Часть 11. Теперь это свидание

Боль впилась в неё с мгновенной, обжигающей яростью. Казалось, будто она вдохнула расплавленный металл — проклятие прожигало её изнутри, впиваясь крючьями в каждую клетку. Оно извивалось и расползалось по телу, словно ядовитый плющ, вонзая свои шипы глубоко в ткани, обживая её изнутри как новый дом. В тот миг, когда острые когти впились в её существо, Клора с леденящей ясностью поняла, почему Анна была так уверена в неизлечимости проклятия. Теперь, ощущая эту абсолютную власть над собой — будто тёмная энергия стала частью её нервной системы — она думала бы точно так же. И хотя ей удалось вырвать его у Анны, она всё ещё не могла поверить, что это сработало. Но факт оставался фактом — проклятие теперь было внутри неё. Она лежала на полу, сжавшись в тугой комок, стиснув зубы в тщетной надежде, что боль отступит. Хорошо хотя бы, что Анна сразу потеряла сознание — Клора не представляла, как бы объяснила ей происходящее. Она не знала, что сказала бы Соломону, если бы он вошёл сейчас. Потому, превозмогая слабость и неуверенность в каждом движении, она заставила себя подняться. Первоначальная острая боль действительно утихла, сменившись тревожным осознанием постоянного присутствия внутри. Это напомнило ей, как проклятие выглядело снаружи — чёрное, дымчатое, пульсирующее зелёной энергией, словно живое. Именно так оно теперь и ощущалось — будто её тело больше не принадлежало только ей. Она делила его с кем-то чужим, постоянно ощущая это инородное существо. Клора приоткрыла дверь, убедившись, что Соломон всё ещё работает в поле, прежде чем почти вывалиться наружу. Никогда не испытывая алкогольного или наркотического опьянения, она теперь представляла, что это должно быть похоже на её шаткую походку. Хотя двигаться вперёд было особенно трудно, когда расплывчатое зрение и головокружение мешали понять, куда вообще идти. Её спасла чёткая цель в виде зелёного пламени. Не будь этого яркого ориентира, Соломон наверняка бы заметил её, бредущую по полю с видом смертельно больного человека. — Хогвартс, — выдохнула Клора, подойдя к огню, хотя её собственный голос и голос Игнатии Уилдсмит звучали для неё как отдалённое эхо. Очутившись на каменной дорожке у главных ворот, она увидела впереди успокаивающее очертание фонтана. Но с каждым шагом зрение подводило её всё сильнее. А потом она и вовсе перестала что-либо видеть.

***

Стук. Стук. Тук-тук. Тук. Тук. Ровный, ритмичный звук вытянул Клору из забытья. Она всё ещё лежала с закрытыми глазами, пытаясь сориентироваться. Этот монотонный стук был единственным, что удерживало её в сознании — или так казалось. Она знала, что за одним ударом последует другой, и это успокаивало. Почти как тиканье часов. Звук одновременно и сосредотачивал, и угрожал снова увлечь в сон. Но угроза потерять сознание заставила её задуматься — почему она вообще спит? И почему не помнит, как ложилась? Что это за звук? Ответ пришёл мгновенно, когда она приподнялась на локте и осмотрела комнату. Себастьян расхаживал у её кровати, глаза устремлены в пол, брови нахмурены. Он был погружён в свои мысли — руки скрещены, пальцы сцеплены, кроме указательного, который нервно постукивал по суставу. Именно поэтому он не сразу заметил, что она проснулась. Лишь когда она полностью села, он резко остановился, и в его взгляде вспыхнули удивление и облегчение. Стук прекратился, и он быстро подошёл к кровати. — Клора, — произнёс он её имя стремительно, почти вопросительно, словно не веря, что она действительно пришла в себя. — Что случилось? Не дав ей ответить, он продолжил с нарастающим беспокойством: — Ты потеряла сознание прямо у главного входа. Хорошо, что там было много людей. А если бы это случилось в уединённом месте? Или за пределами замка, где любой Тёмный волшебник мог бы схватить тебя для Руквуда или даже Ранрока? Клора не удержалась от слабой улыбки при его своеобразной манере выражать заботу. — Ты прав, Себастьян. В следующий раз постараюсь падать в более подходящих местах и в удобное время. Его возбуждённое выражение лица на мгновение смягчилось, когда он осознал абсурдность своих требований. Он выпрямился и прокашлялся. — Прости, я просто... Что случилось? — Ты добыл реликвию? Её внезапный, казалось бы, неуместный вопрос заставил его замереть. Себастьян моргнул, озадаченный, затем уставился на неё. — Что? — воскликнул он, растерянность и волнение делали его голос резче обычного. — Не важно сейчас. Ты... — Мне нужно знать, Себастьян, — перебила она, встречая его взгляд с непоколебимой твёрдостью. — Ты добыл реликвию? Он приподнял бровь, всё ещё изучая её. — Нет, я... — Затем его выражение сменилось на более смущённое, он отвёл взгляд, будто стена внезапно стала невероятно интересной. — Нет. Я прибежал сюда, как только услышал, что ты без сознания. Клора не скрыла облегчённого вздоха. Но, переосмыслив его слова, смущение быстро сменило облегчение. — Сколько времени прошло? — спросила она, глядя на заходящее за окном солнце. Когда она приходила в дом Сэллоу, был полдень. Он пробыл с ней всё это время? Себастьян переключился на её вопрос, неловко проводя рукой по волосам. — С момента как вас нашли, прошло часов пять, — любезно ответила за него мадам Блинч, выходя из своего кабинета. Она протянула Клоре чашку чая, лукаво улыбаясь ему. — Этот молодой человек отказался уходить, пока не убедится, что вы в порядке. — Пять часов? — Клора не смогла сдержать удивления, в то время как Себастьян смущённо потер переносицу. Неужели она проспала так долго? И он оставался здесь всё это время — что, по крайней мере, помешало ему пуститься за реликвией. Хотя учащённое сердцебиение и жар в щеках намекали, что его присутствие волновало её и по другим причинам. Оминис тоже оставался на ночь в больничном крыле после проклятия Круциатус, но почему-то эти пять часов у её постели, проведённые Себастьяном, вызывали в ней иное, смущающее беспокойство. Клора подняла чашку, чтобы скрыть румянец. — Прости, что заставила тебя так долго ждать. Но спасибо. — Тебе не за что извиняться, — Себастьян наконец посмотрел ей в глаза, его голос стал твёрже. — Главное, что ты в порядке. Но ты должна рассказать мне, что произошло. Прежде чем Клора успела придумать ложь, мадам Блинч вмешалась: — Ни одно из моих обследований не выявило ничего плохого, — фыркнула она, оглядывая Рейвенкловку с игривым выражением. — Тебя снова укусила какая-то странная змея? Клора засмеялась, покачивая головой. — Нет, никаких змей. Думаю, я просто переутомилась, вот и всё. Себастьян изучал её взгляд, ища правду, а она встречала его глаза без колебаний. В конце концов, она действительно была измотана — потому ложь далась так легко. Просто это была не вся правда. Тот факт, что мадам Блинч не смогла обнаружить истинную причину её состояния, одновременно облегчил и ужаснул Клору. Всё было именно так, как говорил Себастьян: никто из лекарей не мог определить природу проклятия Анны. И хотя было облегчением, что мадам Блинч не раскрыла поглощённое проклятие, это также напомнило Клоре — она осталась с этим одна. Надеяться было не на кого. Она должна найти решение сама, даже если ценой станет её жизнь. «Как ты всегда находишь новые споспы навредить себе ради других?» Слова Себастьяна из их стычки в Выручай-комнате внезапно всплыли в памяти, и Клора сжала губы, подтверждая своё решение. Он не должен узнать. Себастьян и так отдал слишком много времени, сил и себя попыткам спасти сестру. Клора не позволит ему делать это снова — теперь ради неё. Она не даст ему жить с виной, зная, что здоровье Анны куплено ценой её собственного. Не может. Она просто скажет Себастьяну, что её древняя магия исцелила Анну. Возможно, это не вся правда, но и не вся ложь. После всего, через что они прошли, Себастьян и Анна заслуживали счастья и здоровья — без знания истинной цены. Ей просто нужно исцелиться до того, как кто-либо узнает. У Анны почти не осталось времени. Но у Клоры оно ещё было. — Ты правда из-за этого потеряла сознание? — Вопрос Себастьяна внезапно прорезал тишину, будто он прочёл её мысли, и ей потребовались все силы, чтобы не дрогнуть. — Да, — Клора подняла на него успокаивающий взгляд, хотя на этот раз её ложь звучала менее убедительно даже для неё самой. Она могла лишь надеяться, что её странное поведение спишут на усталость. — Теперь, после отдыха, я чувствую себя хорошо. Себастьян смотрел на неё ещё один бесконечный момент, затем наконец расслабился, скрестив руки и склонив голову. — А после еды станешь ещё бодрее, — заключил он, кивая к выходу. — Пошли.

