Часть 17. Обнаженный

— Смотри под ноги, — предупредил Себастьян, когда Клора чуть не споткнулась о каменный выступ. Он шёл впереди, уверенно переступая через обломки и отбрасывая мелкие камни в сторону. Внутреннее убранство хранилища, конечно, уступало Картографическому залу и напомнило Клоре Крипту — оба места обладали своеобразной, почти готической гармонией, хотя интерьеры оставляли желать лучшего. — Думаю, я справлюсь, — с лёгкой иронией парировала Клора, ускоряя шаг, чтобы снова поравняться с ним. — В конце концов, мы переживали и не такое. Впереди раздался его короткий, сдержанный смех. — Безусловно. Ибо в отличие от пещер, гробниц и руин, по которым им обычно доводилось бродить, хранилище могло бы сойти за прогулку по весьма ухоженному саду — ни единого паука или иного насекомого в поле зрения. Но затем Клора неизбежно споткнулась — и, судя по выражению лица Себастьяна, когда он обернулся, именно на том самом участке, о котором только что предупреждал. Он рассмеялся, протягивая ей руку. Гордость на мгновение возмутилась в ней, но он смотрел на неё с такой нежной, ласковой улыбкой, что она не устояла и вложила свою ладонь в его, позволив пальцам сплестись, пока они продолжали путь. Вскоре каменистая тропа закончилась, и они замедлили шаг, ощущая перемену в атмосфере. Два высоких стража, вонзивших мечи в землю, стояли перед массивными дверями, преграждавшими путь. Внезапное препятствие и знакомые узоры были тем, чего Клора ожидала, войдя в хранилище, — нечто вроде испытаний Хранителей. Однако, в отличие от прежних испытаний, эти стражи были крупнее тех, что им встречались раньше, и, казалось, были выкованы не из камня, а из замысловатых вихрей серебра. Древняя магия, питавшая их, бушевала под металлической поверхностью, видимая невооружённым глазом. Не успели они и слова промолвить, как стражи выхватили свои громадные мечи из земли, принимая угрожающие позы при их приближении. Пока Клора вглядывалась в них, Себастьян уже потянулся к своей палочке. — Подожди, — остановила она его, выставив вперёд руку. Когда он вопросительно посмотрел на неё, она достала из складок мантии палочку, созданную из артефактов Хранителей. Они говорили, что она почувствует, когда та понадобится. И стражи, стоявшие перед ними, имели поразительное сходство с самой палочкой — те же замысловатые вихри, окутывающие пульсирующий поток древней магии. Сделав шаг вперёд, она жестом попросила Себастьяна отступить. Их движения замерли, едва Клора подняла палочку. Там, где мгновение назад стражи готовы были обрушить на них свои мечи, теперь они выпрямились по струнке и снова вонзили оружие в землю. Древняя магия хлынула из их клинков, едва те коснулись пола, и устремилась к дверям. Бледно-голубая энергия окутала створки, и те медленно, со скрипом, отворились. Нерешительно переглянувшись, они двинулись вперёд и увидели за дверью то, что оба уже видели прежде — место из воспоминаний четвёртого испытания. Место, где Исидора встретила свою смерть от рук Хранителей. Сгусток негативных эмоций, собранных ею, всё ещё витал в конце тропы. Хранилище было тихим, но энергия внутри, казалось, гудела, шептала и эхом отражалась в сводах пещеры, становясь всё громче по мере их приближения. Подобно стражам у входа, энергия, которую Исидора вырвала у других, была заключена в замысловатую металлическую сферу. И тут Клора поняла, что это за металл. Гоблинское серебро. — Так как мы это сделаем? — неожиданно спросил Себастьян, вырывая её из размышлений. — Хранители говорили, что проклятие может притянуться к этой энергии, или что ты сможешь очистить его изнутри. Однако... Он неуверенно взглянул на Клору, и хотя смотрел прямо на неё, взгляд его был расфокусирован, будто он что-то припоминал. — Если поглощение следов древней магии в тех местах силы причиняло тебе такую боль, что ты падала в обморок, то я не в восторге от мысли, что ты будешь поглощать целый сгусток Тёмной энергии. — Ты прав, — согласилась Клора, сжимая в руке свою обычную палочку, а не ту, что выковал Олливандер. — Но попытка извлечь проклятие тоже заканчивалась обмороком. Так что я лучше попробую сначала очистить его, не трогая. Не дав ему времени на возражения, она подняла палочку, пытаясь направить энергию из хранилища, чтобы усилить свою древнюю магию. И хотя Клора не до конца понимала, как это сделать, едва она начала концентрировать волю, энергия из хранилища тут же устремилась к ней, впитываясь в палочку, заставляя её гудеть и излучать ослепительный свет. В тот миг Клора поняла, почему Хранители так отчаянно желали держать хранилище запертым. Даже используя его во благо, она чувствовала, что сила, текущая через её палочку, не имела аналогов — и, вероятно, больше никогда не повторится. Она сглотнула, пытаясь привыкнуть к её мощи. Себастьян, затаив дыхание, наблюдал, как она подносит этот сияющий сгусток энергии, питаемый хранилищем, к своей груди. Клора же, стиснув зубы, приготовилась к боли и выпустила его в себя мощным, быстрым импульсом. Хорошо, что она начала с малого, потому что боль — жгучая, разрывающая — была хуже, чем от Круциатуса. Она рухнула на колени, вцепившись пальцами в каменный пол и зажмурившись. Показалось, что прошла вечность, прежде чем агония наконец отступила. Себастьян тут же опустился рядом, настойчиво повторяя её имя и придерживая её, чтобы она не упала на острые камни. — Со мной... всё в порядке, — простонала она, хватаясь за грудь, когда последние отголоски боли утихли. — Наверное, было бы слишком наивно надеяться, что это сработает с первого раза? — прозвучал его голос, и, несмотря на саркастичные нотки, в нём слышалась тлеющая надежда, желание ошибиться. Но, увы, он был прав. Клора лишь кивнула. — Оно всё ещё здесь, — она вздрогнула, чувствуя, как проклятие в ответ шевелится внутри. — И, кажется, весьма недовольно попыткой его изгнать. Себастьян сдержанно хмыкнул, помогая ей подняться, и нахмурился, когда они вновь оказались на ногах. — Давай вернёмся в другой раз, — неожиданно предложил он. — Ты и так достаточно намучилась. Мы попробуем другой метод, когда ты отдохнёшь. Клора покачала головой, снова сжимая палочку. — Мы уже здесь, Себастьян. И кто знает — возможно, это сработает. Но даже произнося это, она сама не верила в свои слова. Себастьян, судя по его выражению лица, тоже не верил. Его губы искривились от досады, когда он смотрел, как она упрямо продолжает, скрестив на груди руки. Так же, как с Анной и в предыдущих попытках, Клора поднесла кончик палочки к груди, пока не ощутила магнетическое притяжение, связывавшее проклятие с кончиком. И затем она потянула. Тянула, тянула и продолжала тянуть, не в силах скрыть изумлённый взгляд, который бросила Себастьяну, — она была в шоке от того, что на этот раз не чувствовала боли. Неверно истолковав её бурную реакцию, он шагнул вперёд с тревогой на лице. — Что? — быстро спросил он. — Если больно, то... — Нет, не больно, — выдохнула Клора, не прекращая вытягивать его и с трепетом глядя вниз. Всё сопротивление, которое она чувствовала, пытаясь извлечь его из Анны и из себя, исчезло. — Такое ощущение, будто оно само хочет выйти. Себастьян замер при этих словах, не отрывая от неё взгляда. Всё было так, как говорил Рэкхэм — проклятие внутри неё, видимо, притянулось к мощному скоплению Тёмной энергии в хранилище, намагнитилось и потянулось к нему через её палочку. И вскоре дымчатый, зловещий сгусток энергии начал материализовываться. Клора поняла, что Себастьян видит проклятие впервые, потому что он выругался сквозь зубы, глядя на него так, будто это был человек, лично нанёсший ему оскорбление, а не бесформенный вихрь тёмной магии. Клора смотрела с разинутым ртом, как вихрь, полностью покинув её и оказавшись на кончике палочки, буквально тянет её вперёд, к хранилищу, жаждая слиться с уже собранной там коллекцией энергии. У неё получалось. Конечно, путь был нелёгким и небыстрым, но она была на пороге освобождения от мучившего и Анну, и её саму проклятия. Она снова сможет летать на метле — на своей собственной, новой метле — и, возможно, даже бегать или заниматься чем угодно без угрозы головокружения и падения. Но в тот миг, когда проклятие на кончике её палочки коснулось гоблинского серебра, охранявшего хранилище, раздался звук, похожий на удар молнии. И так же легко, как она его извлекла, оно снова впилось в её грудь. Сила удара отбросила её назад, вырвав из лёгких воздух. Себастьян бросился к ней, подхватив прежде, чем она успела отлететь к краю платформы и сорваться вниз. И затем он выругался. Громко и отчаянно. — Всё это — и снова ничего? — вырвалось у него с горькой яростью. — Забудь о хранителях и этом хранилище. Реликвия уже помогала нам однажды, я уверен, она сможет и снова. Клора уже качала головой, прежде чем он закончил. Хотя Себастьян и не выглядел удивлённым, раздражение на его лице лишь усилилось. — Есть ещё один способ, — поспешно сказала она, опережая его возражения. — Если мы не можем очистить проклятие, пока оно во мне, и оно не хочет внутрь хранилища, тогда нам просто нужно вернуться, когда у нас будет сосуд, способный его удержать. — Ты имеешь в виду гоблинское серебро, — понял Себастьян, переводя взгляд на сгусток Тёмной энергии рядом с ними, заключённый в тот же металл. — Логично. Но до тех пор тебе нужно извлечь проклятие... — Нет, я не хочу рисковать, — покачала головой Клора. — Допустим, мы поместим его во временный сосуд — горшок или что-то подобное. А что, если он не удержит? Или проклятие вернётся? По крайней мере, с гоблинским серебром мы знаем, что оно способно его сдержать. Это проверено. При этих словах Себастьян неохотно проследил за её взглядом, обращённым к сгустку уже заключённой там тёмной энергии. Энергии, которую не смогли уничтожить даже хранители и которая теперь была их лучшим вариантом. Оставалось лишь её раздобыть.

