Часть 23. Моя

Яростный вопрос Себастьяна повис в воздухе — сначала ему ответило лишь тяжёлое, гулкое молчание. Но слова и угрозы самого Лоули вернули ему дерзость. Он снова выступил вперёд, пройдя мимо Клоры, и в его взгляде, устремлённом на Себастьяна, читалась высокомерная, едва сдерживаемая усмешка. — Я знаю, что ты взял её из своей комнаты и спрятал в её, — бросил Лоули, небрежно положив руку на бедро, а другой резко указав в сторону Клоры. — Интересно, для чего она тебе понадобилась? Возможно, мракоборцы смогут это выяснить. Сегодня же. Клора в панике обернулась к Себастьяну, но тот стоял неподвижно, и внешне казался почти спокойным. — Так вот как, — ровно произнёс он. — Пойми, Себастьян, я… я должна была, — голос Клоры дрожал от отчаяния, в памяти всплывал день святого Валентина, и она гадала, разозлится ли он на неё теперь ещё сильнее. — Я не знаю, как он узнал. Но если мы не… Её слова заглушил оглушительный хруст — Себастьян одним стремительным движением сократил расстояние, отделявшее его от Лоули. Клора осознала произошедшее лишь тогда, когда увидела брызги крови и тело Лоули, скользящее по каменному полу. Она застыла в шоке, пытаясь осмыслить увиденное — шокирующее количество крови, тревожные булькающие звуки, которые издавал Лоули. Но вид Себастьяна, безразлично и неумолимо преследующего мальчика, пытавшегося уползти, вернул её к реальности. Она бросилась вперёд и вцепилась в его руку. — Себастьян, нельзя! — в её голосе звенела тревога, пальцы впивались в его руку, пытаясь удержать, остановить. — Хватит! Остановись! Она не хотела видеть, как другого слизеринца избивают до полусмерти, и боялась, что Лоули предпримет что-нибудь в отместку — из-за реликвии и угрозы мракоборцев. Себастьян резко дёрнул рукой, сбрасывая её хватку. — Этого было мало! — прорычал он, выхватывая палочку из складок мантии и делая шаг вперёд. Лоули, захлёбываясь собственной кровью, отползал назад, по полу тянулся мерзкий влажный след. Клора ненавидела Лоули. Если бы её спросили, хочет ли она видеть, как ему причиняют боль, она, наверное, даже ответила бы «да». В конце концов, она уже била его по лицу и не раз мечтала повторить. Но видеть его сейчас — жалко ползущего по полу со сломанным, хлюпающим носом, — не приносило ей никакого удовлетворения. Лишь леденящий страх, который сжал её горло, особенно когда Себастьян, будто не замечая этого зрелища, продолжал двигаться вперёд. Более того — это жалкое зрелище, казалось, лишь подстёгивало его, заставляя шаги становиться быстрее, твёрже. — Себастьян! — взмолилась Клора, обхватив его уже обеими руками. Она знала, что не удержит его силой, но ей удалось затормозить его движение — ровно настолько, чтобы Лоули успел отползти чуть дальше. Из его носа и разбитого рта потоком лилась алая жидкость, капая на дрожащий подбородок. Но как только она его остановила, Себастьян просто взмахнул палочкой и резко выбросил руку вперёд. Послышался новый, глухой удар, и Лоули взвыл — вместе со свежей волной крови, брызнувшей из его лица. — Себастьян! — крикнула Клора снова, но теперь он вырвал руку из её объятий и резко оттолкнул её назад. — Он это заслужил, — мрачно заключил он, даже не взглянув на неё, и снова поднял палочку. И когда он направил её на Лоули, Клора увидела, как на кончике засветилось и затрещало знакомое красное сияние. То самое, которое она узнала бы из тысячи и будет помнить до конца своих дней. Заклинание Круциатус. — П-пожалуйста... стой, — голос Лоули был густым и хлюпающим, словно он говорил сквозь вату. Клора поняла, что у него не просто сломан нос — губа рассечена и распухла. — Остановись... прошу. Мольбы лишь заставили Себастьяна презрительно фыркнуть, и красное свечение вспыхнуло ярче. — Остановиться? — его голос был холодным и плоским, в разительном контрасте с горячей, ядовитой энергией, клокотавшей в его руке. — Ты явно останавливаться не собирался. Почему я должен? Он вернулся сюда почти случайно — из-за тревоги, что грызла его изнутри: почти похищенная