Часть 21. Расстояние

Единственным местом, куда попали цветы Лоули, стал огонь. В этом была горькая, почти циничная поэзия — первым заклинанием, которое Клора произнесла обновлённой палочкой, стало «Конфринго». Тому самому, которому Себастьян когда-то научил её специально для таких моментов — чтобы сжигать нежеланные букеты. Он оценил бы эту иронию, будь у неё хоть малейшая возможность ему её передать. Собравшись с духом, Клора вернулась в замок. Время уже перевалило за обеденное, и она направилась в Большой зал, надеясь застать Себастьяна и всё объяснить. Или хотя бы начать. Но на привычном месте сидели лишь Оминис и Анна, приветственно помахавшие ей. Клора робко отступила, продолжая поиски. Есть она всё равно не смогла бы — ком стоял в горле. Она почти бежала в подземелья, сердце колотилось о рёбра, когда она наконец достигла скрытого входа в гостиную Слизерина. И молилась всем известным ей богам, чтобы он был там. — Простите, — остановила Клора слизеринца, выходившего из потаённого прохода. — Не могли бы вы позвать Себастьяна? Скажите, что это Клора. Ученик кивнул, прошёл мимо, слегка задев её плечом, и растворился в глубине коридора. Клора застыла, наблюдая, как каменная змея снова скрывает проход, заламывая руки и до крови закусывая губу. Она надеялась, что следующим из-за стены появится именно он. Вместо этого возник тот, кого она меньше всего желала видеть. Клора отшатнулась, когда Лоули вышел из проёма. Он самодовольно оглядел её с ног до головы, явно наслаждаясь немым шоком на её лице. Он, наверное, поджидал — ждал, прибежит ли она искать Себастьяна, чтобы вклиниться между ними в самый неподходящий момент. — Я пришла за Себастьяном, — чётко и холодно заявила она, не давая ему заговорить первым. Лоули лишь тихо хихикнул и покачал головой, будто жалея несмышлёного ребёнка. — Зачем? Думаешь, твои слова смогут стереть то, что он видел? — Он наклонился к ней, склонив голову набок с фальшивым сочувствием. — Думаю, на сегодня ты ему уже достаточно надоела. — Ты… ты ему что-то сказал? — голос Клоры предательски дрогнул. А когда ухмылка Лоули расползлась ещё шире, она шагнула вперёд, почти крича: — Что ты ему сказал?! — Ничего, кроме правды, — невинно развёл он руками, изображая на лице обиженную невинность. — Что мы вдвоём катались в Хогсмид на свиданьице. Летали на одной мётле, ужинали в «Трёх мётлах», гуляли по зимним садам… Клора почувствовала, как подкатывает тошнота, а губы предательски задрожали. Она резко зажмурилась, отказываясь дать ему удовольствие увидеть её слёзы. Грубо оттолкнув его, она в отчаянии уперлась ладонями в холодный, неподвижный камень там, где знала, что скрыт вход. Наблюдая за её беспомощными попытками, Лоули рассмеялся — низко, неприятно. Он схватил её за запястье, железной хваткой останавливая её порыв. Клора резко развернулась и взмахнула палочкой, отчаянно придавая движениям резкую силу. Но это его не смутило. Он просто опустил её руку своей, глядя на неё с той же мерзкой, торжествующей улыбкой. — И что ты собираешься с ней сделать? — насмешливо выдохнул он, его дыхание коснулось её лица. — Ты же прекрасно знаешь — это ничего не изменит. Он положил тяжёлую руку ей на плечо, и фальшивая улыбка наконец сползла с его лица, сменившись холодной, бескомпромиссной серьёзностью. — Уже поздно, Клемонс. Возвращайся в свою башню. Немедленно. Клора стиснула зубы до боли, с силой выдернула палочку из его ослабевшей на миг хватки и побежала прочь, яростно смахивая ладонью предательские слёзы, которые всё же вырвались наружу вопреки всем её усилиям. Однако большую часть она смогла удержать, пока шла длинными, пустынными коридорами к гостиной Рейвенкло. Всё наладится. Лоули не сможет вечно держать их врозь, как бы ни изощрялся. Завтра она просто найдёт Себастьяна и поговорит с ним. И тогда всё объяснит. Всё должно наладиться.

***

Клора надеялась поговорить с Себастьяном на следующий день, но не ожидала, что случай представится так скоро. Поэтому, выйдя утром из гостиной и увидев его, прислонившегося к стене в ожидании, она едва не вздрогнула от неожиданности. — Себастьян! — воскликнула она, подбегая к нему и чувствуя, как сердце сжимается от его новой, отстранённой холодности. — Мне нужно с тобой поговорить. — Знаю, — кивнул он коротко, без улыбки. — Пойдём, найдём место поукромнее. Он развернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь, но явно ожидая, что она последует. Клора покорно шла за ним в боковой коридор, подальше от любопытных взглядов и утренней суеты. Когда звуки шагов стихли в глухом углу, Себастьян наконец остановился, повернулся к ней и скрестил руки на груди. Его взгляд был тяжёлым, выжидающим. — Насчёт вчерашнего… — начала Клора, слова рвались наружу в беспорядочном потоке. — Клянусь, Себастьян. Там не было ничего романтического. Ничего. — Надеюсь, что нет, — легко, почти безразлично ответил он. Но в этой лёгкости таилась сталь. — А вот мысль, что если тебе внезапно понадобилось в Хогсмид за палочкой — в День святого Валентина, — то можно было позвать с собой своего парня, тебе в голову не приходила? Клора сглотнула, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Всё было так внезапно… — залепетала она. — Лейтон просто оказался рядом, и когда он предложил… я просто… Себастьян прервал её коротким, сухим звуком, больше похожим на выдох раздражения, чем на смех. Он отвел взгляд куда-то вдаль по коридору, провёл рукой по волосам — жест усталости и досады — и снова уставился на неё. — Да, конечно. Зачем тратить драгоценные минуты на поиски меня? Клора не привыкла к такой безжалостности с его стороны — особенно направленной на неё. Сердце колотилось где-то в горле, а руки дрожали, когда она бессильно сжала их в кулаки. — Себастьян, это не так, — её голос сорвался на высокой ноте. — Я бы пошла искать тебя, но… — О, Клора! — раздался вдруг проклятый, слащавый голос, разрезав напряжённую тишину. Они оба обернулись и увидели Лоули, бодро шагающего по коридору к ним, как будто всё было чудесно. — Мы же вчера договорились позавтракать вместе, помнишь? Он встал между ними, создавая живую преграду, и лучезарно улыбнулся, обращаясь исключительно к Клоре. — Надеюсь, наши планы всё ещё в силе. Клора лишь уставилась на него, беспомощно открывая и закрывая рот, словно рыба на берегу. Она метнула взгляд на Себастьяна — он уже наблюдал за этой сценой, и его лицо было непроницаемой каменной маской. — Я… — начала она, отчаянно пытаясь найти слова, которые успокоили бы обоих одновременно, которые спасли бы хоть что-то. Но спасать было нечего. Способа не существовало. Себастьян лишь снова медленно, с горьким пониманием покачал головой, тихо фыркнул — звук окончательного разочарования — и развернулся, чтобы уйти. — Раз тебе так сложно выбрать, я избавлю тебя от хлопот, — бросил он ей через плечо, уже отдаляясь. Его голос был ровным, пустым. — Увидимся в классе.

