Часть 16. В конце концов

Сердце Себастьяна разрывалось при виде слёз Клоры, хотя он и не удивился, наблюдая, как эти неминуемые слёзы наконец вырываются наружу. Но ему было безразлично, *почему* она плачет — важно было лишь, что он находится рядом, чтобы утешить её, тихо спросить, всё ли в порядке, и сделать всё возможное, чтобы облегчить её боль. Однако его поразил её внезапный смех — лёгкий, беззаботный, совершенно неуместный в их мрачном окружении. Но даже эта неожиданность не подготовила его к шоку от того, что прозвучало дальше. — Я люблю тебя, Себастьян. Он смотрел на неё. Смотрел, как закатное сияние озаряет её черты, словно в ответ на тот же взгляд, что она подарила ему когда-то. И ему показалось, будто от неё исходит собственный, мягкий свет. Он мог только пялиться, разум его опустел. Если бы кто-то встряхнул его и обвинил в убийстве, указав на лежащее неподалёку тело, он бы не поверил. Единственное, для чего теперь было место в его сознании, — это Клора напротив, смотрящая на него сквозь слёзы с улыбкой, с розовеющими щеками и шевелящимися губами, которые только что сказали ему о любви. Мысль о том, что это недоразумение, промелькнула у него в голове, но она не могла остановить предательское, нетерпеливое сердце, бешено колотившееся в груди. Он смотрел на неё с безвольно приоткрытым ртом, сглотнув, чтобы хоть как-то прийти в себя. — Не уверен, что расслышал, — попробовал он сохранить непринуждённость, хотя полная растерянность плохо способствовала этому. — Повторишь? Клора улыбнулась, и снова рассмеялась. — Я люблю тебя. Не знаю, почему не говорила этого раньше, и мне жаль. Но я действительно люблю тебя — я так сильно люблю тебя, Себастьян, — повторила она с пылом, хотя голос её к концу дрогнул, и она поспешно вытерла глаза. И всё же, всё так же ошеломлённый, он сделал шаг вперёд и нерешительно взял её руку, глядя на неё сверху вниз. — Не как брат, да? На этот вопрос Клора снова рассмеялась, и это был искренний, громкий смех, удививший даже её саму. — Нет. Не совсем как брата, — заверила она, пока он вытирал её лицо, а она всхлипывала и улыбалась. — Мои чувства к тебе точно не платонические. Себастьян уставился на неё ещё пристальнее, и в его затянувшемся молчании Клора, казалось, внезапно вспомнила себя, и её уверенная осанка поникла. — Я просто хотела, чтобы ты знал, — быстро и тихо проговорила она, отступая на шаг и выдергивая руку из его ладоней. — Я знаю, что ты просил меня забыть твои слова, так что, если ты всё ещё хочешь остаться… Себастьян не дал ей договорить, стремительно сократив расстояние между ними. Всё его оцепенение, трепет и смятение растворились в едином порыве. Он не хотел слышать слова «остаться друзьями» — одна лишь мысль об этом была пыткой, хуже проклятия Круциатус. Любить её, быть рядом, но не иметь права — вот что было истинной мукой. Но теперь он мог всё, потому что она любила его. Когда его губы наконец встретились с её губами, Клора отшатнулась от напора его желания, вцепившись в его плечи, чтобы удержать равновесие. — Прости, — выдохнул он, отрываясь от её губ так же стремительно, как и начал. — Я должен был спросить. — Всё хорошо, — прошептала она в ответ, сжимая его плечи так, что он почувствовал её ногти даже через ткань. — Я бы сказала «да». В Себастьяне вспыхнул огонь, и ему пришлось усилием воли сдержать себя, чтобы не наброситься на неё вновь. Он заставил себя быть мягче, сдержаннее — так, как она того заслуживала. Ибо Клора заслуживала нежного, романтичного поцелуя, а не того, что рвался из него — жадного, стремительного, продиктованного страхом, что она вот-вот одумается и поймёт, что не любит его. Что всё это — лишь недоразумение. Но вместо поцелуя он лишь нежно приподнял её подбородок, сердце его бешено колотилось, наслаждаясь ощущением её мягких щёк, шелковистых волос и этого взгляда — того, о котором он грезил. Взгляда, полного ожидания и желания, с чуть приоткрытыми губами. Заставить себя ждать дальше было пыткой. Её губы оказались такими же мягкими, как он и представлял, и он полностью растворился в этом ощущении. Ни мечты, ни фантазии не могли подготовить его к тому, каково это — целовать её. К её теплу, к тому, как она тянулась к нему в ответ, к каждому движению её губ. Её ответные движения были медленными, застенчивыми и неуверенными, совсем не такими, как его собственные — голодные и безрассудные. И хотя он хотел, чтобы их поцелуй был сладким и целомудренным, он не мог совладать с нетерпением, с жаждой впитать её всю. Прочувствовать, распробовать то, что ещё несколько минут назад было лишь несбыточной мечтой. Его руки жадно скользнули по её спине к хрупкой талии, такой маленькой в его ладонях. Обхватив её бёдра, он наслаждался её линией, а ей вновь пришлось ухватиться за него, чтобы не потерять равновесие, пока он нависал над ней. Он наклонил её ещё сильнее, желая сильнее завладеть её губами. Себастьян не был уверен, держится ли она так крепко от желания или для опоры, но ему это нравилось в любом случае. Наконец он оторвался на мгновение, чтобы взглянуть на неё, и между их ртами протянулась тонкая шелковая нить. Заметив это, Клора смущённо попыталась стереть её, но для Себастьяна это зрелище лишь разожгло в нём голод, и, не дав ей перевести дух, он вновь поглотил её поцелуй. Возможно, Клора забывала дышать, потому что всякий раз, когда он ненадолго прерывался, чтобы сменить угол, она тихо задыхалась. И Себастьян понял, что все его планы о нежном, целомудренном поцелуе были обречены с самого начала. Он не мог устоять перед ней, перед её мягкостью, перед её звуками. И даже когда он поглощал эти звуки, прижимаясь к её губам, это не унимало его. Ему хотелось смаковать их, чувствовать их вкус. Себастьян был так