Часть 15. Столкновение

Дорога до зала Картографии заняла немного времени. Но на то, чтобы переступить её порог, ушло куда больше. Когда Клора говорила, что готова рассказать Хранителям о проклятии, она не предполагала, что это случится именно сейчас. — Ты не колебалась, собираясь в одиночку усмирять дромарога, но боишься сказать правду нескольким портретам? — Себастьян смотрел на неё с недоверчивой усмешкой. Не дожидаясь, пока она соберётся с духом, он вошёл первым. Клора издала подавленный возглас и бросилась следом. Себастьян и Хранители — не лучшая комбинация. Одна мысль о том, что он останется с ними наедине без её посредничества, заставила её похолодеть. — Вижу, наши юные друзья вернулись, да ещё в такой поздний час, — Персиваль Рэкхем погладил бороду, с любопытством разглядывая их. — Что-то случилось? И Клора рассказала им всё. С самого начала. О болезни Анны, о их поисках лекарства, о том, как они возложили все надежды на древнюю магию, отвергнув другие пути. О том, как проклятие оказалось слишком сильным, чтобы его изгнать или сдержать. И как ей не осталось ничего иного, кроме как вобрать его в себя — точно так же, как когда-то сделала Исидора. Когда она закончила, в комнате повисла тяжёлая тишина. Портреты смотрели то на неё, то друг на друга, и ей на мгновение показалось, будто они способны общаться без слов. Первым нарушил молчание Чарльз Руквуд. — Это правда, — вздохнул он с оттенком грусти и ужаса. — Я чувствую, как эта Тёмная энергия — энергия моего потомка — бурлит в ней. — Потому что она вобрала её, как Исидора, — профессор Бакар сузил глаза, с настороженностью глядя на Клору. — Это доказывает, что она неизбежно пойдёт тем же путём разложения. Не дав Клоре возразить, Себастьян шагнул вперёд. — Клора пожертвовала своим здоровьем, чтобы спасти мою умирающую сестру! — его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — И сделала это, чтобы удержать меня от Тёмных искусств. Всё, что она делает, — самоотверженно до безумия. Она отказывается использовать Тёмную магию, даже когда это возможно. Она приняла на себя проклятие — разве это не доказательство? После его слов тишина стала ещё громче. Портреты вновь переглянулись, и на этот раз заговорила Ниам. — Как я уже говорила, не бывает тьмы без света. Иногда мы должны прикоснуться к тени ради большего блага, — её сплетённые пальцы выражали спокойную уверенность. — Это говорит о твоём характере, несмотря на выбранные методы. Ты не искала силу, как Исидора. Проклятие лишь ослабляет тебя, и в таком состоянии усмирить дромарога в одиночку действительно невозможно. Профессор Бакар издал скептический горловой звук, но Рэкхем поднял руку. — Ниам... и юноша правы. Характер Клоры неоднократно доказывал свою чистоту. Но четвёртое испытание должно состояться. Меры предосторожности, которые мы установили, нельзя просто обойти. — Моё испытание требует усмирения именно дромарога, — твёрдо добавил Бакар. — Этот зверь хранит ключ от доступа к моему хранилищу. Себастьян, обдумав их слова, кивнул и скрестил руки. — Хорошо, — сказал он спокойно. — Тогда мы усмирим его. Но вместе. — Что ж, иного выхода, видимо, нет, — тяжело вздохнул Рэкхем. — Хотя это и не идеально, но вопрос жизни и смерти важнее правил. Договорившись, они покинули зал Картографии. Возвращаясь ночью в гостиные, Клора спросила: — Под «мы» ты имеешь в виду себя и Оминиса? — Плюс ещё один, — он встретил её недоумённый взгляд улыбкой. — Одна пуффендуйка с нашего курса. Говорят, она невероятно искусна в обращении с любым существом.