***

Клора предприняла ещё несколько попыток извиниться перед Себастьяном после того случая. Тщетно. Имел ли значение тот факт, что её постоянно прерывал Лоули? Нет. Потому что, с точки зрения Себастьяна, её извинения не могли быть искренними. Не тогда, когда у неё, казалось, не было выбора, кроме как продолжать проводить время с Лоули — с тем самым, кто и вверг их отношения в этот хаос. Ведь при обычных обстоятельствах, если бы Клора действительно сожалела, она бы, по идее, изо всех сил старалась проводить каждую секунду с Себастьяном, подальше от Лоули. Чтобы доказать ему, что он важен, что его чувства — прежде всего. Но Клора не могла. Не могла, хотя отчаянно хотела. Отчаянно хотела оттолкнуть Лоули и броситься к Себастьяну всякий раз, когда видела его. Они были так близки ещё совсем недавно, и он всегда был рядом, чтобы ей ни приходилось переживать. Будь то восстание гоблинов или смертельное проклятие. А теперь она не могла подойти к нему. И после того, как она могла положиться на него, на его присутствие, на то, что он всегда рядом… отсутствие этой опоры заставляло её тонуть и задыхаться, особенно при каждой новой встрече. Конечно, физической стены между ними не было, но она ощущалась почти осязаемо. Клора всё ещё видела Себастьяна в коридорах, на уроках, разговаривающим и смеющимся со своей командой по квиддичу. Но даже когда он был рядом, и формально всё ещё оставался её парнем, даже если бы она подошла и заговорила с ним, эта невидимая преграда оставалась незыблемой. Потому что как бы Клора ни пыталась убедить Себастьяна, что ничего не значило, что они с Лоули — просто друзья, её слова расходились с действиями. Не тогда, когда она изредка сидела с Лоули за обедом, послушно подходя по его первому знаку. Не тогда, когда занимала место рядом с ним на уроках, которое он уже приготовил для неё. Не тогда, когда соглашалась заниматься с ним в библиотеке наедине, потому что у неё не было выбора, кроме как ставить его интересы выше своих. Поэтому она перестала пытаться — перестала извиняться, объяснять, делать что-либо. Клора просто погрузилась в свою новую, мучительную норму, ненавидя себя и одновременно гадая, что на самом деле думает о ней Себастьян. Она не могла винить его, если бы он сомневался в её преданности и не верил её словам. Потому что, окажись она на его месте, она и сама… не смогла бы поверить. Тревога, порождённая всей этой ситуацией, отзывалась в ней почти физической болью, подступающей тошнотой. Она ведь совсем недавно говорила Себастьяну, что любит его. А теперь вот она, проводящая бо́льшую часть своего времени с другим. Именно эти мысли не давали Клоре спать по ночам, заставляя рыдать в подушку, пока страх, грызущий её изнутри, лишь усиливался в темноте, наедине с её мыслями и воспоминаниями. Она думала обо всём — о том, что должен думать о ней Себастьян, об их отношениях (если их ещё можно было так назвать), о том, как он, без сомнения, скоро положит им конец. Всё и так уже почти рухнуло, оставалось лишь произнести последние слова. И Клора поймёт, и у неё не останется выбора, кроме как принять это, хотя бы чтобы защитить его. Потому что, как бы ужасно всё это ни было, как бы болезненно ни было отдаляться от Себастьяна, по крайней мере, он был в безопасности. Будь он на её месте, она знала — он поступил бы так же. Поставил бы её безопасность выше собственного счастья. И она была обязана сделать то же самое для него, неважно, насколько это разрывало её — и его — на части. Но как бы она ни пыталась убедить себя, что это всё, что она может сделать, и что это к лучшему, в глубине души Клора всё ещё надеялась, что Себастьян восстанет против этого. Каждый раз, когда Лоули звал её, и ей приходилось идти к нему, Себастьян просто отпускал её. Он столько раз боролся за неё раньше, а теперь лишь с холодным достоинством принимал её уход, обращаясь к другим ученикам, заводя с ними беседу. Клора задавалась вопросом: может, это потому, что в его глазах она больше не стоила борьбы? Ей приходилось делать вид, что проводить время с Лоули — её собственный выбор, что ей это нравится. И вот Себастьян принимал эту игру, предоставлял ей «свободу выбора» и позволял уйти. Но втайне она желала, чтобы он этого не делал. Хотела, чтобы он был мелочным, ревнивым, собственническим и не отпускал её. Хотя, даже если бы её желание осуществилось и Себастьян действительно помешал им быть вместе, неизвестно, что Лоули мог предпринять в отместку. Так что, возможно, стоило быть благодарной, что Себастьян так «охотно» сотрудничал. Однако её сердце и разум отказывались принять эту логику. Себастьян, как ни странно, был постоянно занят. Главная и самая ожидаемая игра сезона — Гриффиндор против Слизерина — стремительно приближалась, и теперь он проводил бо́льшую часть времени с командой: сидел с ними на уроках, за едой и в любой свободный момент. Хотя спустя неделю их отстранённого поведения стало ясно, что Себастьян и Клора проводят меньше времени вместе не только из-за графика квиддича. Поэтому однажды за ужином Клора столкнулась с не по-детски серьёзным взглядом Анны. — Что происходит между тобой и моим братом? — осторожно спросила та, и в её голосе не было обычной весёлой дразнилки. — Вы двое не такие… тошнотворно-сладкие, как обычно. Клора бесцельно ковыряла вилкой в еде, и хотя она и сама это знала, услышав подтверждение со стороны, у неё болезненно сжалось сердце. Ситуация становилась более реальной, более публичной. Они с Себастьяном действительно отдалялись, и это было заметно другим. — Знаю, — призналась она почти шёпотом, превращая горох в кашу на тарелке. — Мы оба просто очень заняты, вот и всё. Неудивительно, что Анна не выглядела убеждённой, хотя и не стала комментировать дальше. Странное напряжение, витавшее между Клорой и Себастьяном, казалось, передавалось и их близким, что лишь заставляло её гадать, что они на самом деле о ней думают. Со стороны, Клора понимала, виноватой, несомненно, выглядела она. Это она проводила время с другим парнем, имея своего, притом все знали, что они с Себастьяном только начали встречаться. Именно поэтому она не могла заставить себя открыться Анне, даже опустив детали шантажа. Клора не хотела слышать ни осуждения, ни напоминаний о том, какой плохой подругой и девушкой она стала. Однако, даже не рассказывая всё Анне или Оминису, Клора знала — они не глупы. Поэтому она не особо удивилась, когда однажды Оминис отвёл её в сторонку в коридоре, выглядев таким же печальным и встревоженным, как она сама. — Клора, пожалуйста. Я могу не знать, что именно происходит между тобой и Себастьяном, но то, что что-то не так, — очевидно, — взмолился он, беря её руку в свои. — Я вижу это по его поведению. Он может и не признаёт, что что-то не так, но я уже видел его таким раньше, и мне ужасно наблюдать это снова. — …Какое поведение? — прошептала Клора, чувствуя, как от вины и тревоги скрутило живот. Она тут же пожалела, что спросила, потому что боялась услышать ответ. Оминис отпустил её руку, сжал переносицу и покачал головой. — Себастьян делает то же самое, что и во время болезни Анны. Вместо того чтобы разбираться в своих чувствах, он направляет всю энергию на что-то другое, чтобы заглушить их. Тогда это были его исследования, а сейчас… квиддич. Клора плотно сжала губы, сглотнув ком в горле. — Не о чем тут говорить, Оминис, — наконец выдавила она, и лицо Оминиса исказилось от её слов — в нём смешались недоверие и чувство предательства. Оба они знали, что Клора всегда была на стороне Оминиса в вопросах, касающихся Себастьяна. И ей было почти физически больно, что на этот раз она не могла поступить так же, даже если бы хотела. — Хорошо… хорошо, что Себастьян так усердно тренируется перед игрой, — слабо продолжила она, не в силах больше выдерживать его взгляд и вину, которую он в ней вызывал. В каком-то смысле она даже не лгала. Да, хорошо, что он так усердно тренируется, потому что, по крайней мере, у Себастьяна было чем заняться. В отличие от неё, у которой оставалась только учёба — и та не могла заполнить пустоту. Не помогало и то, что Лоули, казалось, выслеживал её каждый раз, когда она появлялась в библиотеке, из-за чего Клора превратилась в затворницу, занимаясь в уединении Выручай-комнаты, лишь бы избежать его. Но это означало не только одиночество, но и полную свободу для её собственных, невесёлых размышлений. Однако Оминис был прав. Себастьян сосредоточился на квиддиче, чтобы избегать её — это было ясно даже Клоре. Но он не был жесток, не говорил прямо, что не хочет её видеть. Например, когда провожал её в гостиную и обратно. Вместо того чтобы отказаться или прямо сказать, что больше не хочет, Себастьян находил другие причины: ночью — поздние тренировки с командой или отработка заклинаний в Крипте; утром — желание поспать подольше или необходимость помыть посуду после ранней тренировки. Так и пролетели оставшиеся две недели февраля — словно в густом, унылом тумане. Клора и Себастьян превратились друг для друга скорее в вежливых знакомых, чем в пару, разговаривая на уроках лишь тогда, когда рядом не оказывалось Лоули, товарищей по команде или других друзей, что случалось крайне редко. Поэтому, когда первого марта настал день матча Слизерина против Гриффиндора, Клора не была уверена, что её больше шокирует: то, что с Дня святого Валентина прошло всего две недели, или то, что ей казалось, будто прошла целая вечность. Игра должна была начаться только после уроков, но она царила в воздухе весь день — студенты (и даже некоторые преподаватели) только о ней и говорили, энергия была ощутимой. И, несмотря на то, как вели себя они с Себастьяном в последнее время, и несмотря на то, что он, возможно, даже не хотел её присутствия, она всё равно собиралась пойти и поддержать его. Пусть даже смотреть на него в игре было мучительно, Клора знала — бродить по пустым залам, пока все остальные будут на стадионе, будет ещё хуже. Хотя главной причиной было то, что она всё ещё хотела поддерживать его. Конечно, хотела. Поэтому Клора надела то же, что и в прошлый раз: слизеринский свитер Анны, старый шарф Себастьяна, от которого всё ещё тянулся едва уловимый, родной запах, и, конечно же, свою половину браслета. Но хотя внешне она, возможно, и выглядела так же, ступив на оглушительный, ревущий стадион, Клора в очередной раз убедилась — всё было иначе. Она не пошла на поле перед игрой поговорить с Себастьяном или пожелать удачи. Не только из-за страха, но и из-за боязни его возможной реакции. Или, точнее, из-за боязни того, чего он не сделает. В конце концов, последние пару недель они открыто не избегали друг друга. Просто «случайно» — даже если оба знали, что это не случайность. Но если она подойдёт к нему на поле, попытается пожелать удачи, сделать всё как раньше… она не была уверена, как отреагирует, если он проигнорирует её, найдёт предлог уйти или просто махнёт рукой вместо привычного поцелуя и объятий. И если это случится, Клора не доверяла себе и думала что может расплакаться. Поэтому она просто направилась к трибунам, забитым до предела, втиснувшись между своими однокурсниками из Рейвенкло. И когда она впервые взглянула вниз на поле и увидела Себастьяна, ей едва не стало плохо. Потому что, пока он готовился, застёгивая экипировку — прямо перед тем, как надеть перчатку, — Клора увидела это: соответствующую половинку браслета, который носила и она. Она сжала дрожащие губы в твёрдую линию, прижав ладони к глазам, заставляя себя не пролить ни слезинки посреди шумной толпы. — Посмотри на себя, — игриво прокомментировала Саманта Дейл, протискиваясь через трибуны, чтобы сесть рядом с Клорой, которая к тому моменту уже справилась с собой. — Мне почти неловко сидеть рядом со всей этой зеленью. Такая ты поддерживающая девушка. Клора выдавила слабый смешок, кивая, задаваясь вопросом, имеет ли она ещё право называть себя его девушкой, или хотя бы «поддерживающей». В этот момент зазвучал голос комментатора, и студенты разразились новой волной ликования. Вскоре обе команды уже были на своих местах, и матч начался. На этот раз Себастьян вообще не смотрел в её сторону — хотя, учитывая размер толпы, он вряд ли бы её и заметил. Но Клора наблюдала только за ним, и потому сразу увидела перемену. Его стиль игры был куда агрессивнее, чем она помнила. Казалось, он больше не заботился о защите товарищей от бладжеров, предоставив это Расселу, и сосредоточился исключительно на атаке. Впрочем, Рассел, похоже, прекрасно справлялся, и Клора подумала, не было ли это намеренной тактикой, которую они отрабатывали все эти недели специально против Гриффиндора. Хотя она также понимала — причина могла быть в ней. Вспоминая слова Оминиса о том, как Себастьян заглушает чувства, бросаясь с головой во что-то другое. Наблюдая за его яростной, неистовой игрой, Клора видела это подтверждение собственными глазами. Её снова захлестнула вина. Она скучала по нему. Хотела сказать ему об этом. Поцеловать. Рассказать всё, что скрывала, дать понять, что всё это — ради него. Клора даже не следила за счётом, всё её внимание было приковано к Себастьяну. И, преднамеренна его манера игры или нет, она явно работала — к концу матча все в зелёном на трибунах вскочили, приветствуя очередную победу Слизерина. Клора тут же вскочила и тоже закричала, застыв с поднятыми руками и улыбкой, наблюдая, как Себастьян празднует на поле с командой. Потому что сейчас она протиснется мимо Саманты, сбежит с трибун, подбежит к нему, поздравит, поцелует, а он без усилий подхватит её и закружит в объятиях. Но вместо этого Клора просто стояла на трибунах, медленно опуская руки, в одной из которых всё ещё дрожал маленький зелёный флажок. И тут Себастьян повернулся. Повернулся к синей секции трибун, где она стояла, его взгляд искал тот самый зелёный островок, который он знал, что найдёт. И когда нашёл, хотя и ненадолго, он коротко улыбнулся ей и поднял запястье — то самое, с браслетом. Клора застыла, уставившись на него так долго, что едва успела ответить тем же, прежде чем он отвернулся. Но она всё же подняла свой браслет, сияя улыбкой, махая им вместе с флажком. Она не слышала, но видела, как он усмехнулся — то ли её энтузиазму, то ли флагу, — но момент длился мгновение. Внимание Себастьяна снова переключилось на команду, и Клоре пришлось снова моргнуть, сгоняя новую, предательскую волну влаги с ресниц. Другие слизеринцы с трибун начали спускаться на поле, окружая игроков, особенно вратаря, которого подняли на руки под улюлюканье гриффиндорцев. Зрелище было настолько ярким, что, несмотря на свежие следы слёз, Клора невольно рассмеялась, глядя на всеобщее ликование. Внизу собралось уже достаточно народу, и Клора решила, что сможет поздравить Себастьяна, не создавая неловкости, особенно после того знака. Она рискнула спуститься и затерялась на краю поля, наблюдая. Но Клоре так и не удалось пробиться сквозь толпу ликующих слизеринцев и гриффиндорцев, осыпавших их (в основном добродушными) насмешками. Она лишь поправила браслет на запястье, ещё мгновение постояла, а затем, так и не сказав ни слова, развернулась и пошла обратно в замок.