***

Клора осталась в постели, дожидаясь, когда утихнет головокружение, и наблюдала за верхней койкой, где всё ещё дремала Саманта Дейл. После того как вчера Себастьян проводил её до гостиной (на этот раз он настоял на сопровождении), Клора почти потребовала, чтобы на следующее утро, до занятий, они отправились в Фелдкрофт. Она ещё не рассказала ему об исцелении Анны — отчасти потому, что и сама не была до конца уверена в результате. Да, Клора сняла проклятие и взяла его на себя, но поскольку близнец сразу потерял сознание, она не могла знать, действительно ли та исцелилась и вернулась к нормальному состоянию, не увидев этого воочию. Но сейчас, она надеялась, Анна уже проснулась — свежая, полная сил, с улыбкой и счастливым дядей рядом. От одной этой мысли её охватила лихорадочная нетерпеливость. Преодолевая очередную волну головокружения, она набросила шарф и вышла за дверь. Возможно, по мере того как проклятие обживалось в ней, жить с ним становилось легче. В конце концов, Анна довольно долго училась в Хогвартсе, будучи проклятой. Клора надеялась, что изматывающие приступы скоро отступят, даруя ей несколько месяцев передышки до нового ухудшения. Умывшись и освежившись, она почувствовала себя увереннее и смогла подойти к Себастьяну у главного входа, не вызывая у него подозрений. Помогло и то, что он был слегка рассеян. Коротко кивнув ей, он указал на небо. — Взгляни, — попросил он, и Клора последовала за его взглядом. Луна только что перешла в декабрь, а значит, солнце вставало позже. Они встретились как раз вовремя, чтобы увидеть рассвет. Стоя в тишине, они наблюдали, как прохладная лазурь уступала место смеси оранжевых и розовых оттенков, отражающихся на снегу и заливающих двор мечтательным сиянием. — Захватывающе. Словно картина, — прошептала Клора, сравнивая открывающийся пейзаж с заснеженными милями и зимним Лондоном с его грязными улицами. Оба места имели свой шарм, но природная красота перед ней не шла ни в какое сравнение. — Полетели. Было бы безумием не сделать этого с таким видом, — заявил Себастьян, повернувшись к ней. Его лицо засияло, когда он заметил, что на ней юбка. — А ты можешь просто держаться за меня и наслаждаться видом. Клора рассмеялась, окинув себя взглядом, но затем закусила губу. Она действительно хотела этого. Очень. Она давно не летала на метле Себастьяна — по крайней мере, так ей казалось — и скучала по этому. По близости, по ощущению тепла его спины. И сейчас, когда он смотрел на неё с той умоляющей улыбкой, озарённый мечтательным светом рассвета, ей было почти физически больно отказывать. Но в её нынешнем состоянии, с этими внезапными приступами головокружения, подниматься высоко в воздух казалось пределом безрассудства. Пришлось, к сожалению, отказаться. — Я бы с радостью, правда. Но если мы хотим успеть на занятия, придётся выбрать самый быстрый путь. Себастьян драматично вздохнул. Хотя его настроение и пошатнулось, он быстро перешёл к привычным подколкам. — Чуть не забыл, что имею дело с образцовой ученицей, — пожал он плечами, убирая метлу. — А почему наш визит не мог подождать до конца уроков? — Потому что, — усмехнулась Клора, не в силах скрыть нетерпение, когда цель была так близка. Она не могла ждать до вечера. — Пойдём. Они подошли к камину у главных ворот, и как только оказались в Фелдкрофте, Себастьян положил руку Клоре на плечо, останавливая её. Она повернулась, глядя на его внезапно серьёзное и напряжённое лицо. — Себастьян? — Просто имей в виду, — начал он, затем убрал руку с плеча и нежно пропустил прядь ее волос между своими пальцами. — Анне становилось хуже. Это может быть не тот визит, на который ты надеешься. Клора мгновенно отрезвела, осознав, как непристойно выглядела её реакция. Ведь для Себастьяна Анна всё ещё была той самой — бледной, исхудавшей, балансирующей на краю. И даже сейчас он смотрел на Клору с тревогой, боясь, что та расстроится, увидев реальное состояние его сестры. Он пытался подготовить её, уберечь от шока, который мог омрачить этот визит — визит, которого она, казалось, так ждала. Ему следовало думать о собственных нервах перед встречей с сестрой, а не о ней. И всё же эта забота сжала ей сердце. Она встретилась с ним взглядом, мягко взяла за руку и покачала головой. — Пока ты и Анна здесь, это именно тот визит, о котором я мечтала. Пошли. Клоре отчаянно хотелось заверить его, что всё будет хорошо. Что он увидит сестру здоровой. Но слова застревали в горле — она не могла дать обещание, в котором не была уверена. Однако проклятие, теперь жившее в ней самой, было безмолвным доказательством — Анна должна быть исцелена. И всё же, не зная наверняка, она не решалась подарить ему надежду, которая могла разбиться вдребезги. С затаённым дыханием Клора последовала за Себастьяном внутрь. Соломон встретил племянника у порога — не гневом, а стремительным движением, в котором смешались отчаяние