поглощён ею, что с опозданием осознал: есть и другой звук, отвлекающий его. Его собственный. Он не только стонал, прижимаясь к её рту, к её коже, но и говорил — бормотал, лепетал, снова и снова признавался ей в любви, словно пытаясь впитать эти слова в её плоть, чтобы компенсировать всё упущенное время. Он очнулся, будто от глубокого сна, когда она наконец отстранилась, хотя и сама Клора выглядела не лучше. Пряди волос прилипли к её раскрасневшейся коже, грудь вздымалась, и он с восторгом отметил, что её внешность после поцелуя превзошла все его фантазии. Не только щёки были розовыми, но и губы — красные, припухшие от его жадных поцелуев, сияющие влагой. И хотя её волосы не были растрёпаны так, как после полёта на метле, этот лёгкий беспорядок, в котором был виноват он, казался ему куда более сладостным зрелищем. Он не оставил на ней синяков, но его следы были повсюду — на её коже, в её волосах, в её выражении лица, — и он сглотнул, осознавая это. Видя, что он уже успел с ней натворить одним лишь поцелуем, ему захотелось продолжить, но, когда он вновь потянулся к ней, Клора упёрлась ладонями в его грудь. — Себастьян, — укоризненно произнесла она, отворачивая голову, но он лишь переключился на её шею, оставляя поцелуи. — Себастьян, я не думаю, что лагерь тёмных магов, кишащий инферналами, — лучшее место для этого! В ответ он ворчливо буркнул что-то в её кожу, его глаза были мутными от желания, когда он вновь поднялся к её губам. — Я из Слизерина, помнишь? — прошептал он ей в рот. — Нет места лучше. И что бы она ни собиралась сказать, утонуло в его поцелуе, а она позволила себя увлечь, разум её помутнел, захлёстываемый волной желания. «Быть увлечённой» — это было точное определение. Себастьян был как обрушивающаяся на неё волна, грозя захлестнуть с головой. Его губы, его прикосновения, его тело, его дыхание — это было повсюду, и это было ошеломляюще, но прекрасно. И то самое чувство, что она испытывала раньше, — желание, чтобы он касался тех мест, до которых она едва осмеливалась дотрагиваться сама, — вновь вспыхнуло в ней, заставляя инстинктивно выгибаться навстречу. Сила его желания почти опьяняла. Это льстило, волновало, заставляло кружиться голову, колотиться сердце и дрожать колени, — но это было и пугающе. Казалось, если она не успеет за ним или позволит себе слишком увлечься, её может поглотить целиком, полностью подчинив его воле. И хотя эта мысль слегка пугала, она же и волновала, разливаясь по жилам огнём, когда она представляла, чего он хочет и на что способен. Отдаться ему, довериться… как тогда, на метле. В конце концов, и полёт поначалу был страшен. Но сейчас было не время, и там, где Себастьян не мог остановиться, это пришлось сделать Клоре. — Себастьян, — задыхаясь, выговорила она его имя. Сам звук её голоса лишь подстегнул его, и ей пришлось дёрнуть его за волосы, чтобы оторвать от своей шеи. — Тебе нравится мысль, что в тебя может прилетить смертельное проклятие, пока ты целуешься? Он на мгновение задумался, его губы искривились. — По крайней мере, мы умрём счастливыми. Клоре потребовалась секунда, чтобы осознать, что этот низкий, почти хриплый голос, прозвучавший так близко от её кожи, принадлежал ему. От этого незнакомого, рычащего звука у неё на мгновение закружилась голова, и виной тому было не проклятие. Она с раздражённым смешком оттолкнула его, и, к счастью (или к сожалению), он позволил это. — Думаю, пора вернуть принцессу в её замок, — заметил Себастьян, глядя на небо. — Профессор Фиг, наверное, уже собирает других преподавателей и офицера Сингера, так что им стоит сообщить, что помощь больше не требуется. — Да, пожалуйста. Я не хочу здесь оставаться, — согласилась Клора, хотя игнорировать их «компанию» было трудно. — Может, сожжём инферналов перед уходом? — Нет. Мы оставим их, — его голос стал твёрдым, когда он повернулся к ней, брови грозно сдвинуты. — Никто не должен знать, что я использовал Реликвию, чтобы спасти тебя, и приказал им прийти сюда. Иначе её конфискуют. Скажем, что стая инферналов уже была в лагере, а я просто использовал хаос. Клора нерешительно кивнула, прокручивая его слова в голове. Это была её любимая ложь — полуправда. В конце концов, Себастьян и правда использовал хаос мертвецов в свою пользу. Единственная небольшая неточность была в том, что хаос этот создал он сам. Он провернул её палочку, и они снова оказались у Хогвартса. Всю дорогу Себастьян не выпускал её пальцы из своих, наслаждаясь тем, какие они маленькие, мягкие и нежные. Это лишь укрепило его в желании защищать её, не позволять ей пачкать эти невинные руки. Он сам запачкает свои — и будет делать это снова и снова, если того потребует её безопасность. Себастьян поднёс её руку к своим губам, чтобы поцеловать — уже без перчатки, с самодовольством отметил он, вспомнив, как Леандр целовал её руку в Сочельник. Хотя даже ему пришлось признать, что сравнивать качество поцелуя в руку после всего, что было между ними, — это новое дно мелочности. Поцелуи в руку были наименее откровенными из всего, что он позволял себе по дороге. Продолжая идти, Себастьян то и дело наклонялся, чтобы оставить поцелуй на её шее, щеке или слегка покусывал мочку уха, пока Клоре не пришлось отмахиваться от него, как от назойливого комара. — Себастьян, пожалуйста, я пытаюсь идти, — взмолилась она, хотя скрытое развлечение в её тоне выдавало её. Слабый толчок в его сторону лишь дал ему повод поймать её руку и поцеловать снова. А потом слегка укусить за палец — просто потому, что мог. — Мы уже близко к школе, — продолжала она. — Нас могут увидеть. Себастьян усмехнулся, не отпуская её палец. — А если я этого хочу? Наконец она вырвала руку, её лицо залилось румянцем, а Себастьян лишь рассмеялся.