девушка, похожая на Клору; возможность, что Клора сама сдастся властям, чтобы предотвратить новые исчезновения. Не говоря уже о буре. О Руквуде, который способен прорыть туннель под самим Хогвартсом, чтобы добраться до неё, даже если она останется в стенах школы. Он бы искал её. Поэтому Себастьян вернулся в основном ради себя — чтобы предложить Клоре переночевать в Выручай-комнате. Не по каким-то дурным причинам. Просто чтобы знать, что она в безопасности рядом с ним, и чтобы хоть немного унять этот червь тревоги, точивший его изнутри. Он представлял себе Клору в разных опасностях, но сцена, которую он застал, была иной. И она воспламенила его кровь сильнее, чем дыхание самого дракона. Потому что Себастьян видел это: как Лоули держал Клору за подбородок, прижимая к стене. Как она зажмурилась, всем телом подавшись назад, но он не отпускал — он знал, что она хочет сбежать, и знал, что это его не остановит. Он бы продолжал. Себастьян это чувствовал каждой фиброй своего существа. Так почему бы и нет? Что бы произошло, если бы его не было здесь сейчас? Что бы тогда делал Лоули? Уж точно не лежал бы, не хныкал и не умолял, жалко растекаясь по полу в луже собственной крови. Нет, он делал бы то же, что и Себастьян сейчас: не останавливался бы. Только в случае Себастьяна это было для Клоры, а не против неё. И хотя он прервал это, в его сознание нахлынули образы того, что могло произойти. Они подпитывали его ярость, заставляли двигаться вперёд, пока он поднимал палочку и направлял на Лоули это трещащее красное свечение. Оно росло и светилось всё ярче. Оно было знакомым. Он уже применял Круцио на другом человеке — на Клоре, хотя мысль об этом жгла его изнутри. Но сейчас заклинание чувствовалось иначе — сильнее. Подпитываемое чистой ненавистью, его палочка впитывала её, заставляя вибрировать в его руке, наполняясь тёмной мощью. Образ Лоули над Клорой, его губы у её шеи — в тех местах, где касались только губы Себастьяна, — и выражение её лица. Всё это заставляло его кровь кипеть и стекать прямиком в палочку, в заклинание, в это растущее алое сияние. Себастьян направил палочку, жажда выпустить эту энергию пылала в нём. Но в тот миг, когда он собрался произнести заклинание, он увидел — свечение больше не было просто красным. Оно искрилось ядовито-изумрудным светом. Авада Кедавра. — Нельзя! — закричала Клора, отталкивая его руку в сторону. Лоули, рыдая и захлёбываясь мерзкой смесью слёз, крови и соплей, сумел подняться на ноги и бросился бежать по коридору. И хотя это не было его изначальным намерением, Себастьян всё ещё ощущал жгучую потребность метнуть этот зелёный свет вдогонку. Но даже если бы он попытался, внезапное осознание — что он неосознанно подпитывал свою ненависть заклинанием Авада Кедавра — заставило свет погаснуть в ту же секунду, как он его заметил. Когда шаги и всхлипы Лоули затихли вдали, в коридоре остались лишь звуки их дыхания — прерывистое, частое у Клоры и тяжёлое, ровное у Себастьяна. Она всё ещё цеплялась в его руку, в ту, что сжимала палочку. — Ты же… ты не собирался… — её голос сорвался на шёпот, пальцы сжались сильнее, когда Себастьян наконец повернул к ней голову. — Собирался, — ответил он без тени сомнения, низко и резко. Это и так было очевидно по тому зелёному смертельному заряду, что уже начал формироваться на кончике его палочки. Честно говоря, Себастьян не удивился бы, если бы любое заклинание, произнесённое им в тот миг — даже простое «Акцио» — обернулось бы смертельным проклятием, настолько ядрена была смесь его ярости и ненависти. — Он не заслуживает ничего меньшего. — Я знаю. И знаю, что ты в ярости, но… это была ужасная идея, — нервно настаивала Клора, её взгляд скользнул к пятнам крови на воротнике его мантии. — Он знает о реликвии, Себастьян. И после этого он может… — Может что? — Себастьян резко развернулся к ней, заставив Клору отступить на шаг. — Что он может сделать? Если Лоули видел или слышал что-то о реликвии — всё, конец. Он не знает, для чего она, что это и на