***

Войдя в класс по изучению магических существ, Клора направилась к передней парте в среднем ряду — той самой, где всегда сидела Поппи Свитинг. Поручение поговорить с Поппи о помощи в исследовании было приятным предлогом. Клора давно хотела подружиться с девочкой, но возможность никак не выпадала — Леандр тоже посещал этот курс, и обычно она общалась с ним. Но теперь, когда Клора сознательно держала дистанцию с Пруэттом, ситуация складывалась идеально — два зайца одним выстрелом. Когда Поппи приблизилась к своему привычному месту, Клора встретила её улыбкой. — Привет, Поппи, — тепло поздоровалась она, наблюдая, как пуффендуйка выкладывает на стол целый арсенал: лакомства, щётки, масла для шерсти и чешуи и другие малознакомые предметы. — Не против, если я сегодня займу это место? — О, Клора, — Поппи растерянно подняла глаза, заканчивая раскладывать свои сокровища. Она выпрямилась, улыбаясь и слегка запыхавшись. — Конечно, садись. Помню, Джеральд привязался к тебе мгновенно, а его мнение для меня важнее любого другого. Клора рассмеялась, вспомнив, как Пушистик едва не сунул ей язык в нос в первый день занятий. — Вряд ли я это забуду. Но приятно слышать, что он меня одобряет. Поппи тоже засмеялась, но они быстро смолкли, когда профессор Ховин прошла между рядами, громко прочистив горло, сигнализируя о начале урока. Задачей на сегодня было выпустить нескольких существ из вольеров, а затем вернуть их обратно — либо выманивая, либо заманивая, либо мягко принуждая. Клора определённо выбрала идеальный день для объединения с Поппи. Та почти не прилагала усилий, чтобы вернуть зверей — настолько хорошо они её знали после часов, проведённых вместе в свободное время. Некоторые даже сразу направлялись к ней, едва оказавшись на свободе. Это, однако, сделало невозможным задушевную беседу, на которую надеялась Клора. Остальные одноклассники быстро смекнули, что пуффендуйка — настоящий магнит для существ, и тут же засыпали её просьбами о помощи. К счастью, профессор Ховин наконец вмешалась, провозгласив: «После выпуска у вас не будет Поппи Свитинг под рукой!» Клора заметила, как та тихо выдохнула с облегчением, когда толпа вокруг них стала расходиться. Выпуск зверей был запланирован только на первую половину урока, но из-за того, что большинство предпочло просить помощи у Поппи, профессор снова выпустила всех существ и заставила учеников загонять их самостоятельно. Когда все существа наконец вернулись в вольеры, урок подходил к концу. Клора и Поппи провели оставшееся время, прислонившись к деревянной ограде и лениво очищая щётками шерсть зверей. Внезапно пуффендуйка резко подняла голову и рванула к группе учеников. Клора инстинктивно последовала за ней, удивлённая её неожиданной яростью. Увидев причину, она почувствовала, как кровь закипает и в её жилах. Слизеринец, перегнувшись через ограду, дёргал за усы жмыра — Персефону, пытаясь, судя по всему, оторвать их. Клора уловила конец его размышлений: продажа усов могла бы принести достаточно галеонов для покупок в «Медовом герцоге». Девочка из Рейвенкло, которую Клора с огорчением узнала как Нишу Адвелл, одобрительно хихикала. — Что вы, во имя Мерлина, творите? — потребовала Поппи, подбегая к паре. Слизеринец лишь презрительно скривился, обменявшись усмешкой с Нишей. — Тсс-тсс-тсс, странная Поппи, — передразнил он, скрестив руки. — Переживаешь за никчёмного грызуна? — Её зовут Персефона! Его внимание переключилось на Клору. Она была почти уверена, что не знает этого слизеринца, но на мгновение ей показалось, будто в его взгляде мелькнуло узнавание. Однако он тут же отвернулся к Поппи. — О, теперь у тебя есть защитница? — его голос стал слащавым и насмешливым. Ниша изображала плач у него за спиной, усиливая издевательство. Клора почувствовала, как готова сорваться с места прямо здесь и сейчас. — Оставь её в покое, — её голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Он окинул её высокомерным взглядом. — А, та самая, что крутится со слизеринцами. Думаешь, раз у тебя парень из Слизерина, можешь нами командовать? Теперь она понимала — он знал её в лицо из-за её визитов в их гостиную. — Я никем не командую, — холодно парировала Клора, скрестив руки. Она не ожидала, что его поведение так резко изменится. Из агрессивного он вдруг стал нарочито кокетливым, улыбаясь с мышиным восторгом. Его курносый нос сморщился, губы искривились — улыбка, больше похожая на гримасу. Клора ответила настоящей гримасой. — Она врет! — Ниша шагнула вперёд, сужая глаза. — Она всегда тусуется со слизеринцами. Строит из себя пай-девушку, но обожает внимание. Ищет следующего? — Сэллоу и Гонт, да? — слизеринец кивнул Нише, игнорируя Поппи, и оценивающе оглядел Клору. — Что плохого в ещё одном слизеринце? Щёлкающий звук прозвучал оглушительно громко в напряжённой тишине. Ладонь Клоры оставила алый отпечаток на его щеке. Она и сама не поняла, когда успела ударить — сомнения исчезли, уступив место ярости. Поппи фыркнула, скрестив руки. — Думаю, ты получил по заслугам. Раз у тебя нет усов, чтобы за них дёргать, пощёчина — достойная замена. Слизеринец держался за раскрасневшуюся щёку, смотря на землю в шоке и ярости. Затем он резко выпрямился, схватил Клору за запястье и грубо дёрнул к себе. — Отпусти её! — Поппи вцепилась в его другую руку. — Грязная простушка, — прошипел он, его лицо было в сантиметрах от её. Но Клора с вызовом смотрела в его сузившиеся глаза — он был ничтожен. Его взгляд на мгновение скользнул к её губам. — Лучше молись, чтобы... — Клора! — голос Леандра прозвучал издалека, его шаги быстро приближались. При появлении гриффиндорца слизеринец ухмыльнулся, отпустил запястье Клоры и оттолкнул Поппи, отступив на шаг. — В чём проблема? — спросил Леандр. Слизеринец проигнорировал его, взгляд снова скользнул к Клоре. — Значит, гриффиндорцы тебе больше по вкусу? — он выплюнул название факультета, как ругательство, и развернулся. — Типично. Он наконец ушёл, Ниша послушно последовала за ним. Поппи громко выдохнула, смотря на Клору с извиняющимся взглядом. — Отвратительный тип. Почему парни слушают только других парней? — она упёрла руки в боки. — Прости, что втянула тебя в это. — Не извиняйся. Ты была права, что вступилась, а я не могла просто стоять в стороне, — заверила её Клора, затем повернулась к Леандру. — Спасибо, что подоспел. Жаль, что и тебя втянули. — Не за что. Всегда рад поставить слизеринца на место, — он скрестил руки, глядя вслед ушедшему парню. — А этот Лейтон Лоули — худший из них. Клора поморщилась, услышав его имя. Назойливая аллитерация — и нелепая общность с ним. — Он определённо не улучшает репутацию Слизерина, — сухо заметила она. — Думаю, ты неплохо с ним справилась, — Поппи повернулась к Клоре с хитрой ухмылкой. — Если бы ты не дала ему пощёчину, это сделала бы я. Клора усмехнулась при мысли о том, как миниатюрная Поппи встаёт на цыпочки для точного шлепка. — Теперь я почти жалею об этом. Хотела бы я это увидеть. Их разговор прервался, когда профессор Ховин официально объявила об окончании урока. Леандр снова подошёл к Клоре, и по его умоляющему взгляду она догадалась, что он хочет предложить. — Какой у тебя следующий урок? Могу проводить, если хочешь, — он поспешил добавить: — Не думаю, что Лоули снова к тебе пристанет. — Я тоже. Благодарю за предложение, но... — она перевела взгляд на Поппи, которая с любопытством наклонила голову. — Вообще-то, мне нужно кое о чём поговорить с Поппи, так что я прошу меня простить. Это была правда, но Клора не могла игнорировать скептический взгляд, который Леандр бросил на них обеих. Чувство вины снова сдавило её — особенно после того, как он только что помог. Но он кивнул и ушёл. Когда он скрылся из виду, Поппи повернулась к Клоре с понимающей улыбкой. — Ты правда хотела поговорить или просто наобщалась с парнями на сегодня? Клора рассмеялась, качая головой. — Нет, я и правда хотела поговорить с тобой, — она улыбнулась, зная ответ Поппи ещё до вопроса. — Просто один вопрос. Поппи с интересом приподняла бровь. — И какой же? — Как ты смотришь на то, чтобы попытаться усмирить дромарога?