***

Праздничная лихорадка не утихала даже в стенах замка. Слизерин и без того славился гордыней, а сокрушительная победа над главными соперниками лишь подлила масла в этот вечный огонь самолюбования. Пройти по коридору, не нарвавшись на стайку ликующих зелёных мантий, размахивающих флагами и выкрикивающих хвастливые тосты, стало почти невозможным. Клора уже была на пределе, направляясь в Выручай-комнату, чтобы наконец укрыться от этого шума в одиночестве, когда столкнулась с очередной группой слизеринцев — на этот раз с самой командой. — Имельда! Рассел! — вежливо окликнула она, когда они замерли перед ней. Оба были без свитеров, в обычной, слегка помятой после игры форме, как и она. — Поздравляю с победой. Вы играли блестяще. — Не все, — буркнул Рассел, проводя рукой по затылку в знакомом жесте досады. Этот жест лишь подтвердил догадки Клоры о тактике Себастьяна — была ли она продуманной или чистой импровизацией. — Но победа есть победа. — Особенно против этих самодовольных гриффиндорцев, — с горделивым блеском в глазах добавила Имельда, уперев руки в бока. — Что делает праздник ещё слаще. — Праздник? — переспросила Клора, и на её усталых губах мелькнула искренняя, хоть и уставшая улыбка. — Устраиваете вечеринку в гостиной, да? Улыбка Имельды медленно сползла с лица, сменившись тяжёлым, изучающим взглядом. Она посмотрела на Клору, потом на Рассела, потом снова на Клору, будто сверяя невидимые данные. — Ты… не слышала? Себастьян не пригласил тебя? Клора каким-то чудом удержала улыбку на месте, хотя сердце провалилось куда-то в ледяную пустоту под рёбрами. — Пригласил меня куда? — На вечеринку, конечно. Мы с Расселом только переоделись и направляемся в «Три мётлы», — объяснила Имельда медленно, с нарочитой чёткостью, будто растолковывая очевидное упрямому первокурснику. — Пойдём с нами. Она схватила Клору за галстук и потянула за собой по коридору уверенным движением. Та инстинктивно попыталась отступить, но оказалась на коротком, импровизированном поводке. — Но если Себастьян не звал, то я не хочу… — Я приглашаю тебя, — резко, почти рывком перебила Имельда, бросив на неё испепеляющий, капитанский взгляд. — Понятия не имею, что вы там устроили, но, надеюсь, сегодня помиритесь, и я верну себе своего загонщика в нормальное состояние. — Да, пожалуйста, — снова, чуть громче, буркнул Рассел, выражая, видимо, общее мнение команды. Клора лишь глубже закусила губу, покорно позволяя увлечь себя в гущу празднования, которого она так отчаянно пыталась избежать.