что способна. Для него это может быть просто чёртово пресс-папье. Клора качнула головой. — Нет. Он… он, кажется, знал, что это тёмная реликвия, — прошептала она. — Говорил, что знает, что она изначально была в твоём сундуке, и что мы спрятали её у меня. Он сказал, что расскажет… — Если это всё, что у него есть, значит, он подслушал нас и сумел манипулировать тобой, используя те обрывки, которых ему едва хватило, — выдохнул Себастьян сквозь зубы. — Он явно надеялся, что одно упоминание запугает тебя и заставит сделать то, что он хочет. И у него получилось. Как давно это длится? Почему ты мне ничего не сказала? С каждым гневным словом он делал шаг вперёд, и вскоре Клора снова оказалась прижатой к стене. Он не хотел злиться на неё. Не совсем. Его бесил Лоули и то, как тот сумел шантажировать Клору, играя на её лучших качествах — бескорыстии и доверчивости, — обращая их против неё же. — Я не могла рисковать! — её голос дрогнул от отчаяния. — Себастьян, он дал понять, что тебя могут отправить в Азкабан! — Если бы хоть одно слово об этом просочилось! — продолжила она, не обращая внимания на его презрительный фырк и качание головы. — Я запаниковала! И… если бы я могла это предотвратить, просто поцеловав его, тогда… — Просто поцеловав его? — голос Себастьяна снизился до опасного, ледяного шёпота, от которого у Клоры перехватило дыхание, а по спине пробежали мурашки. — Ты не хочешь, чтобы я оказался в Азкабане, но, кажется, полна решимости свести меня с ума, чтобы я попал туда другим путём. Не дав ей ни секунды на ответ, ни возможности подобрать слова, которые могли бы погасить его ярость, он одним стремительным движением закрыл расстояние между ними. Его тело прижало её к холодной стене, а губы обрушились на её губы — жёстко, почти болезненно. Его поцелуй был безжалостен и неумолим. Губы и зубы двигались, кусали, тянули, всасывали плоть, словно он пытался стереть саму память о прикосновении Лоули, выжечь её изнутри и заставить забыть, что она вообще что-то иное когда-либо чувствовала. — Себ… — успела выдохнуть Клора, но он тут же пригвоздил её к стене низким, хриплым стоном, заглушив её протест. — Замолчи, — прошипел он, уперев ладони в стену по бокам от её головы. В ответ Клора издала лишь тихий, высокий звук, когда его губы снова набросились на её, пожирая с яростной жадностью. — Ни один твой поцелуй не бывает «просто» поцелуем, — пробормотал он ей в губы, дыхание было горячее и прерывистое. — Я наслаждаюсь каждым. Эти губы — только мои. И больше ничьи. Его пальцы скользнули по пылающей коже её шеи, оставляя след огня, прежде чем он отстранился, чтобы бросить на неё тяжёлый, пронизывающий взгляд. — Или я ошибаюсь? Клора отрицательно замотала головой, ещё не в силах подобрать слов. Её грудь вздымалась от настойчивости его движений. — Н-нет… Ты прав. Они… твои, — наконец вырвалось у неё, и она сама смутилась этой прямой, срывающейся с губ исповеди. — Я не хочу, чтобы кто-то другой… чтобы кто-то ещё вообще прикасался или целовал меня так, как ты. — И я никому не позволю, — почти что рыкнул он, снова набрасываясь на неё с новым нетерпением. Его губы обрушились на её шею — сначала страстный поцелуй, который быстро перерос в серию отчётливых, жадных отметин. Но это было не просто нежное присасывание. Он кусал, впиваясь зубами в нежную плоть, оставляя обещания синяков, а затем снова возвращался к её губам, зажимая её нижнюю между зубами и с силой прикусывая. Клора вздрогнула и ахнула от неожиданности. — Больно. — Хорошо, — не отступал он, его голос хрипел у неё под ухом, когда он перемещался к линии челюсти. — Лучше боль от меня… чем малейшее воспоминание о нём. Несмотря на свои слова, он всё же отстранился — но не для того, чтобы дать ей передышку. Он хотел видеть. Даже в полумраке коридора после комендантского часа - лунный свет, пробивавшийся сквозь витражи, падающий на её лицо. И Себастьян мог любоваться результатом: её раскрасневшейся кожей, затуманенными глазами и губами, которые стали ещё алее и полнее