и облегчение. Его ладони грубо обхватили лицо Себастьяна, пальцы впились в щёки, заставляя того замереть. — Себастьян... — его имя прозвучало не как упрёк, а как молитва. А потом дядя притянул его к себе так сильно, что кости хрустнули. Объятия были жёсткими, почти болезненными, а удары по спине — скорее проявлением ярости, чем нежности. Всё тело Соломона дрожало — не от возраста, а от перехлёстывающих эмоций. Себастьян застыл с полусогнутыми руками, ошеломлённый. Он готовился к удару, к проклятиям, к чему угодно — но не к этому. Не к рыданиям взрослого мужчины, который внезапно стал уязвимым на его плече. Его разум лихорадочно искал причину, не веря происходящему. И, конечно, первой мыслью Себастьяна было самое страшное: дядя плачет, потому что наступил тот день, которого они все боялись — день, когда он окончательно потеряет свою вторую половину. Но тут из ниши вышла Анна. И всё встало на свои места с первого же взгляда. Себастьян ответил на объятия дяди — или, может, сам бросился к нему, он уже не помнил. Его руки действовали сами, а перед глазами всё плыло от слёз. Потом он рванулся к сестре. К своей Анне. Настоящей. Такой, какой он помнил её до болезни. Это была она — живая, здоровая, стоящая перед ним. Спрашивать, стало ли ей лучше, было бессмысленно — это видели все. Вчерашняя восковая бледность сменилась живым румянцем, а под глазами остались лишь следы слёз, а не тёмные круги бессилия. Себастьян крепко обхватил её, поднял и закружил в объятиях, пока они оба смеялись сквозь слёзы. Клора стояла в дверях, с улыбкой вытирая навернувшуюся влагу с собственных ресниц. В одном из оборотов Анна заметила её. Едва ноги коснулись пола, она рванула к Клоре, обняв так, что захватило дух. — Клора! Что бы ты ни сделала — это сработало! — она отстранилась, вглядываясь в её лицо будто впервые, и снова прижала к себе. — Это ты? — голос Соломона прозвучал сзади. Он подошёл ближе, качая головой, его глаза блестели. — Не знаю, как, чёрт возьми, тебе удалось то, что не смогли лучшие целители... Но наша семья в неоплатном долгу перед тобой. — В этом нет нужды, — тихо сказала Клора, слегка отстраняясь, чтобы перевести дух. — Я просто рада, что Анне действительно лучше. — Клора. Себастьян замер. Его взгляд метнулся от сияющей сестры к Клоре, и в глазах вспыхнуло осознание. — Твой обморок от истощения! Так вот почему?.. Когда она лишь слабо улыбнулась в ответ, он рассмеялся — коротко, с отзвуком изумления и гордости. — Ты просто невероятна. Во всех смыслах этого слова. Потом он притянул её к себе — и она осознала, что это первый раз, когда они обнимаются лицом к лицу, а не сидя спиной к нему на метле. Её руки сами нашли место под его руками, а пальцы впились в ткань на его спине. А затем её оторвали от земли. Он поднял и закружил её, как до этого Анну, и воздух свистел у висков. Испуг Клоры мгновенно растворился в смехе. Кружение вряд ли помогало головокружению, но сейчас её это не волновало. Она не хотела думать. Хотела просто жить этим моментом — всеми тремя ими, упиваясь счастьем от того, что Анна снова здорова. И она не могла не наслаждаться тем, как уверенно он держал её, как легко поднял. Клора обвила его шею руками, чтобы держаться надёжнее, и когда он медленно опустил её, позволяя ей соскользнуть по своему телу на землю, она была рада, что её лицо уже пылало, а сердце бешено стучало. Себастьян смотрел на неё секунду после того, как отпустил, словно тоже осознавая, что только что произошло. Его взгляд был таким же ошеломлённым, щёки — такими же покрасневшими. К счастью, Соломон похлопал его по плечу, отвлекая, и Клора смогла перевести дух. Вскоре она незаметно отошла в сторону, чтобы Соломон мог отпраздновать наедине с племянниками. Их приглушённый смех и радостные возгласы постепенно стихали, пока она шла по дороге к поместью Исидоры, и под ногами хрустел снег. Клора почувствовала приближение приступа. Вместо того чтобы идти через камин, пересекать территорию замка и возвращаться в гостиную, она решила сократить путь через зеркало в Крипту. И не зря — едва она вышла из зеркала в знакомую, почти уютную темноту, как мир резко перевернулся, словно из-под ног выдернули ковёр. К счастью, в последний момент ей удалось удержать равновесие, избежав столкновения головы с камнем. Но как ни старался её вестибулярный аппарат, сознание уплывало неумолимо. По крайней мере, на этот раз она падала в более безопасном месте, как и просил Себастьян. Она успела аккуратно опуститься на пол, прижав пылающее лицо к холодному камню, прежде чем тьма поглотила её. Лишь коснувшись камня, она осознала, насколько горяча её кожа. Лёжа, головокружение лишь нарастало, достигнув такой степени, что если бы кто-то сказал ей, будто она на бушующем корабле во время шторма, она бы, возможно, поверила. Но долго беспокоиться ей не пришлось — сладкое забвение вскоре увлекло её в свои тёмные воды.

