Глава 3

Когда через пару часов в дверь постучали, Нея уже была готова. — Входите, — её голос звучал холодно, но в нём проскальзывало самодовольство, как будто она собиралась на спектакль, в котором играла главную роль. Рохан вошёл и произнёс привычно отрывисто: — Госпожа, — его голос заметно дрогнул при обращении к ней — велено проводить вас к личной пристани. Патриарх договорился с Атолло о тайной переправе на Пелагию... сегодня. Он замолк, не договорив, и уставился на неё, будто увидел привидение. Нея стояла перед ним, как чужая. Бледно-розовое платье, короткое и слишком нарядное, подчёркивало каждый изгиб тела. Белоснежное пальто, кружевные чулки, сапоги до колена и аккуратные меховые манжеты делали её похожей на куклу из витрины дорогого бутика. Даже шляпка и очки — вызывающий штрих, словно издевка. И в этой фарфоровой нежности она казалась ему ещё опаснее. — То, что надо, — протянула Нея, губы изогнулись в злой ухмылке. — Судя по твоему лицу, эффект достигнут. Рохан не сразу смог ответить. Его мозг отказывался связывать образ перед глазами с голосом, холодным и хищным. Слишком много розового. Слишком мало привычной угрозы. Слишком жутко — видеть в этом нелепом, кукольном обличье ту, кто недавно могла приказать утопить человека без дрожи в голосе. Он всё ещё молчал, а она — наслаждалась этим молчанием. Пока Нея шла по коридорам резиденции, на каждом шагу ощущала взгляды, полные растерянности и непонимания. Даже охрана — суровые мужчины с лицами, словно высеченными из камня, привыкшие к её холодному превосходству, — сегодня выглядели сбитыми с толку. Обычно стоило ей появиться, как они вытягивались в струнку, но сейчас некоторые из них даже приоткрывали рты, будто не веря глазам. Её новая роль тяготила. Вся эта розовая «маска» — платье, кружево, жемчуг — была как чужая кожа. Нея чувствовала себя нелепо, словно надевала чужую личность. Она всегда одевалась так, как жила — резко, дерзко, со сталью в каждом движении. Её стиль был продолжением характера: вызывающий, практичный, без малейшей слабости. Сейчас же всё это превратилось в тщательно продуманную ложь, необходимую для встречи с Риконом Леми. Она знала, как должна себя вести: чуть растерянная, наивная, милая. Роль избалованной наследницы, которую она презирала всей душой. Её и без того считали капризной и высокомерной, но, как ни странно, в этом обвинении было хоть что-то тёплое. Настоящая Нея была другой — её некому было баловать. Каэль Ируканджи растил внучку не как девочку, а как оружие. И хотя он всегда утверждал, что делает это ради её же блага, за годы рядом с ним она так и не научилась понимать человеческие чувства. Эмпатия была для неё чем-то чуждым, ненужным. Она не могла читать людей, никогда не была уверена, что правильно понимала их чувства и реакции, она пыталась анализировать, манипулировать ими – так, как ее научили, но не более того, тем более она не умела сопереживать. В этом и заключалась её сила — и её проклятие. Нея вышла из резиденции, чувствуя, как каблуки отзываются гулким эхом в каменном коридоре. Воздух был холодным, пропитанным солью, влажным до того, что дыхание казалось тяжёлым. Путь к личной пристани пролегал через тоннель, вырубленный прямо в скале, и с каждым шагом свет позади таял, уступая место мраку. Пристань находилась в огромной пещере, где даже вода казалась чёрной, как нефть. Ночь и день итак различались только по оттенкам темноты — чуть светлее, чуть холоднее, но одинаково бесконечные. А здесь этих оттенков не было вовсе. Именно поэтому люм стоил дороже золота: без его мягкого света мир бы просто задохнулся. Маленькие линии светло-розового свечения тянулись вдоль стен, отражаясь в воде. Где-то впереди, почти сливаясь с мраком, Нея заметила яхту клана Атолло. Она выглядела не как судно, а как часть скалы, сорвавшаяся с уступа и застывшая на поверхности воды — чёрная, гладкая, с глухим блеском, будто покрытая морской чешуёй. На борту, у самой линии воды, мягко светился эмблема — серебристый трезубец, переплетённый с контуром медузы, её щупальца образовывали кольцо, символизируя бесшумный контроль. Этот знак знали все: клан Атолло — ночные навигаторы, шпионы, те, кто умеет видеть в полной темноте и заставлять молчать тех, кто видел слишком много. Нея подошла ближе. И тогда заметила его — Киро Атолло стоял у трапа, как тень, вырезанная из самой ночи. Нея поднялась на яхту в полной