от его зубов и губ. Но даже этого вида — Клоры, прижатой к стене, с растрёпанными волосами, разгорячённой, задыхающейся и отмеченной им — было недостаточно. Его всё ещё не отпускала та гложущая, тёмная потребность, и он точно знал, чего она хочет. — Даже сейчас… я не чувствую, что ты по-настоящему моя, — вырвалось у него через мгновение, и он с ненавистью поймал себя на мысли, что следы на её коже не приносят обычного удовлетворения. Не тогда, когда другой был так близок к тому, чтобы оставить свои. Логическая часть его сознания понимала: Клора никому не позволит. А с Лоули… хотя тому и удалось чего-то добиться, она этого не хотела. Но Себастьян не мог отогнать горькую, едкую горечь, подкатывавшую к горлу при одной этой мысли. О том, как легко она пошла с Пруэттом на Рождественский бал, взяла его за руку. Как легко он был готов поцеловать её, не вмешайся Себастьян. А теперь Лоули… и как легко она согласилась отдать ему свои губы. Потому что, видимо, посчитала это ничтожной платой за безопасность. А он, Себастьян, бился за неё на каждом шагу. Проклятие, угрозы Ранрока и Руквуда,… а теперь Лоули. Всё, чего он хотел — это Клора. И казалось, сама вселенная полна решимости помешать ему получить её. Любым способом. Порой — включая даже саму Клору. — Это неправда, — прошептала она, качая головой. — Я твоя. Себастьян ничего не ответил, когда Клора подняла руки в тесном пространстве между их телами и положила ладони ему на грудь. Потом потянулась выше, к его воротнику, и сама притянула его губы к своим. Поцелуй был нежным, почти что целомудренным — таким, какими всегда она его целовала. Но едва она отстранилась, как он ринулся вслед, углубляя его, отведя её руки и снова прижав их к стене. — Я хочу всю тебя, Клора, — выдохнул он ей в губы после того, как поцелуй прервался, его голос стал твёрдым, а хватка на её запястьях — почти что железной. — Я хочу сделать тебя полностью своей. Без тени сомнения. Клора замерла, осмысливая истинный вес его слов. Дыхание застряло в горле. — Себастьян, ты… ты просто не в себе из-за Лоули… — её голос сорвался на шёпот. Его челюсть напряглась, пальцы впились в её кожу ещё сильнее. — Да, не в себе. Но со мной ничего не «случилось». Скорее, то, что случилось с Лоули, наконец-то позволило этому вырваться наружу, — яростно парировал он. — Я думаю о тебе, Клора. Месяцами. Каждый поцелуй, каждое прикосновение… все мои мысли сводятся к тому, что я хочу большего. Больше тебя. Его голос был непоколебим и твёрд, когда он переплел свои пальцы с её, прижимаясь губами к изгибу её челюсти. — Всю тебя. Интенсивность его страсти, направленная на неё с такой силой и прямотой, на мгновение лишила Клору дара речи. Она не могла сдержать электрическую дрожь, пробежавшую по всему телу от его слов и того, как он их произнёс. Знакомый огонь в низу живота вспыхнул с новой силой, и её пальцы впились в ткань его мантии на плечах. — Себастьян, я… — она не знала, оттолкнуть его или притянуть ближе. Он придвинулся, наблюдая, выжидая её следующих слов. — Даже если я тоже этого хочу… мы не можем… — Почему? Потому что мы не обменялись клятвами перед священником? — его вопрос прозвучал прямо и с оттенком презрения. — Может, это и не оформлено на пергаменте, Клора, но, насколько я понимаю, я уже помолвлен с тобой — до тех пор, пока ты принимаешь меня. Я никогда не оставлю тебя. Независимо от того, скреплено это какой-либо официальной бумагой или нет. Он дал ей мгновение осмыслить это, но вскоре нарушил тишину, добавив с горькой усмешкой: — Если, конечно, ты не думаешь, что однажды захочешь оставить меня , и хранишь себя для своего будущего мужа. Слова вырвались резче, чем он планировал. Сама мысль была пыткой, а произнести её вслух — всё равно что вонзить в себя нож. — Конечно, нет! Как ты можешь такое говорить?! — её пальцы впились в его руку от возмущения и от внезапной, пронзительной картины — что кто-то другой будет целовать её, касаться её, быть с ней. До конца дней. Кто-то, кто не он. Он не ответил. Тогда