***

Она волновалась, что нарушит праздник — ведь Себастьян её не звал. Но, переступив порог «Трёх мётел» вместе с Имельдой и Расселом, мгновенно поняла — ничего не сломает. Да и вряд ли смогла бы, даже если бы захотела. Таверна была полна слизеринцев — игроков команды, их друзей, а также пары «отщепенцев» с других факультетов, вроде неё самой. Последних были единицы — слизеринцы не славились общительностью за пределами своего дома. Поскольку здесь собрались лишь студенты, кто-то из них, видимо, арендовал заведение на весь вечер — других посетителей не было видно. Единственным взрослым оставался бармен, и Клора быстро поняла — это не Сирона. Тот, у кого хватило галлеонов снять это место, видимо, обеспечил и своё обслуживание. Она лишь на миг задумалась, зачем им понадобилась такая приватность, как вдруг увидела, как бармен наливает в бокал янтарную жидкость и передаёт студенту. Жидкость, которая точно не была сливочным пивом. И уж точно не то, что Сирона когда-либо подала бы несовершеннолетним. Осознание ударило, как обухом. Клора застыла на месте, вдыхая необузданную атмосферу, не зная, что делать. Поэтому она почти обрадовалась, когда Имельда снова потянула её за собой. — Садись, — приказала та, подталкивая к столу. Клора послушно опустилась. Должно быть, она выглядела ещё более растерянной, чем думала, если Имельда сочла нужным руководить ею словно первокурсницей. А теперь, немного освоившись, Клора начала искать Себастьяна. Искать долго не пришлось — игроки были в центре всеобщего внимания. В животе снова заныла знакомая тоска, пока она наблюдала за ним. Он был пьян? Он часто так делал? Клора своей прямолинейностью и «рейвенкловскостью» как-то сдерживала его? Или он… — Пей, — внезапно бросила Имельда, возвращаясь от бара и ставя перед ней бокал. — Я не пью, — быстро отказалась Клора, отодвигая его. Это была не вся правда — с Анной они выпивали не так давно. Но то было с Анной, наедине, и всё было… иначе. Здесь же, в этой гуще, всё казалось опаснее, острее, реальнее. И от этого становилось только хуже. Имельда лишь раздражённо закатила глаза, снова поставив бокал перед ней. — Что ты не пьешь? Сливочное пиво? — саркастически спросила она, откинувшись на спинку стула и делая большой глоток из своей кружки. — А… — просто ответила Клора, глядя на бокал. — Виновата. Она подняла его и сделала глоток. Вместо ожидаемой приторной сладости на язык лёг знакомый, но куда более мягкий и лёгкий вкус. Возможно, от жажды и нервов, но пиво показалось ей даже приятным. Как будто его разбавили водой — может, чтобы растянуть на всех. Имельда, слегка ошеломлённая, смотрела, как Клора быстро допивает бокал и с довольным стуком ставит его на стол. — Ещё? — спросила она, выглядев одновременно нерешительной и заинтригованной. — Обычно я бы сказала «нет», но… да, пожалуйста, — кивнула Клора, передавая пустую кружку. — Они его сегодня разбавляли? На вкус как-то… терпимее. Имельда фыркнула, прикрыв смех кашлем. — Можно и так сказать, — согласилась она и направилась к бару, пока Клора нервно теребила браслет на запястье и оглядывала зал. Она уже видела Себастьяна — он всё ещё был в центре всеобщего внимания, как и вся команда. Лоули же нигде не было видно. Может, его просто не пригласили. Или, учитывая его любовь к щегольству богатством, это он арендовал таверну и сейчас где-то отсчитывает галлеоны Сироне. Размышления прервала вернувшаяся Имельда со свежей кружкой. Клора приняла её с благодарностью, на этот раз потягивая медленнее. Имельда осталась с ней за столиком. Клора была этому и рада, и удивлена. Ведь она капитан — должна быть там, в гуще, где её подбрасывают на руках. Но, видимо, это было не в её стиле. А Клора была не против — она не знала, с кем ещё могла бы говорить. И Имельда, несмотря на всю свою резкость, оказалась хорошей компанией. Они говорили в основном о квиддиче — у Клоры было полно вопросов, а у Имельды — ещё больше ответов. И, может, от отчаяния, Клора спросила и о тех двух неделях, когда они с Себастьяном не общались. Чем он занимался? Разговор затянулся, и после второго, а может, и третьего бокала, Клора ощутила настойчивый позыв найти туалет. Имельда, смеясь, проводила её через шумную толпу. Но когда Клора вышла, Имельды за дверью не было. Её не было и за их столиком. Беглый взгляд обнаружил капитана в центре празднующей толпы — она с жаром что-то рассказывала, явно наслаждаясь вниманием. Клора улыбнулась и, вместо того чтобы возвращаться за стол, тихо прокралась к бару и села на табурет. Было непривычно сидеть без напитка. Прислонившись к стойке, она подняла палец. — Извините. Можно, пожалуйста, сливочного пива? — повторила она громче, когда бармен нетерпеливо наклонился. Тот кивнул, налил и поставил бокал перед ней. Клора поблагодарила, сделала глоток просто для вида и сонно моргнула. От жары, духоты и множества тел вокруг в висках застучало, а лицо вспыхнуло румянцем. Она отключилась, уставясь на блестящие бутылки за стойкой. — Наслаждаетесь пивом, мисc? — раздался голос рядом, и соседний стул отодвинулся. Из-за гула Клора не разобрала голос, и на мгновение сердце ёкнуло от надежды — Себастьян? Именно поэтому гримаса разочарования оказалась такой горькой, когда она обернулась и увидела Лоули, опирающегося на локоть и улыбающегося ей. Вместо ответа она оттолкнулась от стула, чуть не споткнувшись и расплескав пиво. Лоули тихо хихикнул ей вслед. Она почувствовала, как он идёт за ней, а затем его рука легла на её плечо, останавливая. — Оставь меня, — вырвала она руку, продолжая идти. Куда — не знала. Но вокруг никто не смотрел, а значит, не было нужды притворяться. Он снова схватил её, на этот раз крепче. — Только попробуй снова убежать, — бросил он, оказавшись в сантиметрах от её лица. Клора замерла, но не от страха — просто не хотела доставлять ему удовольствие видеть её испуг. Хотя пошатнулась она всё равно — голова закружилась. Насмешка на лице Лоули сменилась внезапным пониманием. — Ого-го, — весело пробормотал он, оглядывая её с ног до головы. — Перебрала с пивком, да? Его глаза блеснули. Он придвинулся ближе, крепче сжимая её руку. Клора отступила — или споткнулась — пока её лопатки не упёрлись в деревянную стену таверны. — Знаешь… — прошептал он прямо у её уха, его дыхание обожгло кожу. — Всё это может закончиться. Прямо сейчас. Всё зависит от тебя. Клора встрепенулась, забыв о близости, и повернулась к нему. — Как? Скажи мне, как! — голос её дрожал от отчаяния. — Я сделаю что угодно. Прошу, скажи. Лоули улыбнулся, и улыбка стала ещё шире от этого «пожалуйста». Он толкнул её плечо, прижимая спиной к стене. — Что угодно? Ну что ж… — потянул он, и его голос стал тише, ниже, лишённым привычной насмешки, но от этого лишь более мерзким. — Это можно устроить. Он ослабил хватку. Клора едва успела вздохнуть с облегчением, как его рука резко сменила позицию, впиваясь ей в бедро. — Что ты… — она вскрикнула от неожиданности, пытаясь оттолкнуть его, но он ловко поймал и эту руку, смеясь, когда она потеряла равновесие от собственного рывка. Лоули прижал её к стене, вцепившись в плечи, и снова начал наклоняться. Но прежде чем Клора успела закричать, дёрнуться или нащупать палочку, он исчез. Себастьян вцепился кулаком в его рубашку и грубо отшвырнул в сторону, пригвоздив к противоположной стене предплечьем, прижатым к груди. — Почему я то и дело натыкаюсь на тебя, загоняющего Клору в угол в темноте? — его голос был холодным, но под ним явно бушевала ярость. — Убери свои лапы, Сэллоу, — прошипел Лоули, но Себастьян лишь сильнее надавил. — С удовольствием, — резко парировал он. — Как только ты научишься держать свои подальше от Клоры. Упоминание о ней, кажется, вернуло Лоули самообладание. Его глаза метнулись в её сторону. — Отзови свою шавку, Клемонс. Немедленно. Клора вздрогнула от тона и шагнула вперёд — отчасти чтобы предотвратить драку, отчасти потому, что это прозвучало как приказ. — Себастьян… — она протянула руку, коснулась его плеча, мягко потянула. — Себастьян. Он почти не реагировал на её тихий голос, всё внимание было приковано к противнику. Пока Клора снова не пошатнулась — одной лишь попытки оттащить его хватило, чтобы вывести её из равновесия. Себастьян мгновенно отпустил Лоули и развернулся, чтобы подхватить её. — Прости… — пробормотала она, поднеся ладонь ко лбу и зажмурившись, пытаясь справиться с накатившим головокружением. Лоули тут же выскользнул и отступил, как только Себастьян переключился на Клору. Тот заметил это, но сейчас было не до того. Не когда он видел её — разгорячённую, неустойчивую, с мутным взглядом. И он узнал это выражение — ожесточённую защиту, от которой у неё чуть не навернулись слёзы. Потому что последние две недели он почти не смотрел на неё, а уж тем более вот так. Это было несправедливо и слишком сильно одновременно. Не отводя взгляда, Себастьян взял её лицо в ладони, мягко наклонил к себе и ещё мгновение изучал. — …Что ты пила? — наконец спросил он. Не те слова, которых она ждала. Клора моргнула и послушно кивнула в сторону стола, где Лоули оставил её бокал. — Сливочное пиво. Она выскользнула из его объятий, подошла к бокалу и подняла его, будто в доказательство. Но Себастьян выхватил его раньше, сделал глоток и тут же поставил обратно со стуком. — Там алкоголь, — сказал он твёрдо. — Ты пьяна. — Правда? — Клора уставилась на него, брови поползли вверх от удивления и запоздалого осознания. А потом рассмеялась, потому что это было вдруг смешно. — А я думала, почему оно не такое приторное… Мне даже больше нравится. Себастьян покачал головой, коротко фыркнув. — Жаль, но привыкать к этому тебе не стоит. Пойдём, найдём тебе воды. Он