***

Сердце Себастьяна почти забыло о том, что Клору похитили, что он бросился на её спасение и что их возвращения ждёт целая толпа встревоженных людей. Всё, чего он хотел сейчас, — это найти укромное место, чтобы продолжить то, на чём они остановились. Он ждал почти пять месяцев, и теперь каждая лишняя минута ожидания казалась ему пыткой. Но выбора у него не было, ведь по их возвращении профессор Фиг тут же перехватил их, используя синюю отметку Клоры на полу зала Картографии. — Сердце Годрика, — вздохнула профессор, окидывая их взглядом. — Как вам удалось... Впрочем, давайте сначала вернёмся в зал. Хранители ждут. Они добрались туда быстро благодаря системе быстрого перемещения, да и следование за профессором автоматически расчищало путь в коридорах, оттесняя других студентов в сторону. Себастьян с облегчением отметил, что среди собравшихся профессоров не было офицера Сингера. Он был готов лгать аврору о деталях спасения, но не был уверен, как справится Клора. И хотя часть его радовалась этому отсутствию, другая — гневалась. Что, если бы он доверился другим и просто ждал, вместо того чтобы взять дело в свои руки? Эта мысль заставила его лишь крепче сжать руку Клоры, когда они переступили порог зала. Он сделал это. Она была здесь. И ему не нужно было полагаться ни на кого, когда дело касалось её безопасности. — Какое облегчение видеть вас невредимыми, — выдохнул Рэкхэм. — Как вы спаслись? — поспешно спросил Чарльз Руквуд, на лице его застыли морщины беспокойства. — Себастьян спас меня, — ответила Клора, и взгляд Фига вновь переключился на него. Хотя их профессор выглядел ошеломлённым, удивления в его чертах не было. — И хорошо, что я это сделал, — резко парировал Себастьян, окидывая взглядом присутствующих. — Сколько нужно времени, чтобы собрать профессоров под одной крышей, да ещё и аврора из соседней деревни? — Дольше, чем я могл предположить, признаюсь, — раздражённо вздохнула Фиг, потирая лоб. — Я уже почти поддалась искушению пойти одному — идея, которую считаю самоубийственной. Все взгляды устремились на Себастьяна, и Рэкхэм ободряюще кивнул. — Пожалуйста, расскажите нам, что произошло и что сталось с Виктором Руквудом. Они рассказали, оба, начиная с того, как он похитил её и куда отвёл. Себастьян взял на себя ложь, утверждая, что заметил соседние руины, кишащие инферналами, когда приближался, и сумел заманить их в лагерь Руквуда. Технически это не было неправдой. Он действительно привёл их туда — просто контролировал, а не заманивал. А затем, когда речь зашла о гибели Руквуда, Клора взглянула на Себастьяна, закусив губу. Она молилась, чтобы он придумал правдоподобную ложь — что Руквуд пал от случайного заклинания в хаосе. Но Себастьян, как всегда, выбрал этот момент для внезапной правды. — Я убил его. В комнате повисла тишина. Хранители переглядывались, а профессор Фиг шагнул вперёд. — Ты один? Как тебе это удалось? — Смертельным проклятием, — ответил Себастьян, и кровь Клоры застыла в жилах. — В целях самозащиты! — поспешно вставила она, пытаясь поймать взгляд Фига. — Руквуд бросил его в Себастьяна, и он успел отразить его своим. — Я и сам собирался его применить, именно поэтому и успел отразить, — холодно признался Себастьян. Клора смотрела на него с широко раскрытыми глазами, не в силах понять, сошёл ли он с ума. — Руквуд заслуживал смерти, и я шёл спасать Клору с твёрдым намерением её ему принести. То, что моё заклинание оказалось ответным, — чистая случайность, и я не стану притворяться, что это не так. Поскольку смотреть на Себастьяна было бессмысленно, Клора обратилась к Хранителям, её сердце громко стучало в ушах. Почему он лжёт о реликвии, но говорит правду об убийстве? — Себастьян спас меня, — повторила она, на этот раз более напряжённо. — Мы должны были защищаться. Руквуд убил бы его, если бы Себастьян не сделал этого первым. После минутной оглушительной тишины слова профессора Фига едва не заставили Клору подкоситься. — Вы правы. Ты сделал то, что должен был, — серьёзно согласился он, глядя на Себастьяна. — Магическое сообщество в долгу перед тобой. — После всего услышанного я должен согласиться, — добавил Рэкхэм, и Чарльз Руквуд кивнул. — Бывают случаи, когда смертоносная сила — досадная необходимость, чтобы защитить других. Вы согласны, профессор Бакар? Упомянутый профессор покорно вздохнул и кивнул. Клора сразу поняла, о чём речь. По дороге Себастьян рассказал ей, что Исидора пала в противостоянии с Хранителями — от Смертельного проклятия, пущенного самим профессором Бакаром. — Теперь, когда вы видели мои воспоминания, вы понимаете, что поставлено на карту. Не все те, кем кажутся, — спокойно проговорил Бакар, глядя то на Клору, то на Себастьяна. — Хотя я рад видеть, что вы двое — как раз те, за кого себя выдаёте. Ниам тихо согласилась. — Как вы знаете, свет не существует без тени, а тень — без света, — её взгляд скользнул между подростками, прежде чем остановиться на Себастьяне. — То, что ты можешь устранить тьму, не всегда означает, что ты должен это делать. Казалось, она читает ему нотацию, пока не добавила: — Иногда эта тьма служит свету. Так же, как ты сделал сегодня, применив Смертельное проклятие, и как профессор Бакар сделал много лет назад. Когда все присутствующие кивнули, и стало ясно, что использование Непростительного заклинания прощено, Клора почувствовала, как немеют её мышцы. Если бы Себастьян попал под суд или в Азкабан из-за того, что спас её, это была бы её вина. Она быстро придвинулась к нему, сжимая его руку, и с облегчением выдохнула, когда он ответил на пожатие. Он был здесь, и его не забрали, хотя он, казалось, был вполне доволен своим признанием. — Прости, что заставил волноваться, — тихо пробормотал он, пока Хранители и Фиг обсуждали что-то между собой. Клора коротко рассмеялась. — У меня нет права сердиться на тебя, учитывая, как часто я сама лезу в опасность. Думаю, мы в расчёте. Себастьян фыркнул, с недоверием глядя на неё. — Мы ещё очень далеки от этого. Она улыбнулась, потому что он был прав, и просто снова сжала его руку. — Если они завершили четыре испытания, значит, хранилище теперь открыто для них, да? — спросил Фиг, заставив Клору поднять голову с плеча Себастьяна. — Хранилище всё это время было под Хогвартсом? — переспросила она, припоминая. — Да, — кивнул Рэкхэм. — Видите ли, мы не могли уничтожить нити боли, которые Исидора забрала у людей. Мы могли лишь сохранить их. Мысль о том, что они не смогли уничтожить тёмную энергию, напомнила Клоре о могущественном проклятии, всё ещё живущем в ней, и подарила новую надежду, что хранилище наконец освободит её от него. Рэкхэм продолжил, объясняя, что именно поэтому они стали Хранителями, зная, что однажды появится кто-то вроде Клоры — способный видеть следы древней магии. — То, что лежит в хранилище, никогда не должно быть использовано. Не поддавайся искушению контролировать или уничтожить его, — серьёзно произнёс Рэкхэм, глядя на Клору сверху вниз. Себастьян не удержался от насмешки. — Тебе не о чем беспокоиться. Я не уверен, что Клора вообще знает, что такое соблазн. Что было иронично, учитывая, что для него она была олицетворением соблазна. — Так... теперь я могу войти? — неуверенно спросила Клора. Однако, прежде чем Хранители ответили, Себастьян задал гораздо более важный вопрос. — А сила этого хранилища сможет исцелить её от проклятия? Это всё, что нам нужно — больше ничего. Вы можете запереть его снова, и пусть оно пылится. Четыре портрета переглянулись, и их ответы не внушили ни ему, ни Клоре особой уверенности. — В хранилище заключена тёмная энергия, которую Исидора извлекла из других, так что шансы есть, — оптимистично размышлял Рэкхэм, поглаживая бороду. — Проклятие внутри тебя может притянуться к ней, как магнитом. В конце концов, мы построили хранилище для хранения энергии такого типа. — А если это не сработает, — продолжила Ниам, — если ты поглотишь энергию из самого хранилища, ты сможешь очистить его изнутри. Себастьян не был в восторге от их неуверенных ответов, но, по крайней мере, не выглядел разъярённым. — Когда Клора сможет войти и проверить ваши теории? — Чтобы попасть внутрь, ты должна изготовить специальную палочку из четырёх артефактов, найденных в наших чашах, — пояснил Рэкхэм. — Как только сделаешь это, ты сможешь войти в любое время. — Тогда я пошлю сову к Олливандеру, — обратился Фиг к ним обоим. — Ради твоего здоровья, чем скорее, тем лучше. Уверен, вы оба согласны. Клора кивнула. — Завтра после уроков я сразу же отправлюсь к мистеру Олливандеру. — Не теряй бдительности, — предостерег Рэкхэм, когда они собрались уходить. — Хотя Руквуд и повержен, пока Ранрок жив и ищет хранилище, ты всё ещё в опасности. Мы приносим свои извинения и умоляем тебя оставаться бдительной, юная подруга.

