Глава 4

— Хватит трепаться. Пора отплывать. Готовы? — Киро коротко махнул рукой команде. Экипаж состоял всего из нескольких доверенных людей — тех, кто умел хранить секреты. — Рохан, ты останешься и будешь ждать меня здесь, — холодно сказала Нея, обернувшись. — Нет. Её глаза прищурились. — Что? — голос сорвался, и волна раздражения тут же поднялась внутри. Он ослушался. После того разговора в комнате, когда она дала слабину — он стал думать, что может перечить? Что позволено спорить с госпожой Ируканджи? — Нет, — повторил он, глядя ей прямо в глаза. Спокойно, с вызовом. Ярость ударила в виски. Нея подошла вплотную, настолько близко, что между ними не осталось воздуха. — Ещё хоть слово, — прошипела она, — и ты спустишься с этой яхты не своими ногами, Рохан. А когда я вернусь — скажу Каэлю, чтобы он снял тебя с должности. Поверь, он это сделает. Рохан не отвёл взгляда. Ни страха, ни покорности — только тихое недоумение и какая-то едва заметная боль. — Эй, парень, — вмешался Киро, медленно подходя, — тебя всё равно не пустят к Леми. От тебя там будет мало толку. Он встал рядом и легко, но настойчиво потянул Нею за плечо, отводя от Рохана. — Так уж и быть, сегодня я присмотрю, чтобы твоя госпожа никого не прикончила, — усмехнулся он, нагло обнимая её за талию. Взгляд Рохана вспыхнул — смесь ярости и бессилия. Он молча спустился с яхты. Нея смотрела, как Рохан, не оглянувшись, спускается с трапа. Его шаги — чёткие, упрямые, будто каждый из них говорил «я не твоя собственность». В груди что-то неприятно сжалось. Не боль — скорее злость, перемешанная с чем-то липким и непонятным. Она не могла назвать это чувством. Скорее — отголоском контроля, который дал трещину. — Характер у твоего пса — будь здоров, — лениво заметил Киро, снова поднося сигару к губам. — Он не мой пёс, — резко бросила Нея, даже не глядя в его сторону. — Конечно, — хмыкнул он. — Просто идёт рядом, рычит на всех и кусает тех, кто смотрит на тебя дольше трёх секунд. Случайность. Нея сделала вид, что не услышала. Она повернулась к морю, где уже глухо шумел двигатель яхты. Ветер ударил в лицо, сдул выбившуюся прядь, и только тогда она позволила себе короткий выдох — будто сбрасывала с себя всё раздражение. Это не любовь. Это раздражающая слабость — когда кто-то осмеливается не подчиняться. И когда, черт возьми, тебе почему-то не всё равно.