***

— Вот вы где, — раздался усталый вздох Оминиса, когда они с Клорой вышли из хранилища. Он стоял, скрестив руки, и его слепые глаза, казалось, безошибочно чувствовали их присутствие. — Оминис? — не удержался от удивлённого возгласа Себастьян. — Оминис! — голос Клоры прозвучал чуть громче, чем нужно, а улыбка вышла натянутой. — Что случилось? — Это мне следовало бы задать этот вопрос, — парировал он, и в его тоне смешались укор и глубокая усталость. — Я хранил молчание из-за Анны, но теперь настало время вам обоим рассказать мне, что имел в виду Руквуд, говоря о проклятии на Клоре. Себастьян и Клора замерли на месте. В ответ Оминис громко, почти с обречённостью, выдохнул. — Пожалуйста, — начал он, и в его голосе звучала мольба. — Хотя бы скажите мне, что это не то, о чём я думаю. Себастьян коротко и нервно рассмеялся. — Прости, Оминис, но, боюсь, это именно так. Поскольку он уже почти во всём разобрался, Клоре не оставалось ничего иного, кроме как подтвердить худшие подозрения друга. Себастьян же молча наблюдал, как тот морщится и качает головой, узнавая о её безрассудном поступке. — Как ты могла быть такой безрассудной? — спросил Оминис, снова начиная шагать взад-вперёд. — У Анны заканчивалось время, — тихо объяснила Клора, и они оба знали, что это правда. Шаги Оминиса на мгновение замедлились. — Но у меня оно ещё есть. Его много. Он снова замолчал, задержав дыхание, а затем сдавленно вздохнул, потирая переносицу. — Я опять не знаю, стоит ли мне ругать тебя за безрассудство или благодарить, — покорно произнёс он, повторяя свои слова из Скриптория. Клора не смогла сдержать слабой улыбки. — А я голосую за «ругать», — вмешался Себастьян как раз в тот момент, когда Клора собиралась сказать «благодарить». Оминис фыркнул, пока они стояли и смотрели друг на друга. — Вы должны знать, — продолжил он, скрестив руки на груди и выразительно подняв бровь, — единственная причина, по которой я не в большей ярости, это моя вера в то, что у вас есть какой-то план. И Клора предоставила ему это подтверждение — твёрдым кивком и уверенной, хоть и усталой, улыбкой. — Не волнуйся, Оминис. Мы справимся.

***

— Гоблин, который был здесь в день нападения троллей? — переспросила Сирона, на мгновение оторвавшись от кувшинов, которые расставляла за стойкой. Она пополняла запасы, передавая напитки другим посетителям, прежде чем её взгляд снова встретился с глазами Клоры и Себастьяна. — Пожалуй, это должен быть Лодгок — мой старый приятель. Я могу вас с ним связать, но, боюсь, он сейчас в отъезде, за городом. — Понимаю, — Клора лишь на мгновение позволила плечам опуститься от разочарования, но тут же выпрямилась. — Вы не знаете, когда он вернётся? — Он никогда не задерживается надолго, — успокоила её Сирона, ловко передавая очередной бокал через стойку. — Следите за моей совой. Я обязательно пошлю вам весть, как только он появится.

***

Хотя проклятие всё ещё тяготило Клору, но она, и Себастьян относились к этому куда спокойнее. Теперь они знали — внутри хранилища его можно извлечь в любой момент, подчинившись магнетическому притяжению тёмной энергии. В конце концов, если ситуация станет критической, всегда можно было вернуться к первоначальному плану — доставить в хранилище живое растение и перенести проклятие в него. Риск, что сосуд не удержит его или снятие обернётся непредвиденными последствиями, всё ещё существовал, но, по крайней мере, это был запасной вариант. Однако Клора не спешила прибегать к этому методу. Разве что время стало бы истекать так же стремительно, как у Анны. Она хотела избавиться от проклятия правильно. Она прожила с ним так долго — могла подождать ещё немного, пока они не раздобудут нужные средства. Пока они ждали вести от Сироны, поиски гоблинского серебра приостановились, и Клора с Себастьяном погрузились в учёбу. Впрочем, у Клоры была и другая, куда более тревожная задача. Ей предстояло сказать Леандру, что они с Себастьяном теперь пара. После возвращения из хранилища и разговора с Сироной, Клора настаивала, чтобы Себастьян отдал реликвию ей на хранение, как и договаривались. Но он лишь усмехнулся в ответ: «Как только скажешь Леандру, что мы вместе — тогда и получишь». Она смутилась — в основном от осознания, что ей и впрямь нужен был такой стимул, чтобы совершить нечто столь простое, как объявить другому юноше, что её сердце занято. Но задача оказалась сложнее, чем предполагалось, особенно после того, как Клора так долго избегала Леандра. Теперь же, когда она сама подошла к нему, его глаза озарились надеждой при одном её приближении. — Клора, — приветствовал он её с торопливой улыбкой, проводя рукой по волосам. — Ты искала меня? Она нервно теребила кончик своего галстука, пытаясь поймать его взгляд. — Да, вообще-то, — начала она, и голос прозвучал неестественно официально. — Не мог бы ты поговорить со мной наедине? Она поймала его в коридоре, заполненном студентами, спешащими на уроки. Леандр удивлённо моргнул, и когда он смотрел на неё с приподнятыми бровями и лёгким румянцем на щеках, Клора поняла — его представление о «разговоре наедине» явно отличалось от её. Всё же она последовала за ним в более уединённую часть коридора, и это напомнило ей о том, чем они с Себастьяном занимались в таких же укромных уголках. Леандр, казалось, развлекался схожими мыслями, не отрывая от неё взгляда. Клора не была уверена, то ли от волнения, то ли от нежелания разбивать надежду, всё ещё светившуюся в его глазах, но она вновь отложила неизбежное. — Я просто хотела спросить, не проводишь ли ты меня на Заклинания? Леандр выпрямился, явно озадаченный тем, зачем для такой просьбы требовалось уединение, но всё же согласился. К счастью, он не стал расспрашивать о её странном поведении, лишь время от времени бросая на неё любопытные взгляды, которые Клора старательно игнорировала. К концу урока она уже знала — сегодня ничего не скажет. Их и без того странные отношения стали ещё более натянутыми. Она могла лишь надеяться, что он не предложит проводить её в Большой зал или поужинать за одним столом. К счастью, если у Леандра и были такие планы, ему не представилось случая их озвучить. Когда они вышли из класса и смешались с толпой в коридоре, Клора заметила Себастьяна, возвращавшегося с занятия по уходу за магическими существами, и поспешно попрощалась с Леандром, сославшись на срочный разговор со Слизеринцем. Себастьян наблюдал за её приближением и, заметив издали Леандра, первым делом спросил: — Ну, и как всё прошло? Клора вздрогнула, внезапно задавшись вопросом, не лучше ли было остаться с Леандром. — Я не смогла ему сказать. То есть, я пыталась, — поспешно добавила она, видя, как меняется его выражение лица. — В итоге я просто попросила проводить меня на урок. Себастьян скрестил руки на груди, не веря своим ушам. — Как ты перешла от объявления о наших отношениях к тому, чтобы просить его составить тебе компанию на паре? — с недоверием переспросил он, качая головой. — Ты что, пытаешься заставить меня ревновать? — Конечно, нет! — тут же воскликнула Клора, подняв руки в защитном жесте. — Прости. Я просто... — Возможно, теперь ты понимаешь, почему я так жаждал заявить о своих правах? Потому что, очевидно, один из нас должен это сделать. — Я скажу ему. Я тоже этого хочу. Не только ради тебя, но и ради нас обоих, — твёрдо парировала Клора, хотя голос её смягчился. — Просто... это тяжело, когда он смотрит на меня с такой надеждой. Себастьян, однако, не испытывал ни капли сочувствия к другому юноше. Он лишь раздражённо фыркнул. — Ты что, мягкотелая, когда дело касается его? Клора скрестила руки. — Я не это имела в виду. Себастьян не стал спорить. Вместо этого он взял её за руку и повёл за собой в нишу под лестницей. Не успела она спросить, зачем он привёл её сюда, как его губы прижались к её шее. — Себастьян!.. — начала она, но тут же замолкла, надеясь, что никто не услышал её приглушённый возглас. Это было не то, что раньше, в тёмных и пустых коридорах. Только что закончились уроки, и хотя гул голосов, направлявшихся в Большой зал, служил прикрытием, риск быть замеченными однокурсником — или, не дай Мерлин, профессором, — был вполне реальным. Это было безумием, но Клора не могла отрицать лёгкого возбуждения, пробежавшего по коже, или того, как его жадные губы не заботились ни о чём, кроме неё. Быть объектом такого целеустремлённого, почти одержимого внимания... И слишком поздно Клора осознала, что он и впрямь ревнует, и что её нерешительность с Леандром заставила его с новой яростью заявлять свои права. И, несмотря на чувство вины, она не могла отрицать, как от этого горели щёки, кровь стучала в висках, а мысли путались до такой степени, что, возможно, позволить ему на мгновение полностью завладеть собой было... допустимо. Однако ощущение чего-то твёрже и влажнее поцелуя на её шее вырвало её из транса. Она попыталась отстраниться, чтобы понять, что он сделал, но он не позволил, продолжая удерживать её, схватив за запястья, когда её руки инстинктивно поднялись, чтобы оттолкнуть его. — Себастьян, — тихо, но настойчиво прошептала она, и после мгновения бесплодной борьбы он наконец медленно отступил, с удовлетворением вытирая рот. На её шее, там, где только что были его губы, пульсировало тепло. Она подняла руку, чтобы прикоснуться к этому месту. Ей не нужно было видеть, чтобы понять. Кожа под её пальцами была влажной, и она тут же отдернула руку, осознав, что он наконец оставил на ней видимый след. — Себастьян! — прошипела она, прикрывая ладонью место укуса, её лицо пылало. — Я не могу так ходить! У меня нет шарфа! — Не волнуйся, — Себастьян, казалось, ожидал этой реакции. На его губах играла лёгкая улыбка, когда он развязывал шарф, который носил после занятия на свежем воздухе. Клора лишь уставилась на него. — Потому что, как назло, сегодня я его надел. Он поднял брови, глядя на неё с излишней невинностью, и Клора точно знала — эта «удача» не была случайностью. — Можешь не носить, если не хочешь, — предложил он, протягивая свой слизеринский шарф. — Я, конечно, не буду против, если ты предпочтёшь щеголять с моей меткой. — Они обе твои, — проворчала она, выхватывая шарф из его рук. Себастьян лишь рассмеялся, с радостью позволив ей это. — И возвращать не надо. Оставь себе этот, а я заберу тот, рождественский, — предложил он, пока она обматывала шарф вокруг шеи. И когда ткань, всё ещё хранившая его тепло и запах, коснулась её кожи, Клора вдруг поняла, почему он хотел, чтобы она взяла именно этот. К счастью для Себастьяна, у Клоры не было возражений. Ей и самой больше нравился этот, ношеный шарф, а не тот, новый, что он подарил. Она просто кивнула. Она плотнее затянула шарф, укрывая след и одновременно находя в его мягкости неожиданное утешение. Возможно, носить слизеринские цвета было не так уж и плохо. Особенно когда она могла в любой момент прикрыть им лицо, вдыхая знакомый, успокаивающий запах Себастьяна. Единственное, что её огорчало, — мысль о том, что со временем этот запах всё же выветрится.