***

Выйдя из кабинета, они вскоре столкнулись с Оминисом и Анной. Сдержанный, кипящий гнев Оминиса был почти хуже крика, но, возможно, благодаря присутствию Клоры, он ограничился строгим выговором другу, а затем обнял её, сказав, что испытывает облегчение, видя её в безопасности. — Благодаря мне, — напомнил ему Себастьян во время объятий, и Оминис отстранился с гримасой. — Не испытывай моё терпение, Себастьян. — Не могу поверить, что тебя снова похитил Руквуд, и что мой брат снова тебя спас, — заметила Анна, прижимая Клору к себе, а затем отодвинув её, чтобы прищуриться. — Что ты от меня скрываешь? После этого у них не осталось выбора, кроме как рассказать Анне о древней магии, поскольку другого правдоподобного объяснения, почему Руквуд цеплялся к новой ученице, не было. Солнце уже клонилось к закату, когда Клору похитили, и к тому времени, как они, опустив подробности про реликвию и Аваду Кедавру, пересказали бурные события дня, был давно пройден комендантский час. Из-за этих событий и необходимости посвятить Анну в дела древней магии, Клора и Себастьян так и не упомянули о последних изменениях в их отношениях. В конце концов, один этот разговор мог занять всю ночь, а Клора была уже измотана. Однако было очевидно, что Анна всё равно что-то подозревала, и именно уставший вид Клоры заставил её сжалиться и отложить дальнейшие расспросы до завтра. Себастьян проводил Клору до её комнаты. Они шли по пустым коридорам Хогвартса, когда Сэллоу вдруг остановился. Клора обернулась, и всё, что ей предстояло сделать — изготовить палочку, проникнуть в хранилище, снять проклятие, разобраться с Ранроком, — разом отступило на второй план. Потому что она была одна, в темноте, с Себастьяном, который любил её, и это осознание заставляло чувствовать бабочек в животе. — Насчёт того, что произошло с Руквудом, — начал он, и это был не тот разговор, которого она ожидала, но она была рада ему. — Всё в порядке, Себастьян, — поспешила заверить она, делая шаг к нему. — Я не виню тебя за то, что ты убил его, даже если это была не совсем самозащита. Это должно было произойти. — Я рад это слышать, но я не об этом, — он сдержанно улыбнулся. — Я имел в виду то, что произошло между нами. — А, — пискнула Клора от осознания, и бабочки взметнулись с новой силой. — Конечно. — Я хочу быть уверен, что твои чувства ко мне не были признанием под влиянием адреналина или момента, — тихо прошептал он, вглядываясь в её лицо с нерешительностью, словно боясь увидеть там отрицание. — Ты правда меня любишь? Её сердце сжалось от боли, что он вообще задаёт этот вопрос. — Да, Себастьян, люблю. И не из-за адреналина, и не потому, что ты меня спас, — подчеркнула она, хотя следующие слова прозвучали неувереннее. — На самом деле... Она сжала губы, и Себастьян сделал шаг ближе. — На самом деле, что? — Я поняла, что люблю тебя, ещё до всего этого, — призналась она, ломая пальцы и глядя в сторону. — В тот день в Выручай-комнате. Себастьян застыл, уставившись на неё. — Что? — резко спросил он. — Какой день? Что ты имеешь в виду? — Когда ты предложил мне забыть о твоих чувствах ко мне, — продолжила Клора, подтверждая его догадку. — Я тогда собиралась сказать тебе, что люблю тебя. Лицо Себастьяна продемонстрировало целую гамму эмоций: растерянность, шок, полное изумление, а затем остановилось где-то между неверием и унижением. И гневом — на самого себя. Он вспомнил. Как она нервничала, не могла смотреть на него, кусала губу... И он мог бы прижать её к себе в тот же миг, если бы просто заткнулся и слушал. — И я... — Ничего, — он поднял руку, зажмурившись. — Я почти не хочу этого слышать. Ты хочешь сказать, что я мог сделать то, что сделал сегодня, гораздо раньше? Клора рассмеялась, в основном чтобы скрыть смущение. — Не то чтобы это могло произойти *гораздо* раньше. — Если бы я подождал хотя бы минуту, — твёрдо ответил он, и Клоре оставалось лишь кусать губу и терпеть жжение в щеках — ощущение, к которому, похоже, придётся привыкать. — Кстати, о том, что нужно было сделать раньше, — Себастьян нащупал что-то в кармане, доставая заколку для волос. — Пора вернуть её тебе. Брови Клоры поползли вверх — она и правда забыла о ней после всего пережитого. Она быстро кивнула и повернулась, позволив ему встать сзади и запустить руки в её волосы. Он даже не пытался скрыть, что большинство его движений были лишними, просто наслаждаясь прикосновением к её волосам. Клора не возражала, она закрыла глаза, погрузившись в это ощущение. Когда он закончил и отступил, чтобы полюбоваться результатом, Клора вдруг вспомнила ещё об одной важной вещи. — Реликвия! Себастьян поморщился, ожидая, возможно, чувственного поцелуя в награду. — Что с ней? — Мы вернём её обратно, — немедленно заявила она. — Ты с ума сошла? — выпалил он в ответ. — Она только что спасла тебе жизнь. Мы оставим её на случай чрезвычайной ситуации, и на случай, если хранилище тебя не исцелит. Клора скрестила руки на груди, обдумывая его слова. Хотя она всё ещё не собиралась использовать реликвию для снятия проклятия, было правдой, что без неё Себастьян не смог бы её спасти. — Я не против хранить её на всякий случай, но... — она посмотрела на него. — Учитывая, как легко ты прибегаешь к Тёмным искусствам, я не могу доверить тебе решать, что считать чрезвычайной ситуацией. Себастьян рассмеялся, склонив голову. — Тогда предлагаю оставить её в твоей комнате, если тебе так спокойнее. Никто не возьмёт её без твоего ведома. Что скажешь? — Звучит... хорошо, — призналась она, не видя проблем в этом предложении. Вырвать Реликвию из его рук стоило бы куда больших усилий, и даже она не могла отрицать, что это мощный инструмент на случай крайней нужды — если не злоупотреблять им. И с Реликвией и планами на неё, Клора забыла, что они с Себастьяном только что признались в чувствах, что он вернул ей заколку, и что они стоят одни в тёмном коридоре. Она была слишком рассеяна, чтобы думать об этом. Себастьян — нет. — Если ты ещё не заметила, — начал он, и когда она невинно посмотрела на него, он не смог сдержать ухмылки. — Кажется, мы больше не в лагере тёмных магов. Насколько я могу судить. Она тут же окаменела — её плечи напряглись, и даже в темноте он увидел, какими алыми стали ее щеки. — Д-да... Это тоже не самое идеальное место, Себастьян. Что, если кто-то пройдёт и... увидит нас? — спросила она, уже задыхаясь, а он, развлечённый её реакцией, завёл её в тёмный угол. — Тогда я назову это восстановлением справедливости, — подытожил он, целуя её шею. — Я видел достаточно целующихся пар за эти годы. Затем он сделал с ней то же, что и тогда, в день своего признания, за исключением того, что теперь он мог позволить себе больше. Он целовал её шею, щёку, дразня. — Ну и как? — прошептал он ей в ухо, и дрожь, пробежавшая по ней, в сочетании с тихим скулением, были ему ответом. Он рассмеялся в изгибе её шеи. — Я не совсем расслышал. — Почему я должна это говорить? — почти запищала она от смущения. — Ты и так знаешь, каково это. — Но я не знаю. Пока ты мне не расскажешь, — парировал он. — Ну, я уверена, что ты чувствуешь то же, что и я... — неуверенно закончила она, и Себастьяну пришлось отстраниться, чтобы сдержать весёлый смех. — Ха. Боюсь, это маловероятно, — сообщил он ей. — Если бы ты чувствовала то же, что и я, мы бы сейчас не стояли здесь и не разговаривали. Клора быстро поняла, что он имеет в виду, о чём свидетельствовал новый прилив румянца на её щеках. Себастьян наклонился, чтобы провести губами по ним, наслаждаясь исходящим от неё теплом. — Я просто хочу быть уверен, что тебе комфортно, — мягко объяснил он, беря её лицо в свои ладони. — Я