тишине. Лишь плеск воды и глухое эхо пещеры нарушали вязкую тьму. Огонёк сигары вспыхнул красным, выхватив из мрака лицо мужчины. Киро стоял у перил — высокий, широкоплечий, в его теле чувствовалась сила, натянутая, как струна. Свет лег на его кожу, скользнул по челюсти, по линиям татуировок, уходящих под воротник — густые, чёрные, почти символические узоры, словно написанные не для красоты, а для смысла. Шея, руки, часть лица — всё было покрыто этими метками. Он держал сигару в кожаной перчатке и затянулся, медленно выпуская дым — тяжёлый, тягучий, пахнущий пряностями и солью. Нея смотрела на него, как зачарованная. Даже если бы захотела, не смогла бы скрыть, что вид его разбивает в ней холодный панцирь. Киро, как и всегда, был безупречен: белая рубашка, жилет, чёрное длинное пальто, аккуратно застёгнутое. Этот стиль — старомодный, почти мафиозный — делал его ещё опаснее. Он выглядел как человек, который всё видит, всё знает и не прощает. Он заговорил, не поворачивая головы: — Я, конечно, слышал, что после укуса Ируканджи можно стать безумным психом, — сказал он ровно, с ленивой усмешкой. — Но думал, что в твоём случае минус на минус даст плюс. Он повернулся к ней, взгляд скользнул сверху вниз. — Тебя точно покусала медуза? Может, это были куклы? Нея, как всегда рядом с ним, почувствовала, как внутри всё сжимается, но заставила себя поднять подбородок. — Заткнись, Киро. Мне этот спектакль нужен для Рикона Леми. — Она скрестила руки на груди и прищурилась. — Кстати, ты что-нибудь о нём знаешь? — Новый глава Аполемии? — с лёгким интересом поднял бровь Киро, выпуская тонкую струйку дыма. — И зачем он тебе? — Мне он не сдался, — буркнула Нея, — но вот я ему... — она осеклась, закусила губу и опустила взгляд. Пальцы сжались в кулак. Она прекрасно понимала, что не должна рассказывать ему этого. Но сердце, глупое, непослушное сердце, всё равно требовало хотя бы намёка — на ревность, на хоть какую-то реакцию. — Заявил Каэлю, что хочет заключить брак, сразу после церемонии, — наконец произнесла она тихо. Киро замер. Сделал глубокую затяжку, не глядя на неё, и, чуть задержав дым, нервно выдохнул. — Не слишком ли патриарх стар для каминг-аута? — лениво бросил он, и на губах появилась наглая ухмылка. Рохан, стоявший чуть позади Неи, медленно положил руку на рукоять оружия. В его взгляде не было ни капли шутки. — Успокойся, парень, — спокойно сказал Киро, даже не повернувшись. — Я просто шучу. Он стряхнул пепел и наконец заговорил серьёзно: — Рикон Леми — новый глава Аполемии. Встал у руля после смерти старшего брата. Хитрый, расчётливый, любит работать чужими руками. Говорят, он и прикончил брата, пока тот не успел завести наследников, — он произнёс это без эмоций, будто речь шла о погоде. — Словом, скользкий тип. Видит людей насквозь. Он прищурился. — А тебе с этим будет тяжело. Ты умна, быстра, но… — Киро сделал паузу, словно подбирая слова, чтобы не уколоть, но всё же сказал: — ты не чувствуешь людей. Ты видишь поступки, реакции, но не саму суть. А Рикон — живёт этим. Нея на миг отвернулась. Сердце кольнуло странное чувство — смесь раздражения и… чего-то ещё. Может, он был прав. — У меня есть план, — пробормотала она упрямо, не поднимая взгляда. Киро усмехнулся, отбросил окурок в воду, где он зашипел и исчез. — Поделишься, медузка? — тихо спросил он, глядя на неё так, будто пытался рассмотреть не слова, а мысли за ними, и вновь зажег сигару. — Я подумала… — начала Нея медленно, подбирая слова, будто решала сложную задачу перед учителем. — До этого мы с ним не встречались, значит, он мог увидеть меня только во время церемонии. — Она сделала паузу, нахмурилась. — Что же могло его зацепить? Возможно, то, как я себя вела… или выглядела. Ну, если не считать моего статуса. Но ведь все знали, что у патриарха есть наследница. Почему тогда он не предложил брак раньше? После инаугурации таких предложений было бы десятки — он мог бы обезопасить себя заранее. Значит, что-то изменилось. Что-то в моей персоне. Она выдохнула, чувствуя, как постепенно увлекается собственными рассуждениями: — Так что… вместо сильной и независимой госпожи, я решила сыграть наивную мечтательную дурочку. Возможно, это его оттолкнёт. Едва слова сорвались с её губ, как осознание — и жар смущения — хлынули в лицо. Это звучало глупо. Непозволительно глупо. И почему, чёрт возьми, она вообще решила рассказывать это ему? Киро