•••

Как только яхта вышла из узкого ущелья, Нея почувствовала, как внутри всё начинает рушиться. Паника подкралась не сразу — сначала это было просто лёгкое напряжение, дрожь под кожей, будто тело что-то вспомнило раньше разума. Каюта была тёплой и уютной: мягкий розовый свет люма плавно разливался по стенам, отражаясь в стекле, — но это только усиливало контраст. Дыхание застряло где-то между рёбер. Она делала вдох — но воздух не доходил до лёгких. Пальцы побелели, стали ледяными. Пульс бился вспышками, и с каждой новой — перед глазами проступал белый, ослепляющий свет, будто молния в темноте. Нея зажмурилась, пытаясь взять себя в руки. Но стоило закрыть глаза — из глубин памяти выплывали картины: буря, крики, судно, не то, что она ждала. Её собственное тело, скользящее под воду. Холод, боль, одиночество. Она резко распахнула глаза, хватая ртом воздух, как утопающая. Тело сотрясала дрожь, каждое движение отдавалось судорогой. Чувство неминуемой гибели стало таким плотным, что она не выдержала — сорвалась с места. Выбежала из каюты, врезалась в стену, споткнулась, но побежала дальше. По палубе, по ветру, по скользким доскам — без цели, без смысла. Главное — бежать, лишь бы не чувствовать, что море снова тянет к себе. Кто-то, кажется, звал её по имени, но голоса тонули в шуме крови в ушах. Она добежала почти до самого носа яхты — и наверняка рухнула бы за борт, если бы сильные руки не схватили её в последний момент. Мир резко дёрнулся, дыхание сбилось, и Нея оказалась прижатой к чьей-то груди. Нея не сразу поняла, что происходит — только то, что движение прекратилось, и кто-то держит её крепко, не давая вырваться. Тепло. Пахнет табаком и солью. Голос — низкий, спокойный, тянущий слова с ленивой насмешкой: — понимаю, что ты не хочешь замуж, но может утопишься не на моей яхте? — тихо сказал Киро. — Это, знаешь ли, портит репутацию. Он не отпускал. Его ладони крепко, но аккуратно держали её за плечи, не давая пошатнуться. Она дрожала так сильно, что, казалось, кости звенят. — мы все утонем Киро, мы все сегодня утонем, — выдохнула она, едва слышно. — Конечно, — ответил он, — а еще солнце возродится. Он слегка наклонился, и Нея почувствовала, как его дыхание коснулось щеки. — Или ты решила проверить, вытащу ли я тебя второй раз подряд? Она попыталась вырваться, но пальцы Киро сжались сильнее. — Тише, — сказал он спокойно. Ни приказа, ни раздражения — только уверенность, от которой дрожь отступала медленно, но неуклонно. Он опустил руку, заставив её сделать вдох. — Вдохни. Глубже. Вот так. — Не приказывай мне, — прохрипела она, но всё же послушалась. Киро коротко усмехнулся. — Конечно, госпожа, — тихо сказал он, — я просто не хочу ловить тебя в море. Давно не практиковался в спасении дев в беде. Она подняла на него глаза. Мир всё ещё качался, но дыхание постепенно стало ровнее. Свет люма отражался в его тёмных глазах, делая их мягче, чем она когда-либо видела. — Всё в порядке, — добавил он, тихо, уже без иронии. — Это просто вода. Я рядом. Нея не ответила. Только кивнула, едва заметно. Киро отпустил, но остался стоять рядом, не отходя ни на шаг. Он больше ничего не сказал — не потому, что не хотел, а потому что знал: слова сейчас были лишними. — Пошли, я провожу тебя, — сказал Киро чуть громче, будто пытаясь достучаться до неё через шум в её голове. Но Нея не слушала. Её взгляд метался по палубе, будто где-то там, в темноте, уже поджидала та самая волна. — Оно ждёт меня… — прошептала она едва слышно, глядя куда-то мимо него. — Я видела… волна поднимается… всё повторится… Киро выдохнул, стряхнул пепел с сигары и бросил окурок за борт. — Ну конечно, — усмехнулся он тихо, — у тебя с морем явно нездоровые отношения. Оно к тебе с любовью, а ты всё убегаешь. Он заглянул ей в лицо — пустые, блуждающие глаза, дыхание сбивчивое, губы побелели. Паника держала её мёртвой хваткой. Он знал это состояние, видел его у моряков, у бойцов, у тех, кто прошёл слишком близко к смерти. — Эй, — он сказал спокойно, но твёрдо, — смотри на меня. Она не сразу послушалась. Тогда Киро мягко взял её за подбородок, заставил встретиться взглядом. — Море спокойное, — сказал он. — ты не одна. И ты не утонешь. — Нет… — она покачала головой, голос сорвался, — оно ждёт. Сегодня я умру. Сегодня точно. — Сегодня ты доплывёшь до кровати, максимум, — тихо ответил он и подхватил её за плечи. — Пошли. Он вёл её обратно, не торопясь, будто боялся, что любое резкое движение снова обрушит её на грани. Шаг за шагом, через узкий коридор, мимо гудящих труб и слабого света люма. Она всё ещё что-то бормотала — о волнах, о темноте, о том, как холодная вода ждёт, когда она закроет глаза. Киро лишь кивал, не перебивая. Когда они вошли в каюту, он усадил её на кровать, опустился на корточки и, всё ещё держа за плечи, тихо сказал: — Слушай. Я тебе обещаю — никто тебя сегодня не утопит. Ни море, ни я, ни твои собственные страхи. Он выпрямился и добавил, уже с привычной иронией: — Хотя если будешь продолжать шататься по палубе, я, может, передумаю. Нея не улыбнулась. Но перестала дрожать.