***

Как и предполагала Клора, Поппи ответила громким и восторженным «С удовольствием!», и после уроков они вдвоём направились во двор Часовой башни, где должны были встретиться с Себастьяном и Оминисом. Когда Клора подвела Поппи к ним, пуффендуйка задумчиво покачала головой, переводя взгляд с Оминиса на Себастьяна, а затем повернулась к Клоре. — Ты и правда магнит для слизеринцев, не так ли? — И это ещё не все мы, — сухо добавил Оминис. Себастьян же лишь приподнял бровь, окидывая взглядом обеих девушек. — Что это значит? В ответ на его вопрос Клора объяснила парням (большую часть) событий на уроке ухода за существами. Когда она закончила, у Себастьяна остался лишь один вопрос. — Надеюсь, ты запомнила его имя? — Лейтон Лоули, кажется, — ответила Клора, и её губы сами собой скривились от одного звука этого имени. Себастьян едва сдержал смех. Лейтон Лоули — или, как он мысленно начал называть его: мистер «Довольно милый, не так ли?» Ему стало интересно, в каком веке застрял Лоули, если до сих пор считал, что издевательства над девушкой — способ привлечь её внимание. Следующим шагом могло бы стать дерганье за косы. — А где же был профессор? — спросил Оминис, звуча так же защищающе, как и Себастьян. То, что её обидел другой слизеринец, делало ситуацию ещё более личной. — Нигде, и к счастью, — радостно сообщила Поппи, обмениваясь с Клорой понимающим взглядом, — потому что иначе Клора могла бы получить наказание за то, что стёрла это самодовольное выражение с его лица. Последовавшая тишина оказалась красноречивой. Не глядя на Оминиса, Себастьян чувствовал, что его лицо выражает то же изумлённое недоумение, с которым он сам уставился на девушек, а затем конкретно на Клору. — Ты ударила его? По лицу? — Ну, я не могу позволить парням делать со мной что угодно, правда? — Клора ответила с гордой улыбкой, повторив слова, которые Себастьян когда-то сказал ей на Рождественском балу. Он запрокинул голову с резким, весёлым смехом. Даже всегда сдержанный Оминис не удержался от усмешки. — Как бы я хотел быть там, — пробормотал Оминис, кривя губы. — И он просто отпустил тебя после пощёчины? — Нет, — с досадой призналась Клора, хотя ей хотелось бы сказать иначе. — Потом вмешался Леандр. — Замечательно, — скривился Себастьян, и эта информация мгновенно свела на нет всё его предыдущее веселье. Конечно. С его везением было логично, что в одном из немногих классов, которые он не делил с Клорой, на неё положили глаз не один, а целых два парня. — Если вернуться к делу, Поппи хотела нам кое-что показать, — объявила Клора, обращаясь к маленькой пуффендуйке. — Это как-то связано с укрощением дромарога? — Да, но это дальше на территории, — та таинственно улыбнулась. — Так что... пойдём приручать его? Себастьян пожал плечами. — Раз уж мы все здесь, сейчас самое подходящее время. — Я не верю, что для укрощения такого зверя вообще существует «подходящее время», — раздражённо вздохнул Оминис, но всё же последовал за Поппи туда, куда она их вела.

***

Они втроём с изумлением наблюдали, как не один, а два гипогрифа отозвались на зов Поппи. Когда те вернулись к ним, на лице пуффендуйки сияла триумфальная улыбка, в то время как их собственные рты были раскрыты от удивления. Первым пришёл в себя Себастьян. — Приручение гипогрифов, безусловно, впечатляет, но это совсем не то же самое, что усмирить дромарога. — Если сосредоточиться только на различиях, то да, может так показаться, — ворковала Поппи, проводя пальцами по шее гипогрифа. — Поэтому нужно искать сходства. Каждое существо говорит на своём языке — нужно лишь научиться его понимать. — Это очень поэтично, — начал Оминис, — но в плане практических инструкций твои слова несколько... расплывчаты. — Конечно, Оминис, нам нужно просто «поговорить» с дромарогом. Уверен, он с радостью выслушает, — саркастически парировал Себастьян. Оминис скривил губы, пытаясь из вежливости скрыть улыбку, но Поппи уже упёрла руки в боки, словно собиралась высказать обоим парням всё, что о них думает. Поэтому Клора шагнула вперёд, опередив её. — Если это так смешно, может, вы попробуете сделать это без неё? Парни поспешили извиниться, и Поппи, казалось, удовлетворилась, когда Клора вернулась к ней. — Мы очень ценим твою помощь, Поппи. И мы полностью осознаём, насколько это опасно, так что если ты захочешь какую-то награду или... Поппи смотрела на неё с таким видом, будто Клора её оскорбила. — Ты с ума сошла? — она покачала головой. — Шанс увидеть дромарога собственными глазами — да ещё и попытаться приручить его! — уже награда. Если честно, это я должна благодарить тебя. Я уже отчаялась найти кого-то, кто согласился бы на такое рискованное дело. — Что ж, это удачно, ведь рискованные авантюры — наша специализация, — с лёгким смешком призналась Клора. — Тогда, если мы все готовы к этой рискованной авантюре, как мы её осуществим? — Себастьян смотрел на них, вызывая свою метлу. В глубине души он с нетерпением ждал возможности снова сесть позади Клоры в их новом доверительном положении. По крайней мере, до тех пор, пока Поппи не встретила его взгляд с заговорщической улыбкой, снова поглаживая перья гипогрифа рядом с ней. — Зачем летать на метле, когда у нас есть свои крылья?