обхватил её за плечи, ведя к бару, — одновременно направляя и поддерживая, а его взгляд теперь сканировал округу с ястребиной бдительностью. Всё недавнее раздражение — к Лоули, к ней — растворилось без следа. Имела значение только Клора, её безопасность. Последние две недели будто стёрлись, пока он подавал ей воду и смотрел, как она жадно пьёт, убеждаясь, что опустошила кувшин до дна. Он вывел её на улицу, на прохладный ночной воздух. Клора пила маленькими глотками, надеясь, что это прояснит голову и остудит пылающие щёки. Они сели на скамейку. Себастьян откинул ей со лба прядь, которая норовила упасть в кувшин. Но, когда он коснулся её кожи, почувствовал влагу на костяшках пальцев. Он наклонился ближе и увидел — по её щекам катились слёзы. — Что случилось? — тут же выдохнул он, снова убирая волосы, но теперь вытирая слёзы. — Лоули что-то сделал? Клора покачала головой. — Я скучала по тебе, — выдохнула она просто, с лёгкой икоткой в голосе. Себастьян замер, отстранился, глядя на её лицо. И, несмотря на её слёзы, на то, как она всхлипнула и вытерла глаза кулаком, он не смог сдержать улыбку, притягивая её ближе. — Ведёшь себя, будто не виделись год, — заметил он, повторяя её же слова, сказанные всего пару недель назад. Осознание этого вызвало новую волну слёз. — Так оно и было! — панически всхлипнула она. Себастьян тихо рассмеялся, услышав её старую отмазку, и, не раздумывая, притянул её к себе, обняв так крепко, как только мог, не причиняя боли. Неудобное боковое положение на скамейке мешало, поэтому он наклонился, поставил её кувшин на землю и пересадил её к себе на колени, прижимая к груди, чувствуя, как она дрожит от тихих рыданий. — Мне тоже так казалось, — прошептал он ей в макушку, гладя по волосам. Голос был мягким, но твёрдым. — И мне жаль. Я просто… — Я знаю. Мне жаль, — хрипло перебила она, уткнувшись лицом в его пуговицу. — Я во всём виновата. — Нет. Виноват Лоули, — немедленно парировал он, осторожно отстраняясь, чтобы взглянуть ей в глаза. Сердце сжалось при виде её мокрого, опухшего лица. — Он знает, что мы вместе, но цепляется, как паразит. А ты… ты просто не умеешь легко отказывать. — Неправда, — возразила она. — Я могу сказать «нет». — Тогда тебе нравится его общество? — резко спросил Себастьян. — Потому что после того, что я только что видел, в вашу дружбу не верится. Клора закусила губу, теребя его галстук. Правда была в том, что Леандеру она отказывала с трудом, потому что он был добр к ней с самого начала. Но Лоули… если бы не шантаж, она бы давно послала его куда подальше. Или дала пощёчину. Она молчала, качая головой. — Нет, — наконец выдохнула она, гадая, не нарушает ли это какое-то правило Лоули. — Его общество мне не нужно. Взгляд Себастьяна смягчился от облегчения. Он притянул её ближе. — Я знаю, что ты не предашь и не станешь действовать за моей спиной. Сама мысль смешна. И я знаю, что любишь меня так же сильно, как я тебя, — заверил он. — Но видеть вас вместе в День святого Валентина… Было тяжело не… Он оборвал себя, отгоняя тяжёлые мысли. Двух недель мучений хватило. А теперь, получив подтверждение, что Лоули её принуждает, возвращаться к этим сомнениям не было смысла. Он понимал логически — Клора не сделала ничего дурного. Она не из тех, кто ищет романы на стороне, особенно только начав отношения. Иногда он всё ещё удивлялся, как ему вообще повезло заполучить её. Но, возможно, именно это благоговение и сделало его таким уязвимым для ревности. — Я понимаю, ты по природе добрая и вежливая, — продолжил он, возвращаясь к мысли. — Но тебе нужно учиться отшивать парней. Особенно таких, как Лоули. И хоть я бы ничего не хотел больше, я не могу всегда быть рядом. Тебе придётся научиться самой, Клора. Если, конечно, они тебе не нравятся. В таком случае… Клора дёрнулась, чуть не свалившись с его колен. — Конечно, нет! — воскликнула она, обиженно уставившись на него. Себастьян усмехнулся — он ждал этой реакции и всё равно наслаждался ею. — Тогда, может, поговорим с Лоули вместе? Если боишься одна… — Нет, не боюсь! — быстро парировала она, тело напряглось. — Тебе не стоит. Лейтон… он не слишком обеспокоен, верно? — Почему ты его защищаешь? — мгновенно спросил Себастьян, его лицо и голос стали суровы. — После того, что я видел? И что ты сейчас сказала? Клора отвернулась, жуя губу, решая, что сказать. Одно дело, если бы он просто думал, что ей неприятно общество Лоули, но она терпит. Попытка положить конец могла привести к… — Он что-то сделал, Клора? — спросил Себастьян тихо, почти беззвучно. Клора похолодела. Неужели она так очевидна? Даже если не рассказывать о шантаже, что будет, если он догадается сам? Её ведь не осудят, правда? — Н-нет, ничего. Ты прав, — быстро настаивала она, меняя гордость на ложь. — Это как с Леандером. Мне просто трудно отказывать. Особенно когда он так настойчив. Она едва сдержала гримасу, заканчивая. Но эта ложь позволяла удовлетворить обе стороны. Себастьян будет думать, что она просто слишком мягка, а Лоули… Лоули получит то, что хочет. Себастьян откинулся на спинку скамейки и застонал. — Ты решила дурачить его и поощрять ухаживания, чтобы не обидеть? Он покачал головой, одновременно развлекаясь и раздражаясь её чистой, обаятельной и безумно наивной логикой. Потому что он-то знал, что намерения Лоули, как и большинства парней, были далеко не такими невинными. Эта мысль заставила его крепче прижать Клору, пока он смотрел на неё снизу вверх. — Ты умна и красива, Клора, — сказал он ей, наклоняясь для поцелуя. — Лоули не первый, кто захочет тебя заполучить, и, к моему вечному раздражению, не последний. И хоть я бы хотел оградить тебя от этого, тебе придётся научиться ставить их на место. — Я знаю. Сделаю, — кивнула Клора, в очередной раз желая сказать ему правду — что сделает, если только сможет. Она хотела заверить, что пройдёт через дискомфорт, отвергая Лоули. Ненавидела эту ложь, это притворство слабости, это преуменьшение своей истинной преданности ему. На её кивок Себастьян громко вздохнул, проводя рукой по волосам, чувствуя одновременно облегчение и бесконечную усталость. Ему бы не помешало пару кружек сливочного пива сейчас. И пока он проводил рукой по волосам, Клора впервые заметила кое-что из-за его закатанных рукавов. Она улыбнулась и подняла свою руку. Себастьян посмотрел вниз, улыбнулся, поняв сразу, и опустил свою, чтобы совместить браслеты. Два маленьких сердца выстроились в линию. Он переоделся в форму, но браслет не снял. Как и она. От этого осознания Клора чуть не расплакалась снова, когда Себастьян наклонился, чтобы прикоснуться своими губами к ее. Они долго сидели на скамейке, Клора на его коленях, его руки вокруг неё. Не говоря ни слова, просто наслаждаясь близостью. Себастьян снова начал играть с её рукой, пока она сонно наблюдала, положив голову ему на грудь. Он переплетал их пальцы, сжимал её ладонь в кулак, потом разжимал каждый палец, дотрагиваясь до подушечек. Тишины и этой простой близости было достаточно. После двух недель разлуки, когда они даже не сидели рядом подолгу, этого хватало с лихвой. Себастьян откинул голову на спинку скамейки, глядя на звёзды, прижимая Клору и невольно ища на небе Большую Медведицу. Вдруг он услышал приглушённый всхлип и мгновенно выпрямился. Но не успел спросить, как Клора обвила его шею руками и зарылась лицом в плечо, прижимаясь ещё сильнее. Себастьян не сказал ни слова, лишь крепче обнял её, наклонился и уткнулся лицом в изгиб её шеи, пытаясь остановить её дрожь силой своего объятия. — Себастьян… — её голос был приглушён, едва слышен. Он отстранился, чтобы взглянуть на неё. И, увидев её водянистые глаза, дрожащие губы, ему пришлось бороться с желанием снова прижать её к себе. — Я люблю тебя. Правда, люблю. Себастьян сжал губы, разрываясь между виной и облегчением. Но, несмотря на бушующие внутри эмоции, он был уверен в одном. — Я люблю тебя, — сказал он с такой пылкостью, что в голосе почти прозвучала ярость. И когда его слова вызвали новую волну рыданий, он прижал её так сильно, как только мог, не причиняя боли. Он ждал, пока её дрожь утихнет, убрал одну руку, чтобы откинуть волосы с её лица и вытереть слёзы своим рукавом. — Мне жаль, что расстроил тебя, — начал он, потому что неважно, с чего всё началось. Его не волновало, кто прав. Он не хотел видеть её слёз, особенно из-за него. — Нет, прекрати, — покачала она головой, смахивая его рукав. — Это моя реплика. Себастьян фыркнул, глядя на её упрямое лицо. — Как скажешь. Тогда я прощаю тебя, — легко сказал он, целуя её в щёку, ещё холодную и липкую от слёз. Клора резко кивнула, довольная. Видимо, сочетание облегчения, его игривой улыбки и выпитого сливочного пива подействовало, потому что она вдруг начала смеяться. Смех вырывался из неё, пока она обвисала на нём, и её собственный смех — и осознание того, что она пьяна, — заставляли её смеяться ещё больше. Себастьян просто наблюдал, развлечённо. Видеть, как она трясётся от смеха, а не от слёз, было куда приятнее. Лёгкий звук её смеха очищал небо. — Кажется, ты весёлая пьяница, — заметил он, что лишь подтвердило её догадку и вызвало новый взрыв смеха, когда она снова прижалась к его груди. Клора зарылась ещё глубже в его объятия, потянулась рукой, провела от его шеи к плечу, остановилась на бицепсе. Чувствуя его тело под пальцами, она думала о том, как он оберегает её, какой он сильный, как выглядел на поле… Мысли о квиддиче напомнили ей о тех девушках, что смотрели на него. О собственническом чувстве, что тогда охватило её. Поэтому она притянула одну из его рук, прижала её к своей груди, положила голову на его плечо и невольно начала гладить его, сжимая бицепс, спускаясь