***

Одним из немногих преимуществ зимы было то, что Клора могла носить шарф в помещении, не привлекая лишнего внимания. Будь на дворе лето, скрыть «метку любви» Себастьяна, как он её называл, было бы куда сложнее. Пришлось бы либо встречаться с любопытными взглядами, либо изнывать от духоты. Пока никто не смотрел на неё дважды, реши она надеть шарф в классе или даже в Большом зале во время ужина. По крайней мере, так она думала, пока Анна не уставилась на неё пристальным взглядом поверх тарелки. — Итак. Почему на тебе шарф нашего факультета? В помещении? За ужином? Во рту у Клоры не было еды, но она сглотнула. — Я просто...я просто заболела, — солгала она, утыкаясь взглядом в мясной пирог на тарелке. Анна издала протяжный, неверящий звук. — Да-а, — протянула она, переводя взгляд с Себастьяна на Клору. — Больше похоже на то, что это дело рук моего брата. Клора уронила вилку. Любая попытка сделать вид, что она ест, была забыта. — Анна! — Что?! Мне не особо приятно это констатировать, — парировала та, с покорным вздохом качая головой. — Но я принимаю это как нашу новую реальность. Я и впрямь создала монстра. — Я уже боюсь заходить в Выручай-комнату или в Крипту, опасаясь, что могу там увидеть, — с притворным ужасом вздохнул Оминис, и Клора в отчаянии наклонилась вперёд. — Всё в порядке, тебе не о чем беспокоиться! — убеждала она, чувствуя, как лицо заливается краской. Ей вдруг захотелось снять шарф и проветриться. — Напротив, Оминис, тебе стоит, — перебил Себастьян, игнорируя смущённые протесты Клоры. — Вообще, если бы ты ещё и стучать умел, было бы просто замечательно. Оминис рассмеялся и покачал головой. — По крайней мере, мне не стоит беспокоиться, что я что-то смогу увидеть. Анна отрицательно мотнула головой, издавая тихий звук несогласия. — Увидеть — это лишь половина ужаса, Оминис. А вот услышать... — сказала она, и Клора решила просто закрыть пылающее лицо ладонями. Она никогда не думала, что будет благодарна за появление директора Блэка в Большом зале, но пауза в их поддразниваниях и воцарившаяся тишина после его внезапного появления были желанными. Клора обернулась посмотреть, как он высокомерно прочищает горло. — Так, так. Успокойтесь. А ты — перестань чавкать, — рассеянно бросил Блэк, поднимаясь на кафедру и с отвращением глядя на сидящего неподалёку гриффиндорца. — На чём я остановился? Ах да. Внимание, ученики. Уверен, те из вас, кто следит за новостями, в курсе поднимающегося восстания гоблинов. Неожиданная тема вызвала гул по всему залу. Клора заметила, как Себастьян заметно напрягся, когда Блэк снова громко прочистил горло, призывая к тишине. — Именно так. Мы получаем множество жалоб и выражений беспокойства как от преподавателей, так и от родителей, поскольку всё больше этих докучливых лагерей появляется по соседству. Однако будьте уверены: пока вы, ученики, находитесь на территории школы, ни один гоблин к вам не прикоснётся. А посему... Блэк снова прочистил горло, его осанка выпрямилась ещё больше. — Я рад сообщить вам, что квиддич, тем временем, возобновляется и разрешён к игре, начиная с сего момента. Большой зал взорвался возгласами, радостными криками и свистом. Директор отступил назад, раздувая грудь от приятной новости, прежде чем его место на кафедре поспешно заняла профессор Уизли. — Это, бесспорно, волнующая новость, но отчасти она призвана поощрить учеников оставаться на территории школы, — воскликнула Уизли, хотя из-за царившего ажиотажа было сомнительно, что её слова кто-то расслышал. — Мы просим учеников ограничить свои вылазки только Хогсмидом. Надеемся, возвращение квиддича предотвратит любую форму беспокойства! Ученики снова зааплодировали при упоминании квиддича, и хотя Уизли попыталась добавить ещё несколько предостережений, толку было мало. Все столы гудели от возбуждённых разговоров. Поскольку Клора сидела за столом Слизерина, она слышала голос Имельды Рейес особенно отчётливо — тот заглушал большинство других. Однако, несмотря на всеобщую радость по поводу возобновления квиддича, Себастьян мог думать лишь о том, почему его вдруг решили восстановить, и о том, что гоблины становились всё большей проблемой — несомненно, из-за исчезновения Руквуда. Благодаря Клоре они появлялись всё чаще и осмеливались приближаться к Хогвартсу. Себастьян вдруг пожалел, что согласился позволить ей придержать реликвию, потому что о Ранроке следовало позаботиться так или иначе. Себастьян оторвался от своих мыслей, когда Анна, забыв про предыдущий разговор, взволнованно повернулась к нему. — Ты попробуешь вернуться в команду? Не представляю, чтобы Имельда просто так уступила тебе место без борьбы. Не дав ему ответить, Клора с удивлением посмотрела на близнецов, остановив взгляд на Себастьяне. — Ты раньше играл? Её удивление было странным, учитывая, что Себастьян был лучшим дуэлянтом в их классе наравне с ней. Правда, Клора сама была живым доказательством, что навык в дуэлях не равен спортивным талантам. — Играл, — Себастьян откинулся на спинку скамьи, глядя на неё. — Хотя бросил, когда Анне стало хуже. У меня не было роскоши концентрироваться на спорте. — Угадаешь, на какой позиции играл Себастьян? — спросил Оминис, кривя губы. Клора задумчиво уставилась на стол. — Охотник? — попыталась она угадать. Себастьян рассмеялся, наклонившись вперёд и качая головой. — С меня хватит и хранителей, спасибо, — горько заметил он, и Клора не смогла сдержать улыбки. — Он был загонщиком, — с напускным величием сообщила Анна, выглядя немного завистливо. — Жаль, что у меня не такое телосложение. Пара близнецов-загонщиков была бы зрелищем. Клора никогда не увлекалась спортом, но квиддич был тем, чего нельзя было избежать. Она бывала на нескольких матчах. И хотя она едва успевала следить за игрой и не разбиралась в ней глубоко, она знала, что позиция загонщика требует изрядной мускулатуры и силы — потому на ней играли почти исключительно парни. Это напомнило Клоре, что телосложение у Себастьяна для этой роли и впрямь было подходящее. И эта мысль, в свою очередь, оказалась на удивление привлекательной. Мало того, что Себастьян был умен — по тем предметам, что его интересовали, его оценки не уступали её, — он ещё был силён и спортивен, вероятно, благодаря фермерскому воспитанию, а не жизни в каком-нибудь уютном и избалованном месте. Это заставило её вспомнить, как он выглядел без мантии, с засученными рукавами, открывавшими сильные предплечья. Как легко он поднял её и прижал к стене. Его большие ладони. То, как он вскинул мешок с мукой... И вдруг Клоре снова захотелось снять этот проклятый шарф. — Клора? — позвал Себастьян, и по тону было ясно, что он пытается привлечь её внимание далеко не впервые. — Наверное, размышляешь о бладжерах и их разнообразном применении? — предположил он. Анна покачала головой, заговорщически улыбаясь. — По-моему, я точно знаю, о чём она думает. Клора тут же насторожилась. — Знаешь? — Не волнуйся, — рассмеялась Анна. — Я ничего не скажу. Но ей и не нужно было. Как тут же напомнила себе Клора, Себастьян отнюдь не был простаком. Он приподнял бровь, наклонившись через стол, подперев подбородок костяшками пальцев и изучая её. — Может, ты представляла, как я выгляжу в роли загонщика? — предположил он, и Клора даже не попыталась отрицать — её пылающие щёки говорили сами за себя. Себастьян рассмеялся. — Тебе правда нужно поработать над выражением лица, — заметила Анна. — Нет, не нужно, — категорически возразил Себастьян, не отрывая взгляда от Клоры. — Приходи посмотреть, как я играю. Будешь очарована ещё сильнее, чем сейчас. Клора кивнула. Она не была уверена, возможно ли это, но очень хотела увидеть. — Обязательно. Просто скажи, когда. — Как будто твоему эго нужно ещё больше раздуться, — заметил Оминис. Себастьян повернулся к нему, качая головой. — Увидь ты меня в деле, Оминис, — вздохнул он. — Бьюсь об заклад, ты бы тоже в меня влюбился.

