и отвага тебя до добра не доведут. Надеюсь, на этот раз ты это усвоила. Она снова молча кивнула, больше не проронив ни слова. Урок был усвоен. Хоть и слишком дорогой ценой. Я спустился в большой зал на обед. Там вовсю читали и обсуждали свежую прессу. «Ежедневный Пророк», еще не успевший вдоволь оттоптаться на теме ночной отправки одиннадцатилетних детей в Запретный лес и взятии в заложники Мальчика-Который-Выжил, с радостью ухватился за новую сенсацию. Все статьи теперь сводились к одному лейтмотиву: «Куда скатился Хогвартс при Дамблдоре?». Многие журналисты сходились во мнении, что Альбус вот-вот отберет у Финеаса Найджелуса Блэка исторический титул «Худшего директора Хогвартса всех времен». Список вскрывшихся грехов впечатлял. Всего за один учебный год выяснилось, что изношенным инвентарем для квиддича на уроке едва не прибило Национального героя; на Хэллоуин в замок как к себе домой забрел горный тролль; лесничий в деревянной сторожке под боком у школы выращивал шведскую огнедышащую виверну; а первокурсников в качестве банальной отработки отправили ночью в лес, где и подготовленные взрослые не всегда выживают. И это не считая «мелочей» вроде нулевой реакции администрации на системную травлю ученика (снова Национального героя, просто из соображений безопасности вернувшего анонимные подарки) или отвратительного отопления в замке зимой. «Если великий светлый маг не способен решить банальную проблему сквозняков и замерзающих стен — что уж говорить о том, что по его школе свободно бродят тролли и виверны?» — ядовито упражнялась в красноречии Рита Скитер. Когда же всплыла информация о Запретном коридоре, где за хлипкой дверью, не закрытой ни маскировочными, ни сигнальными чарами, держали агрессивного цербера, охранявшего полосу дурацких, но смертельно опасных ловушек, — «Пророк» по-настоящему сошел с ума. «Хогвартс: школа или камера пыток?» — так называлась статья, вышедшая на следущий день за авторством некоего Барнабаса Клаффа: «За один учебный год: — Национальный герой едва не убит неисправным инвентарём (сентябрь) — Горный тролль свободно бродит по замку (октябрь) — Ученик систематически подвергается буллингу со стороны других учеников — администрация бездействует (ноябрь–март) — Огнедышащая Виверна выращивается в 50 метрах от школы (март) — Первокурсники отправлены в Запретный лес ночью как наказание (апрель) — Цербер и смертельные ловушки — в коридоре без охраны (весь год) Вопрос: Кто несёт ответственность? Ответ: Альбус Дамблдор, директор.» Рита Скитер не отставала. Ее статья называлась «Великий и Ужасный», была особенно язвительной: «Альбус Дамблдор победил Грин-де-Вальда. Это факт. Но когда это было? 1945 год. Почти полвека назад. И что мы видим сейчас? — Школа разваливается (буквально — ученики мерзнут в классах) — Дети в опасности (тролли, виверны, цербер) — Система образования деградирует (один преподаватель ЗОТИ в год). И такое продолжалось на протяжении десятилетий при попустительстве министерства Магии и Визенгамота. Лучшая школа магии стала посмешищем! Вывод: Побеждать тёмных магов и управлять школой — разные вещи. Дамблдор гений войны. Но провальный администратор. Может, пора на пенсию, Альбус?» Страницы сухого «Министерского вестника» пестрели стенограммами слушаний и отчетами о проверках, но даже там везде подчеркивалась тотальная некомпетентность как директора, так и администрации. Даже «Придира» не остался в стороне. ОТСТАВКА АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА! «Ежедневный Пророк» может сколько угодно кормить читателей скучными сказками о «нарушениях безопасности», «судебных слушаниях» и «запретных коридорах». Но мы-то с вами знаем правду! Неужели вы действительно верите, что первокурсников отправили туда в запретный лес качестве обычного наказания? Какая нелепость! Любому здравомыслящему магу совершенно ясно: невинные юные волшебники служили приманкой для неуловимого морщерогого кизляка! Ведь всем известно, что эти пугливые создания выходят из укрытия только тогда, когда детям грозит смертельная опасность. Однако