***

Себастьян скользил по воздуху на величественном гипогрифе, но это ему совсем не нравилось. Он никогда не делал этого раньше, и это должно было быть захватывающе. Но всё, на чём он мог сосредоточиться, — это Поппи и Клора впереди, рассекавшие небо на своём белом гиппогрифе, в то время как он и Оминис следовали за ними на коричневом сородиче. Будь на месте Поппи Анна, пары распределились бы иначе: Анна с Оминисом, он с Клорой. Но это была Поппи, которую они едва знали, так что о просьбе поменяться местами не могло быть и речи. Так что Себастьян не успел ничего сказать, как они разделились по гендерному принципу. Он боялся, что Клора в любой момент может свалиться с этого проклятого гипогрифа. На ней было не только проклятие, но и длинная форменная юбка вместо удобных штанов. Она сидела в седле, вцепившись в белый мех перед собой. Гипогрифы были по крайней мере шире и надёжнее метлы, поэтому положение бокового седла не было таким шатким. Но гипогриф был живым существом, и с ним могло случиться что угодно — особенно в сочетании с проклятием. Всё это вместе заставляло Себастьяна тревожиться всё сильнее. Он даже не удосужился насладиться видом вокруг — его взгляд был прикован к спине Клоры. Он обдумывал, что делать, если она начнёт падать, и сможет ли он контролировать существо достаточно, чтобы нырнуть и поймать её. Место, куда они прилетели, было на побережье. Перелёт был недолгим, но Себастьяну казалось, что прошло несколько часов, когда он наконец ступил на пляж. Его напряжённые мышцы наконец расслабились, когда он увидел, как Клора сделала то же самое, её ноги безопасно погрузились в землю. Затем она повернулась к нему. Её лицо раскраснелось от волнения, холодного ветра и счастья, большие голубые глаза почти сияли. — Это было захватывающе! Себастьяну пришлось сдержаться, чтобы не рассмеяться. Как разным был их опыт! Как хорошо, наверное, быть Клорой — она никогда не волновалась, в отличие от него, казалось, беспокоившегося о ней почти постоянно. И как быстро это стало его новой нормой. — Рад, что хоть один из нас развлёкся, — только и сказал он. Без лишних слов они отправились на поиски дромарога. Поппи велела искать не только самого зверя, но и останки крупных морских существ, которыми он мог лакомиться. Хотя в конечном счёте их привели к нему не глаза, а уши. — Кажется, я его нашёл, — сообщил Оминис, и все замерли, прислушиваясь к тяжёлым шагам вдали. — Скорее, быстрее. Сюда! — позвала Поппи, прячась за скалой. Их не нужно было убеждать. Когда в поле зрения появился дромарог, жующий остатки своей последней жертвы, Поппи счастливо вздохнула. — Ты только взгляни на него. Как может существо быть таким грациозным? — По голосу он не звучит очень грациозно, — заметил Оминис, обескураженный тяжёлым топотом и скрежетом раздираемых зубов. — Это потому, что ты не видишь его во всём величии, Оминис, — саркастически парировал Себастьян. — Уверен, это зрелище довело бы тебя до слёз. — Запах уже отлично справляется с этой задачей, — ответил Оминис. — Тс-с-с, — прошипела Клора, толкая их по плечам, чтобы они замолчали и не разозлили Поппи. Хотя она быстро поняла, что опасности уже нет — та была настолько поглощена зрелищем, что могла бы не заметить, если бы их поглотила земля. — Кто-нибудь из вас знает, как приручить дромарога? — прошептала Поппи, наконец обернувшись к ним. Клора всегда удивлялась тому, как Себастьян и Оминис могли обмениваться взглядами, несмотря на то, что один из них был слеп. — Я кое-что знаю, — подхватила Клора, хотя ни один из них этого не сделал. — К сожалению, только то, что можно найти в библиотеке. — И Клора всё равно не сможет помочь усмирить его, — вмешался Себастьян. Теперь была её очередь обменяться с ним взглядом. — Она в последнее время нездорова и не может рисковать, перенапрягаясь. — Ничего, я справлюсь с большинством, — заверила Поппи, когда Клора застенчиво сжала губы. — Мне понадобится помощь только на первом шаге — ослабить его. — Ослабить? Ты имеешь в виду — напасть на него? — прямо спросил Себастьян. — А как же общение? — Не каждое существо сначала хочет слушать, — защитно фыркнула она. — Общение происходит затем. — Кажется, у тебя с дромарогом много общего, Себастьян, — размышлял Оминис. Тот в ответ лишь фальшиво и сухо рассмеялся. — Будьте осторожны, — прошептала Клора, когда