***

Клора снова пришла в себя под ритмичный, успокаивающий звук. Тот самый, что она знала так хорошо. Скрип пера о фактурную поверхность пергамента, цепляющегося за мельчайшие неровности. И, как в прошлый раз, источником был Себастьян. Он сидел на каменном полу рядом, окружённый свитками и фолиантами. Одна книга лежала у него на коленях, другая была прислонена к поднятому колену — он читал из одной и делал заметки в другую. Но что-то в его облике было не так. Потом Клора поняла: её голова больше не покоилась на холодном камне, а лежала на импровизированной подушке из его сложенных пиджака и жилета, а его мантия служила одеялом. Тогда она осознала, что было не так. Если раньше она видела его только в полной униформе — жилет, пиджак, мантия — то сейчас на нём остались лишь белая рубашка и галстук. Вся остальная одежда ушла на обустройство её постели. Клора торопливо поднялась, спешно собирая пиджак-подушку и мантию-одеяло, чтобы вернуть. Однако, в отличие от её суеты, Себастьян лишь лениво поднял взгляд от книг и кивнул на пол, давая понять, что может оставить их. Её внимание также отвлекал вид его закатанных рукавов, обнажающих предплечья. Если Клора редко видела его без мантии, то уж его кожу, мышцы под ней — и подавно. Можно было бы предположить, что разница между ними как юношей и девушкой очевидна в обыденности. Но что-то в этом внезапном контрасте их тел — в такой, казалось бы, незначительной детали, как его обнажённое предплечье рядом с её, — заставляло сердце учащённо биться. — Спасибо за это, — проговорила она, голос ещё мягкий от сна, аккуратно складывая его вещи рядом. Он наконец отложил работу, опершись на локти и наблюдая за ней. — Безусловно, удобнее каменного пола. — Не за что, хотя не уверен, что это было необходимо. Судя по тому, как ты спала, вряд ли заметила бы разницу между периной и колючками, — заметил он, и в игривом тоне сквозила лёгкая тревога. — Не знаю, что именно ты сделала, чтобы исцелить Анну, но это явно отняло у тебя много сил. Клора решила сосредоточиться на части, касающейся Анны, игнорируя намёки. — Кстати, прости, что так внезапно ушла. Хотела дать вам побыть наедине. Себастьян покачал головой и пожал плечами. — Я думал, ты спешишь на занятия, и представь моё удивление, когда нашёл тебя здесь. Спящей. — Он нахмурился, тревога взяла верх над игривостью. — Что произошло? В последний раз мы говорили, ты была в тупике, как и я, а теперь Анна внезапно выздоровела? Клора опустила взгляд, сосредоточившись на его галстуке, свободно ниспадающем на грудь. — Я сняла с неё проклятие, как мы видели у Исидоры, и... как только оно оказалось снаружи, уничтожила его древней магией — подобно тому, как поступила с троллем в Хогсмиде. Она мысленно поблагодарила судьбу, что Анна потеряла сознание и не рассказала брату правду. И Себастьян, казалось, принял её объяснение — то ли потому, что оно было правдоподобным, то ли потому, что был просто счастлив за сестру. К тому же древняя магия оставалась загадкой, и если раньше это было обузой, теперь Клора была благодарна — никто не мог оспорить её слова учебником. — Так вот почему ты так истощена? Из-за затрат древней магии на уничтожение проклятия? — Да... похоже на то, — медленно проговорила Клора, наконец поднимая на него глаза — теперь она соглашалась с полуправдой, а не лгала напрямую. — Уверена, мне станет лучше после отдыха. Возможно, даже восполню силы в тех местах скопления магии. Себастьян кивнул, принимая это. — Я уже говорил, но ты невероятна. До сих пор не могу поверить, что вчера Анна была на грани смерти, а сегодня она уже полностью здорова, — выдохнул он с недоверчивым смехом. — Почему не сказала мне сразу, как узнала? Клора выпрямилась, напряжение в плечах ослабло по мере смены темы. — Анна потеряла сознание, поэтому я не была уверена, что сработало. Хотела дождаться окончательного ответа, прежде чем говорить тебе. — Ну, это сработало. Даже больше. Анна уже собирает вещи, чтобы вернуться в Хогвартс. Оказывается, она продолжала учиться дома, и лишь недавно пришлось остановиться, — с гордостью объяснил Себастьян, откинувшись на руки со свежей улыбкой. — Она не так уж отстала, учитывая обстоятельства. Клора улыбнулась в ответ. — Тем более что у неё есть пример для подражания в лице Рейвенкловки и усердного Слизеринца. Она быстро наверстает. Усердный слизеринец рассмеялся, откинувшись ещё дальше и выглядя таким безмятежным, каким она его никогда не видела. — Так и будет. И зимние каникулы — идеальное время. — Кстати, где она сейчас? Всё ещё дома с дядей? — Да. Они собирают её вещи для возвращения, заполняют бумаги... Оминис тоже с ними. Уже целый день. — Целый день? — повторила Клора, с тревогой осознавая, что это не утро, а значит, она пропустила ещё больше занятий. — Который час? — Не волнуйся, — игриво парировал Себастьян, и контраст с её внезапной паникой почти разозлил её, когда он легонько стукнул её по голове книгой. — Этот усердный слизеринец тоже пропустил занятия из-за всей этой истории с Анной, и я сказал, что ты помогаешь. В конце концов, особые обстоятельства. Профессора просто передали мне нашу работу на сегодня. Его слова придали смысл разбросанным свиткам и книгам. — Ты делаешь и мою работу? В ответ он бросил ей несколько учебников с завёрнутыми листами. Открыв их, она увидела его аккуратный почерк, заполнивший страницы ответами. — Подумал, что сделать домашнюю работу — меньшее, что я могу сделать для тебя, — объяснил он. — И будь уверена — я действительно лучший ученик, когда стараюсь, так что твои оценки в надёжных руках. Клора улыбнулась, наконец взглянув на него, и прижала книги к груди. — Никогда в тебе не сомневалась. Спасибо, Себастьян. — Это я должен говорить, — ответил он, и улыбка, которую он подарил ей, дала понять, что все предыдущие были лишь бледным подобием этой.