кентавры тщательно охраняют тайну существования морщерогих кизляков так же, как охраняют единорогов! Но страницы газет были лишь верхушкой айсберга. Настоящая буря разразилась, когда родители начали действовать. Помимо Малфоев подключились другие чистокровные семьи: Лорд Гринграсс потребовал независимого аудита школы, Августа Лонгботтом подала иск против Дамблдора лично (требование компенсации за моральный ущерб). Семья Эбботт пригрозила забрать дочь из школы, если ситуация не изменится. Даже магглорождённые родители, обычно держащиеся в тени, начали задавать вопросы. Несколько семей написали письма Министерству, требуя объяснений: «Мы доверили вам наших детей. Почему они в опасности?» Попечительский совет завалили письмами. Сотни. Тысячи. Требования были одинаковы: Убрать Дамблдора! Немедленно и навсегда! И тут случилось непредвиденное. Министерство магии десятилетиями критиковали за неповоротливый, раздутый аппарат, где любые инициативы годами тонули в бумажном аду. Но сейчас, когда вскрылось столько вопиющих фактов, эта бездушная бюрократическая машина внезапно сработала против тех самых людей, которые ее выстроили для сокрытия собственных проблем. Было создано множество следственных групп и профильных комиссий: 1. Комиссия по безопасности учеников обнаружила: — Цербер Пушок содержался без лицензии Департамента регулирования магических существ — Запретный коридор не был защищён сигнальными чарами (дети могли зайти случайно) — Ловушки внутри не одобрены Министерством (незаконная магия на территории школы) 2. Финансовая комиссия выявила: — Бюджет на проверку и поддержку чар отопления выделялся ежегодно, но не расходовался (куда ушли деньги?) — Закупка инвентаря для квиддича не производилась 15 лет (износ критический), кроме того 10 лет не производился ремонт стадиона для квиддича, равно как и обновление чар вокруг. — Зарплата лесничего Хагрида не соответствует его образованию (он был исключён из школы — как он вообще работает?) 3. Образовательная комиссия зафиксировала: — Преподаватель ЗОТИ меняется каждый год (нарушение стабильности обучения) — Квиррелл не имел педагогической квалификации (как его вообще наняли?) — Программа ЗОТИ отстаёт от других школ на 20 лет (устаревшие методики). И так далее. По старой привычке они работали неспешно, педантично и дотошно разбирая каждую бумажку. Однако из-за колоссального общественного интереса замять дела не удавалось: следователи тянули за одну ниточку, и тут же вскрывались новые нарушения. Назначались новые слушания, где всплывали детали, требовавшие очередного расследования — и так по бесконечному кругу. Всё это напоминало лавину, которая сорвалась с вершины горы, набирая массу, пока окончательно не погребла под собой Альбуса Дамблдора. Великий Светлый волшебник теперь разве что не ночевал в Министерстве, целыми днями просиживая на заседаниях Визенгамота, допросах и слушаниях. Маховик системы раскрутился. Дамблдора вывели из состава Визенгамота, лишили всех должностей и почетных званий. А после инцидента с Запретным коридором Попечительский совет на удивление быстро продавил решение об окончательном, не временном, лишении его поста директора Хогвартса. Ему выдвигали всё новые и новые обвинения. Он пытался изо всех сил защищаться, использовал свое хваленое красноречие, но это уже мало помогало. Каждое его слово, каждая попытка оправдать свои действия «высшим благом» теперь жестоко высмеивались и оборачивались против него. Арестовали и Хагрида. Впрочем, лесничий сопротивления не оказывал и даже сам добровольно отправился в Министерство, чтобы помочь директору выкрутиться, защищая его от «злыдней, которые возводят напраслину на великого человека». Профессора МакГонагалл от немедленного ареста спасли только тяжелые травмы. Оказалось, что неизвестный во время стычки в Запретном лесу приложил ее мощным Ступефаем в момент частичного оборота — Минерва хотела перекинуться в кошку, чтобы скрыться из поля зрения и атаковать со спины. Но заклинание ударило в момент трансформации, и серьезно пострадали как ее