к веснушчатому предплечью. — …Что ты делаешь? — спросил Себастьян, наблюдая за её действиями с растерянным довольством. — Ощупываю твои мышцы, — без тени смущения призналась она. Себастьян был слишком ошеломлён её прямотой, чтобы рассмеяться. Алкоголь сделал её не только весёлой, но и откровенно ласковой. — Ну, если хочешь почувствовать — хватай как следует, — приказал он, отстраняя её и вставая, протягивая согнутую руку. Клора послушно обхватила его бицепс обеими руками. Убедившись, что держится крепко, он легко поднял её, слегка покачав для верности. Но, помня о её состоянии, боясь, что закружится голова, быстро опустил обратно на тротуар. Её это, кажется, удовлетворило. Она тут же обхватила его руку обеими своими и, прижавшись боком, пропела: — Мой сильный парень-загонщик. Себастьян рассмеялся, потянув её за собой обратно к «Трём мётлам». Теперь они могли по-настоящему насладиться праздником. Не только потому, что снова вместе, но и потому, что Лоули исчез. Хотя даже если тот появится снова, Себастьян не позволит ему монополизировать её внимание, как это было последние две недели. Как он позволил это последние две недели. После увиденного он точно знал — его ухаживания Лоули не нужны, что бы она ни говорила. Она, как всегда, слишком добра. И поэтому, будь то сегодня вечером, на уроке или где бы этот наглец ни решил её побеспокоить, Себастьян теперь всегда будет вмешиваться. Когда Себастьян и Клора снова вошли в «Три мётлы», держась за руки, Имельда тут же подняла кружку и начала ликовать. Другие быстро и с энтузиазмом присоединились, хотя толком и не знали, чему именно аплодируют. — Наконец-то! — выпалила Имельда, когда они подошли ближе, многозначительно переводя взгляд с одного на другого, её взгляд смягчился, когда уголок губы изогнулся в улыбке. — А, значит, это ты виновата, я так понимаю? Себастьян наклонил голову к Клоре, которая всё ещё держалась за его руку, улыбаясь, покраснев немного неуверенно. Имельда коротко взглянула на неё, затем снова на Себастьяна — без тени сожаления, гордо фыркнув. — Естественно. Виновата в том, что висит у тебя на руке, в нескольких смыслах, как я вижу, — пошутила она, явно довольная тем, что угощение Клоры «сливочным пивом» прошло именно так, как она и надеялась. Прежде чем Себастьян успел что-либо сказать по этому поводу — то ли отругать её за то, что обманом заставила Клору выпить, то ли поблагодарить, — она резко развернулась, чтобы уйти, чуть ли не ударив его по лицу своим чёрным хвостиком. Себ попытался по-настоящему насладиться праздником. Теперь, когда он был рядом с Клорой, где ему и место, и когда Лоули исчез, убежав обратно в какую-то вонючую нору, из которой он, несомненно, вылез. Но Себастьян не мог наслаждаться по-настоящему. Не сейчас, когда Клора была так пьяна. Сам он успел сделать пару глотков ещё до того, как Клора появилась на пороге с Имельдой. Но даже до их примирения, едва завидев её, он тут же перестал пить — решил остаться трезвым, чтобы присматривать за ней. И, как выяснилось, это решение было правильным — спасибо Лоули. Теперь же его трезвость оказалась как никогда кстати, ведь Клора была совсем не в себе. Да, это было всего лишь студенческое празднование в «Трёх мётлах». Но её пьяная, совершенно бесхитростная нежность, помноженная на неумение отказывать, заставляла Себастьяна не отходить от неё ни на шаг, словно собственную тень. Впрочем, он бы и так не отходил. После двух недель вынужденной разлуки он наслаждался самой возможностью быть рядом — свободно обнимал её, куда бы они ни направлялись и с кем бы он ни говорил. Его поведение сводилось к двум вещам: дать понять всем окружающим парням, что она занята, и сверлить их взглядом. На этом всё и заканчивалось. Но Клора то и дело поворачивалась к нему, приподнималась на цыпочках и целовала. А если он присаживался, она тут же устраивалась у него на коленях — либо просто сидела, прижавшись, либо нежно кусала его за шею или щёку, пока он… пытался. Пытался поддерживать разговор — особенно с девушками. Ключевое слово — «пытался». Себастьяну и в трезвом-то уме сложно было устоять перед её скромной лаской, а уж когда она, пьяная и восторженная, так настойчиво требовала внимания… Да ещё и с этой милой, ревнивой собственнической ноткой — он был бессилен. Поэтому он просто подхватил её на руки, наклонив так же, как делал это на поле на глазах у всей школы. И поскольку он был одним из отбивающих команды-победительницы, такое бурное проявление чувств к любимой девушке вызвало у товарищей лишь одобрительные возгласы и аплодисменты. Поначалу. Пока их «праздничный» поцелуй не перешёл ту грань, за которой он переставал быть просто праздничным. Себастьян смахнул со стола всё лишнее и уложил на него Клору, которая, хихикая, притянула его к себе, позволяя целовать свои губы и шею и совершенно забыв о зрителях. Разумеется, дружеские подбадривания очень быстро сменились улюлюканьем, когда парни по команде снова принялись колошматить его по затылку. Он не удивился, увидев, что одним из самых метких ударов отметилась сама Имельда. — Спокойно, мальчик, — поморщилась она, прежде чем обернуться к Клоре. Та теперь сидела на столе, надувшись, и всё равно тянула к Себастьяну руки. — Хотя, пожалуй, и тебе, девочка, не помешало бы остыть. Имельда снова разняла их — по крайней мере, прекратила поцелуи — и, несмотря на обострившееся из-за пьяного состояния Клоры и недавней разлуки желание Себастьяна быть рядом, он доверил её попечению капитана. Сам же наконец окунулся в настоящее празднование с командой — теперь, когда сердце и разум больше не были затянуты тяжёлой пеленой, как в начале вечера. …Впрочем, доверие к Имельде испарилось минут через пятнадцать, когда он снова подсел к Клоре, заняв место капитана напротив неё после её ухода. Одного взгляда было достаточно. Встретившись с ним глазами, Клора не смогла сдержать смущённую, виноватую улыбку. Себастьян всё понял. — Ты что, ещё больше напилась? — спросил он. Ответом стал сдавленный смешок, который она, видимо, держала в себе с момента его появления. Себастьян тут же схватил её кружку и залпом допил остатки, пока она с жалобным стоном пыталась отобрать. — Ты… — он с глухим стуком поставил пустой бокал и наклонился к ней. Голос звучал строго, но в уголках глаз играли искорки. — …явно перебрала. — Совсем чуть-чуть, — запротестовала Клора, беззаботно покачиваясь на стуле. — Совсем-совсем чуть-чуть, — настаивала она, пока Себастьян скептически поднимал бровь. — Имельда отдала мне свой недопитый. — О, не сомневаюсь, — покачал головой Себастьян, ещё мгновение понаблюдав за ней, прежде чем подняться. — Пойдём, пора возвращаться в замок. Ты хорошо повеселилась, а ночь уже поздняя. Оба утверждения были справедливы, но существовала и третья причина. В баре появились волшебники, которых Себастьян раньше не замечал. В конце концов, «Три мётлы» были арендованы специально для празднования команды Слизерина и их гостей. Но с течением вечера стало ясно, что публика перестала быть исключительно студенческой. Себастьян не мог точно сказать, когда это началось: вот в углу за столиком двое взрослых мужчин, а там, у входа, стоит ещё один. Возможно, это просто посетители, не знающие о брони. Или нанятый бармен не счёл нужным их остановить. Но Себастьян не мог отогнать неприятное предчувствие. А учитывая, что за Клорой охотились тёмные волшебники, это вряд ли можно было назвать паранойей. Прощаясь, он держался к ней ближе, обнял за плечи и на прощание бросил настороженный взгляд через плечо. — Совсем не холодно, — заметила Клора, когда они вышли на улицу. Пьяный жар, видимо, делал ночную прохладу приятной. — Может, дойдём пешком? Она едва не споткнулась на первом же шаге. Себастьян тихонько усмехнулся, ловко поддержав её. — Для этого тебе сначала нужно научиться ходить, — съязвил он, а затем, недолго думая, просто взял её на руки. — Пьяница. Клора лишь рассмеялась в ответ — и на его слова, и на то, как легко он её поднял. Она прижалась головой к его груди, обвила шею руками. — Мой сильный загонщик… — прошептала она, зарываясь носом в его жилет. Себастьян фыркнул, крепче прижимая её к себе и направляясь к камину. Удивительно, как он умудрился держаться от неё в стороне целых две недели — не обнимать, не касаться, не целовать. Теперь же, когда он снова мог это делать, сама мысль о новой добровольной разлуке казалась немыслимой. Две недели ощущались как два месяца. Он был уверен — лучше уж настоящее заклятие Круциатус, чем снова пережить нечто подобное. И всё же, пока он нёс Клору по тихим коридорам Хогвартса, а она продолжала обнимать его, трогать за волосы, целовать в подбородок и шею, Себастьян быстро понял: расстаться им стоит. Хотя бы на эту ночь. — Пора тебе в гостиную, — пробормотал он скорее для себя. Пальцы Клоры, запутавшиеся в его волосах на затылке, замерли. — Не могу, — тут же возразила она, её дыхание обжигало кожу. — Не в таком виде. Помнишь, что было в прошлый раз? Себастьян приподнял бровь, глядя на неё сверху вниз. — В прошлый раз? Клора кивнула, её веки тяжелели. — С Анной. Меня тогда староста застукала и устроила взбучку, — она говорила сонно, с виноватой интонацией. — А сейчас мои «симптомы»… куда заметнее. Себастьян рассмеялся — и над мыслью, что примерную Клору ловили в пьяном виде, и над её формулировкой. — И что же тогда? — спросил он, перехватывая её в руках потеплее. — Провести тебя в гостиную Слизерина, к Анне, и рисковать напороться уже на нашу старосту? Предупреждаю — это будет самоубийство. Клора покачала головой, лениво поправляясь у него на руках, и хихикнула. — Ты забыл, у меня есть своя собственная комната. Помнишь?