***

Пока большинство учеников Хогвартса с шумом собирали вещи перед зимними каникулами, Анна, напротив, без лишней спешки возвращалась домой — в знакомые до боли стены замка. Процесс её восстановления искусственно затянулся: и директор Блэк, и Соломон настаивали на официальном подтверждении целителей о полном выздоровлении. Но когда даже для них стало очевидно, что она не просто здорова, а буквально расцветает, возвращение стало неизбежным. Поскольку до каникул оставались считанные дни, решили, что к занятиям она приступит лишь в новом году, а пока будет навёрстывать упущенное с помощью профессоров — и, само собой, Клоры, Себастьяна и Оминиса, с готовностью взявшихся ей помогать. Они с неподдельным восторгом знакомили Анну со всем, что она пропустила. Особенные чувства вызвала Выручай-комната. Восторг — потому что это была легенда, воплотившаяся в их личное убежище для учёбы и отдыха. Но и трепет — потому что её масштабы поражали. Все уголки замка, которыми она мечтала похвастаться перед Клорой, блекли перед этим чудом, хотя Анна яростно оспаривала это. Теперь, когда исследования Исидоры были не нужны, все манускрипты вернули в хранилище Крипты, а Выручай-комната мгновенно преобразилась: на полках выстроились учебники и книги, отражавшие их увлечения. Лишь в одном уединённом уголке остались труды, посвящённые лечению проклятий. Когда Себастьян удивился, зачем они тут, Клора промолчала. Разумеется, она скрывала своё состояние — если слово «скрывать» тут вообще было уместно. Ведь невозможно было скрыть вечную сонливость, спотыкания в пустых коридорах, будто её собственные ноги путались в собственных же тенях. Пока её объяснение для Себастьяна работало и для всех остальных: магия, исцелившая Анну, потребовала куда больше сил, чем можно было предположить, и теперь ей требовалось время на восстановление. Но «восстановление» не могло длиться вечно, и она отлично знала — отговорка скоро исчерпает себя. — Ты выглядишь так, будто вот-вот рухнешь без чувств, — тихо бросил Себастьян, не отрываясь от книги. Они сидели в уютной гостиной на широком диване, рядом с которым потрескивал камин, а на низком столе громоздились закуски и фолианты. Точнее, книги, закуски и закинутые на столешницу ноги Себастьяна, пока он читал, уперев книгу в согнутые колени. Его небрежное замечание, брошенное даже не в её сторону, заставило Клору вздрогнуть. Голос вырвал её из дремоты, в которую, как он верно подметил, она уже почти провалилась. — Ничего подобного, — упрямо буркнула она и намеренно схватила с стола самый увесистый том «Истории магии», словно он мог служить доказательством её бодрости. В конце концов, этот предмет усыплял её даже в самые энергичные дни. — Пьяные всегда клянутся, что трезвы, — лениво листая страницу, продолжил он. — А засыпающие — что глаза у них открыты. Клора не сочла нужным отвечать, выпрямила спину и с показным рвением уткнулась в чтение. И к немалому удивлению Себастьяна, вскоре он ощутил на своём плече приятную тяжесть — девушка рядом неумолимо сдалась и погрузилась в сон. Он не планировал здесь задерживаться, но теперь не мог пошевелиться. Вернее, физически мог — сомневался, что любое движение действительно разбудит её, — но не хотел. Себастьян наклонил голову, чтобы ей было удобнее, и принялся разглядывать её лицо. Клора всегда была румяной, словно только что пробежала по всем лестницам замка, но даже сейчас, в полном покое, её щёки пылали. Он уже было потянулся рукой, чтобы прикоснуться к её коже, проверить, насколько горяча она на ощупь, когда в комнату бесшумно вошёл Оминис. Себастьян плавно опустил ладонь на раскрытую страницу. Потом сообразил, что друг всё равно не увидел бы этого жеста. И всё же Оминис, казалось, почувствовал присутствие Клоры в тот миг, когда переступил порог. — Она спит? — Не может быть. Она всего минуту назад клялась, что полна сил, — так же тихо парировал Себастьян, захлопывая книгу, интерес к которой испарился в тот миг, когда Клора коснулась его плеча. — Который час? — Почти время на урок. Я предположил, что ты здесь. Тихие голоса мальчиков, смешавшиеся с потрескиванием поленьев, окончательно укачали Клору. Хотя нарастающее сознание подсказывало, что она просыпается, что она задремала и теперь медленно возвращается к реальности, она позволила себе задержаться в этом состоянии на лишнее мгновение — паря между сном и явью, купаясь в тепле от их близости и огня, в звуках голосов, старающихся её не потревожить. Клора ощутила внезапное, острое чувство безопасности, какого не знала прежде. Само осознание, что они рядом, пока она спит, их приглушённые шаги и исходящее от них тепло заставили её задуматься — а как же она вообще проснулась в первый раз? Следующие слова Оминиса дали ей ответ. — Кажется, это тот самый кружевокрыл, которого профессор Шарп требовал для следующего урока. — Урок! — Клора резко — слишком резко — выпрямилась и тихо застонала от дезориентации, откидываясь на спинку дивана, пытаясь справиться с накатившей волной головокружения. Себастьян едва успел осознать сам факт её пробуждения, потому что всё его внимание поглотил вид Клоры: закрытые веки, запрокинутая голова, раскрасневшееся лицо и этот тихий стон — почему, черт возьми, она простонала? В очередной раз он мысленно поблагодарил судьбу, что Оминис слеп. Хотя в тот миг ему отчаянно хотелось, чтобы друг был ещё и глух. — Который час? — Она неуверенно поднялась на ноги, и оба мальчика мгновенно насторожились, их тела напряглись, готовые в любой миг подхватить её. Её внезапные головокружения и падения в последние недели отточили их рефлексы до совершенства. — Обед только что закончился, — настороженно ответил Оминис, будто боялся своим голосом спровоцировать её движение. — Если у тебя сейчас урок, ты ещё не опоздала. Клора лишь кивнула, уже собиралась поблагодарить и пройти мимо, как вдруг её тело качнулось, и Оминис ловко схватил её за плечи, удерживая на месте. — Спасибо. Прости, — смущённо выдохнула она, но он не спешил отпускать. Себастьян же в это время обошёл стол, и его взгляд стал пристальным и твёрдым. — Клора. Какой у тебя следующий урок? Когда она ответила, хотя Оминис был слеп, Себастьян готов был поклясться — они мысленно переглянулись, и на их лицах отразилось идентичное, абсолютное неверие. — Полёты, — сказала она. — Ты никуда не летишь, — хором заявили Себастьян и Оминис. С идеальной синхронностью, словно они репетировали этот момент, Оминис развернул её за плечи, а Себастьян тут же взял под локоть и мягко, но настойчиво увёл обратно к дивану. Клора даже не сопротивлялась — вероятно, просто не могла без риска снова упасть, — и Себастьян рассмеялся, усаживая её и глядя на недовольную гримасу, исказившую её черты. Чтобы успокоить, он опустился на прежнее место, снова закинул ноги на стол и раскрыл книгу. — Ты не сможешь летать, если не в состоянии даже ходить по прямой. — Мне казалось, это очевидно, — с облегчением вздохнул Оминис, видя, как Клора дала себе погрузиться в мягкие подушки дивана. — Мы с Себастьяном предупредим мадам Когаву. Клора взяла лежавшую рядом книгу, делая вид, что собирается делать заметки. — Вы правы, спасибо. И, полагаю, если я пропущу Полёты, у меня появится больше времени на другую домашнюю работу. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться на строке, и мальчики проявили джентльменство, не засмеявшись, когда она снова задремала, поникнув на то же самое, что и прежде, плечо Себастьяна. Он второй раз за час разглядывал её, отмечая, как темны её ресницы на фоне таких светлых волос, и почему-то ему снова захотелось коснуться кончиками пальцев той крошечной родинки на её щеке — будто она была мишенью, предназначенной именно для него. — И ты тоже собираешься прогулять, чтобы быть живой подушкой для Клоры? Себастьян фыркнул, но тихо, чтобы не потревожить её сон. — Конечно нет, Оминис. В отличие от нашей рейвенкловки-прогульщицы, я — примерный ученик, — легко парировал он, бросая на её склонённую голову ещё один долгий взгляд. — Я лишь немного опоздаю.