***

Клора вздрогнула, сползая с кровати и хватаясь за бок. С тех пор, как она попыталась очистить проклятие в хранилище, боль вспыхивала всё чаще и сильнее. Хотя головокружения или опасности потерять сознание не было, теперь ей грозила другая опасность — разбудить себя и соседок по комнате ночными криками от боли. Она надеялась, что это пройдёт само, но после третьей ночи, проведённой в попытках убедить Саманту и остальных, что это просто кошмары, Клора поняла — так продолжаться не может. К счастью, у неё было два укромных места, где можно было спать — места, где даже её ночные крики не потревожили бы никого, кроме неё самой. Боль, казалось, накатывала лишь ночью, что было и благословением, и проклятием. С одной стороны, не приходилось бояться устроить сцену на уроке или тревожить Себастьяна и Оминиса. С другой — качество сна неуклонно ухудшалось, и поездка в Хогсмид за тем же успокоительным чаем, что она покупала для Анны, становилась всё более заманчивой. Главным недостатком сна в гостиной (помимо очевидного отсутствия нормальной кровати) было отсутствие часов, шум и суета других учеников, просыпавшихся в разное время. Клора решила поспать в Выручай-комнате, поэтому она вздрогнула от облегчения, когда кто-то вошёл туда, заставив её сорваться с дивана и окончательно проснуться. Себастьян бросил на неё любопытный взгляд, когда переступил порог, затем скрестил руки на груди и терпеливо наблюдал, как она приходит в себя. — Ты сегодня рано. — Не могла уснуть, вот и пришла сюда позаниматься, — солгала она, благодаря тому, что на столе остались разбросанные с прошлого раза книги. — Хотя, как видишь, всё равно уснула. А ты? Почему так рано? Себастьян приподнял бровь, проходя дальше. — Я ждал тебя у гостиной твоего факультета, но Саманта сказала, что ты уже ушла. Вот я и здесь. — Прости, что заставила тебя идти сюда, — пробормотала Клора, поднимаясь на ноги. Если она собиралась и дальше спать здесь, ей нужно было как-то возвращаться в свою спальню до утра. — Мне нужно лишь умыться. Можешь пойти позавтракать, я ненадолго. — Как бы мне ни хотелось настоять на своём, я согласен. Я проголодался, — сказал Себастьян, направляясь к двери, но тут же остановился и обернулся. — Пока не забыл — у нас сегодня тренировка. — Ах, да! Я приду! Во сколько? — После уроков, но не жди слишком многого. Это не отборочные, а всего лишь разминка перед ними, — объяснил Себастьян, и Клора в ответ подняла бровь. — «Не жди слишком многого»? — переспросила она, скрестив руки. — Меня уверяли, что от этого я влюблюсь ещё сильнее. Себастьян усмехнулся, уже стоя в дверном проёме. — Я не говорил, что не жди от "меня" многого. Составы ещё не утверждены, так что я не могу гарантировать зрелищной борьбы. Клора рассмеялась, и смех её оборвался, когда Себастьян наклонился, чтобы на прощание коснуться её губ своими. То, что задумывалось как быстрый прощальный поцелуй, обернулось внутренней борьбой — он отстранился, но взгляд его говорил, что он наполовину готов уйти, наполовину — вернуться и продолжить. Это зрелище снова рассмешило её. — Иди же есть! Мне всё равно нужно умыться, помнишь? — подтолкнула она его, выводя обоих за дверь. Однако, как всегда, Себастьяну удалось сказать последнее слово, от которого у неё загорелись щёки, — он сообщил, что предпочёл бы наслаждаться ею, а не завтраком.