она пристально посмотрела на него, заглядывая в самые глубины его тёмных глаз. — Я хочу остаться с тобой, Себастьян. До тех пор, пока ты будешь со мной. — Я буду с тобой до конца своих дней, — отозвался он без малейшей паузы. — На самом деле… Он отступил на шаг, освобождая пространство, и достал из-под мантии свою палочку. Держа её между ними, он уставился на неё с непоколебимой решимостью. — Давай прямо сейчас заключим непреложный обет. На мне. Что я никогда не перестану быть твоим. Клора замерла с полуоткрытым ртом, взгляд метавшийся от палочки к его лицу и обратно. — Себастьян, это безумие. Я не хочу, чтобы ты рисковал жизнью, чтобы что-то доказать. — Я не буду рисковать жизнью, — страстно возразил он, снова сокращая расстояние. Его глаза горели. — Потому что мне нечего будет нарушать. Ни сейчас, ни когда-либо. — Нет, — тут же отрезала она, решительно качая головой. — Только если ты не позволишь дать обет и мне. Тебе не нужно делать нечто столь радикальное, чтобы доказать свои чувства. Себастьян раздражённо сжал челюсти. — Правда? Потому что если ты думаешь, что есть хоть малейший шанс, что я умру, поклявшись никогда не оставлять тебя… значит, мне нужно это доказать. Они замерли, уставившись друг на друга, в воздухе повисло напряжение от сказанного. Себастьян понимал — она не уступит. И точно так же, если её условие — чтобы и она дала обет, он тоже никогда не согласится. Не если это может подвергнуть её хоть малейшей опасности, даже если она и не планирует его покидать. Да, он лицемер. Но, по крайней мере, последовательный лицемер, когда дело касалось Клоры. И он это осознавал. Хотя и не был уверен, лучше это или хуже. Себастьян сдавленно застонал, опустив голову. — Я планировал сделать это в другом месте. При других обстоятельствах, — пробормотал он, раздражённо проведя рукой по волосам, прежде чем снова встретиться с её взглядом. — Но я хочу, чтобы ты знала. Что это не пустые слова в порыве страсти, чтобы лишить тебя невинности. Клора застыла, когда он снова медленно приблизился к ней. Он не сводил с неё глаз, засунув руку в складки одежды, убрал палочку и достал кое-что другое. Нечто гораздо меньшее. Маленькую шкатулку. Тихий вздох вырвался из её губ, когда до неё дошло, что это. Себастьян молча протянул её. Её пальцы дрожали, когда она взяла коробочку, пытаясь прояснить зрение от навернувшихся слёз, прежде чем открыть крышку. Внутри, как она и предполагала, на бархатной подушке лежало изящное кольцо. Серебряное, с замысловатым узором из завитков, который они оба узнали бы из тысячи. Кольцо было из гоблинского серебра. — Я заказал его у Лодгока ещё на День святого Валентина. У его друга-кузнеца, — тихо сказал Себастьян, пока Клора осторожно извлекала кольцо, чтобы рассмотреть ближе. Её руки тряслись так сильно, что она едва не уронила его, и он мягко забрал кольцо из её дрожащих пальцев. Осторожно взял её левую руку в свою. — Можно? Она не могла вымолвить ни слова, лишь кивнула, разжав пальцы. Они оба затаили дыхание, наблюдая, как кольцо легко и плавно скользнуло на её безымянный палец. Оно село идеально. Клора вспомнила, как он часто играл с её руками, сжимал её пальцы… Неужели он тайно снимал мерку? — Это временное кольцо, — тихо сказал он, нарушая тишину, пока она смотрела на сверкающую полоску металла. — Но я хотел, чтобы у тебя было что-то… хоть до окончания школы. Чтобы ты знала, что это не просто увлечение. Для меня ты — больше, чем просто девушка. Клора всхлипнула, подняв дрожащую руку. Себастьян снова поймал её, прижал к своей груди, глядя на неё сверху вниз. — Как видишь, это мучает меня давно. Это не просто реакция на Лоули, — твёрдо произнёс он, крепко сжимая её руку в своей. — Я хочу жениться на тебе, Клора. Хочу, чтобы ты была моей навсегда. Потому что я не вынесу мысли просто закончить Хогвартс и… отпустить тебя. Любой путь, любое будущее — все они ведут к тебе. Частое моргание не помогло — слёзы покатились по её щекам. Она всхлипнула и кивнула, прижимаясь лбом к его