***

Клора не могла с уверенностью сказать, в какое время проснулась. В этом заключался один из недостатков Выручай-комнаты — отсутствие окон и других студентов, чьи оживлённые голоса естественным образом вытягивали бы её из объятий сна. Она могла лишь смутно догадываться, сколько времени провела в забытьи. Им в самом деле стоит попросить комнату добавить часы, — мелькнула у неё короткая, сонная мысль. Она медленно моргнула, позволяя сознанию вернуться в настоящее. Лёжа на диване, она обнаружила, что снова укрыта мантией Себастьяна. Смущало не столько это, сколько то, с какой лёгкостью она узнала её по запаху — смесь древесных нот, старого пергамента и чего-то неуловимо его, чего-то, что не имело названия, но безошибочно узнавалось. Мантия соскользнула с плеч, когда она приподнялась, и тогда её взгляд упал на сложенный в аккуратный квадрат пергамент с надписью, обращённой к ней: Не терзайся мыслями о пропущенных занятиях, Спящая Красавица. Как я уже говорил, у меня имеются связи в преподавательской среде. Доверься мне. — Твой верный Себастьян Рядом с подписью он нарисовал карикатуру на самого себя — настолько неумелую и искривлённую, что казалось, её создала рука кого-то вдвое младше него. Если быть очень щедрой в оценках. Клора рассмеялась, тихий счастливый звук сорвался с ее губ. Она поднесла записку ближе. И тогда, совсем некстати, в груди возникло острое, настойчивое желание — увидеть оригинал, пока её пальцы вновь закутывались в тёплую подкладку его мантии.

***

— Позвольте напомнить вам всем, — начал Шарп, и его голос, холодный и отточенный, заставил класс замереть. В такие мгновения Клора особенно остро вспоминала, что имеет дело не просто с профессором, а с бывшим аврором. — Если кто-то из вас осмелится сварить или раздобыть приворотное зелье для Рождественского бала — вас немедленно исключат. Без обсуждений. Класс взорвался приглушённым гудением: ученики перешёптывались, строя догадки, кто мог бы пойти на такое, пересказывая давние истории об исключённых. Шарп позволил тревоге повиснуть в воздухе, казалось, испытывая мрачное удовлетворение от посеянного страха. Гаррет Уизли, напротив, узрел в строгом запрете блестящую предпринимательскую возможность. — Кому вообще нужно это приворотное зелье? Я могу предложить кое-что куда более… утончённое! В ответ он получил лишь скептический хохот. — Нет, Гаррет, мы в полном порядке. Несмотря на суровость предупреждения, Себастьян был втайне благодарен, что Шарп вообще упомянул бал. Это давало идеальный повод. Он давно вынашивал вопрос: останется ли Клора на праздники и согласится ли пойти на бал? Он ждал подходящего момента, но тот словно ускользал. Впрочем, он не слишком торопился — до декабря только-только наступили холода. Однако диалоги, то и дело вспыхивавшие в его собственной гостиной, ясно напоминали: времени может быть куда меньше, чем он предполагал. Отчасти виноват был он сам — слишком часто приводил Клору в их общую гостиную, позволив другим слизеринцам обратить на неё внимание. И они обратили. Он не раз ловил на себе их взгляды и обрывки фраз: «Та самая рейвенкловка, что вечно тут крутится, ничего такая, а?» И, чёрт возьми, если бы это не выводило его из себя, он бы почти восхитился их наглостью. В конце концов, «та рейвенкловка» была неизменной спутницей - его и Оминиса , но это никого не останавливало. Амбициозные, изобретательные, целеустремлённые. Себастьян, как истинный слизеринец, должен был бы гордиться этими качествами своих однокурсников. Вот только он люто возненавидел эти черты, когда они обратились против него. — Кстати, ты остаёшься на праздники? — небрежно бросил он, надеясь, что затаённое раздражение не просочится в голос. Клора уже открыла рот, чтобы автоматически сказать «нет», но вовремя спохватилась. Ей приходилось постоянно напоминать себе — теперь всё иначе. Она остаётся. Изначально она планировала уехать домой на Рождество, но не могла позволить себе этого — не в своём нынешнем состоянии. Головокружения, постоянная угроза обморока... Долгая и утомительная поездка в Лондон представлялась немыслимым риском. К тому же, родители непременно заметили бы её слабость и засыпали бы вопросами. Они ничего не знали ни о древней магии, ни о её истинной борьбе, и её привычные отговорки здесь бы не сработали. Она не удивилась бы, если бы они в итоге вообще запретили ей возвращаться в Хогвартс. — Собиралась уезжать, но передумала, — просто сказала она, одаривая его лёгкой улыбкой через их общий рабочий стол. — Думаю, так будет лучше — смогу больше помогать Анне на каникулах. Себастьян кивнул, хотя его мысли витали далеко от сестры и учёбы. — Отлично. Значит, ты будешь здесь на Сочельник. Как насчёт того, чтобы пойти с Анной, Оминисом и мной? Мы так делали в прошлом году, и Анна будет безумно рада. Оминис, слушавший разговор неподалёку, тихо, почти незаметно вздохнул и с новым рвением погрузился в свою работу. — Звучит прекрасно, — легко согласилась Клора, уже представляя себе этот вечер. Идея провести бал в компании друзей, а не на формальном свидании, казалась куда приятнее и проще, особенно если это так радовало Анну. — Но я могу отнять у тебя сестру, предупреждаю. Единственное, что вызывало у неё лёгкую тревогу — это её проклятие. Танцы, кружение и общее возбуждение бала были не лучшей идеей для того, кого мог вывести из строя внезапный обморок. Но до праздника оставался почти месяц. Она упрямо верила, что к тому времени приступы утихнут. Её тело реагировало на проклятие с упорством, достойным лучшего применения, словно на инфекцию. Она лелеяла надежду, что как только её естественная защита поймёт — это не обычная болезнь, а нечто куда более глубокое, — симптомы отступят, дав ей передышку.