человеческая, так и анимагическая формы. В силу почтенного возраста травмы заживали трудно и медленно, даже с помощью передовой волшебной медицины. Сейчас она лежала в закрытой палате клиники Святого Мунго и давала следователям лишь письменные показания. Когда же Визенгамот начал рассматривать дело «Запретного коридора», всё стало еще интереснее. Дамблдор категорически отказывался говорить, юлил и явно что-то скрывал. В кулуарах Министерства уже всерьез заговорили о возможности принудительного допроса под сывороткой правды — веритасерумом. Поняв, что загнан в угол, Дамблдор наконец озвучил свою версию. Однако едва его слова попали в протокол, едва эта сенсационная новость появилась на первых полосах «Пророка» — казалось, от массового хохота содрогнулась сама Магическая Британия. «Дамблдор сошел с ума!», «Бывший директор всерьез заявляет, что хранил в школе Философский Камень!», «Тридцать лет Хогвартсом руководил сумасшедший?», «Альбус Дамблдор: интриган или выживший из ума старец?» — пестрели кричащие заголовки. Масла в огонь подлил и опубликованный в газете официальный отчет делегации невыразимцев из Отдела тайн, исследовавших злополучный коридор на третьем этаже. «За полосой глупых, но смертельно опасных для детей ловушек скрывалось магическое Зеркало Еиналеж, внутри которого при помощи примитивных пространственных чар был спрятан… обычный малиновый леденец! — заявлял в интервью глава комиссии Джейсон Донован. — Я никогда в жизни не испытывал такого жгучего стыда, причем не за свои, а за чужие действия». Дамблдор пытался было оправдаться. Он даже сделал нелепую попытку обвинить Министерство в сокрытии улик, заявляя, что авроры сами подменили Философский камень на конфету, чтобы очернить его светлое имя. Однако это вызвало лишь новую, еще более сокрушительную волну осмеяния. Тот самый злополучный леденец предъявили Дамблдору прямо на слушании, и старик, снова под угрозой применения веритасерума, вынужден был признать: да, именно эта конфета была изначально спрятана им в Зеркале. Но это якобы была лишь хитрая обманка для воров, а настоящий Философский камень всё это время находился в другом, абсолютно надежном месте. Где именно — он, разумеется, сказать отказался. Более тщательное исследование Зеркала Еиналеж невыразимцами показало, что ничего, кроме этого леденца, в пространственные карманы артефакта никогда не помещали. Остаточного магического фона от легендарного камня, да вообще от какого либо другого артефакта обнаружено не было. Никаких других доказательств существования как Николаса Фламеля, так и его творения Дамблдор Визенгамоту так и не предоставил. Кое-кто из пронырливых журналистов провел независимое историческое расследование и выяснил, что ни самого Фламеля, ни кого-либо из его потомков никто не видел уже более двухсот лет. А единственным человеком, выдававшим себя за бессмертного алхимика в новейшей истории, был какой-то полусумасшедший старик из Франции в конце 1920-х годов, бесславно погибший в самом начале восстания Грин-де-Вальда. Ну а добили эту абсурдную историю разгромные интервью нескольких мировых светил алхимии и артефакторики, которые в один голос заявляли, что Философский камень не может существовать даже в теории, поскольку сам принцип его работы нарушает фундаментальные законы магии. «За 665 лет, прошедших с момента якобы успешного создания так называемого Философского камня, никто из величайших умов человечества не смог не то чтобы повторить этот успех — а даже приблизиться к пониманию процесса. Не это ли является лучшим доказательством физической невозможности создания данного артефакта? Тем более не следует забывать, что за шесть с половиной веков и алхимия, и артефакторика шагнули далеко вперед. Да, даже сейчас находятся наивные безумцы, пытающиеся хотя бы теоретически подвести базу под его создание. Но… все их попытки не выдерживают никакой научной критики», — цитировал «Пророк» авторитетного профессора с кафедры высшей артефакторики Магической Академии в Мюнхене. Теперь, помимо сурового общественного порицания, бывшего