груди, к месту, где под одеждой билось его сердце. — Я тоже, — выдохнула она, голос сорвался. — Что бы я ни делала, куда бы ни пошла… я хочу быть с тобой, Себастьян. Всегда. Себастьян замер. Его сердце яростно билось под щекой Клоры, и он позволил ей ещё немного пошмыгать носом у его груди. Отпустив её руку, он коснулся её лица, приподнял к себе и наклонился для поцелуя — на этот раз куда более нежного, чем прежде. — И… — через мгновение тихо начала Клора, запинаясь, и её лицо внезапно утратило решительность, заливаясь густым румянцем. — Я тоже, — повторила она, и слова сорвались с губ прерывистым шёпотом. — Я… хочу, чтобы и ты получил меня. Всю. Она замолчала. Себастьян какое-то время просто тупо смотрел на неё, моргая, не в силах осмыслить сказанное быстрее, чем ему хотелось бы признаться. Но когда смысл слов наконец достиг сознания, он воспринял их с лихорадочным восторгом. Не теряя ни секунды, Себастьян стремительно шагнул вперёд. Вся нежность мгновенно испарилась, когда он снова прижал её к стене. Его руки жадно скользили по её телу, поглощая каждый её вздох и последующий стон, прежде чем его губы вновь нашли её губы. Её слова с новой силой воспламенили его кровь. И хотя его поцелуи и прикосновения по-прежнему оставались отчаянными, грубыми, почти дикими, в них не было ни гнева, ни мести — только чистое, обжигающее желание. Желание, которое, похоже, больше не требовало сдерживания. От этого осознания по его коже пробежали электрические разряды, а внизу живота болезненно и требовательно заныло. Себастьян резко прервал поцелуй, чтобы неуклюже, но стремительно подхватить Клору на руки — как невесту. Его хватка и шаги были нетвёрдыми, пока он нёс её по направлению к Выручай-комнате, лишь наполовину отдавая себе отчёт в пути, потому что, казалось, не мог оторвать губ от её губ ни на мгновение. — Мой сильный парень-загонщик, — задыхаясь, пошутила Клора, когда он, не отпуская её, зашагал по коридору. Себастьян усмехнулся прямо в её губы. — Твой сильный жених-загонщик, — с гордостью поправил он, целуя её снова, отчего её щёки запылали ещё ярче. Поглощённая его поцелуями, Клора едва заметила, как они достигли комнаты и переступили порог. Ощутила она это лишь тогда, когда спиной внезапно встретила мягкость простыней. Себастьян немедленно последовал за ней вниз, едва прервав натиск своих губ. Теперь его поцелуй был не просто отвлечённым — он стал почти свирепо сосредоточенным. Клоре казалось, что она задохнётся — от силы, с которой он владел её ртом, и от того, как его язык жадно и властно исследовал каждую частичку. В отличие от их прошлой встречи в этих стенах, сдерживаться больше не было нужды. Они когда-то шутили, что Клора подарит себя ему на день рождения, но он и представить не мог, что это случится в её день. Он должен был быть дарителем, а не одариваемым. Это было несправедливо. Потому что теперь, какой бы подарок он ни преподнёс ей в будущем, он никогда не сравнится с тем, который она собиралась вручить ему сейчас. Оставалось лишь развернуть его. Поцелуй снова прервался, когда Себастьян наклонился, слегка приподняв её, чтобы добраться до узла её галстука. Он развязал его с рекордной скоростью — вспомнив, как она делала то же самое в этой комнате, пока он мог лишь наблюдать. Но теперь это делал он сам, с наслаждением расстёгивая воротник, медленно стягивая его с неё и наблюдая, как её глаза следят за каждым движением — словно он снимал ленту с заветного свёртка. — П-подожди, — Клора сглотнула, глядя, как шёлк соскальзывает с его пальцев на пол. Теперь они лежали на кровати, и Себастьян раздевал её. Осознание того, что вот-вот произойдёт, наконец в полной мере нахлынуло на неё, перехватывая дыхание. — Мы… мы правда сейчас будем… — Будем, — пробормотал он ей в шею, наслаждаясь тем, как освобождённый от галстука воротник открывает ему новые участки кожи. — И сделаем это. Если только ты не остановишь меня. Клора выдохнула дрожащим голосом, а Себастьян почувствовал, как её сердце колотится прямо под