понимаю, что уже немного поздно об этом говорить, но нам даже не нужно целоваться, если ты не хочешь. Я готов идти так медленно, как ты захочешь, лишь бы быть с тобой. Это была полуправда, потому что он вряд ли был бы «доволен» без её прикосновений. Но он бы воздерживался, если бы она попросила, лишь бы любить её и быть любимым. Клора посмотрела на него, и хотя он говорил, что им не обязательно делать то, что они делали, он выглядел так, словно умрёт, если остановится. — Мне не некомфортно, — твёрдо и уверенно заверила она его, несмотря на всю свою растерянность. — Я просто... не привыкла. Мне нравится, но к этому нужно привыкнуть. Мне лишь жаль, что я не могу ответить тебе с таким же... энтузиазмом. Она дипломатично остановилась на слове «энтузиазм», и Себастьян не сдержал смеха, оценив, насколько мягко это звучало в сравнении с его реальными чувствами. — Я хочу, чтобы ты знал, — я сомневаюсь не потому, что мне не нравятся твои прикосновения. Вовсе нет. Мне нравится, — настаивала она, возможно, неправильно истолковав его смех. Себастьян улыбнулся и притянул её к себе, погрузив лицо в её волосы. — Я так и думал, но решил убедиться. И тебе не нужно заставлять себя отвечать мне с какой-то неестественной восторженностью. Мне и так вполне хватает твоих застенчивых откликов. И чтобы доказать свою мысль, он лёгко укусил её за мочку уха, и когда она взвизгнула и рефлекторно вжалась в его объятия, он крепко сжал её, смеясь. — Вот видишь. Он снова ущипнул её за ухо, просто чтобы подразнить, но вскоре понял, что дразнит в итоге самого себя, потому что невозможно было не поцеловать её после этого, тем более что она сама дала согласие. Они были в тёмном зале после комендантского часа, а значит, по всем правилам, должны были вести себя тихо. Но Себастьян хотел, чтобы Клора шумела, и делал всё, чтобы это произошло — внезапно всасывал или кусал её нижнюю губу, поглощая вырывавшиеся из неё звуки, запуская руки в её волосы и нащупывая шпильку. *Его* шпильку. То, что он подарил ей, и что она будет носить всегда. Его, а не Леандера Пруэтта, или Лейтона Лоули, или кого-либо ещё. И наконец, наконец, Клора была... Себастьян повёл их вперёд, и он остро осознал, как сильно сдерживался, спасая её в лагере. Потому что тогда, когда он был нетерпелив и раздражён её робостью, он просто переключился на её шею. Теперь же Себастьян поступил иначе. Он покусывал её в одних местах, целовал в других — всё, чтобы застать её врасплох. И когда она издавала стон, он пользовался этим, проникая языком между её разомкнутыми губами, прежде чем она успевала опомниться. Клора инстинктивно отклонилась назад, удивлённая новым и влажным дополнением к поцелую, но Себастьян последовал за ней, прижимаясь теснее и удерживая её лицо, чтобы их рты оставались слитыми. Невнятные, небрежные звуки, которые они издавали, заставили его простонать в ответ прямо в её рот. Он прижал её к стене, и твёрдая поверхность за ней позволила ему плотнее прижаться к ней. Клора даже не осознала, что выставила руки вперёд как щит, пока он не схватил её за запястья и не прижал их вдоль ее туловища. Себастьян медленно переплел их пальцы вместе. Он опустился ниже, переместив губы к её шее, и Клора инстинктивно подняла плечо, а затем — руки, чтобы защититься. Но Себ всё ещё держал её, и ему нравилось чувствовать, как её маленькие ручки беспомощно дёргаются под его, как она извивается, пока он держит её на месте, свободный делать с ней всё, что пожелает. И он хотел прижать не только её руки. Себастьян отчаянно хотел прижать к себе всё её тело, и сейчас он желал этого с болезненной интенсивностью. Он думал, что та ситуация в шкафу была худшим испытанием. Себастьян часто вспоминал как она прижималась к нему, извивалась и терлась. Но сейчас одни лишь их отчаянные поцелуи пробуждали в нём куда большее. Возможно, потому, что в отличие от шкафа, теперь не было ментальных барьеров. Теперь Себастьян знал, что может действовать согласно своим чувствам, потому что он любил Клору, а она любила его. Его разум знал это, и тело незамедлительно откликнулось. Как бы ему ни хотелось прижать её к стене всем весом, дать ей почувствовать, что она с ним делает, Себастьян всё же пытался держать бёдра на расстоянии. Он не хотел пугать её, используя темноту коридора в свою пользу. Он отпустил ее руки, освобождая, и, продолжая целовать, наблюдал за ней через полуприкрытые веки, убедившись, что её глаза закрыты, прежде чем скорректировать позу, чтобы скрыть своё откровенное желание. Теперь, когда её руки были свободны, её неуверенные, оборонительные ладони наконец потянулись к нему, скользнули вверх по его рукам к плечам, а затем обвили его шею, оставляя за собой мурашки. Затем она прижалась к нему, и Себастьян мысленно поблагодарил Мерлина, что успел скрыть основную тяжесть своего «энтузиазма». Он видел, что она сознательно пытается отвечать ему взаимностью, и это заставляло его сердце сжиматься. То, как она хватала его и делала то, что он делал минуту назад: осторожно покусывала его губу, словно пытаясь понять, в чём дело, затем спускалась к его шее и челюсти. Себастьяну едва удалось сдержать жалкий звук, когда она это делала. И не только потому, что это было приятно — хотя это, несомненно, было так, — но потому, что она делала это *для него*, чтобы показать, что ей нравится то, что он делает, и что она хочет ответить ему тем же. Клора давала ему дюйм, и Себастьян, конечно, брал милю. Там, где она делала шаг вперёд, он тут же перехватывал инициативу, снова прижимая её к стене, и даже на расстоянии его тело продолжало пульсировать для неё. И, возможно, из-за внезапной нехватки крови в мозгу, Себастьян вдруг решил, что, возможно, было бы не так уж плохо, если бы Клора почувствовала физическое воплощение его желания — ту пытку, которую он из-за неё испытывал, её мягкость, её звуки. Он был жаден, слишком жаден. Ещё недавно всё это — целовать её, держать так, прижимать к стене — было бы фантазиями, а попытка остаться друзьями — пыткой. Но теперь даже поцелуй с Клорой был пыткой, потому что Себастьян очень быстро понял, что он ненасытен, когда дело касалось её, и он сомневался, будет ли когда-нибудь доволен. Он всегда хотел от неё больше, и ещё, и ещё. Но больше он не получил, по крайней мере сейчас, потому что его самоконтроль насильственно вернулся к нему в виде слишком жизнерадостного голоса, раздавшегося прямо у их голов. — Снова в пути, а? — выкрикнула Игнатия Уайлдсмит из телепорта рядом с ними, куда Себастьян, сам не заметив, их привёл. — Чем это вы тут занимались? Оба вздрогнули, их сердца забились по новой причине, а взгляды встретились, прежде чем они перевели их на высеченное из камня лицо. А потом они рассмеялись, и Себастьян даже не мог по-настоящему злиться. Конечно, вся вселенная сговарилась встать между ним и Клорой — даже их проклятая транспортная система. — Знаешь, мне всегда было интересно, действительно ли она разумна, — заметила Клора, неожиданно проявив качества Рейвенкловки, изучая резьбу на камне. Её внезапная перемена была и поразительной, и безумной, особенно учитывая, что Себастьян всё ещё изнывал от желания. — Учитывая, как часто она повторяется, думаю, её реплики заранее запрограммированы, — предположил он, тоже изучая статую, хотя в его случае это было просто попыткой отвлечься. Однако теория Себастьяна быстро рухнула, когда Игнатия Уайлдсмит снова заговорила. — Вы не представляете, сколько студентов целовалось рядом со мной или даже на мне, — сообщила она своим обычным тоном, что делало её слова ещё более шокирующими. — Пожалуйста, позаботьтесь о уединении в следующий раз.