они втроём наконец вышли из укрытия. Она чувствовала себя лишней. Наблюдая, как они забрасывают существо заклинаниями, и скорости, с которой им приходится уворачиваться от его атак, Клора поняла, что ей действительно лучше держаться в стороне. Хотя от этого осознания она не переставала чувствовать себя несчастной и обескураженной. Она не могла не думать, что Поппи может о ней подумать. — Встаньте на колени и склоните головы! — воскликнула Поппи, когда дромарог начал двигаться медленнее. Себастьян резко повернулся к ней. — На колени? Мы не сможем убежать, если он бросится на нас! — Поэтому мы его и ослабили! — возразила Поппи. — Теперь мы быстрее! Уворачивайся в последнюю секунду, если хочешь, но мы должны держаться до последнего! Клоре оставалось только наблюдать, как они втроём снова и снова подходят слишком близко к ногам существа, стоя на коленях, и отскакивают в сторону, когда оно атакует. — У меня складывается чёткое впечатление, что он не желает общаться! — кричал Оминис. — Дурак, Оминис! Я считаю, он высказывается очень чётко! — возразил Себастьян. — Хватит жаловаться, становись на колени! — крикнула в ответ Поппи. И, возможно, из-за её беспокойства, напряжения или эмоционального стресса от вида друзей, едва избегающих рогов разъярённого дромарога, острая боль, которую Клора испытывала лишь однажды — в день похищения, — вернулась с удвоенной силой. Все трое обернулись на неё, но лицо Себастьяна было самым напряжённым — только он знал причину её внезапной боли. Клора схватилась за живот, зажав рот, чтобы не закричать. Но было уже поздно. Шума, который она уже подняла, хватило, чтобы привлечь внимание дромарога. Вскоре она услышала его тяжёлые шаги, направляющиеся к ней. Себастьян почувствовал, как кровь стынет в жилах. Он бросился к Клоре, прежде чем успел что-то придумать. Накинуть на неё мантию? Оттащить с дороги? Столкнуть её Депульсо, чтобы отбросить от дромарога? Но прежде чем он успел что-то сделать, Поппи направила на него палочку, отбросила Левиосо и подвесила в воздухе. Всё, что он мог — с ужасом наблюдать. Однако там, где дромарог ещё несколько минут назад нёсся вперёд, он начал замедляться, достигнув Клоры. Она стояла на коленях, согнувшись от боли. Себастьян затаил дыхание, когда зверь опустил голову к ней, ожидая, когда она поднимет взгляд. Когда боль стала управляемой, она это сделала. Дыхание Клоры перехватило от огромного, внушительного лица перед ней — с клыками, рогами и пристальными глазами. Она робко протянула руку. К её удивлению и восторгу, дромарог ласково ткнулся носом в её ладонь. Клора провела пальцами по его жёсткой коже. Затем зверь отошёл и склонил голову именно туда, где была боль, нежно прижавшись носом. Клора смотрела с открытым ртом, думая, чувствует ли он проклятие. Он опустил голову ещё ниже, словно с сожалением и пониманием. В этот момент Клора почувствовала к нему прилив нежности — к существу, которое всего несколько минут назад могло затоптать её до смерти. Ботинки Себастьяна тяжело погрузились в песок, когда Поппи сняла заклинание. Она смотрела на него с выражением, одновременно извиняющимся и непреклонным. — Прости, что пришлось это сделать. Но я знала — если бы ты бросился её защищать, это гарантировало бы гибель вас обоих. Себастьян лишь кивнул, не отрывая глаз от Клоры и дромарога. Он не простил Поппи, несмотря на объяснения, но не видел смысла спорить — о том, что могло бы случиться, если бы её суждение оказалось ошибочным. — Я понимаю, — коротко ответил он. Как всегда, это не означало согласия. — Взгляни на это, — вздохнула Клора, когда Себастьян поспешил к ней, а за ним Оминис и Поппи. — Это невероятно. Признаюсь, я начинаю видеть его величие. — Думаю, большинство вещей кажется величественным после того, как ты чуть не умер, — горько ответил Себастьян, не пытаясь скрыть раздражение. Он не расстроился, когда Поппи ушла, а Клора обняла её на прощание. В конце концов, они не могли взять её с собой в хранилище. Себастьян мог по крайней мере оценить, что она не задавала лишних вопросов. — Мне жаль, что мы не можем сказать тебе зачем, и если ты передумаешь о награде... — начала Клора. Поппи отмахнулась, но затем замерла. — Вообще-то, есть одна вещь... — она смотрела на дромарога, как ребёнок на конфеты в «Медовом герцоге». — Можно я покатаюсь на нём перед отъездом?