***

Наблюдать за игроками, просто готовящимися к отборочным, было не слишком зрелищно, поэтому трибуны оставались почти пустыми. Лишь немногие студенты наблюдали, как те облачаются в экипировку и формируют временные команды. Именно из-за малочисленности зрителей Себастьян замечал каждого подошедшего. Кроме того, он то и дело поглядывал на трибуны в ожидании Клоры, высматривая её светлую голову. В итоге Себастьян был уже изрядно раздражён, и явное отсутствие Клоры этому поспособствовало. А может, было бы лучше, если бы она не приходила вовсе, лишь бы не оказалась в одном месте с Леандром, который теперь был здесь, на поле, надеясь занять место в команде. Себастьяну пришлось весь день наблюдать, как Клора нервничает рядом с Леандром — как тот обсуждает слизеринский шарф на ней, ее шарф, который она поспешно уверяла, будто бы принадлежал Анне. Наблюдать, как она путается в словах, пытаясь заговорить с ним, а Леандр смотрит на нее с затаенной надеждой, без сомнения, неправильно истолковывая ее нервозность. Эта мысль раздражала Себастьяна больше, чем следовало — мысль о том, что Леандр мог предположить, будто она собирается признаться в каких-то чувствах. Это означало, что он, в свою очередь, предавался фантазиям — так же, как это делал бы сам Себастьян. И поскольку он знал, на что способно его собственное воображение, это лишь подпитывало его нетерпение поставить Леандра на место раз и навсегда. Но он обещал Клоре позволить ей сделать это самой, и потому ему оставалось лишь наблюдать, кипеть, подергивать ногой и постукивать пальцами. В каком-то смысле он был даже благодарен сегодняшней тренировке — сейчас он был точно в настроении кого-нибудь хорошенько ударить бладжером. Его голова резко поднялась, когда он заметил новое движение — наконец-то Клора вышла на поле и направилась к трибунам. Его взгляд неотрывно следил за ней, пока она поднималась. Себастьян также заметил, что Леандр увидел её появление — тот с ухмылкой обернулся к своим приятелям-гриффиндорцам. — Парни играют лучше, когда за ними наблюдает красивая девушка! — громко заявил он, вызывая одобрительные возгласы. Себастьян раздражённо сжал ручку биты, слушая это, и снова перевёл взгляд на Клору. Теперь, устроившись на месте, она тут же встретилась с ним взглядом, и один лишь её вид почти мгновенно успокоил его. Она улыбнулась и помахала ему, плотнее закутавшись в шарф от ветра. Она могла бы уже надеть свой когтевранский, но предпочла его — и этот факт позволил ему подавить большую часть раздражения. Он улыбнулся в ответ и помахал ей. Но даже свет, исходивший от Клоры, не мог надолго развеять его мрачное настроение — особенно когда Леандр тоже подошёл и помахал ей. И когда гриффиндорец приблизился в полной экипировке, Себастьян заметил на нем кое-что, чего раньше не видел. Нашивка, которую Клора подарила ему на Рождество — эта уродливая, наполовину когтевранская, наполовину гриффиндорская — была прикреплена высоко на груди. Леандр дважды похлопал по ней, махая Клоре. Себастьян смотрел на это, делая над собой усилие, чтобы не смотреть на неё. Если раньше её улыбка и взмах успокаивали его, то теперь он знал — они будут иметь обратный эффект. Ведь теперь её улыбка и взмахи предназначались и Леандру, а Себастьян не любил делиться. Его отношение к ситуации, без сомнения, ярко читалось на лице, потому что, когда Леандр опустил руку и увидел мрачное выражение Себастьяна, его собственное лицо прояснилось. — Ревнуешь? — Он опустил взгляд на нашивку, словно желая ею похвастаться, и повернулся к остальным гриффиндорцам. Себастьян лишь сжал челюсть, закипая от ярости. Мало того, что Леандр носил подарок Клоры, он ещё и вёл себя так, будто это был некий романтический жест. От одной этой мысли Себастьяну снова стало не по себе. Впрочем, его раздражение несколько поутихло, когда Имельда собрала всех, и он почувствовал под пальцами знакомый вес бладжера. За время тренировки Себастьян мог бы не раз ударить Леандра по голове — его рыжие волосы и веснушчатое лицо были отличной мишенью. Но он сохранял спортивный вид и не целился в гриффиндорца так часто, как хотелось бы. Поскольку это была всего лишь пробная игра, а не настоящий матч, она служила больше для разминки — чтобы новые игроки попрактиковались, а ветераны вроде Себастьяна вспомнили форму. Имельда ворчала по этому поводу (и Себастьян тоже, он бы не прочь хорошенько потрепать гриффиндорцев), но вскоре все они снова оказались на поле, подшучивая друг над другом, над техникой и над тем, как все подрастеряли навыки за время перерыва. Когда игроки начали расходиться, Себастьян заметил, как Клора спускается с трибун, и быстро отстранил того, кто пытался его отвлечь, чтобы пойти ей навстречу. Он старался не показывать раздражения, хотя Леандр сделал то же самое. — Как тебе? — спросил Леандр, когда Клора остановилась перед ними, сияя улыбкой. — Если честно, квиддич никогда не был моим любимым спортом. Но наблюдать вблизи, да ещё за знакомыми, было интересно, — ответила она ему, и тогда Леандр привлёк её внимание к своей нашивке, постучав по ней. — Заметила? — спросил он, улыбаясь, когда её взгляд упал на неё. — Готов поспорить, с ней моё место в команде обеспечено. Клора смущённо рассмеялась, и Себастьян почувствовал, как его раздражение вспыхнуло с новой силой. — Я просто рада, что квиддич вернулся, — кивнула она, глядя то на поле, то на Леандра. — А ты играл впечатляюще! Ты очень искусный охотник. Уверена, нашивка тебе и не понадобится. Затем она с улыбкой повернулась к Себастьяну. — И ты, Себастьян, тоже... Что бы она ни собиралась сказать, осталось невысказанным. Себастьян притянул её к себе, прижавшись губами к её губам в сильном, безраздельном поцелуе. Его руки скользнули по её спине, одна прижимала её к себе, другая — обхватила затылок, и он снова нащупал там заколку для волос. Изначально он планировал лишь демонстративный поцелуй на глазах у Леандра, но то самое чувство собственности, копившееся весь день — наблюдать, как они кружат друг вокруг друга, будучи не в силах вмешаться, — вдруг вырвалось наружу. Себастьян прижимал Клору к себе, впиваясь в её губы с почти яростной интенсивностью. Он лишь отдалённо слышал возгласы и одобрительные крики своей команды — всё его внимание было поглощено Клорой, её коротким, захваченным врасплох вздохом, приглушёнными звуками удивления, которые он сейчас поглощал своими губами и языком. В замешательстве она позволила ему продолжить гораздо дольше, чем он ожидал, но в конце концов Клора пришла в себя и поспешно отстранилась. Однако, как всегда, это лишь означало, что Себастьян переключился на её шею. Он провёл языком по следу, который оставил ранее, и, увидев его, с новой силой захотел прижать её к себе, снова ощутить её тело и губы под своими. — Ты ненасытен! — выругалась она, шлёпнув его по плечу в униформе, но он лишь крепче обнял её, продолжая спускаться к шее. — Я же просила вести себя прилично на людях, Себастьян! Он послушался, отстранившись с довольной, обновлённой улыбкой, глядя на неё с обожанием. И если сам он чувствовал себя помолодевшим и полным сил, то Клора выглядела внезапно измотанной — и он с удивлением понял, что это лишь заставляет его хотеть продолжить, довести её до полного изнеможения. — «Вести себя на людях»? — неожиданно повторил Леандр, громко прочищая горло. Клора, казалось, вспомнила о его существовании и повернула к нему голову. Себастьян медленно последовал её взгляду. — Прости, что тебе пришлось это видеть, — поспешно сказала она, и её щёки залились краской, когда она поняла, что поцелуи Себастьяна сдвинули шарф, обнажив след на шее. Она быстро поправила его. — Себастьян просто... — Её парень, — резко вставил он, скрестив руки. — А это значит, что Клора — моя девушка. Хотя, уверен, ты и сам это понял. — Ты прояснил это весьма доходчиво, — коротко ответил Леандр, сжав челюсть и переводя взгляд с Себастьяна на Клору. — Я пойду. Хорошего дня. — Не сомневаюсь, — бросил ему вдогонку Себастьян, а Клора развернулась и снова шлёпнула его по плечу. — Зачем ты это сделал? — воскликнула она, её лицо пылало — и от его поцелуев, и от присутствия Леандра, и от слизеринцев, которые всё ещё перешёптывались и подбадривали Себастьяна. — Я больше не мог терпеть, зная, что он всё ещё надеется на тебя, — голос Себастьяна понизился, и горечь вернулась, когда он смотрел на удаляющуюся спину гриффиндорца. — Ты видела, как он щеголял этой нашивкой? Надеюсь, он сейчас её сожжёт. Или я сделаю это за него. К его удивлению, Клора не стала спорить. Он посмотрел на неё, пока она кусала губу, также глядя вслед Леандру. — Что ж... я всё ещё не одобряю твой способ, но... думаю, я рада, что наконец всё прояснилось, — призналась она. И зря — потому что Себастьян тут же улыбнулся и снова потянулся к ней, чтобы поцеловать её при всех. Она быстро отпрянула. Весь этот провал заставил её поставить себя на его место. Как бы она себя чувствовала, окажись всё наоборот? — Я не говорю, что ты был прав, но... если бы ситуация была обратной, я бы тоже ревновала, — призналась Клора. Брови Себастьяна взлетели вверх. — Ты бы ревновала? — в его голосе прозвучало недоверие, даже лёгкое оскорбление. Клора смущённо почесала нос. — Конечно. Я ведь тоже тебя люблю, помнишь? Я даже ревновала, когда видела, как ты танцуешь со всеми теми девушками на Рождество, — сказала она, и её лицо поморщилось при воспоминании. — Поэтому я была так рада, когда ты «украл» меня тогда. Себастьян лишь моргнул, а затем снова притянул её к себе, рассмеявшись, когда она попыталась вырваться. — Если бы я знал. Я бы заплатил, чтобы посмотреть, как ты ревнуешь. — Это ещё может случиться в будущем, — сказала она, словно пытаясь его утешить, но Себастьян тут же покачал головой. — Я никогда не дам тебе повода для ревности, так что нет. Не случится, — он наклонился вперёд, и его слова коснулись изгиба её челюсти. — Для меня не существует других девушек, поэтому тебе не к кому ревновать. Клора покраснела, и Себастьян почувствовал, как её кожа под его губами стала горячее. — Хотел бы я, чтобы то же самое можно было сказать о тебе, — буркнул он, погружаясь носом в её шею, а затем отстранился, чтобы посмотреть на неё серьёзно. — Между тёмными волшебниками, гоблинами и парнями, которые по тебе сохнут, я начинаю понимать, почему принцесс в сказках всегда запирают в башнях. Клора фыркнула и бросила на него предупредительный взгляд. — Даже не думай. Себастьян рассмеялся — в основном потому, что считал, что у неё есть все основания опасаться. В конце концов, окажись они в сказке, он скорее был бы тем, кто запрёт её в башне, а не спасёт из неё. В отличие от какого-нибудь благородного парня вроде Леандра. — Ты говоришь, что я ненасытен, но, думаю, сегодня ты должна оценить моё самообладание, — неожиданно заявил он. Клора с явным недоверием повернулась к нему. — Я удержался от того, чтобы ударить Леандра бладжером как минимум трижды. — Вау, — пробормотала она, хотя не могла сдержать улыбки, выдававшей её одобрение. — Настоящий очаровательный принц. Себастьян ухмыльнулся, обнимая её. — Я стараюсь.

***

Клора никогда не обращала особого внимания на Лейтона Лоули до того дня, как дала ему пощёчину. Из-за этого она не сразу осознала, что делит с ним не только урок ухода за магическими существами, но и зельеварение — к своему великому отчаянию. Впрочем, на этот раз с ней были Себастьян и Оминис. И хотя Клора уже не боялась, что Лоули решит затеять с ней физическую ссору — теперь её прикрывали двое парней, — её тревожило обратное: как бы Себастьян сам не начал драку. Особенно когда Лоули проходил мимо их стола, замедляя шаг и отпуская колкости в их сторону. — Слышал, ты неплохо показал себя на квиддичной тренировке, — бросил он, поворачивая голову с гримасой, в которой Клора не могла разобрать — ухмылка это или выражение отвращения. — Должно быть, от тебя теперь пахнет мятой, да, Сэллоу? Клора лишь смущённо нахмурилась от странного намёка, недоумевая, как можно назвать кого-то «мятным», если это звучало почти как комплимент. Себастьян же метнул на парня острый взгляд и так резко дёрнулся, что задел коленом стул. К счастью, судя по растерянному выражению лица Клоры, она не поняла, что тот имел в виду. Ведь мята была ключевым ингредиентом довольно популярного зелья, которое варили пары в Хогвартсе — зелья, на время лишавшего мужчин... плодовитости. Существовала и женская версия эликсира, временно подавлявшая фертильность, но мужской вариант был куда проще в приготовлении. Не говоря уже о том, что Себастьян не собирался поднимать эту тему перед Клорой, а уж тем более просить её принимать такое зелье. В конце концов, это было вопросом его собственной ответственности. Если уж она когда-нибудь позволит ему зайти так далеко, он не хотел рисковать и не смочь полностью насладиться этим моментом. Так что он и вправду начал варить его — эффект длился неделю. Собирать ингредиенты было несложно: как и в случае с Успокаивающим зельем, большинство учеников мужского пола знали о его существовании. Если же Себастьяну не удавалось раздобыть всё самому, он не раз натыкался на Гаррета Уизли, который продавал нужные компоненты по завышенной цене, особенно заламывая её для тех, кто выглядел отчаявшимся. Но, к счастью для своего кошелька, Себастьян был изобретателен. Он собрал и сварил достаточно, чтобы хватило надолго, даже если бы он принимал зелье еженедельно, как и планировал. И, как Лоули верно уловил, от Себастьяна в последнее время и впрямь пахло мятой — но бывали запахи и похуже. Однако и он, и Оминис хранили молчание. И так же, как тогда, когда речь зашла о заклинании тишины, Оминис снова отвлёк Клору, спросив о текущем задании. Но даже если ей и удавалось отвлечься от мыслей о том, что значит этот мятный запах, игнорировать самого Лоули было сложно. Она не смогла сдержать гримасы, когда его голос снова взмыл ввысь, и ей пришлось его слушать. — Должен признать, редко вижу, чтобы ты кого-то так открыто не переносила, — с лёгкой усмешкой заметил Оминис. — Я как раз о том же подумал, — подхватил Себастьян, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк. — Я начинаю ревновать. — Хватит, — отмахнулась Клора, в очередной раз бросив раздражённый взгляд на Лоули, прежде чем повернуться к ним. — Понимаю, что это по-детски, но даже его имя действует мне на нервы. — Его имя? — Брови Себастьяна поползли вверх с комичным любопытством, но уже через мгновение до него дошло. Он откинулся на спинку стула, и по комнате разнёсся его сдержанный смех. — Он недостоин быть аллитерацией, — пробормотала Клора, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Себастьян рассмеялся ещё громче. — Взгляни на это под другим углом, — предложил он, когда смех утих, наклоняясь к ней с хитрой улыбкой. — Твое имя и фамилия вскоре перестанут быть аллитерацией. А его так и останется. Я говорил про твою фамилию, если ты понимаешь о чем я. Клора нахмурилась, готовясь парировать, но слова застряли на губах. Она встретилась взглядом с Себастьяном, который, подперев подбородок сцепленными пальцами, с нескрываемым удовольствием наблюдал за ней, словно поджидая, когда в её голове щёлкнет. И оно действительно щёлкнуло. Ответ застрял в горле, а щёки вспыхнули таким огнём, что не оставалось сомнений — он собирался дать ей свою фамилию. Смущённо опустив глаза, Клора уткнулась в учебник, делая вид, что полностью поглощена приготовлением зелья.