***

Себастьян не мог отделаться от ощущения, что ведёт невесту к алтарю, пока нес Клору в Выручай-комнату. Осторожно поставил её на ноги едва переступив порог. Она была не настолько пьяна, чтобы не идти — лишь слегка покачивалась — но он всё равно не мог заставить себя убрать руки и позволить ей двигаться самой. Но Себ сделал это и, конечно же, не последовал за ней дальше, остался у двери, раздумывая, когда уйти. По крайней мере, хотел убедиться, что она благополучно устроится в постель. Клора, однако, никуда не торопилась. Подойдя к кровати, она хихикнула и обернулась. — Планируешь просто стоять там? Себастьян перенёс вес и скрестил руки. — Планирую уйти, как только ты устроишься. Она издала разочарованный звук, сбросила мантию и подошла к кровати, где лежала приготовленная комнатами смена белья — лёгкая ночная рубашка. — Я переоденусь, — просто сообщила она, уже развязывая галстук. Себастьян видел это миллион раз, но сейчас сердце забилось чаще. Впервые. — Так что… отвернись. — Есть причина, почему ты против переодевания в гардеробной? — спросил он с вынужденным спокойствием, уставившись в стену, стараясь не вслушиваться в звуки падающей одежды, в шёпот ткани о кожу. — Там, знаешь, есть дверь. Для уединения. Клора издала звук, будто забыла и только что вспомнила, а затем ещё один — будто ей всё равно. — Ничего, я уже. Можешь смотреть. Себастьян медленно обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как она заползает в постель. Тонкая ткань рубашки облегала каждый изгиб, задираясь по ногам, открывая щедрый изгиб бёдер. Одного этого взгляда — её в полупрозрачной рубашке, на постели — хватило, чтобы кровь ударила в виски. Он замер, наблюдая, с трудом глотая воздух, борясь с внезапной, дикой жаждой сорвать эту ткань и поглотить её целиком. — Себастьян, — позвала она, усугубляя всё, опускаясь на одеяло и глядя на него с томной невинностью. Руки её лежали по бокам. — Ты не подойдёшь? Он резко, без юмора рассмеялся, потому что как раз изо всех сил пытался удержаться от этого — и в более чем одном смысле. — Могу? Конечно, — ответил он, желая, чтобы она накрылась и перестала лежать так уязвимо и притягательно. — Но должен ли? Не уверен. — Почему нет? — она почти заныла, и он стиснул челюсть, представляя, как объяснит ей «почему». — А ты не мог бы просто лечь со мной? Помочь уснуть? — С тем, что ты выпила, уснёшь в мгновение ока, — сказал он, всё ещё не двигаясь ни на дюйм. — Я тебе не нужен, поверь. Клора села, уголки губ обиженно опустились. Она подползла на коленях к краю кровати, рубашка задралась ещё выше, открывая голые ноги. Себастьян не мог отвести глаз, желая схватить её и откинуть назад, чтобы провести руками по этой коже, погрузиться между ними. И вот она уже в конце кровати, рубашка спала, открывая изгиб талии, а её руки тянутся к нему, пальцы дрожат от нетерпения. — Может, ты мне и не нужен… Но я хочу тебя, — голос её дрожал, разбиваясь о тишину комнаты. Обе ладони были протянуты, молящие, жадные. — Я просто хочу быть рядом, Себастьян. Ощутить тебя. После этого у него не осталось надежды. Он издал сдавленный, бурный вздох — звук обрывающейся верёвки — и в два шага преодолел расстояние, оказавшись перед ней. Грубо притянул к себе, впиваясь пальцами в её бока, ощущая под тонкой тканью жар её кожи. Воспользовавшись её вздохом удивления, проник языком в рот, заглушая все её пьяные звуки своим поцелуем — глубоким, влажным, лишённым всякой нежности. Это был поцелуй-захват, поцелуй-утверждение. Потому что он тоже хотел близости — во всех смыслах. Теперь сильнее, чем когда-либо: жажда, разожжённая недавней разлукой, отравленная Лоули, тем, что тот последнее время был ближе к ней, чем он сам. Желание снова пометить её как свою, заявить права, было огненным, животным. И он позаботился бы, чтобы другие это видели, если бы не были одни — так он разгоряченно и влажно всасывал её шею, оставляя на нежной коже тёмные отметины, его рот блуждал по обнажённым плечам и ключицам, открытым рубашкой. Всасывал, кусал, стонал от удовольствия, помечал — каждое прикосновение был клеймом, каждое движение — обетом. Клора изнывала под ним, когда он отчаянно поглощал её, будто бродил по пустыне, а она была оазисом. Звуки, вырывавшиеся из её горла, были хриплыми, прерывистыми. И она хотела того же — потянула его ближе, обвила ногами его бёдра, прижимая его к себе с силой, которой он от неё не ожидал. Рубашка сползла ещё больше, открывая гладкую кожу живота, изгиб ребер. Он чувствовал каждую её дрожь, каждый мускул, напряжённый в желании. Себастьян застонал, когда она втянула его в себя, в этот интимный водоворот тепла и движения. Она была горячая — обжигающе. Пьяный румянец пылал на щеках, растекался по шее, тепло её бёдер, сжимавших его — всё горело, плавило его волю. Он таял, тонул в ней, в этом море ощущений. Но ничто не сравнилось с живым, пульсирующим теплом между её ног, прижимавшим его сквозь ткань. Постоянное, навязчивое напоминание, когда она тянула его ближе, и он чувствовал то, что ждало его там, — влажную, сокровенную жаркую плоть, даже сквозь преграду, так же, как и она чувствовала твёрдое, отчаянное напряжение его желания сквозь одежду. Это сводило с ума — если она так горяча снаружи, он содрогался, представляя, какой она будет внутри: мокрой, тесной, обволакивающей. Но это самое тепло, этот румянец невинности и её смелый, пьяный энтузиазм, словно ножом, разрезали его одержимость, напоминая, почему он колебался. Он резко, почти жестоко снял с неё свой вес, лишив себя этого пьянящего, сводящего с ума трения. Его тело яростно запротестовало, пульсируя в тесных рамках брюк, боль от отрыва была почти физической. Клора не издала звука протеста, только её губы дрогнули, когда он отстранился. Себастьян смотрел на неё сверху — зрелище, будто сошедшее со страниц его самых дерзких фантазий. Она лежала на спине с полузакрытыми глазами, тёмные ресницы отбрасывали тени на щёки. Руки слабо раскинуты над головой, обнажая линию подмышек, грудь высоко вздымалась под прозрачной тканью, ловя дрожащее, прерывистое дыхание. И от этого вида — этой беззащитной, жаждущей красоты — он снова загорелся, ярость желания ударила в виски. — Мне нужно уйти, — выдохнул он хрипло, его собственное дыхание было тяжёлым, рваным, как после боя. Глаза Клоры сфокусировались, поднялись на него. В их глубине плескалось непонимание, обманутая надежда. Она покачала головой, и даже это простое движение, заставляющее свет скользнуть по её растрёпанным волосам, укрепило его в решении. Он не мог лежать с ней в постели, когда она была в ночной рубашке, пьяная, раскрасневшаяся, одурманенная и смотрела на него точно так же, как тогда в её спальне — с полным доверием и жаркой, неосознанной мольбой. Только тогда они не были одни, и Себастьяну не пришлось останавливаться — она не была пьяна, да и перерыв в любом случае всё прервал бы. Но сейчас он должен был остановиться сам, вырвать себя из этой паутины запахов, тепла и звуков. А Клора с её пьяной, бесстыдной ласковостью, с каждым вздохом, каждым движением, лишь туже затягивала петлю. — Останься, — прошептала она, вцепившись в простыни, приподнимаясь и выгибаясь. Себастьян издал сдавленный стон, его напряжённое тело зависло над ней, слегка прогнувшись, когда она прижалась к его очевидному желанию. — Я не могу… — прохрипел он, когда она прильнула к нему. Он закрыл глаза, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, пытаясь убедить скорее себя, чем её, почти скуля на её горячей коже. Но самоконтроля оставалось мало, а она быстро истощала и эти крохи. — Ты не можешь. Не сегодня. Пожалуйста, Клора… Я должен остановиться. На его отчаянную, почти мучительную мольбу Клора снова опустилась на матрас. Они оба замерли, переводя дыхание. — Себастьян… — она первая нарушила тишину, положив нежную ладонь ему на щёку. — Обычно мысль об этом пугает. Но сейчас… сейчас мне не страшно. Так что и тебе не стоит. Он долго молчал, глядя на неё, желая больше всего на свете, чтобы она действительно его услышала. — Я знаю, — отрывисто прошептал он, и глаза его потемнели. — Именно поэтому я и должен уйти. Клора тихо взвизгнула в протесте, надув губы. Смотрела на него, а он — на неё, размышляя. — А тебе… тебе никогда не бывает страшно? — спросила она искренне, но, несмотря на серьёзность вопроса, Себастьян не смог сдержать тихого смешка. — Чего? — переспросил он, поглаживая её волосы, пока она надувалась от его легкомысленной реакции. — Тебя? Она лишь сжала губы и пожала плечами. Себастьян хихикнул, наклонился и поцеловал её. — Единственное, чего я боюсь, — это причинить тебе боль, — прошептал он. Казалось, он тоже боялся. Они оба — просто по разные стороны одной причины. И в этом была несправедливость: то, что для него могло стать величайшим чувством в жизни, для неё могло обернуться болью, если он не будет осторожен. Но чем больше он думал, тем больше понимал — это правильно. Не справедливо, но правильно. Потому что Клора была хрупкой, нежной. Её нужно было беречь. И он сделает всё, чтобы, когда время придёт, ей нечего было бояться. Но это время — не сейчас. Хотя он отчаянно хотел, чтобы оно наступило. Он медленно наклонился, прикоснулся губами к её щеке. — Твои обычные страхи и сомнения — это нормально, Клора, — тихо пробормотал он, перемещаясь, чтобы поцеловать другую щёку. — И если ты когда-нибудь решишься отдаться мне полностью, я сделаю всё, чтобы успокоить эти страхи. А не лишить тебя права их чувствовать. Он закончил поцелуем в лоб, задержавшись там на долгое мгновение, прежде чем опуститься лицом к её лицу. И увидел, что глаза её не только наполнились слезами — но уже катились по щекам. — Что? Что случилось? — встревожился он. Любое остаточное возбуждение мгновенно сменилось потребностью утешить её. Он доверился себе, лёг рядом под одеялом, притянул её к себе, гладя по волосам. — Я что-то не так сказал? Клора рассмеялась сквозь сдавленное дыхание, качая головой. — Нет… ну, вообще-то, да… — она улыбнулась, веки отяжелели, пока он вытирал большим пальцем свежую слезу. — Я люблю тебя. Себастьян улыбнулся с облегчением и обожанием, играя её волосами, наблюдая, как её веки трепещут в попытке остаться открытыми. Он наклонился, поцеловал переносицу. — Ну, а я люблю тебя больше, — прошептал он в её кожу, снова улыбаясь, пока её глаза наконец не закрылись.