***

После того как Поппи ушла, возбуждённая и счастливая, твердя, что бабушка ей никогда не поверит, они втроём сели на зверя и принялись искать хранилище. На поиски ушло больше времени, чем на поиски дромарога — хранилище было спрятано в скалистом склоне побережья. Когда Клора направила зверя на платформу, чтобы открыть дверь, Себастьян не мог избавиться от мысли: а не мог ли он просто использовать Империус на зверя с самого начала и избавить их от всех этих хлопот? Эта мысль заставила его на мгновение остановиться. Он был достаточно осознан, чтобы признаться себе, что, возможно, склонен полагаться на Тёмные искусства быстрее других. Но он быстро отбросил эту мысль — сейчас Себастьян чувствовал себя вполне оправданным. В конце концов, если бы он смог подчинить его с самого начала, им не пришлось бы возиться с приручением и подвергать Клору такой опасности. Поэтому он пришёл к простому выводу: если бы можно было вернуться в прошлое и попробовать Империус, чтобы уберечь Клору от ненужного риска, он бы так и сделал. Хотя сейчас не было смысла зацикливаться на «если бы». Особенно когда платформа, на которой они стояли, начала светиться от прикосновения дромарога, а ранее закрытая дверь завертелась по спирали, открывая зияющий проход во хранилище. К счастью, в отличие от других испытаний, внутри не было каменных рыцарей — не то чтобы это было проблемой с Себастьяном и Оминисом. Однако чем быстрее они справятся, тем лучше. Как и в других хранилищах, их ждал портрет профессора Бакара. Его взгляд остановился на Клоре. — Видимо, профессор Рэкхем был прав, доверяя вам, — признался он. Себастьян чуть не изменил о нём мнение, пока тот не продолжил: — У меня всё ещё есть сомнения. Исидора, как вы сможете увидеть, окажется не той, кем казалась. Я могу только надеяться... — Спасибо, профессор Бакар, — вежливо и дипломатично ответила Клора. Себастьян улыбнулся, осознавая, как несчастны были бы Хранители, будь он единственным, кто видел их древнюю магию. — Увидимся в зале Картографии. Профессор кивнул и исчез из поля зрения. Они втроём пошли дальше, Себастьян в напряжении ожидая, когда чаша появится перед ними. Они молча обошли её. Себастьян схватился за бока и с надеждой смотрел на Клору. Возможно, она сможет дать им что-то — что угодно, что поможет в поисках лекарства или раскроет больший потенциал её древней магии. Однако не было смысла гадать. После того как Клора взяла их за руки и сказала: «Пошли», они все одновременно погрузили головы в чашу. Воспоминание началось с того, как профессор Бакар вошёл в дом Исидоры и увидел её отца — вялого, ошарашенного, с мутными и пустыми глазами, будто он стал не более чем куклой после того, как дочь забрала его боль. Профессор выбежал из дома, и воспоминание перешло к его спору с другими Хранителями. Оказалось, Исидора не только забрала боль у отца, но и начала делать это с учениками Хогвартса. Память снова вернулась к Исидоре перед массой собранных ею эмоций. Хранители стояли перед ней. Исидора, опьянённая новой силой, подняла палочку на них, и они сделали то же самое. Прежде чем Клора успела увидеть исход их противостояния, её дёрнули за волосы, насильно вырвав из памяти и оттащив от чаши обратно в настоящее. Она выкручивалась и корчилась от крепкой хватки, державшей её волосы. Её дёргали так резко, что она споткнулась и упала. Свалившись на пол, ей удалось увидеть кто её тащит. Руквуд. Она подозревала это, но подтверждение заставило кровь застыть в жилах. Он снова пришёл за ней. — Себастьян! Оминис! — отчаянно закричала Клора. Руквуд резко дёрнул её с пола, закрывая рот. Но это уже не имело значения — ее друзья всё ещё были погружены в воспоминания. Клора никогда раньше не участвовала в физической борьбе — если не считать той пощёчины. Но она всё равно попыталась, ударив локтем мужчину позади себя. Он явно не ожидал сопротивления. Используя момент, Клора потянулась за палочкой. Но он уже пришёл в себя. — Экспеллиармус! Она могла только смотреть, как её палочка улетает за пределы досягаемости. Руквуд снова схватил её как раз в тот момент, когда Себастьян и Оминис подняли головы из чаши. — Что... — начал Себастьян, понимая, что Клоры нет на месте. Оминис, похоже, услышал борьбу раньше — он нахмурился, глядя в их сторону. Себастьян быстро последовал его примеру. — Клора! Руквуд повернулся к ним, легко прижимая к себе борющуюся Клору, и поднёс палочку к её горлу. — Я просто возьму ее, — злорадствовал он, пятясь назад. — Во время нашей последней встречи я почувствовал на тебе следы моего проклятия. Тебя было легко выследить. Надо было только дождаться, когда ты покинешь школу. — Отпусти её, — потребовал Оминис, с закрытыми глазами направляя палочку на него. — Не волнуйся. Я найду ей лучшее применение, чем эти Хранители, — сплюнул Руквуд. Себастьян сделал шаг вперёд. Он молча искал слабые места в позиции Руквуда, способ вывести его из строя, не задев Клору. Но это было слишком опасно — тот полностью прикрывался ею. Руквуд продолжал отступать, с каждым шагом приближаясь к выходу. Осознание этого заставило Себастьяна в панике сделать ещё один шаг, опуская палочку. Если не может бороться, возможно, сможет убедить. — Прибегнуть к похищению девочки-подростка? — попытался он задеть его гордость. — Отпусти Клору и избавь её от проклятия, и мы расскажем всё, что узнали. О Хранителях, их воспоминаниях, древней магии. — Себастьян... — начала протестовать Клора. Смех Руквуда оборвал её. Его дыхание пробежало мурашками по её спине. — О, и это всё? — он приподнял брови. — Мне не нужны твои неполные знания. И я не имею понятия, как снять такое проклятие. Видишь ли, я никогда не был великим целителем. Он снова хихикнул. С каждым его выдохом мурашки на коже Клоры усиливались. Она не могла не удивляться, насколько разными могут быть одни и те же ощущения. Дыхание Себастьяна вызывало в ней волны невероятных эмоций, дыхание Руквуда — лишь отвращение. Тот задумчиво посмотрел на Клору. — Хотя, думаю, это означает, что у нас есть временной лимит на её использование, — подытожил он, будто оценивая погоду. — Нам лучше заставить её работать, пока можем. Он сделал ещё один шаг назад, достигнув конца комнаты. Себастьян снова поднял палочку. Но он ничего не мог сделать, кроме как наблюдать, как Руквуд и Клора исчезают. Себастьян лишь отдалённо услышал звук ее палочки, упавшей на пол.