директора еще и открыто поднимали на смех. Но даже это оказалось не самым худшим для Дамблдора. Скандал вышел за пределы Британии. Понятное дело собравшийся в Зальцбурге срочный конгресс Международной Конфедерации Магов, который отстранил Дамблдора не мог не остаться без внимания прессы. Но когда газеты начали выяснять подробности - бомба взорвалась по всему миру. И особенно бурно отреагировали директора других школ магии. Дурмстранг отреагировал первым. Директор Игорь Каркаров дал интервью "Скандинавскому вестнику": «Я всегда говорил: Дамблдор — лицемер. Он осуждает нас за строгость, за дисциплину. Но посмотрите на его школу! Тролли, виверны, дети в лесу... У нас такого не было никогда. Может, пора Британии поучиться у нас?» Академия Шармбатон была более дипломатичной. Мадам Максим выразила «глубокую озабоченность состоянием образования в Хогвартсе» и предложила «помощь французских специалистов в наведении порядка». Это было унизительно. Хогвартс считался лучшей школой Европы. А теперь Франция предлагала помощь, как отстающему ученику. Американская Ильверморни вообще пошли дальше. Директор Астер Саир выступила с заявлением: «Мы рассматриваем возможность приостановки обмена студентами с Хогвартсом до устранения нарушений безопасности. Жизнь наших детей дороже традиций». Даже Японская Махотокоро не осталось в стороне. "Дамблдор критиковал нашу школу за якобы устаревшие методы. Но мы знаем разницу между традициями и архаикой. А вот знает ли эту разницу Дамблдор - это вопрос следует изучить" - цитировал Пророк интервью Директора Махотокоро Акиры Матсумото, которое он давал японскому "магическому вестнику". Это совсем повергло всех в шок. Если уж японцы, которых обычно мало интересует происходящее за пределами их островов высказались на эту тему - то репутация Хогвартса подорвана на многие годы вперед. И все - на совести Дамблдора. Сама же школа до конца учебного года превратилась в растревоженный улей. За завтраком абсолютно все, от первокурсников до преподавателей, утыкались в принесенные совами свежие газеты, а потом в течение дня яростно обсуждали прочитанное. Это порождало всё новые волны слухов, сплетен, безумных интерпретаций и теорий заговора. Самыми довольными, разумеется, выглядели слизеринцы, которым явно доставляло эстетическое удовольствие такое публичное «полоскание» ненавистного Дамблдора. Когтевранцы, как водится, спокойно и отстраненно анализировали происходящее. Пуффендуйцы и гриффиндорцы ходили тихие, пришибленные и подавленные. Но если барсуки просто со страхом наблюдали за политическим штормом, гадая, «что теперь со всеми нами будет», то у храбрых львов были свои, куда более веские причины сидеть тише воды и ниже травы. И даже редкие заводилы, пытавшиеся по инерции разгонять слухи про «происки сторонников Сами-Знаете-Кого» и кричать, что «это всё злобный Снейп подстроил», никак не могли поднять упавший моральный дух факультета. И на это были свои причины: На факультете жестко затянули удавки дисциплины. И главным инициатором этого стал их новый временный декан — старший мракоборец Джон Долиш. Собственно, преподавание ЗОТИ для сурового аврора явно не было в приоритете. Он с ходу поставил себе цель «хоть как-то дотянуть до конца года без трупов», сосредоточившись исключительно на интенсивной подготовке пяти- и семикурсников к сдаче СОВ и ЖАБА. Для младших и средних курсов он оставил лишь скучные, общие для всех факультетов теоретические лекции. Куда больше старания и профессиональной хватки Долиш приложил к наведению армейского порядка на самом многочисленном и наименее дисциплинированном из всех факультетов. Быстрая аврорская проверка выявила, что внутри львиного прайда царит полная анархия: взаимный буллинг, круговая порука, систематические нарушения школьных правил при потрясающе низкой общей успеваемости. Оказалось, что старост на такое количество студентов катастрофически не хватает, и они (особенно напыщенный Перси Уизли) не пользуются у подопечных абсолютно никаким авторитетом. Действуя жестко и без сантиментов, Долиш переназначил