***

Все пятикурсники стояли в Большом зале, выстроившись по факультетам, и слушали наставления деканов о форме и этикете. Воздух был густ от смешанного чувства смущения. Как оказалось, теория Клоры была верна — по крайней мере, на данный момент. Она ещё не полностью восстановилась, но теперь могла пройти несколько шагов, не хватаясь за стены в ожидании головокружения. Она посещала занятия как обычно, и пока не перенапрягалась, проклятие почти не напоминало о себе. Ключевое слово — «пока», — сурово напоминала себе Клора. Она знала, что это лишь временное затишье, и не сомневалась, что симптомы вернутся. Надеялась только, что сможет управлять ими достаточно долго, чтобы найти способ избавиться от проклятия, не выпадая из учебного процесса. Но сегодня она чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы участвовать в репетициях к Рождественскому балу. Профессор Гекат, декан Рейвенкло, давала сухие, чёткие указания. Клора не могла сдержать улыбки, подслушав, как профессор Ронен, декан Слизерина, инструктировал своих студентов: — Я могу научить вас магии, но не могу вдохнуть в вас шарм, — провозгласил он тоном, ожидающим смеха. И получил его — в основном от представителей других факультетов. Когда деканы закончили, студенты начали объединяться в пары для практики. Клора быстро нашла Амита — среди рейвенкловцев у неё было мало знакомых парней, а с ним она чувствовала себя комфортно. Это был безопасный, предсказуемый выбор. И когда Себастьян увидел, как Клора и Амит становятся в пару, он впервые за сегодняшний день ощутил острую благодарность за разделение факультетов на тренировках. Рейвенкловцы не вызывали у него особой ревности — максимум, что мог сделать парень вроде Амита или Эверетта, — это пригласить её в библиотеку или на совместное занятие. Пуффендуйцы, возможно, предложили бы поухаживать за магическими тварями и станцевать в оранжерее. Нет, настоящую, животную конкуренцию составляли гриффиндорцы и его же собственные, слизеринцы. И это констатировал настоящий слизеринец. Как говорится, каждый сам за себя. Но даже вид Клоры с Амитом раздражал его. Он был почти уверен — её танец с любым другим парнем вызвал бы ту же реакцию, хотя этот вариант был ещё наименее болезненным. — О, мы забыли упомянуть! — декан Пуффендуя, профессор Гарлик, приложила ладонь ко рту, привлекая всеобщее внимание. — Пожалуйста, снимите мантии и аккуратно сложите их! Они мешают движению, и на самом балу вы всё равно будете без них! Студенты, с пожиманием плеч и шёпотом, начали сбрасывать мантии и относить их на столы, выставленные у стен. Себастьян не мог отвести глаз от Клоры, снимавшей свою синюю мантию и открывавшей фигуру, которую обычно скрывала свободная униформа. Её юбка с высокой талией подчёркивала каждый изгиб, и ирония заключалась в том, что она когда-то считала брюки слишком откровенными — ведь эта юбка, мягко облегающая её формы, была не лучше. Она оставляла куда больше простора для воображения — и это сводило его с ума. Теперь его раздражало не только то, что Клора танцует с другим парнем, но и то, что она делает это без мантии. Раздражала рука Амита на её талии — он до мелочей знал, насколько тонка ткань, отделяющая его пальцы от её кожи. К счастью для его рассудка, вскоре и ему нашли партнёршу, заставив сосредоточиться на шагах танца. Примерно через тридцать минут (и после того, как Вайлет МакДауэлл наступила ему на ноги раз тридцать) музыка наконец остановилась. — Прекрасно, студенты, — профессор Уизли вышла на центральную площадку, хлопая в ладоши. — Если хотите, теперь можете поменяться партнёрами, даже с другими факультетами! Ей не пришлось повторять дважды. Себастьян вежливо поблагодарил партнёршу и направился к группе рейвенкловцев, к Клоре. По пути он заметил однокурсника-слизеринца — того самого, что считал Клору «ничего такой» — движущегося в том же направлении. Будучи неуверенным в его намерениях, но и не желая рисковать, Себастьян незаметно бросил под его ноги «Депульсо». Теперь он мог быть уверен — единственное место, куда тот направляется, это пол. Одно из преимуществ признания себе в своих чувствах — ему больше не приходилось удивляться, почему он поступает так, а не иначе, или почему внезапно возненавидел кого-то вроде Леандра. Теперь он знал причину и действовал соответственно. А кто сказал, что нужно играть честно? Возможно, это было мелко, но также решительно и хитро — истинно по-слизерински. Он не боялся быть пойманным в переполненном зале. Единственный способ доказать его вину — применить «Приори Инкантатем» к его палочке. И даже тогда он был бы почти рад, если бы последним заклинанием оказалось «Депульсо», а не «Заглушающее заклинание» — последнее, что он на самом деле использовал, благодаря определённым воспоминаниям о гардеробной. Себастьян подошёл к Клоре неспешной, развязной походкой, будто не он только что столкнул соперника с ног. — Ещё без партнёра? Как насчёт танца со мной? Клора скрестила руки на груди, на её губах играла вызывающая улыбка. — Ну, мы и так неплохие партнёры в дуэлях, — она сделала шаг вперёд, надменно протягивая руку, как королева, дарующая аудиенцию. — Думаю, в танцах справимся не хуже. Себастьян рассмеялся, отвешивая театральный поклон в ответ её драматизму. — Дуэль, танец... Разница невелика, — заметил он, прежде чем добавить с намёком: — Хотя, в отличие от нашей дуэли, на этот раз я буду вести. Клора покачала головой, трагически вздыхая, и приблизилась. — Полагаю, это справедливо. На дуэлях веду обычно я. — Пока что, — поправил он, и его взгляд потемнел. — Я до сих пор не согласен с тем поражением. И, учитывая всё произошедшее, трудно было не вспомнить, о каком поражении шла речь, и насколько оно теперь актуально. Её жертвенность — будь то защита его от гоблинов, согласие на Круциатус или принятие проклятия на себя. Но он не сказал ничего из этого, да и не нужно было. Слова застряли в горле, когда она закрыла оставшееся между ними расстояние, подняв руки к его шее. Один лишь вид Клоры, приближающейся для объятия, на мгновение ошеломил Себастьяна — и сама смелость жеста, и лёгкость, с которой она его сделала. Он сглотнул, чувствуя, как её пальцы впутываются в волосы на его затылке. Её прикосновение подтолкнуло его к действию. Он опустил руку на её талию, крепко прижимая к себе, наслаждаясь её мгновенной, едва заметной вздрагивающей реакцией. Ему удалось сдержать улыбку, но глаза его сузились от скрытого удовольствия. Хотя Себастьян касался Клоры в тех же местах, что и Амит, эффект был иным. И Клора явно чувствовала разницу, если судить по алому румянцу, залившему её щёки. Если Амит касался её исключительно ради танца, то Себастьян касался, чтобы чувствовать. Необходимость тренировки вальса была лишь удобным оправданием. И хотя его руки находились в тех же формальных позициях, они пользовались каждым сантиметром разрешённой территории. Его пальцы переплелись с её, а ладонь на талии распласталась, ощущая как можно больше — каждый изгиб, где её бёдра начинали мягко расширяться. Лицо Клоры багровело с каждым движением, её прежняя уверенность таяла по мере того, как Себастьян уверенно вёл их под музыку. Её взгляд был прикован к его груди, что его вполне устраивало — это позволяло ему упиваться её смущённым, разгорячённым выражением лица. Ему нравилось, что это он заставлял её нервно покусывать губу, заставлял её взгляд метаться, вызывал этот предательский румянец. Ему хотелось пойти дальше, выяснить, какие ещё реакции он может вызвать. Одна эта мысль почти одолевала его. Ещё несколько минут назад Клора была с ним наравне, шутила и дразнила. Но стоило ему взять инициативу и положить на неё свои жадные руки, как она стала такой покорной и застенчивой, что это сводило его с ума. Он оказывал на неё такое влияние. И это навело его на мысли о других сценариях, где он мог бы добиться подобного. Клора всегда держала себя в руках. Ровная спина, высоко поднятый подбородок... И ему так нравилось думать о том, как он может разрушить это спокойствие. Как может превратить ее в полную противоположность. В зрелище, которое увидит только он. Он легко мог представить, как прекращает их шутки, прикусив ее шею. Это наверняка заставило бы ее замолчать. Или притянуть ее ближе, взять инициативу по-другому. Увидеть ее взгляд — с розовыми щеками и губами, со светлыми волосами, рассыпавшимися вокруг. Застенчивой, но желающей этого. Принимающей его. Как же он хотел притянуть ее ближе, забыть обо всех этих глупых правилах. Но рядом были профессора, которые строго следили за дистанцией между учениками. Себастьян с внезапной ясностью понял, что это правило ввели именно из-за таких, как он. Его это почти насмешило. Вот он танцует с Клорой, так галантно держит ее за руку, кружит ее. А на самом деле он добился этого обманом, и мысли его были далеки от галантных. Но Клора и правда была похожа на принцессу и заслуживала лучшего. Поэтому Себастьян отогнал неподходящие мысли, крутанул ее, и смех девушки заставил его сердце биться чаще любой фантазии. А когда он притянул ее обратно и она улыбнулась ему, он не смог сдержать улыбки в ответ.