***

Себастьян ещё никогда не был так благодарен за существование успокаивающего заклинания. Даже спустя час после того, как он проводил Клору в гостиную и вернулся в свою комнату, он не мог заснуть, его тело всё ещё трепетало и требовало внимания, пока он лежал под балдахином кровати, уставившись в потолок. В конце концов, заклинание тишины маскировало лишь звуки, так что ему оставалось лишь лежать без сна и ждать, испытывая предельную боль, пока он не убедился, что все уснули. И когда он был относительно уверен, что все спят, и точно уверен, что больше не может ждать, он с подавленным стоном наконец запустил руку под одеяло. Он сдержал стон, когда его тело пульсировало в его ладони, и не мог подавить шипения, вырвавшегося у него от того, насколько он был чувствительным, горячим и влажным. Одних воспоминаний о ней было достаточно, чтобы вызвать такую реакцию, даже без прикосновений. Себастьян крепко зажмурился и откинул голову на подушку, используя то, что уже начало сочиться из него, и медленно повёл рукой вверх-вниз, стиснув зубы. Но это длилось недолго. Его чувствительность, боль и все мысли о ней, сопровождавшие его, сделали своё дело. Он думал, что наконец быть с Клорой, наконец иметь возможность прижать её, почувствовать её губы на своих, должно было удовлетворить то желание, что он лелеял все эти месяцы. Но это имело обратный эффект. Познав её вкус, Себастьян захотел её ещё больше, как сладкую конфету, которую невозможно остановиться есть. Вместо того чтобы утолить голод, маленький вкус лишь разжёг его, и Себастьян не знал, где предел. Раньше у него были лишь фантазии и мечты о Клоре. Теперь же у него были воспоминания. Ему не нужно было представлять, какая она на вкус, или как она отреагирует, если он укусит её за челюсть или ухо, или как она звучит, когда задыхается и стонет. Ему не нужно было представлять, потому что он теперь это знал, и это заполняло его голову, и он не был уверен, как сможет сконцентрироваться на чём-либо ещё. Хотя даже с этими воспоминаниями его воображению всё равно приходилось работать в некоторых аспектах. Например, как бы выглядела Клора под ним, совершенно голая, каково было бы быть внутри нее, а не в своей руке, и какие звуки он мог бы извлечь из неё, если бы она позволила ему взять её полностью, и какое бы лицо она сделала, когда бы он это сделал. Но всё, что ему оставалось, — это грезить, и потому он сжал свою смазанную ладонь ещё крепче, отдаваясь во власть фантазии. Он представлял, как Клора сожмёт его всей своей внутренней теплотой, когда он, наконец, войдёт в неё, и Себастьян не смог подавить низкого стона, рвущегося из самой груди. Его душила картина того, как её тело выгибается в немом крике, когда он заполняет её собой, до самых краёв. Как он снова прижмёт её тонкие запястья к простыням, сливаясь с ней в едином порыве, входя в неё снова и снова, а её тело будет извиваться под его тяжестью, в плену у наслаждения и его веса. Его бёдра судорожно дёргались в пустоте, бессильно ища её прикосновения, когда он излился в свою руку. В ушах стоял навязчивый звон её стонов, её сдавленных вздохов и жалобных всхлипов — и ему хотелось верить, что это она отвечает ему сейчас, звуком и движением, на каждый его яростный толчок в холодную пустоту. Он резко разжал пальцы и отдернул руку, силой воли заставляя себя остановиться, пока его тело ещё билось в легких судорогах. Он и сам не понимал, как сумел сдержаться раньше, особенно когда от одной лишь мысли о ней, о её глазах, о её дыхании, всё в нём сжималось и ныло, грозя опозорить его ещё до прикосновения. Собрав волю в кулак, он уставился в потолок, пытаясь поймать ускользающую равномерность дыхания, в то время как по телу всё ещё бегали мелкие, предательские мурашки. Он перевернулся на живот, и его тело вновь пришло в движение, находя опору в собственной руке и скомканном одеяле. Но в его воспалённом сознании это была не ткань, а сама Клора — её мягкость, её тепло, её упругая податливость. Он тонул в этом манящем тепле, представляя, как её бёдра раздвинуты для него, а он, теряя остатки контроля, погружается в неё всё глубже. Его вес прижимал её извивающееся в наслаждении тело, их кожа, горячая и влажная, сливалась воедино в такт его яростным, требовательным толчкам. В его ушах стоял её сдавленный стон, её прерывистое дыхание, выкрики его имени — звуки, от которых кровь стучит в висках. Её руки беспомощно раскинулись по бокам в полном самоотречении, а может, слабо цеплялись за его грудь, не в силах решить — оттолкнуть или притянуть ближе, когда её тело выгибалось в экстазе, пытаясь принять его целиком. Себастьян ответил глухим стоном, прижимаясь к ней и к постели с новой силой, вонзаясь в неё ещё глубже. Он обвил её ноги вокруг своей талии, желая проникнуть в саму её суть, достичь предела, за которым уже не остаётся ничего, кроме них двоих. И кульминация нахлынула с той же неистовой силой, что и его желание. Дыхание перехватило, когда он, сдавленно простонал, вжался лицом в простыню, а его бёдра судорожно дёрнулись в ритме пульсирующих спазмов, выплёскивая из него всё напряжение. Всё его возбуждение было рождено ею, и теперь его избавление, казалось, искало её, предназначенное лишь для неё. Он с силой вжимался в матрас, преодолевая волны оргазма, пока не иссяк окончательно. Ему грезилось, будто его семя не растекается по простыне, а наполняет её, вливается в самое нутро Клоры, заполняя её до краёв, пока в нём не останется ничего, а в ней — весь он. С последним, почти болезненным толчком в постель, Себастьян был окончательно опустошён. Истощённое тело обмякло, а по нему ещё долго пробегали отзвуки наслаждения, пока дыхание медленно выравнивалось. Если бы не липкий запах пота и семени, он так и пролежал бы, пытаясь совладать с мелкой дрожью в коленях. Но он заставил себя подняться и быстрым заклинанием очистил и высушил простыни. Было почти пугающе — как несколько взмахов палочки стирали все физические следы его отчаянной, одинокой страсти. Но сама уборка вновь навела его на мысль о том, где должны были оказаться эти следы. И эта мысль снова угрожающе зажгла в крови знакомый огонь. Он знал — стоит поддаться ей на секунду, и всё начнётся снова. Но сил не оставалось, и он, отчаянно пытаясь думать о чём угодно другом, лишь бы забыться, с отчаянием понимал: даже во сне его будут преследовать эти образы.