***

Первым, что Клора осознала, придя в себя, было тепло. Вторым — его источник. Её обнимала пара голых веснушчатых рук. Сознание, затянутое утренним туманом, потребовало лишнюю секунду, чтобы успокоиться и понять — это руки Себастьяна. Осознание обрушилось новой волной паники, пока сам виновник тихо смеялся — низко, с хрипотцой — прямо у неё над ухом. — Только не говори, что всё забыла? — его голос был густым от сна, в нём смешались недоверие, лёгкий укор и что-то новое — более тёмное, хриплое, чем она когда-либо слышала. Она отстранилась, чтобы разглядеть его, будто проверяя подлинность. Он приподнял бровь, усмехнулся и откинул голову на подушку с усталым, ворчливым звуком. — Я не забыла, — выпалила Клора, спохватившись. — Просто… я думала, это сон. — А? — Себастьян приподнялся на локте, и одеяло сползло с его торса. — Тебе часто снится, что я ложусь с тобой в постель? Лицо её вспыхнуло. Она схватила подушку и шлёпнула его. А теперь, немного придя в себя, в голове крутился один вопрос. — Почему ты без рубашки? Себастьян лениво хмыкнул — звук напоминал потрескивание углей. Он перевернулся на спину, и мышцы живота плавно напряглись. — Потому что в комнате не нашлось для меня пижамы. А спать в застёгнутой на все пуговицы форме я не собирался. — Л-ладно, — легко согласилась она, отводя взгляд. — Ну, ты проснулся. Можешь надеть её обратно? — Куда спешить? — Он прикрыл глаза предплечьем, потом вновь приподнялся, усмехаясь её смущённой позе. — Я видел твою голую грудь. Будет справедливо, если и ты увидишь мою. — Ну, я уже увидела. Так что можешь надевать, — парировала она, заливаясь новым румянцем. Он лишь рассмеялся, обнял ее и повалил обратно на кровать, оказавшись сверху. Но когда Клора взглянула на него, а потом вниз, на его грудь, вместо смущения её губы разомкнулись от удивления. — Ох! — Что? — переспросил он, проследив за её взглядом. — Снова любуешься моими мышцами? От догадки она залилась краской ещё ярче и прикрыла лицо руками. — Нет, я не любовалась — пожалуйста, просто забудь всё, что я говорила прошлой ночью. Себастьян рассмеялся, отвёл её руки и прижал к подушке по бокам от головы. — Всё? — поддразнил он, наклоняясь, чтобы поцеловать её шею и те самые свежие следы, которые она вскоре увидит. — Даже наше примирение? Мне снова оставить тебя на две недели разбираться с Лейтоном? Клора скривилась в своей фирменной гримасе, а он лишь снова рассмеялся. — Ты знаешь, о чём я, — настаивала она, всё ещё пылая. — Когда я только проснулась, я так боялась, что прошлая ночь — просто сон. И что мы всё ещё… Она замолчала. Себастьян просто наклонился и поцеловал её. — Тебе не о чем волноваться. Я никогда больше не оставлю тебя так, Клора, — пообещал он, отстраняясь, чтобы серьёзно взглянуть ей в глаза. — Клянусь. Клора кивнула, сжав дрожащие губы. Её взгляд снова скользнул по его груди, и брови внезапно взлетели вверх. — Я так и думала! Ещё одна! — Что? — повторил он, снова глядя на себя. — У тебя тоже есть веснушки, — сообщила она, игнорируя его саркастическое «правда? Никогда не замечал», и провела пальцами по его плечам и груди. — И я клянусь, вижу там собаку! Себастьян лишь смотрел, как она водит ногтями по его коже — то, чего она, без сомнения, стеснялась бы, если бы не искала сейчас созвездия, — и наконец покачал головой и рассмеялся. — Что ж, не стесняйся проводить уроки астрономии на моём теле когда захочешь, — сказал он игриво, приподняв бровь, когда она взглянула на него. — И в любом другом месте, которое захочешь изучить. — Себастьян! — воскликнула Клора, собираясь оттолкнуть его, но он лишь рассмеялся, снова поймал её руки, поцеловал запястье, затем провёл губами по внутренней стороне локтя. Клора молча наблюдала за ним с серьёзным, задумчивым лицом. — Себастьян… прошлой ночью — спасибо. За то, что не… — Она замолчала, но он и так понял. — Тебе не нужно благодарить меня за то, что я не воспользовался тобой, Клора. Я бы никогда этого не сделал, — яростно выдохнул он, долго глядя на неё, а потом добавил, и голос его стал низким, обволакивающим: — Раньше. Но теперь, когда ты больше не под влиянием… Он прижался губами к её шее, прижимаясь телом к её телу, теперь уже без тени вины пользуясь преимуществом её лёгкой ночной рубашки. Его рука скользнула по её бедру, обхватив и сжав мягкую плоть, прежде чем двинуться выше, под тонкую ткань, к её животу. Клора вскрикнула и схватила его руку из-под материи, не давая достичь цели. — Себастьян! Уже утро! Он лишь хихикнул, позволил ей отпустить руку, но продолжил целовать её шею, вдыхая её запах. — И что? Ты же хотела быть ближе прошлой ночью, после такой долгой разлуки. Давай наверстаем упущенное. Он уже научился читать её смущённые звуки. И по неуверенному нытью, что последовало дальше, понял — если он снова попытается поднять руку к её груди, она не остановит. Когда он осторожно начал движение вверх, её руки действительно опустились. Он взял её округлость в ладонь, осторожно ощупывая нежный изгиб, и прижался к ней крепче, чувствуя, как её сердце забилось чаще. Часть его просто жаждала стянуть эту ночную рубашку, чтобы увидеть всё разом — её грудь, талию, мягкий живот, бёдра и то, что скрыто между ними. Мысль о том, что Клора лежит совершенно обнажённая, и он может свободно исследовать каждую линию её тела без помех, была слишком соблазнительной, огненной. Но когда он опустил руку к подолу и начал медленно задирать его всё выше, обнажая гладкую кожу бедра, Клора снова застонала — и он знал, что это конец. — Нам нужно позавтракать, — вдруг заявила она, хватая его за руку, чтобы остановить. Её грудь быстро вздымалась. Себастьян со стоном уронил голову на кровать рядом с ней. — Завтрак — последнее, о чём я сейчас думаю, — категорично выдохнул он, но всё же скатился с неё, вздохнув и тоскливо наблюдая, как она поспешно поднимается и уходит. Себастьян остался лежать, пока она направлялась в гардеробную. Когда она вернулась, уже в форме, а он всё ещё не двигался, она приподняла бровь. — Ты идёшь? Он покачал головой, прижимая костяшки пальцев к глазам. — Я скоро выйду. Встретимся у Большого зала, зайдём вместе. Клора кивнула, скорее всего предположив, что ему просто нужно умыться и собраться. И в каком-то смысле это была правда. Просто не в том, о котором она подумала. Он не хотел задерживаться слишком долго из-за риска, что Лоули может наткнуться на неё одну. Но это не стало проблемой, потому что он не задержался надолго. Не после той разлуки. Не после того, как наконец снова почувствовал её тепло, её жар, услышал её звуки, её стоны. И не здесь — не в душе, не в своей постели, а в её комнате. Не в общей гостиной, а в личной Выручай-комнате Клоры, где всё было пропитано ей — её запахом, её духом, её присутствием. И у него было с чем работать после прошлой ночи, после того, как она просила — умоляла — его сделать то, чего он жаждал, кажется, целую вечность. Это было в его руках — и в то же время нет. Не по-настоящему. Но в воображении — да. И в воображении Клора не была пьяна, и ему не нужно было сдерживаться. Он всё ещё помнил ощущение, когда она судорожно обвила его ногами, притягивая к себе. Слишком легко было представить, что это происходит снова, только на этот раз её ноги обвивают его и втягивают глубже, чем он думал возможным, а тот головокружительный жар, что грозил поглотить его прошлой ночью, теперь плавит их воедино. Он торопился. И Себастьян почти почувствовал себя обманутым тем, как быстро он кончил. Потому что образы, ощущения, запахи были так свежи, и он хотел наслаждаться этим — наслаждаться ею — дольше. Но по тем же самым причинам очень скоро он стонал и хрипел сквозь зубы в тишине комнаты, его бёдра дёргались в последних судорожных толчках, а тело пульсировало в его руке, пока он с сожалением изливал себя в её комнате, вместо того чтобы излиться в ней самой.

***

— Смотрите, кто пожаловал, — заметила Анна, когда Клора с Себастьяном заняли свои места за столом Слизерина. Острая бровь изящно приподнялась из-под чёлки. — Слышала, ты вчера снова нырнула в тыквенный сок. Надеюсь, мой драгоценный брат не воспользовался этим? — Не воспользовался, — тут же заверила её Клора. Лицо горело не только от привычного поддразнивания, но и от мысли, сколько людей видели её вчерашнее состояние. — Он был настоящим джентльменом. — Как всегда, — добавил Себастьян, и Анна закатила глаза с таким видом, будто собиралась снова пнуть его под столом. Оминис лишь сидел в счастливом молчании, слушая, и удовлетворённо вздохнул. — Я просто рад, что вы снова вместе. — Да, никогда не думала, что буду рада снова видеть, как мой брат прилипает к кому-то губами, — добавила Анна, скривившись, когда Себастьян тут же поцеловал Клору в щёку, будто проверяя её слова. Конечно, Анна и Оминис хотели знать, почему они отдалялись друг от друга и что произошло. И благодаря недоразумению — будто Клора просто слишком добра, чтобы отшивать Лоули, — у неё хотя бы был правдоподобный ответ. Анна лишь кивнула и покачала головой. — Надо было сразу так и сказать. Я научу тебя, как отшивать людей и ставить их на место. — Как ты можешь научить Клору, если тебе самой никогда не приходилось этого делать? — огрызнулся Себастьян, ловко отдернув ноги, когда Анна попыталась воплотить свою угрозу в жизнь. Однако их перепалка прервалась, когда в Большой зал стремительно вошёл директор Блэк, а профессор Фиг с мрачным видом шёл следом. Хотя они и не призывали к тишине, зал и так замер в полном безмолвии. Все глаза следили за дуэтом, направлявшимся к высокой трибуне. Вскоре Блэк откашлялся, и его голос, усиленный заклятием, разнёсся под древними сводами. — Прошлой ночью у «Трёх мётел» была совершена попытка похищения студентки, предпринятая тёмным волшебником, предположительно связанным с бандой Ранрока, — начал он, сделав многозначительную паузу, прежде чем продолжить. — В связи с этим немедленно вводятся новые меры безопасности. Отныне студенты не могут покидать территорию школы без сопровождения авроров или профессоров. Также обязательны передвижения группами — как для вашей безопасности, так и для удобства сопровождающих. Большой зал взорвался приглушённым гулом — скорее взволнованным, чем испуганным. Блэк ещё раз громко откашлялся. — Министерство любезно предоставило нам нескольких авроров для решения этой проблемы. Надеюсь, вы проявите к ним должное уважение и поддержите достойный имидж нашей школы. Продолжайте. Клора смотрела вслед директору Блэку, пока тот покидал зал. И хотя взгляд её был устремлён на него, она почти физически чувствовала, как взгляды троих слизеринцев за столом впиваются ей в затылок. Самый интенсивный, без сомнения, принадлежал тому, что сидел справа от неё. Она повернулась к Себастьяну. Его лицо было высечено из камня, взгляд — яростным и острым, как она и ожидала. Он внезапно поднялся. — Профессор Фиг пришёл с Блэком, — мрачно пробормотал он, бросив взгляд в сторону преподавателя, а затем снова повернулся к Клоре. — Пойдём. Узнаем, что он скажет.