***

Если у Оминиса и были вопросы о проклятии Клоры, он, к счастью, не озвучил их — без сомнения, из-за более насущных забот. А может, он просто понял, что сейчас от друга ничего не добьётся, и молча стоял рядом, пока Себастьян поднимал палочку Клоры. Это было еще хуже — иметь что-то от неё, доказательство, что она была здесь всего несколько минут назад, — чем если бы она исчезла полностью. Они едва разговаривали, возвращаясь в Хогвартс и направляясь в зал Картографии. По пути Оминис отошел, чтобы привести профессора Фига. — Клору забрал сам Руквуд? — срочно уточнил Рэкхем. Чарльз Руквуд вздрогнул, на его лице появилась смесь вины и стыда. Себастьян решил не терять время на упрёки. — Он забрал её лишь потому, что она видит древнюю магию. Ваша обязанность — исправить это, — потребовал он, не скрывая отвращения ко всем ним — за исключением, возможно, Ниам. — Он мог унести её куда угодно, — безнадёжно настаивал Фиг, с отчаянным видом потирая лицо. — Если они исчезли, кто знает, куда... — Нет, есть способ, — вмешалась Ниам. Себастьян ещё раз понял, что не зря она была единственной, кого он мог выдержать. — Ты говорил, что вы с Клорой ходили к аномалиям? Поглощали древнюю магию? Себастьян кивнул. — Понимаю, — вмешался Рэкхем, глядя в пол. — Картографическая комната показывает места древней магии. Если это так, местонахождение Клоры должно быть на ней... Скорее! Они все обратили внимание на карту под ногами. Им не понадобилось много времени, чтобы заметить сияющий синий маркер Клоры — в отличие от неподвижных аномалий, её маркер двигался. — Похоже, они направляются в Бэйнбург, — с облегчением вздохнул Фиг. — Как только соберём других профессоров и офицера Сингера, сможем начать спасательную операцию. После его слов, Оминис и портреты кивнули. Увидев это, Себастьян снова почувствовал, что сходит с ума. — И сколько это может занять? — он бессознательно повернулся к движущейся точке. — Эта карта только окружающей местности. Что, если они увезут её до того, как мы доберёмся? — Себастьян, — упрекнул Оминис. — Это риск, но у нас нет выбора, — Фиг покачал головой. — По крайней мере, мы знаем, что Клора им нужна — значит, ей не причинят смертельного вреда. — Ты имеешь в виду — просто вреда, — резко поправил Себастьян. В его голове возникали ужасные картины того, что лагерь тёмных волшебников мог сделать с ней за это время. — Но, думаю, это не стоит того, чтобы вы рисковали собственными головами. — Себастьян, — снова позвал Оминис, когда его друг выбежал из комнаты. Тот пробормотал извинения и последовал за ним. — Себастьян, — повторил он упорнее. — Руквуд уже однажды забрал её. Он, несомненно, принял меры, чтобы она снова не выскользнула. — Тем больше причин торопиться, — огрызнулся Себастьян, не сбавляя скорости. — Самое логичное, что мог бы сделать Руквуд, — увезти её подальше отсюда, и тогда у нас не останется ничего. — Ты плохо мыслишь, — горячо возразил Оминис. — Как он может использовать Клору, чтобы найти хранилище, если увезёт её? Оминис был прав — Себастьян не мог ясно мыслить. Возможно, потому что забыл эту деталь. Но, к сожалению для Оминиса, это никак не повлияло на Себа. — Ты прав, — соврал он, остановившись. — Лучшее, что мы можем сделать — практиковать заклинания и быть готовыми к бою.

***

Себастьян не знал, как ему удалось убедить Оминиса упустить его из виду, чтобы забрать Анну — они должны были встретиться в Крипте. Возможно, потому, что он не совсем лгал. Себастьян сказал, что они должны быть в лучшей форме, готовыми к наступлению на Руквуда, и что он позаботится о своей готовности. Всё это было правдой. Оминис, несомненно, почувствовал искренность и ярость в его словах. Однако он не уловил одной детали — Себастьян не будет ждать, пока все присоединятся. Он ворвался в гостиную Слизерина, бросился к своей кровати и вытащил из-под неё сундук. Нащупав знакомую пирамидальную форму, он быстро сунул её в карман, задвинул сундук обратно и вышел. Хотя Себастьян и мог уйти один, он точно не пойдет на Руквуда в одиночку.