***

Хотя Себастьян и Клора ещё не сообщили Анне и Оминасу о своих чувствах, в словах едва ли был смысл — всё выдавало поведение Себастьяна. С вчерашнего дня он стал чуть сдержаннее, чему Клора была безмерно благодарна. Она опасалась, что он станет целовать её при всех — в коридорах и на уроках. К счастью, он оказался куда более тактичным, чем подсказывала её паранойя. Однако для Анны — да и для любого внимательного наблюдателя — происходящее было более чем очевидно. То, как он клал руку поверх её, когда она опиралась на парту, как похищал её перо и водил им по её коже, как играл с заколкой в её волосах или почти незаметно опускал ладонь на её бедро. Правда, однажды он всё же переступил грань — Клора взвизгнула, вскочила и опрокинула чернильницу. Себастьян же, не моргнув глазом, объявил классу, что её испугало насекомое. И хотя для Анны всё и так было ясно, она потребовала официального подтверждения, когда они вчетвером сидели за обедом. — Итак, — начала она, положив руки на стол с видом следователя. — Вы, двое ботаников, наконец-то встречаетесь? Себастьян даже не удостоил вопрос взглядом, продолжая есть, тогда как Клора нервно выпрямилась. — Встречаемся, — легко бросил Себастьян как раз в тот момент, когда Клора собиралась сказать «нет». Их взгляды встретились — на её лице застыла растерянность, на его — молчаливое негодование. Анна, не веря ушам, с грохотом шлёпнула себя по лбу. — Пожалуйста, разберитесь с этим сами! Без меня вы двое безнадёжны! — Без тебя? — фыркнул Себастьян. — Это она безнадёжна, — ткнул он в сторону Клоры своим бутербродом. — Я сказал, что люблю тебя, ты сказала, что любишь меня. Я что-то упустил? Если, конечно, твои чувства не изменились со вчерашнего дня? — Люблю! И, конечно, не изменились! — тотчас воскликнула Клора, подняв руки в защитном жесте. — Я просто не думала об этом в таких конкретных терминах, ведь мы никогда прямо не договаривались, но... теперь это очевидно. Себастьян с досадой и облегчением покачал головой, а Анна скрестила руки на груди. — Итак, ответ окончательно «да»? — строго уточнила она, и, получив кивок от обоих, откинулась на спинку стула. — Слава Мерлину. Твои дети будут благодарны мне всю жизнь, надеюсь, ты это понимаешь. Клора тут же пунцово покраснела, уткнувшись в тарелку, тогда как Себастьян лишь лениво усмехнулся. — Что ж, тебе достанется честь назвать самую неказистую. Анна фыркнула. — Ты действительно должен быть мне благодарен. Вы даже не представляете, через что мне пришлось пройти ради вас двоих, — она многозначительно вздохнула. — От того, что я отвлекала Леандера от тебя на балу, до того, что говорила с Клорой о её чувствах... Серьёзно. Я требую компенсации за свои моральные страдания. — Тогда я предоставлю тебе именно то, ради чего ты так усердно трудилась, — согласился Себастьян, перегнувшись через стол, чтобы притянуть к себе Клору и коснуться её губ своими. Он с лёгкостью проигнорировал бормотание Оминаса «а я-то думал, что звук жевания — это худшее, что я слышал», а также более выразительные рвотные позывы Анны, потому что в тот момент единственным, что имело для него значение, была Клора.

***

— Как думаешь, сколько времени это займёт? — спросила Клора, наблюдая, как мистер Олливандер перебирает фрагменты из чаш, внимательно изучая их через лупу. — Профессор Фиг предупредил меня о вашем визите, — с лёгкой улыбкой ответил он, и лучики у его глаз сложились в добрые морщинки. — Учитывая всё, что вы для меня сделали, я закрыл магазин, чтобы посвятить этому всё своё внимание. Потребуется всего несколько часов. — Отлично, — удовлетворённо похлопал в ладоши Себастьян, возвращаясь к Клоре. — У нас будет достаточно времени. Она с любопытством посмотрела на него. — Времени для чего? Ответ был очевиден — для их собственного свидания в Хогсмиде. Себастьян твёрдо намерен был провести её по деревне, делая вещи, далёкие от скучных поручений, чтобы подарить ей настоящую прогулку. В конце концов, в его душе оставалась горькая нота от осознания, что первым, кто повёл её в Хогсмид на "свидание", был Леандер. — Это не было свиданием, — тщетно твердила Клора, но Себастьян отказывался это слышать. Он жаждал повторить с ней всё, что она делала с Леандером. Отчасти чтобы подарить ей тот самый «правильный» опыт, да, но в большей степени — и это было куда важнее и эгоистичнее — чтобы стереть, перекрыть собой те воспоминания. Если уж он не мог быть единственным, кто водил её в Хогсмид, то он станет последним. И уж точно он покажет ей места получше. — Итак, кроме обеда, чем вы с Леандером занимались? — Ничем особенным, — настаивала Клора, но всё же задумалась. — Зашли в «Гладрагс» и «Медового герцога», а потом... поели? Итак, Себастьян взял её за руку и повёл в магазин одежды. — А, наша знаменитая пара истребителей троллей, — приветливо улыбнулся владелец, Августус Хилл, из-за прилавка. — Прошу, осмотритесь. Себастьян удержался от искушения поправить его и объявить, что они теперь *пара*, истребляющая троллей, пока Клора вела их к витринам. — Ты начнёшь наконец носить мой слизеринский шарф, раз уж я теперь твой парень? — спросил Себастьян, не отрывая от неё взгляда. Клора, похоже, ждала этого вопроса, потому что ответила слишком поспешно. — Мне всё равно неловко, независимо от того, кто ты мне! — Почему? — Себастьян развернулся к ней и, видимо, понимая, что этот разговор не для чужих ушей, вывел её за заднюю дверь. — Что в этом такого постыдного? — Если уж на то пошло, может, ты наденешь шарф цветов Когтеврана? — парировала Клора, а Себастьян лишь склонил голову, делая вид, что обдумывает её предложение. — Я не против носить твои цвета, но это не одно и то же, — прямо ответил он. — Это должна быть ты. — И с чего бы это? Разве это не взаимно? — скрестила она руки. Себастьян приблизился и понизил голос, словно доверяя секрет. — Нет. Потому что дело не в простом обмене. Как я могу назвать тебя своей, если сам ношу твои знаки отличия? Клора прикрыла рот ладонью, а по её щекам разлился лёгкий румянец. — Это... мне не нужно быть чьей-то собственностью. Это была правда, ей не нужно было клеймо. Но ему — безусловно, нужно. Затем они направились к «Медовому герцогу», пройдя вглубь зала, где висела огромная гроздь сахарной ваты. Себастьян на мгновение задержал на ней взгляд, а затем подошёл к стойке с бесплатными образцами, взял одну конфету и положил её в рот. — Не порти аппетит перед обедом, — пожурила его Клора, хотя он взял лишь крошечную конфетку. — Ты права, — согласился он, подходя к ней. И едва оказавшись рядом, он взял её лицо в свои ладони и подарил ей нежный, сладкий поцелуй — в самом буквальном смысле. Себастьян с улыбкой наблюдал, как на её лице сменяются осознание, шок и смущение, как она подносит руку к губам, пытаясь скрыть охватившую её растерянность. Клора выглядела так, словно собиралась выплюнуть конфету, которую он только что передал ей из уст в уста, и Себастьян не смог сдержать смешка. — Если не хочешь, я с радостью заберу её обратно. Чтобы доказать свою правоту, он снова приблизился, наклоняя её лицо к своему и ободряюще приоткрыв рот. Неудивительно, что Клора издала сдавленный возглас и оттолкнула его, смущённо отворачиваясь. Себастьян услышал, как конфета хрустнула у неё на зубах. — Пожалуйста, веди себя прилично в общественных местах! — Мы были одни в этом углу, так что не о чем беспокоиться. Никто ничего не видел, — легко парировал он, но затем замолк, и на его губах вновь появилась хитрая улыбка. — И могу ли я понять это так, что в уединении мне позволено быть *неприличным*? Клора шлёпнула его по плечу лежавшей рядом коробкой с леденцами. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду! — Понимаю, — с притворной покорностью вздохнул Себастьян, беззастенчиво хихикая. — Но это не значит, что я не буду искать лазеек.