•••

Девушка наконец заснула. Дыхание стало спокойным, руки больше не дрожали, но лицо всё ещё было напряжено — будто и во сне она боролась с чем-то. Киро стоял у стены, опершись плечом о косяк. В каюте пахло солью и розоватым светом люма, отражавшимся в её волосах. Он молчал. Странное ощущение накатывало волнами — не тревога, не забота, не страх. Скорее, осознание. Он не знал её по-настоящему. Они виделись редко — на приёмах, церемониях, переговорах. Несколько часов в год, не больше. И всё же, каждый раз, когда она входила в зал, он чувствовал это мгновенно — будто воздух менялся. Будто в комнате становилось опаснее. Живее. Настоящей. Он не был из тех, кто цепляется за людей. В их мире всё имело цену: верность, кровь, даже любовь. Но Нея была иной. Она раздражала его своей прямотой, местами наивностью, этим вечным вызовом. И, возможно, именно поэтому цепляла сильнее всех. Он сел на край кровати, долго глядя на её лицо — белое, слишком бледное даже для неё. Её губы шевельнулись во сне, будто она спорила с кем-то и там, в другой реальности. Киро усмехнулся. — Всё ещё дерёшься, медузка? — тихо пробормотал он. Он провёл рукой по волосам, вздохнул и поднял взгляд к потолку. Когда они были подростками, его мать и Каэль не раз говорили о будущем союзе между их кланами. Тогда это казалось очевидным: однажды они поженятся, и всё сложится само собой. Но жизнь закружила, Архипелаг требовал другого. А теперь, когда всё должно было решиться, когда вдруг стало ясно, что её отдадут не ему, — Киро впервые ощутил, как в груди поднимается что-то горячее. Злость. Ревность. Что-то древнее, простое, как инстинкт. Он потянулся, едва заметно коснулся её плеча, чтобы убедиться, что она дышит спокойно. Пальцы задержались — всего на миг. — Спи, — шепнул он. — Всё остальное потом. Он встал, тихо затушил лампу и вышел из каюты, оставив дверь приоткрытой. Потому что, как бы он ни пытался убедить себя в обратном, уходить далеко он всё ещё не мог.

•••

Нея проснулась разбитой. Казалось, прошла целая жизнь, хотя часы показывали, что с её глупой выходки прошло не больше семи часов. Всё тело ныло, дыхание было тяжёлым, мысли вязли, как в густом тумане. Она уловила в воздухе знакомый запах — соль, табак и лёгкий аромат дыма. Оглянулась. Киро не было. Только его пальто лежало на кровати, небрежно брошенное, но укрывшее её, будто случайно. Странно. Киро никогда не был скуп на жесты галантности, но когда касалось её, всё это почему-то всегда воспринималось иначе — острее, глубже. Раньше от таких мелочей у неё поднимался вихрь внутри, бабочки, волнение, дурацкая надежда. Сейчас — ничего. Она приняла свои чувства к нему давно, с того самого момента, когда он вытащил её из бурлящего моря и, словно невзначай, вдохнул жизнь. Она мечтала о нём, выдумывала историю, где между ними существует что-то большее, чем просто редкие встречи. Но теперь всё стало ясно: он был просто вежлив, просто внимателен — со всеми. А она жила мечтой. Кому он улыбался на самом деле? Кого держал в объятиях? Кого целовал? Эти вопросы вспыхнули в голове неожиданно и обожгли. — Идиотка, — пробормотала она. — А раньше об этом нельзя было подумать? Почему именно сейчас… Может, потому что он снова спас её — как тогда. Может, это запустило старую боль, то, что она давно пыталась похоронить под бронёй цинизма. Нея взяла пальто, вдохнула его запах в последний раз и вышла. На палубе Киро разговаривал с рулевым. Белая рубашка с закатанными рукавами подчёркивала крепкую фигуру — широкие плечи, руки с длинными пальцами, которые привычно держали сигару. Когда он заметил её, угол его рта чуть дрогнул. — Как спалось, моя госпожа? — с лёгкой усмешкой бросил он. Внутри Неи что-то неприятно щёлкнуло, как хрупкое стекло. Она молча протянула ему пальто. — Думал, оставишь себе, — сказал он небрежно. — Будешь кутаться в него по ночам, представляя меня. Он говорил легко, но в его взгляде промелькнуло что-то, чего раньше не было. Отстранённость? Сомнение? Он заметил перемену — и будто проверял, как далеко может зайти. — Скоро прибудем, — добавил он, отворачиваясь к горизонту. — Огни Пелагии уже видны. Нея посмотрела туда же. Вдалеке мерцали золотые вспышки — город, сияющий как драгоценность на чёрной воде. И ей впервые показалось, что свет этот не зовёт, а предупреждает.