***

— Себастьян, — остановила его Клора после урока зельеварения, когда класс опустел. Она нервно оглянулась, убедившись, что вокруг никого нет. — Нам всё ещё нужно отнести реликвию в мою комнату, помнишь? Ты сказал, мы сделаем это после того, как прояснится ситуация с Леандром. Себастьян вздохнул, опустив голову и скрестив руки на груди. — Ладно. Но с условием, что я возьму её с собой, когда мы в следующий раз пойдём в хранилище — на всякий случай, — предложил он. Получив неуверенный кивок Клоры, он расслабился и развернул руки. — Когда тебе удобно? Пропускать уроки было не в характере Клоры, и она закусила губу, прежде чем ответить. — Если уж пропускать, то я бы предпочла уроки полета. Я всё равно не слишком преуспеваю в нём. Так что, если ты не против пропустить свой следующий урок... — Договорились, — легко согласился Себастьян, когда она замолчала. — У меня История магии, я бы всё равно проспал. Я достану реликвию из своего сундука и встречу тебя у входа в твою гостиную. Клора кивнула. Когда они вышли из пустого класса и разошлись в разные стороны, Лейтон Лоули выглянул из кабинета Шарпа, провожая их взглядом.

***

Как и предполагал Себастьян, пронести реликвию в гостиную Когтеврана во время уроков оказалось идеальным решением. Клора никогда не видела это помещение таким пустым — ни единой души, что поражало воображение. Однако Себастьян радостно шагнул внутрь, оглядываясь по сторонам, и замер у подножия лестницы, ведущей в женские спальни. Увидев рыцарей, он не смог сдержать смешка. — Тш-ш-ш! — прошипела Клора, озираясь, пока Себастьян всё ещё смеялся, разглядывая блестящие доспехи одного из стражей. — Ты не можешь быть такой серьёзной. Твоя гостиная отпугивает парней не винтовой лестницей, а тем, что выставляет рыцарей у спален? — произнёс он с весёлым недоверием, в голосе всё ещё звенела сдержанная усмешка. — Это не я придумала, — смущённо пробормотала Клора, а Себастьян лишь продолжил хихикать. — Думаю, они здесь, чтобы отваживать негодяев вроде меня. Защищать твою добродетель и всё такое, — размышлял он, наклоняясь то влево, то вправо и наблюдая, как рыцари синхронно следуют за его движениями. — Просто отдай мне реликвию, и я сама её спрячу, — Клора проигнорировала и его, и собственный румянец. — Разве только у тебя есть план, как туда пробраться? — Разумеется. У отчаянного разбойника всегда есть план, как обойти благородных рыцарей, — самодовольно сообщил он, отступая назад, пока стражи не перестали закрывать собой Клору, позволяя ей подняться по лестнице. — Но сначала — дамы. Когда Себастьян оказался на достаточном расстоянии, рыцари опустили оружие, пропуская её. Она поднялась на несколько ступеней и обернулась, с интересом глядя на Себастьяна. Но он исчез — не полностью, потому что она всё ещё слышала его шаги, и вскоре дезиллюминационное заклинание спало, и он оказался прямо перед ней, успешно миновав рыцерей. — Выглядят впечатляюще, но стражи не так эффективны, как винтовая лестница, — заметил он, целуя её в щёку. Клора приподняла бровь. — Говоришь по опыту, не так ли? Себастьян лишь ухмыльнулся и пожал плечами. — А чем ещё, по-твоему, занимаются первокурсники, как не попытками пробраться в женские спальни? Особенно когда у тебя есть сестра, которую нужно дразнить. Клора рассмеялась, понимая, что спорить бесполезно. Добравшись до её комнаты, Себастьян наконец передал ей реликвию. Клора затаила дыхание, принимая её. Она почти чувствовала, как та вибрирует — напоминание о проклятии внутри неё. Она заранее подготовила укрытие — открыла ящик комода, положила Реликвию внутрь и быстро захлопнула его. Проверив тайник, она снова выдвинула ящик и с облегчением убедилась, что реликвия не видна. Простая иллюзия, но теперь требовалось постучать по ящику палочкой и произнести «Ревелио», чтобы он показал своё истинное содержимое. Довольная своей работой, она кивнула. Клора повернулась, чтобы показать результат Себастьяну и, возможно, услышать его мнение, но он уже был прямо перед ней. Его губы встретились с её в стремительном поцелуе, заставив её отшатнуться. Он последовал за ней, и её спина упёрлась в туалетный столик, пока он прижимал её. — Себастьян, мы пришли сюда не за этим, — попыталась возразить Клора, но её протест прозвучал неубедительно даже для неё самой. Уголки его губ задорно поднялись. — А ты уверена? Мне показалось, ты сама намекала. — Я была занята куда более важным делом — сокрытием тёмной реликвии, — парировала она, стараясь придать голосу твёрдость. — И прекрасно справилась, — легко согласился он. — Но разве не очевидно, что моё присутствие здесь было излишним для такой задачи? Её молчание стало лучшим ответом. Себастьян тихо рассмеялся, наслаждаясь редким моментом уединения. Клора никогда не позволила бы себе прогулять урок ради чего-то подобного, и именно это осознание делало происходящее ещё более волнующим. Они были в её комнате, в её личном пространстве. Себастьян всегда считал, что найти укромный уголок в Хогвартсе с помощью магии — задача не из лёгких. Но оказалось, что найти место, где можно остаться наедине с кем-то, — настоящее искусство. Он мысленно посочувствовал каждому парню в школе, у которого не было ни Крипты, ни Выручай-комнаты для свиданий. Чем они вообще занимались? Наверное, довольствовались Запретным лесом. И да, Себастьян, не задумываясь, рискнул бы парой укусов акромантулов ради возможности целовать её без помех. Но даже Крипта и Выручай-комната не шли ни в какое сравнение с её комнатой. Здесь всё было пропитано ею — запах, разбросанные вещи, сама атмосфера. Когда он вновь привлёк её к себе, ведя к кровати, а её ноги коснулись матраса, заставляя её опуститься на край, по его коже пробежала электрическая дрожь, совсем иная, чем прежде. — Пожалуй, мне стоит поблагодарить тех рыцарей у входа, — прошептал он, его губы скользнули по её шее. — Они защищают твою добродетель от таких негодяев, как я. Клора сдавленно рассмеялась, её пальцы вцепились в его плечи. — Ты действительно получаешь слишком большое удовольствие от того, что пробрался сюда. — Разве не в этом суть? — Его дыхание стало горячее, когда он опустился рядом с ней на подушки. — Пройти через все преграды, чтобы добраться до принцессы в её башне. Она хотела ответить, но слова застряли в горле, когда его руки обвили её талию. Его вес погрузил её в матрас, и внезапная реальность происходящего заставила её сердце учащённо забиться. Быть с ним здесь, в этом интимном пространстве, где всё пахло ею и хранило её секреты, было одновременно пугающе и пьяняще. Это отличалось от мимолётных встреч в тёмных уголках замка — здесь не было риска быть обнаруженными, не было необходимости прислушиваться к каждому шороху. И он сам был другим — его прикосновения стали настойчивее, а в глазах поселилась тёмная, незнакомая глубина. Когда её веки тяжело приподнялись, она увидела в его взгляде голод, от которого по телу разлилось тепло. — Это должно быть наказуемо, — его шёпот обжёг кожу у её виска. — Быть такой прекрасной. Неожиданная игра слов вырвала у неё короткий, нервный смех. Внезапное проявление его обычного остроумия в такой момент застало врасплох, но стало тем якорем, что вернул её к реальности. Даже сейчас, охваченный страстью, он оставался собой. — Ты как будто подслушал мои мысли, — выдохнула она, чувствуя, как его улыбка прижимается к её коже. — Рад, что не утратил навык, — он отстранился достаточно, чтобы встретиться с её взглядом. — Но твои мысли куда невиннее моих. Её пальцы непроизвольно сжали его плечи. — А что у тебя на уме? — голос дрогнул, выдавая волнение. Он замер, изучая её лицо — замешательство, румянец, робкую готовность. — То, от чего ты могла бы убежать, — его пальцы мягко провели по её запястью. — Если бы узнала. Она заставила себя не отводить взгляд, чувствуя, как под его ладонью учащается пульс. — Я никуда не побегу. — Ты так дрожишь, — заметил он, и его голос прозвучал непривычно мягко. — Это потому что... — она запнулась, пытаясь найти слова, — ...