всех старост. Кроме того, для поддержания порядка в башне были введены должности «помощников старост» из числа крепких старшекурсников. Поначалу эти нововведения вызвали бурный протест и попытки саботажа, которые, впрочем, были мгновенно и безжалостно подавлены. Долиш не стеснялся снимать баллы сотнями и назначать колоссальное количество отработок, причем самого унизительного, магловского толка — ручная уборка замка без использования магии, с обязательной сдачей волшебных палочек на время работы. Гриффиндорцев гоняли на уборку так часто и массово, что к концу года красно-золотые цвета факультета стали стойко ассоциироваться у остальных студентов со школьными уборщиками. Особо ядовитые острословы со Слизерина стали открыто шутить над необходимостью смены геральдики Гриффиндора: льва на гербе предлагали заменить на трудолюбивую пчелу с полотером, а девиз — на «Чистота и Порядок». Среди преподавательского состава такая самоуправная деятельность Долиша, явно инициированная и одобренная сверху Министерством, поначалу вызвала глухое неодобрение. Однако дальше кулуарных разговоров в учительской дело не пошло. Внезапно оказалось, что по-настоящему верных лично Дамблдору и готовых за него бороться людей среди профессоров было всего двое, и оба они были надежно отстранены от участия в школьной жизни. Хагрид находился под следствием и домашним арестом в Лондоне, а МакГонагалл всё еще лежала в Мунго. Флитвик, откровенно уставший от многолетнего бардака и вседозволенности гриффиндорцев, целиком и полностью поддерживал жесткие методы аврора. Снейп, судя по его мстительной ухмылке, тоже одобрял происходящее, хоть и предпочитал хранить ядовитое молчание. Остальные же преподаватели — Вектор, Синистра, Барбидж и Бабблинг — держали подчеркнутый нейтралитет. Единственной колеблющейся оказалась добродушная профессор Спраут, которая, впрочем, очень быстро поняла, куда дует политический ветер, и предпочла сосредоточиться исключительно на своих теплицах. А постоянно сидевшая в своей душной башне на седьмом этаже прорицательница Трелони, заливая горе хересом, возможно, даже не заметила всей этой исторической суеты. Как впрочем и призрак Бинс, для которого наверное и полное закрытие самого Хогвартса не будет веской причиной не прийти в класс и не читать скучные лекции в пустоту. Я же снова оказался в центре всеобщего внимания. С первого дня после моего возвращения от кентавров ко мне началось настоящее паломничество. Когтевранцы, еще недавно перемывавшие мне кости и анализировавшие, правда или нет очередной грязный слух, теперь осторожно подходили, заговаривали, пытаясь определить, не держу ли я на них обиду. Понятное дело, всем были интересны мои приключения, особенно — у кентавров. Хранители Леса по-прежнему оставались загадкой: маги видели их крайне редко, обычно не более двух за раз, а тут — довелось побывать в самом стане табуна. — Гарри, ты… правда был у кентавров? — Они тебя не обижали? — Расскажешь? — А ты видел единорогов? Говорят, кентавры их охраняют. — А священную поляну не видел, хоть краем глаза? Ньют Скамандер писал, что кентавры обычно свои лагеря рядом с ними обустраивают. Я отвечал коротко, сухо и уклончиво. Не хотел лишней славы. Но они не отставали. Из парии я снова превратился в главную гордость факультета Когтевран. Не отставали и слизеринцы. Драко откровенно наслаждался упрочившимся положением на своем факультете и не упускал ни единой возможности щегольнуть дружбой с Мальчиком-Который-Выжил, с которым он пережил опасное приключение и стал инициатором краха самого Дамблдора. И дня не проходило, чтобы он не знакомил меня с очередными «змеями». — Поттер, познакомься. Это Блейз Забини, Трейси Дэвис… И слизеринцы смотрели на меня с нескрываемым уважением. Не как на икону Светлой стороны, а как на равного. — Ты не испугался кентавров и не растерялся, — задумчиво сказал Блейз. — Это достойно. — Да, умеете вы, вороны, удивлять, — усмехнулась Трейси. — Что ты, что твой друг Арройо… Я думала, вы только за книжками сидеть умеете. Вас определенно не хватает на