слушал молча, чуть наклонив голову, его ореховые глаза не моргали. Потом он откинулся на перила, из его груди вырвался короткий смешок — сдержанный, но со временем переросший в громкий, искренний смех. — Ты серьёзно? — сквозь смех проговорил он, с трудом выдыхая. — Думаешь, наденешь розовое и парень, у которого под ногами целая Аполемия, скажет: “ой, нет, пожалуй, передумаю”? — Он снова рассмеялся, покачав головой. Рохан, стоявший чуть позади, сжал челюсти, стараясь сдержать раздражение, но выражение его лица выдало всё. Киро указал на него сигарой, ухмыляясь: — Вот видишь? Даже у твоего гвардейца глаза закатились, пока он слушал. Нея вспыхнула, её взгляд метнулся от одного к другому. — Иди к чёрту, Атолло, — прошипела она, чувствуя, как сердце стучит в горле. Киро, наконец, выдохнул, стряхнул пепел в воду и вдруг посерьёзнел. — Хотя… — тихо сказал он, глядя куда-то в темноту, — не всё в твоём плане безумие. Она подняла на него взгляд, настороженно. — Продолжай. — Ты права: Рикон заметил тебя именно на церемонии. Но, Нея, ты ошибаешься в причинах. Его зацепило не образ и не статус, — Киро говорил спокойно, без насмешки. — Такие, как он, не ведутся на внешность. Они чувствуют людей. Это их оружие. Он видит страх, гордость, ложь — всё. А ты... — он слегка усмехнулся, — ты не умеешь притворяться. Нея прищурилась. — Думаешь, я не смогу сыграть роль? — Думаю, — сказал он прямо. — Ты умна, сильна, расчётлива. Но ты не чувствуешь людей. Не улавливаешь, что они переживают. А он — живёт этим. Для него ты будешь прозрачна, как стекло. Один неверный взгляд, одна нота в голосе — и он поймёт, где у тебя слабое место. Молчание повисло между ними. Лишь мягкий треск сигары и шум воды нарушали тишину. — Так что, — добавил он наконец, — если уж решила играть дурочку — делай это безупречно. Чтобы поверил даже сам чёрт. Нея долго молчала, глядя куда-то в темноту за бортом. Волны мягко ударялись о корпус, отражая редкие вспышки люма. В её голове роились мысли — о браке, о Риконе, о деде. Всё, что ещё недавно казалось просто политической сделкой, теперь приобретало более мерзкий оттенок. — Так ты хочешь сказать, — медленно произнесла она, — что я ему нужна только потому, что он думает, будто сможет играть мной? Что через меня он доберётся до кресла патриарха, даже если я просто буду рядом, как… жена? Киро чуть склонил голову, уголки губ изогнулись, но в его взгляде не было привычной насмешки — лишь усталость. — Рад, что ты догадалась сама, — тихо ответил он. — Да, именно так. Он снова поднёс сигару к губам, вдохнул, выдохнул дым в сторону моря. — Для таких, как Леми, всё — инструмент. Женщины, союзники, враги, даже семья. Он не видит в тебе человека. Он видит в тебе ключ. И если сможет провернуть этот союз, то даже не придётся захватывать власть — всё упадёт к его ногам само. Нея фыркнула, но в её движении чувствовалось не презрение, а отчаянное раздражение. — Значит, он считает, что я буду удобной марионеткой? Киро усмехнулся, бросив короткий взгляд через плечо. — Нет, — сказал он медленно. — Он считает, что сможет приручить хищника. И самое мерзкое в том, что, если ты хоть раз покажешь слабину, он действительно сможет. На миг между ними повисло молчание. Где-то наверху послышался гулкий шум двигателя — экипаж готовил яхту к отплытию. — Но, — добавил Киро, глядя на неё пристально, — если ты сыграешь правильно, то, может быть, он сам станет твоей жертвой. — Нет, — произнесла Нея глухо, но твёрдо. — Я не собираюсь допустить брака. Сдохну, но не выйду за него. Киро чуть приподнял бровь, не ответил. В темноте её голос звучал иначе — не как вспышка раздражения, а как обещание, произнесённое без тени сомнения. Мгновение тишины затянулось. Потом Нея вдруг улыбнулась. Медленно. Без радости. Улыбка расползлась по лицу, как трещина по стеклу — безумная. В ней было что-то неестественное, будто сама она едва удерживала остатки контроля. От неё исходила та самая опасная энергия, что бывает перед бурей, когда воздух пропитан электричеством. Киро, привыкший ко всему, вдруг ощутил, как мышцы на шее невольно напряглись. Его пальцы едва заметно сжали сигару сильнее, чем обычно. Он видел её безжалостной, холодной, колкой — но такой? С улыбкой, в которой смешались боль, злость и почти безумное спокойствие — нет, такой ещё никогда. — Или сдохнет он, — добавила Нея, всё с той же улыбкой, глядя прямо ему в глаза.