***

Клора и Анна гуляли по заснеженному Хогсмиду. Они покупали рождественские подарки и вещи, которые понадобятся Анне для учебы. Клора с легкой грустью вспоминала, как сама готовилась к школе всего три месяца назад. — Давай зайдем в «Медового герцога» за тем чаем, — радостно сказала Анна, беря Клору за руку. — Я его попробовала и теперь не могу без него. Клора улыбнулась. — Рада, что у этого чая появился новый поклонник. Анна посмотрела на нее с насмешкой. — Ты что, их официальный представитель? Из-за приближающегося Рождества в «Медовом герцоге» было полно народу. Они быстро нашли нужный чай, расплатились и вышли на улицу. — Ты покупаешь что-то Себастьяну? — спросила Анна, поправляя сумку. — Конечно. Я дарю подарки всем близким друзьям. Анна скривилась. — Но Себастьян же тебе не просто друг? Вы ведь встречаетесь? Клора замерла с удивленным видом. — Что? Нет! С чего ты взяла? — Да так! — Анна сделала такое же шокированное лицо. Она вдруг разозлилась на своего бестолкового брата. Они продолжили покупки. Клора выбрала большинство подарков, особенно тепло улыбаясь, когда думала о подарке для Себастьяна. Она тактично отошла, когда Анна выбирала свой подарок, чтобы сохранить сюрприз. Несмотря на толпу, они управились быстро и пошли в «Три мётлы». Устроились за столиком с горячим сливочным пивом, спасаясь от холода. — Какие планы на Сочельник? — тихо спросила Анна над кружкой. — Себастьян говорил, что вы в прошлом году ходили вместе с ним и Оминисом. Он пригласил и меня, — обрадовано ответила Клора, но заметила, что Анна явно не в курсе. — Если это ваша семейная традиция, я могу... — Нет! Конечно, приходи! Дело не в этом, — быстро поправилась Анна. — Просто... — Вы о Рождественском бале? Обе девушки подняли глаза на Леандра, подошедшего к их столику. Он нервно потирал руки. — Привет, Леандр, — позвала Клора. — Как раз говорим о планах на вечер. Леандр кивнул. — Кажется, сейчас или никогда, — пробормотал он, затем выпалил: — Я хотел пригласить тебя, Клора, но ты всегда... Он посмотрел на Анну и пустые места, явно довольный отсутствием ее брата. — У тебя уже есть планы? — Да, извини, — с сожалением ответила Клора. — Я иду с Анной, Оминисом и Себ... — Ой, нет! Ты что, не слышала? — перебила Анна, широко улыбаясь. — Мы отменили эти планы. Так что Клора свободна. Игнорируя удивление Клоры, она смотрела на гриффиндорца. — Правда? — Леандр обрадовался. — Так ты пойдешь со мной? Клора задумалась. Хотела ли она пойти с ним? С кем она действительно хотела бы пойти? Ответ пришел сразу — тот же, что и во время полетов на метле. Тот, чьи прикосновения будили в ней что-то особенное. Она кивнула. — С радостью. Леандр вскрикнул от восторга, улыбнулся невидимым друзьям и хлопнул в ладоши. — Отлично! Я устрою тебе незабываемый бал — слово гриффиндорца! Пока он праздновал с однокурсниками, Клора повернулась к Анне. — Я не знала, что планы отменились. Что случилось? — Ничего. Я соврала, — спокойно призналась Анна. Ее улыбка стала шире, когда она увидела удивление Клоры. — Ходить «компанией» — для тех, у кого нет пары! А если тебя приглашают — это важно! По крайней мере, так она сказала. Настоящая причина была в том, что если ее брат слишком труслив, чтобы пригласить девушку, и прячется за «пойдем друзьями», то этот урок пойдет ему на пользу. — Наверное, ты права. Все-таки это танцы, — согласилась Клора, и тут же засмеялась над прямотой Анны. Теперь она понимала, почему Себастьян называл сестру более озорной. — Кстати, у тебя есть платье? — Анна посмотрела на нее с беспокойством. — Тебе нужно выглядеть прекрасно. — Я написала родителям, что остаюсь, так что мама пришлет свое старое платье, — успокоила ее Клора. Но Анна выглядела не слишком уверенной. — Что ж, — сказала она, делая глоток пива. — Надеюсь, у твоей мамы хороший вкус.

***

Анна терпеливо ждала, пока Себастьян вернется в гостиную. Пришло время немного подпортить ему настроение. — Кстати, Клора не идет с нами на бал, — бросила она небрежно, внимательно следя за его реакцией. Он даже не оторвался от игры с Оминисом. — Мы идем вчетвером, — пробурчал он, словно поправляя ее. — Нет, вообще-то нет, — упрямо повторила Анна, упирая руки в боки. — Другой парень пригласил ее сегодня, и я настояла, чтобы она согласилась. Настоящее свидание куда лучше нашей «дружбы». Мы уже не дети. Наконец брат удостоил ее взглядом. — Дай угадаю. Рыжий гриффиндорец? Анна внутренне ликовала. Кажется, она подтолкнула Клору к правильному парню. — Именно он, — холодно подтвердила она. — Кажется, милый парень. Не успела она договорить, как Себастьян раздраженно вскрикнул, вскочил и начал метаться по комнате. Оминис, почувствовав ее веселый взгляд, ответил легкой улыбкой. — Кстати, я одобряю, — объявила Анна, насладившись зрелищем. Себастьян лишь бросил на нее раздраженно-смущенный взгляд. — Тебя и Клору, — уточнила она. — Может, я потанцую с ее кавалером, чтобы дать тебе шанс ворваться во всем своем великолепии. Себастьян наконец остановился, игнорируя ее последние слова. — Ты права — она заслуживает настоящей пары на балу. Все к лучшему, — слишком легко согласился он, проводя рукой по волосам. — Пойду поужинаю. Анна скрестила руки, глядя ему вслед, и вздохнула, когда Оминис встал рядом. — Видишь, с чем я имел дело все это время? — спросил он, зажимая переносицу. Анна рассмеялась, похлопала его по плечу, провожая взглядом удаляющегося брата. — Не волнуйся, Оминис, — успокоила она, убирая руку. — Подкрепление прибыло.