***

— Ты не скроешься от моих глаз, — прорычал Руквуд, его голос прозвучал низко и хрипло, словно сквозь стиснутые зубы. Он грубо дёрнул Клору ближе, сжав её руку так крепко, что пальцы моментально онемели, а в запястье заныла тупая боль. Если прежде она считала себя беспомощной, то теперь осознала — та ситуация была лишь слабой тенью нынешней. Теперь у неё не было не только палочки — само её тело предательски слабело с каждым часом, подтачиваемое проклятием. А Руквуд, словно предчувствуя малейшую попытку сопротивления, окутал её невидимыми путами бдительности. Вместо уединённой лужайки с одинокими палатками — мрачные, продуваемые ветром руины древнего замка. Они стояли на верхней галерее, и Клора видела, как внизу, в замковом дворе, сновали десятки фигур — не только тёмные волшебники со своими чёрными мантиями, но и гоблины с горящими хищным блеском в глазах. Вся эта разношёрстная армия ждала одного — её выхода за стены Хогвартса. Руквуд расставил свои сети, используя её же проклятие как приманку, и теперь она сама стала тем крючком, что должен был зацепить её друзей. Леденящий ужас пробежал по спине, когда она представила, что было бы, не перехвати Себастьян её той ночью у порога. Исчезновение без следа, без единой зацепки, без малейшего шанса на спасение. Даже сейчас, когда она дышала тем же воздухом, что и её похититель, одна лишь мысль об этом заставляла сердце бешено колотиться в груди. Но сейчас всё было иначе. В прошлый раз она невольно оставила зацепку — ту самую метку на карте, которую Себастьян сумел разгадать. Теперь же Руквуд исчез с ней на глазах у всех, не оставив ни малейшей улики. И как ни парадоксально, эта мысль приносила странное, горькое утешение — знание, что Себастьян не понимает, где её искать. Потому что если бы он знал — он бы пришёл. Упрямый, самоуверенный, не ведающий страха. В прошлый раз она назвала его поход в лагерь безрассудством. Теперь это было бы чистым безумием. И Клора с леденящим душу ужасом осознавала, что Руквуд не просто ждёт — он надеется на это. Его укреплённая цитадель, его многочисленное войско — всё это было тщательно подготовленной ловушкой, рассчитанной на благородный порыв спасителя. От одной мысли о том, что может случиться, если они попадутся в эту западню, её охватила тошнота. Может, лучше покориться? Помочь Ранроку и Руквуду в их безумных планах? Безопасность ценою свободы — казалось, это единственный разумный ход в безвыходной ситуации. Но даже сквозь густую пелену отчаяния в самом сердце теплилась крошечная искра надежды. И она, повинуясь ей, попросила о малом — о крошечном напоминании о том, кто ждёт её в мире за стенами этой мрачной крепости. — Верни мне шпильку, — прошептала она, и голос её дрогнул от напряжения. — Ту, что ты взял тогда... Руквуд медленно, почти лениво повернулся, и в его глазах мелькнуло понимание, смешанное с презрением. — А, эта безделушка, — он усмехнулся, пристально наблюдая, как она опускает глаза, не в силах выдержать его тяжёлый взгляд. — Хранил как зеницу ока. Всегда знал, что ты вернёшься за ней. Он подал почти незаметный знак одной из ведьм, та молча скрылась в лабиринте полуразрушенных сводов и вскоре вернулась, почтительно протягивая изящную шпильку. Руквуд взял её, повертел в своих грубых пальцах, поднося к самому лицу Клоры, словно предлагая рассмотреть. — От твоего каштанового друга, не так ли? — его голос стал сладким, как испорченный мёд, ядовитым и липким. — Надеюсь, он не вздумает повторить свой прежний подвиг. Сказки в этих стенах имеют обыкновение заканчиваться весьма прозаично. И в этот момент она с болезненной ясностью поняла — он не просто угрожает. Он даёт обещание. Обещает неминуемую смерть тому, кто придёт за ней. Слёзы, которые она так отчаянно пыталась сдержать, покатились по её щекам, и Руквуд улыбнулся, наконец-то добившись желаемой реакции. Солнце медленно клонилось к горизонту, заливая древние камни кроваво-оранжевым светом. С каждым прожитым часом новая реальность становилась всё невыносимее. Ночь, затем утро, снова закат — время неумолимо текло, безжалостно напоминая, что её собственные часы сочтены. Возможно, проклятие убьёт её раньше, чем это успеет сделать Руквуд. Внезапно он резко дёрнул её за руку, грубо вырывая из пучины мрачных раздумий. И она услышала — сквозь вечернюю тишину пробивался странный, неровный звук. Это были не одинокие шаги, а целая какофония — словно кто-то хромал, спотыкался, падал и снова поднимался, создавая жутковатую симфонию приближения. Тёмные волшебники мгновенно встревожились, сомкнув свои ряды у самой кромки леса. Палочки были наготове, в воздухе повисла звенящая тишина, густая и зловещая. Клора знала — одного намёка на угрозу будет достаточно, чтобы лесная опушка вспыхнула ослепительными всполохами смертоносных заклинаний. — Кто там? — крикнул Руквуд, и его голос громко прозвучал в наступившей тишине, отдаваясь эхом от каменных стен. Но в ответ — лишь нарастающий, неумолимый гул. И когда из вечерней чащи показались первые фигуры, стало ясно: это не спасители. Существа были не живые. Инферналы. Десятки, сотни их — спотыкающиеся, падающие, с гниющими конечностями и пустыми, тёмными глазницами. Их низкий, протяжный рёв наполнил вечерний воздух. Армия Руквуда дрогнула. Смертоносные заклятья, привыкшие поражать живую плоть, беспомощно отскакивали от разлагающихся тел, не причиняя им ни малейшего вреда. Паника, словно лесной пожар, мгновенно охватила ряды. Кто-то в ужасе бежал, кто-то отчаянно пытался призвать метлу, кто-то просто застыл на месте, не в силах пошевелиться. — Предатели! — рычал Руквуд, сжимая руку Клоры так, что кости болезненно хрустели. — Ранрок с вас шкуру спустит! Но его слова тонули в нарастающем хаосе. Он потянул её за собой, вглубь руин, используя как живой щит. Но инферналы, к её удивлению, не обращали на них никакого внимания — они словно застыли на месте, будто повинуясь невидимой команде, ожидая своего часа. И тогда из сгущающихся лесных сумерек вышел он. Себастьян. Сердце Клоры замерло, а затем забилось с такой силой, что перехватило дыхание. В его руке она с ужасом и надеждой узнала Реликвию — тот самый тёмный артефакт из запретной книги Салазара Слизерина. И она с болезненной ясностью поняла: он пришёл сюда не просто спасать. Он пришёл убивать. Руквуд грубо оттолкнул её, его палочка взметнулась вверх, и он прохрипел: — Авада Кедавра! Зелёный свет, отвратительный и безжалостно смертельный, рванулся вперёд. Но Себастьян не отступил ни на шаг. Его ответное заклятье ударило навстречу с такой яростной силой, что воздух вокруг затрещал, наполнившись озоном и мощной магией. Они стояли друг против друга — юный, но невероятно одарённый волшебник и опытный, поживший тёмный лорд. Но в этой дуэли возраст и многолетний опыт не имели ни малейшего значения. Имела значение только воля. А Себастьян ненавидел. Он ненавидел всем своим существом — за боль Анны, за безмолвные слёзы Клоры, за все те бессонные ночи, полные отчаяния и бесплодных поисков. И эта всепоглощающая ненависть пожирала его заклятье изнутри, делая его сильнее, смертоноснее, неумолимее. Два зелёных луча столкнулись в ослепительной вспышке — и победа Себастьяна была безоговорочной и неизбежной. Заклятье Руквуда дрогнуло, ослабло и отбросило его самого на холодные камни. Последнее, что услышала Клора перед наступившей тишиной, — был тихий, чистый звон её шпильки, выпавшей из кармана поверженного волшебника. Тишина. Глубокая, оглушительная. Себастьян медленно, словно сквозь воду, подошёл, наклонился и поднял шпильку. Его пальцы сжали её так крепко, будто в этой безделушке была заключена сама его жизнь. — Я пришёл, как только смог, — его голос был тихим, почти робким, с несвойственной ему неуверенностью. — Ты... ты цела? Он не причинил тебе вреда? И... прости меня за методы. Я знаю, что не должен был... что это непростительно... И тут её прорвало. Смех, горький, нервный, почти истеричный, вырвался из самой груди. А за ним хлынули слёзы. Но это были не слёзы страха или отчаяния. Это были слёзы облегчения. Слёзы от внезапного, оглушительного понимания, что именно так всё и должно было случиться. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, не понимая, ожидая гнева, упрёков, отвращения. Но вместо этого она, всхлипывая и смеясь сквозь слёзы, прошептала то, что так долго боялась признать даже самой себе: — Я люблю тебя, Себастьян.