потому что здесь всё по-настоящему. Себастьян замер, изучая её лицо. В его глазах плясали отблески света, делая взгляд одновременно нежным и хищным. — Настоящее всегда страшнее фантазий, — тихо сказал он. — Но я не хочу, чтобы ты боялась. Её пальцы медленно разжали складки его мантии. — Я не боюсь. Я... не готова. Всё происходит так быстро. Он отодвинулся, давая ей пространство, но его рука продолжала мягко гладить её спину. — Мы можем остановиться в любой момент. Скажи только слово. Клора покачала головой, прижимаясь лбом к его плечу. — Я не хочу останавливаться. Я хочу... понять. Понять, что значит быть с тобой не украдкой в коридоре, а здесь, где всё по-настоящему. Себастьян замер, и в тишине комнаты было слышно лишь их дыхание. Когда он снова заговорил, его голос звучал приглушённо: — Тогда позволь мне показать тебе, какой ты можешь быть красивой, когда перестаёшь думать о том, что должно быть правильно. Он медленно выдохнул, и в тишине комнаты это прозвучало громче любого признания. — Можно? — его рука замерла в сантиметре от её талии, давая последний шанс отступить. Она лишь кивнула, слова застряли в пересохшем горле. Да, он мог. И он был единственным, кому дозволялось это — осознание заставляло кровь гореть в жилах. Себастьян не стал медлить, позволив ладоням начать неспешное путешествие вверх. Его пальцы скользили по ногам, ощущая под тонкой тканью юбки податливые изгибы бёдер, задерживались на талии, пока наконец не достигли рёбер, едва не касаясь начала груди. Всё это время Клора замирала, и когда его руки останавливались, он чувствовал, как под его ладонью вздымается её грудь, ловящая прерывистый, неровный вздох. Тишина становилась густой, сладкой, наполненной лишь звуком их дыхания. Всё внимание было приковано к точке соприкосновения, к тому, как близко его рука к заветному. — Могу я подняться выше? — его шёпот был едва слышен. Он чувствовал, как она замирает под ним, и, пока ждал ответа, позволил ладони скользить вниз, снова и снова очерчивая линию бёдер и талии, наслаждаясь каждым сантиметром её тела. Наконец последовал робкий кивок. Себастьян медленно двинулся выше, туда, где уже был прежде, но теперь его пальцы достигли цели, полностью охватывая её мягкость через ткань рубашки. Он сжимал, водил ладонями по кругу, и они оба содрогнулись одновременно — он от прикосновения, она — от ощущения. Клора опустила взгляд, смущённо наблюдая за его жадными, нетерпеливыми движениями. Вид её невинного созерцания его откровенной ласки заставил его снова наклониться и впиться в ее губы горячим поцелуем. — Могу я прикоснуться к тебе под рубашкой? — он прошептал прямо в её губы, едва отрываясь. Её дыхание участилось. Себастьян терпеливо ждал, продолжая водить руками по её телу — от бёдер к животу, к груди и обратно, снова и снова. — Можешь, — наконец выдохнула она. — Но не смотреть. — Я хочу смотреть, — он мягко, но настойчиво провёл языком по тому месту на её шее, где уже оставил след. — Ты прекрасна. Я хочу видеть тебя всю. Её дыхание перехватило. Он снова поцеловал её, а его руки возобновили свой путь под тканью, лаская и сжимая, дополняя прикосновения поцелуями — в губы, вдоль челюсти, по щеке, везде, где мог достать. Вместо ответа дыхание Клоры стало частым и прерывистым. Она сама потянулась к подолу рубашки, опустив взгляд, пока он, затаив дыхание, наблюдал. Она медленно, слишком медленно поднимала белую блузку, открывая бледную кожу бёдер, затем живота, рёбер, и... Она замерла, вцепившись в свёрнутую ткань на груди, словно в спасательный круг. Её лицо пылало, дыхание сбивалось, когда она отвернулась, не в силах встретиться с его взглядом, полностью открываясь ему. Она уже потянулась, чтобы натянуть рубашку обратно, когда стыд стал невыносим, но Себастьян грубо схватил её за запястье, прижал к кровати и опустил голову, чтобы принять её девичью округлость губами. Когда её свободная рука инстинктивно потянулась прикрыться, он поймал и её, сплетя пальцы и прижав к постели. Затем, удерживая оба запястья одной рукой, он продолжил нежно и чувственно ласкать одну грудь, пока его рот неотрывно работал над другой. Он проводил языком вокруг затвердевшего соска, чувствуя, как она выгибается под ним, издавая приглушённые, соблазнительные звуки. Он не прекращал дразнить нежную кожу, а её стоны лишь заставляли его крепче сжимать её запястья и грудь. Он погрузился в эту мягкость, оставляя влажные поцелуи, бормоча, какая она прекрасная, пока его рот снова не занялся делом. Слизеринец снова опустился к её груди, захватывая розовый сосок, который наверняка стал болезненно чувствительным и покраснел от настойчивого, влажного внимания. Он издавал непристойные, влажные звуки, от которых Клора стонала под ним, и эта мысль, что она позволяет ему это делать, сводила с ума. А потом он взял твёрдый кончик между губ и осторожно, нежно прикусил. Всё тело Клоры выгнулось, вырывая сдавленный крик — не только от внезапного ощущения, но и от всего разом: от чувства, что он поглощает её целиком, вкушает и впитывает. Она ждала, что её внезапный вопль испугает его. Ждала, что он отпрянет и спросит, всё ли в порядке, — как всегда делал, когда она вздрагивала от неожиданности. И тогда она стала бы настаивать, что всё хорошо, уговаривая его продолжить. Но Себастьяна это не напугало, и он не остановился. Её стоны, казалось, произвели обратный эффект — лишь сильнее распалили его. Его ладонь стала грубее, сжимая её плоть почти до боли, в то время как его рот становился всё дерзостней. Он всасывал ее грудь — жадно, требовательно, и когда Клора издала ещё один сдавленный звук, Себастьян простонал и оторвался, чтобы вновь приняться за шею. Он принялся целовать ее и там, всё неистовее, не обращая внимания на то, как она мотает головой. — Себастьян, — выдохнула она, едва приоткрывая глаза и пытаясь отдышаться. — Больше никаких следов. Только не на шее. Он послушно сместился ниже, к той части, что скрывалась под воротником, и вновь принялся оставлять свою метку. Но затем Клора почувствовала прикосновение зубов. Себастьян крепко держал её, не отпуская, когда она дёрнулась, не позволяя вырваться, несмотря на её извивания. Грудь Клоры тяжело вздымалась, когда он отстранился, чтобы полюбоваться своей работой — следами, что он оставил. Следами, которые больше никто не увидит. Её мягкая, фарфоровая кожа была для него чистым холстом, и Себастьян вновь склонился, чтобы повторить то же самое с грудью, затем с нежной кожёй бёдер и везде, где он всегда мечтал прикоснуться губами и зубами, к этой ослепительно мягкой плоти. Всё в поцелуях с Клорой, в прикосновениях к ней, в самой близости с ней — опьяняло. От физических ощущений и того, как её тело заставляло его отвечать и жаждать, до осознания, что она наконец принадлежит ему, лежит под ним, как он всегда и представлял. Такая уязвимая, податливая и его — потому что она отдавалась ему, и только ему. Ни один другой мужчина не касался этой гладкой, нетронутой кожи так, как он. Никто не проводил ладонями там, где водил он. И если бы он захотел, никто и никогда не смог бы — никто, кроме него. Клора, её мягкость, её звуки, её стоны, её смущённые, раскрасневшиеся, ошеломлённые выражения — всё это было для Себастьяна, и только для него. Как и она сама. Она просто лежала, когда он обнял её, слишком ошеломлённая, чтобы стыдиться наготы, раскинув руки. Её молочно-белая кожа вздымалась с каждым прерывистым вздохом, губы были приоткрыты, а на щеках горел алый румянец. Себастьян набросился на неё с новым приступом голода — как хищник, сорвавшийся с цепи. Как он мог устоять? Вид её разгорячённого тела, её смущённого, но доверчивого выражения — зрелище, что сводило с ума, ибо было для него и рождено им самим. В коридоре он ещё сдерживался, отступил, боясь своим пылом спугнуть её, оттолкнуть прежде времени. Теперь же от рассудка не осталось и следа. Грубо раздвинув её ноги, он обнажил её, сделал ещё уязвимее — и занял своё место между ними, всем телом прижимая её к матрасу. Напряжённое, твёрдое и отчаянно пульсирующее, его желание наконец упёрлось в податливую мягкость между её бёдер. Стон Клоры — смесь наслаждения и шока — потонул в его собственном хриплом стоне, когда он всей тяжестью лёг на неё. Дыхание Себастьяна срывалось, пока он вглядывался в её затуманенное лицо. Видеть её здесь, под собой, в ее постели, наконец-то между её ног, чувствовать исходящее от неё тепло и так близко, и так недостижимо — его тело дёргалось в такт бешеному пульсу, моля о большем. Это была сладкая пытка — даже сквозь ткань. Его грудь вздымалась не только от облегчения — наконец-то прижаться к ней, — но и от осознания: она чувствует его. Чувствует его голод, его возбуждение, его мучительную готовность — всё то, что выпирало в брюках и жаждало погрузиться в неё. И мысль о том, что Клора наконец ощутила это — всю силу его желания, доказательство того, как его тело жаждет её, — сводила с ума окончательно. Особенно то, как она смотрела на него после — нервная, неуверенная и удивлённая, но в то же время