***

— А вот и наши знаменитые охотники на троллей! — Сирона встретила их у входа в «Три мётлы» с тёплой улыбкой. В этот предвечерний час таверна была почти пуста, что делало атмосферу особенно камерной. — У вас, случаем, не свидание? — сразу же спросила она, усаживая их за столик у окна. Клора инстинктивно открыла рот для возражения — этот вопрос вызывал у неё странное чувство дежавю. Но Себастьян лишь молча смотрел на неё, и в его взгляде читалось тихое ожидание, заставляя её произнести ответ первой. — Да, — наконец выдохнула она, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Поскольку она теперь моя девушка, — с победоносным видом добавил Себастьян, и Клора не смогла сдержать счастливой улыбки. Сирона одобрительно кивнула. — Что ж, кое-кто остался должен мне пять сиклей, — бросила она взгляд вглубь зала и подмигнула Себастьяну. — Всегда знала, что ты куда интереснее того рыжего. — Твой безупречный вкус, Сирона, — вот что делает это место по-настоящему уютным, — парировал он с лёгким поклоном. Хозяйка таверны рассмеялась, качнув головой. — Признаться, никогда не считала тебя сентиментальным. — Что поделать, — Себастьян пожал плечами, в то время как его нога под столом нежно коснулась Клориной. — Видимо, это компания на меня так влияет. Когда Сирона удалилась за заказом, Клора сделала вид, что сердится, но её попытка рассердиться рассыпалась в прах, стоило ей встретиться с его взглядом — таким тёплым и искренним. Когда его рука потянулась через стол, её пальцы без колебаний переплелись с его. Он держал её руку в обеих своих, словно что-то хрупкое и драгоценное, наслаждаясь самим правом прикасаться к ней. Его пальцы блуждали по её ладони, то сжимая, то разжимая её кожу, то исследуя линию запястья. — У тебя такое хрупкое запястье, — его голос прозвучал почти с лёгкой тревогой. — Прямо удивляюсь, как оно до сих пор не сломалось. Клора рассмеялась и нарочито встряхнула кистью, проверяя его на прочность, чем вызвала у него комично-возмущённую гримасу. — Если что, ты будешь первым, кого я поставлю в известность. Он обхватил её запястье, словно желая уберечь от её же безрассудства, и этот жест вызвал внезапный прилив памяти — вчерашний вечер, тёмный коридор, её руки, прижатые к стене... Жар пробежал по его коже. Даже в таком невинном прикосновении таилась искра, способная разжечь пламя. Контраст между ними был поразителен: её рука — нежная, с тонкими пальцами и бледной кожей, его — крупная, с проступающими венами, следами загара и работы. Когда Сирона вернулась с заказом, она с улыбкой покачала головой, застав их за этим тихим ритуалом. — Знаете, я бы сделала вам замечание за чрезмерную нежность, но... — её взгляд скользнул по Себастьяну, — ...учитывая, как ты смотрел на Клору с самого первого дня, я должна просто радоваться, что вы ограничиваетесь держанием за руки. — Как и положено джентльмену, — с лёгкой насмешкой парировал Себастьян, наконец отпуская руку Клоры, чтобы та могла дотянуться до своего сливочного пива. — Вы действительно прекрасная пара, — мягко добавила Сирона, обращаясь больше к Клоре. — И, как выпускница Когтеврана, могу сказать — Слизерин всегда был куда интереснее Гриффиндора. — Значит, вам всегда нравились плохие парни? — с невинностью в голосе поинтересовался Себастьян. — Что поделать, — Сирона подмигнула. — Это признак здорового вкуса у любой ведьмы. Оставшись одни, Себастьян немедленно вернулся к прерванному разговору. — Кстати, о моём превосходстве над гриффиндорцами... Тебе стоит сообщить об этом Леандеру. Клора с недоумением моргнула, доедая свой чипс. — Сообщить ему, что Сироне нравятся мужчины? Себастьян фыркнул, хотя в его глазах мелькнула досада. — О *нас*. Ему пора узнать, что ты занята. Чтобы он наконец оставил свои надежды. — Я собиралась поговорить с ним, просто... — она замявшись, — ...не хочу выглядеть самонадеянной. Он ведь не делал мне официальных признаний. — Если не скажешь ты, это сделаю я, — его тон стал твёрже. — И, поверь, моя формулировка тебе не понравится. Уловив панику в её взгляде, он не удержался от ухмылки. — Или мы можем ничего не говорить, а я просто наглядно продемонстрирую наш статус при первой же возможности. — Я сама! Я сама всё ему скажу! — поспешно воскликнула Клора. Себастьян откинулся на спинку стула с видом полного удовлетворения. — Вот и славно. И, выхватив из её пальцов последний чипс, он с торжеством отправил его в рот.

***

Палочка, как и предупреждали Хранители, была создана для единственной цели. Но это не остановило Себастьяна — он с упрямым азартом тыкал ею в воздух, выкрикивая «Акцио!» и «Конфринго!», попеременно то смеясь, то ворча, когда заклинания отказывались срабатывать. Вернувшись в зал Картографии, Клора торжественно подняла палочку, демонстрируя её Хранителям. — Палочка готова, — кивнул Рэкхэм. — Ты почувствуешь, как ею пользоваться, когда настанет момент. И я молюсь, чтобы магия, сокрытая в хранилище, даровала тебя ответ, который ты ищешь. Едва он произнёс эти слова, как комната содрогнулась. Карта на полу поплыла, уступая место тёмным, волнистым потокам, напоминающим стекающую воду. Они растворились в переливающихся пятнах магии, обнажив лестницу, что вела вниз, к массивной двери. Клора перевела взгляд с лестницы на Себастьяна, а затем на портреты Хранителей. — Я понимаю, что должна была спросить раньше, но... Может ли Себастьян спуститься в хранилище со мной? В её голосе прозвучала такая искренняя тревога, что все четверо Хранителей не могли сдержать тёплых, понимающих улыбок. Ответила Ниам, и её взгляд, переходящий с Клоры на Себастьяна, выражал глубочайшую нежность. — Милая девочка, мы вряд ли смогли бы удержать его, даже если бы попытались.