Слизерине. — Верно, — согласился Забини. — Вы наши, сто процентов. Даже пуффендуйцы, поначалу сторонившиеся меня, тоже начали здороваться. Эрни Макмиллан, обычно заносчивый и высокомерный, уважительно кивнул мне в коридоре. Ханна Эбботт робко улыбнулась. Джастин Финч-Флетчли и Сьюзен Боунс решались на попытки подойти и познакомиться. Я отвечал вежливо — неприязни к барсукам у меня не было. И лишь гриффиндорцы, все без исключения, меня избегали. Близнецы Уизли смотрели откровенно враждебно. Дин Томас и Симус Финниган шептались, показывая на меня пальцем. Им уже успели внушить, что именно я виноват в падении Дамблдора. Пусть думают, это не запрещено. Открытых слухов про меня больше никто не распускал. Задавленные бесконечными отработками и жесткими дисциплинарными методами аврора Долиша, ни на что, кроме косых взглядов, «львы» больше не решались. Попечительский совет и Министерство тоже не оставляли меня в покое. По несколько раз в неделю меня вызывали то в штаб Совета, то в соседний кабинет, где меня допрашивали следователи Аврората или Отдела магического правопорядка. Три раза я в сопровождении Флитвика и Снейпа через камин посещал заседания Визенгамота в Министерстве магии, где также давал официальные показания. Приукрашивать я не стал, говорил правду. На даже этого было достаточно. Хоть я и был несовершеннолетним, но все же же участником, а в некоторых случаях и жертвой событий - мои показания документировались и имели силу. И только там, в огромном зале Визенгамота, я видел Дамблдора. В школу его не пускали, он содержался под домашним арестом где-то в Лондоне. Старик смотрел на меня печально, поверх своих очков-половинок, я же в ответ старался смотреть прямо, жестко и решительно. Поговорить со мной он, понятное дело, возможности не имел: любые его попытки задать мне вопрос тут же жестко пресекались мадам Боунс. Пресса тоже не оставляла эти процессы без внимания. Регулярно «Ежедневный Пророк» выходил с моим фото на первой полосе и кричащим заголовком вроде «Поттер дает показания против Дамблдора!» или «Мальчик-Который-Выжил раскрыл новые подробности пыточного наказания в Запретном лесу!». Фотографии, сопровождавшие статьи, разительно отличались от тех, что публиковались в прошлом году. На них был не испуганный, зашуганный мальчик в круглых очках, с нелепой прической и в поношенной не по размеру одежде. Сейчас со страниц газет на магов смотрел серьезный, собранный мальчишка с аккуратной стрижкой, без очков, с твердым взглядом, уверенно дающий показания за столом перед полным составом Визенгамота. Какой-то искатель сенсаций даже попытался сравнить эти две фотографии и выдвинуть бредовое предположение — а не подменили ли Поттера, потому что он уж слишком не похож на себя прежнего? Но незадачливого правдоруба с его нелепой теорией быстро и жестко высмеяли коллеги. Статьи с моим участием вызывали бурные споры и в Хогвартсе. Многие подходили и наперебой выспрашивали: «А это правда?», «Ты действительно говорил это министру?». Впрочем, несмотря на всю эту суету, учиться в кои-то веки можно было спокойно. Ничего ученикам не угрожало, и в мае все разговоры о бывшем директоре и очередных судах над ним стали постепенно отходить на второй план. Старшекурсники в панике готовились к СОВ и ЖАБА, остальные — к обычным годовым экзаменам. Гриффиндорцы по-прежнему старательно вычищали замок на отработках, параллельно осознавая, что большинство училось спустя рукава и к итоговым тестам абсолютно не готово. Гермиона действительно перестала общаться с Роном и Невиллом и попыталась сосредоточиться исключительно на учебе. Но выходило из рук вон плохо. Было видно, что девчонка сломана. Она не могла сконцентрироваться, из-за подавленного состояния часто сбивалась при ответах. На факультете же отношение к ней ничуть не улучшилось. Напротив — ее подвергли жесткому, негласному бойкоту. С ней не разговаривали, никто не хотел сидеть с ней за одной партой или рядом в Большом зале. Подобному остракизму подвергли и Падму Патил — просто за то, что ее сестра-близнец училась на Гриффиндоре. Фраза «водиться с гриффиндорцами» стала синонимом колоссальных неприятностей, даже если речь шла о родственниках. Поэтому Падма выглядела совсем уж несчастной, но, тем не менее, на фоне этого с Гермионой она не сблизилась — скорее наоборот. А тем временем неутомимый Энтони Голдстейн организовал «Гильдию отличников» — неформальное объединение учеников с высокими оценками. Цель была проста и амбициозна: поднять общую успеваемость факультета и задвинуть в рейтинге Грейнджер и Патил как можно дальше. Он настолько развил эту идею и так убедительно доказывал ее пользу, что многие заразились его энтузиазмом. Сначала в его «Гильдию» входили только он и Терри Бут, потом приняли Майкла Корнера. Со вздохом и аргументом «Согласен, только отстань от меня» в нее вошел и Кайнэ, который и без всяких гильдий имел «Превосходно» по всем предметам (даже по травологии, к которой испытывал странную, почти физическую неприязнь). Даже не блистающую успехами Лизу Турпин совместными усилиями подтянули. Когда же выяснилось, что преподаватели перестали занижать мне оценки и придираться по пустякам, я тоже получил официальное приглашение в Гильдию. И, как ни странно... неожиданно увлекся учебой. Вся эта наивная детская игра в духе «давайте опередим Грейнджер в рейтинге» внезапно пришлась мне по душе. Видимо, с кем поведешься... И я — мастер-джедай, Спектр N7 и Довакин — по вечерам увлеченно строчил эссе по зельям и старательно тянул руку на уроках, чтобы получить высшие баллы. В этом было что-то успокаивающее, нормальное. Одно было плохо: из-за повышенного внимания как от официальных лиц, так и от однокурсников мне редко удавалось улизнуть в Выручай-комнату или надолго отлучиться в Корнуолл. Но я успокаивал и себя, и Портреты и Фиби тем что скоро летние каникулы и я смогу уже полноценно провести здесь время. В «Гильдии» помогали всем: разбирали сложные домашние задания, подтягивали предметы, где кто-то по каким-то причинам отставал. И это сработало — никакой другой факультет не мог похвастаться таким количеством первокурсников, имеющих твердое «Превосходно» по всем дисциплинам. Гермиону же такое стремительное падение в личном рейтинге ввергало в еще большее уныние, впрочем, как и Патил. Да и преподаватели стали вызывать их гораздо реже, предпочитая раздавать баллы членам нашей группы, поскольку мы всегда отвечали четко и без запинок. Баллы сыпались на Когтевран как из рога изобилия. Казалось, вот-вот — и синий факультет восполнит штрафы, потерянные во время моей осенней травли, и снова опередит Слизерин. Но увы… Слизеринцы не отставали и сдаваться без боя не собирались. К финальному пиру лишь два очка отделяли Когтевран от Слизерина в борьбе за Кубок школы. А просто так, накидывать баллы в последний момент в стиле Дамблдора «потому что могу», декан Флитвик не стал. Видимо, профессиональная этика и совесть у него всё же были сильнее тщеславного желания заполучить Кубок для своего факультета. — В восьмой раз подряд Слизерин получает Кубок школы с результатом в 545 баллов! Второе место у факультета Когтевран с результатом в 543 балла. Третье место у факультета Пуффендуй — 476 баллов. И факультет Гриффиндор на последнем месте с историческим результатом в 295 баллов. Поздравляем факультет Слизерин! — торжественно, но честно произнес Флитвик с места директора. Слизеринцы непривычно бурно и шумно радовались. Когтевранцы хлопали сдержанно, но особого уныния за столом не наблюдалось — всё же, хоть и проигрыш, но отставание в два балла было почетным. Пуффендуйцы дежурно аплодировали победителям. А вот красно-золотой стол был мрачнее грозовой тучи. Они даже на пуффендуйцев косились с нескрываемой обидой. После прощального пира я вышел прогуляться на улицу. Погода стояла отличная, по-летнему теплая, да и просто хотелось отдохнуть от праздничного шума в замке. Однако мой покой прервал профессор Снейп. — Поттер, — произнес он, бесшумно возникнув за спиной. Внезапно без привычного яда, а как-то... нормально. — Да? — Мне нужно с вами поговорить. — Как ни странно... мне с вами тоже, профессор.