любопытная, доверчивая и, несмотря ни на что, желающая. Себастьян наблюдал за ней с полузакрытыми глазами, проверяя, не оттолкнёт ли она его из этой новой позиции, не сбросит ли его вес и твёрдость. Но Клора лишь потянулась вниз, приподняв юбку ещё выше, позволяя ногам раздвинуться шире, чтобы он мог удобнее устроиться между ними. Это было слишком хорошо — она была слишком хороша, — и Себастьян простонал, прижимаясь к ней глубже, выпуская дрожащий, прерывистый вздох. Он ещё даже не пошевелился, но от одного вида Клоры под ним, от того, что он прижал её, пометил и наконец прильнул к ней, — он уже чувствовал, как теряет контроль. Он затаил дыхание, пытаясь обуздать себя. Именно поэтому он громко выругался, когда Клора начала двигаться под ним первой. Её дрожащее дыхание перешло в высокие, тонкие стоны, когда она осторожно двигала бёдрами, тёрлась о него кругами, тихо постанывая и вцепляясь в простыни. Себастьян издавал сдавленные звуки, стонал, словно от боли, когда тяжело опускался на неё, его рот был открыт, и он задыхался у изгиба её шеи. Его глаза закрылись, когда он испускал жалкие, почти хныкающие звуки в ответ на её скользящие движения в паху, вверх и вниз по его длине. Между проклятиями он задыхался и с мольбой восклицал: «Клора, Клора, Клора!» Клора сама поразилась тем звукам, что вырывались из её губ — высоким, влажным, полным нужды. А вид Себастьяна, полностью отдавшегося страсти, бросал в дрожь и разжигал ещё сильнее. Давление его веса, его твёрдость, упирающаяся в самое сокровенное, били прямо в цель — туда, где всё пульсировало и горело из-за него. Она бессознательно выгнулась навстречу, продолжая тереться о него тем чувствительным, горящим местом, беззвучно шепча его имя. Но вот двигаться она больше не могла — Себастьян прижал её бёдра своими, полностью втиснувшись между её ног. Её робкие движения лишь обострили воспоминание о том, чего ему не хватило в шкафу. И в ответ он втиснулся в неё ещё сильнее, его бёдра и пах начали тяжёлый, настойчивый ритуал трения о её мягкость и тепло. Теперь она могла лишь принимать — его грубые, отчаянные толчки, его стоны, его бормотание, в котором слышалось только её имя. Он задрал её юбку до самого пояса, схватил её за бедро, прижав его к своей талии, и погрузился в яростный, неистовый ритм. Её тело вздрагивало и подпрыгивало под ним. Она впилась пальцами в его грудь, потом в плечи, и когда голова её откинулась назад в беззвучном крике, он наклонился и поглотил её губы своим поцелуем, вложив в него весь свой стон и желание. — Себастьян, — застонала Клора, когда их губы разомкнулись, и на мгновение он испугался, что она прикажет остановиться. А ещё на мгновение — что не сможет остановиться. Но она не сказала ни слова, а лишь ошеломлённо повторяла его имя, глядя на него ничего не видящими глазами. Себастьян лишь выругался в ответ — на свое имя на её губах, на её дыхание, на её стоны. Его собственное дыхание было прерывистым, пока он бормотал её имя снова и снова, продолжая двигать бёдрами. Он не был уверен, как ещё не взорвался — и от вида и звуков её экстаза, и от того, как его имя звучало в них. Руки Клоры больше не сжимали его и бессильно упали по бокам. Себастьян снова собрал их и прижал к кровати, когда увидел, как она раскачивается под ним. Её раздвинутые для него ноги, её бёдра, её грудь, её тело — всё подпрыгивало от его голодных, похотливых движений. Её раскрасневшееся лицо, позволявшее ему делать с ней всё, что он хотел, пока он отчаянно, грубо, жадно прижимался к ней. Пульсация и подёргивание в его брюках учащались от его неистовых движений, и он задыхался от непристойного звука. Себастьян знал, что его одежда вот-вот испортится, и, судя по недавним переживаниям, беспорядок будет значительным, особенно теперь, когда он был с Клорой. Она была настоящей причиной его освобождения — она, во плоти, а не фантазия, и от этой мысли у него на мгновение потемнело в глазах. Он снова подумал о том, как хотел бы снять их одежду и испачкать её, а не свои брюки, не потеряв ни капли. Но ему удалось остановиться. Это было мучительно, его тело дёргалось и пульсировало в знак протеста, когда он позволил своей тяжёлой голове упасть на подушку рядом с ней, не двигаясь. Но даже когда он лежал неподвижно, мягкая грудь Клоры всё ещё вздымалась под ним, её дрожащее, учащённое дыхание доносилось до его уха, и его тело нетерпеливо пульсировало в ответ, вновь жаждая её. Он боялся, что всё равно потеряет контроль. — Себастьян? — прошептала она. Мерлин, только не его имя. — Мне нужна минута, чтобы успокоиться, — проговорил он, задыхаясь. Клора замолчала, её лицо залилось новым румянцем, когда она поняла, что он имеет в виду. Он услышал, как она сглотнула, оставаясь совершенно неподвижной, чтобы помочь ему. — Тогда, может, слезешь с меня? — снова прошептала она через мгновение. Себастьян задумался. — Возможно. Но я бы не хотел. Клора тихо рассмеялась, и звук её дыхания плюс движения, которые она вызывала под ним, не помогали, особенно когда она провела руками по его спине, её нежные пальцы и ногти скользили вверх-вниз, затем в его волосы, играя с ними. Себастьян испустил напряжённый вздох. — Это не помогает, — хрипло сообщил он ей, и снова её вздрагивающий смех тоже не помог. — Это успокаивает меня, — ответила она. Себастьян насмешливо поднял голову, чтобы посмотреть на неё. — Никогда не думал, что ты такая злая. Кажется, из тебя может получиться тёмная ведьма. Клора снова рассмеялась, и он заставил себя поцеловать её. Как всегда, поцелуй должен был быть нежным, но с ней ему никогда не удавалось этого добиться — особенно когда он заметил, что её рубашка всё ещё закатана, и не удержался, вновь взяв её молочно-белую грудь в рот, наслаждаясь мягкостью на языке. — Ты же говорил, что тебе надо успокоиться! — воскликнула она, когда он начал снова. — Я сдаюсь, — ответил он, и звук его голоса с полным ртом заставил её покраснеть. — Всё равно невозможно успокоиться рядом с тобой. — Себастьян, нет, мы действительно должны остановиться, — настаивала Клора, когда туман немного рассеялся. Но он лишь недовольно скривился, продолжая ласкать её кожу. — Себастьян, правда. Я не уверена, который час, и кто-то может... Они оба замерли, когда на лестнице раздались шаги. Себастьян отстранился, глядя на Клору, которая в шоке смотрела на него. Она была благодарна, что его взгляд снова остановился на её обнажённой груди, потому что это напомнило ей стянуть рубашку и лифчик обратно. Клора выкатилась из-под него, натянув одеяло, чтобы накрыть его, когда вошла Саманта. — О, я не знала, что ты здесь, — сразу же сказала она, явно удивлённая. — У тебя жар? Клора потрогала своё лицо, точно зная, что оно пылает, и кивнула. — Немного. Не хотела рисковать, выходя на холод ради полёта. — Ты и вправду выглядишь очень красной, — Саманта оглядела её ещё раз, собирая книги, за которыми пришла, и сдержанно кашлянула. — Надеюсь, тебе станет лучше. Прежде чем Клора успела ответить, она почувствовала, как чья-то рука скользнула ей под юбку из-под одеяла, и дёрнулась. — Не надо! — пискнула она, и когда Саманта растерянно посмотрела на неё, Клора сглотнула. — Не беспокойся. Мне уже лучше! — быстро солгала она. — Что ж... — согласилась Саманта, глядя на её, без сомнения, пылающее лицо. — Могла бы и обмануть. Клора опустилась на кровать, когда соседка ушла, и тут же сорвала одеяло с Себастьяна. Он разлёгся на её кровати, самодовольно улыбаясь, его лицо слегка покраснело, а волосы взъерошились — и от их утех, и от того, что он был под одеялом. Это было до безумия мило, но это не помешало Клоре сердито шлёпнуть его подушкой, но он перехватил её и сел, чтобы поцеловать Клору снова. И она, вопреки себе, позволила это.

***

— Пришло письмо от Сироны! — Клора буквально выпорхнула из гостиной, едва заметив приближающегося Себастьяна, и её лицо озарила улыбка. — Лодгок вернулся, и, кажется, его теперь регулярно видят в «Кабаньей голове», — продолжила она, протягивая ему свернутый пергамент. — Отлично. Значит, сразу после уроков мы отправляемся туда, — легко согласился Себастьян, его взгляд быстро скользнул по строчкам, а уголки губ дрогнули в хитрой улыбке, когда он возвращал письмо. — Со всеми вытекающими... Это свидание. Клора лишь закатила глаза, потому что это точно не было свиданием. Хотя... теперь, когда они вместе, выходило, что любая их совместная вылазка по умолчанию становилась им. От этой мысли она невольно рассмеялась, смирившись с неизбежным. — Ладно, пусть будет свидание.