его губами, когда он расстёгивал её рубашку и провёл рукой по груди. Он помог ей окончательно скинуть её, и часть его всё ещё ждала — надеялась, что она скажет «стоп». Положит конец, как это бывало раньше: из-за вмешательства извне, её собственной неуверенности или даже пробуждения ото сна. Но Клора не останавливала его. И Себастьян, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги, начал понимать. Глядя на неё — полураздетую, растрёпанную, будто он уже овладел ею, с взлохмаченными волосами, синяками на шее, следами укусов и распухшими алыми губами — он понял, что не будет нежен. Не после Лоули. Не после того, как её прижали к стене, а губы её были украдены. Не после того, как её едва не отняли у него навсегда. Нет. Нежность была не для этого вечера. Он ощущал то же тёмное, всепоглощающее желание, что и прежде. Желание заявить, что Клора принадлежит ему, и только ему. Простой поездки в Хогсмид, его шарфа на её плечах или даже новых меток на шее теперь было недостаточно. Не с тем пламенем, что было у него в груди. И хотя Клора доверяла ему, Себастьяна почти давило чувство, будто он мошенник. Будто он слишком долго играл роль прекрасного принца, скрывая, что на самом деле всегда был волком. И теперь она увидит его истинное лицо. Чтобы усугубить вину, именно в этой комнате он когда-то успокаивал её страхи. Говорил, что если она позволит, он сделает всё, чтобы её мысли и тревоги обрели покой. Но тогда говорил прекрасный принц. А его, увы, Себастьян сейчас в себе не находил. Поэтому он остановился. — Не стоит нам этого делать, — внезапно вырвалось у Себастьяна. Голос прозвучал хрипло и натянуто, пока он приподнимался и отстранялся, изо всех сил заставляя себя смотреть только в её лицо, а не на мягкую молочную кожу её груди, чтобы не дрогнула воля. — Не сейчас. Сосредоточившись на её чертах, он заметил, как её брови чуть взметнулись от удивления и — что ошеломило его — от разочарования. — …Почему нет? — тихо и неуверенно спросила Клора. Себастьян не понимал, как в этот же миг не набросился на неё снова — на этот взгляд снизу вверх, на этот немой вопрос, почему он медлит. Как будто в этом была её вина, будто с ней что-то не так. В её позе проступила явная неловкость, и Себастьян едва сдержался, впиваясь пальцами в ткань простыни. Как она могла подумать, что дело в ней? В отсутствии его желания? Особенно сейчас, когда она лежала под ним, соблазнив его одной лишь своей покорностью, — раскинувшись, словно пиршество, с румяными щеками, распухшими от поцелуев губами и широкими голубыми глазами, что смотрели на него снизу с невинным любопытством и недоумением: почему он остановился, почему не делает то, о чём грезил месяцами? Обжигающий, невыносимый огонь, вспыхнувший в его крови при виде её такой, лишь напомнил, зачем он вообще заставил себя остановиться. — Если я войду в тебя сейчас — в таком состоянии, в каком нахожусь, — боюсь, что причиню тебе боль, — произнёс он тихо, ровно и сдержанно, надеясь, что она согласится. Что снова спишет всё на Лоули, на его вспыхнувшую ярость, и даст ему тот последний толчок к самообладанию, которого ему так не хватало, чтобы окончательно оторваться от неё, вопреки собственным словам. Но Клора лишь покачала головой. — Ты не сможешь, — настаивала она. Себастьян внутренне горько усмехнулся — ей легко было так говорить. — Рад, что ты в меня веришь, но мне и в хороший-то день сдерживаться нелегко, — сказал он, и наивная невинность в её взгляде, когда речь заходила о глубине его повседневной борьбы, сводила его с ума. — А уж в моём нынешнем состоянии… Он не был уверен, что именно заставило её снова покачать головой: слепая вера в него или всё та же детская наивность относительно истинной глубины и порочности его желаний. — Я всегда буду доверять тебе, Себастьян, — она обвила его за шею рукой. — Даже больше, чем себе. Себастьян стиснул зубы, а Клора продолжала, и в её голосе зазвучала лёгкая, дразнящая нотка: — К тому же, кто сказал, что тебе нужно сдерживаться? — Она слегка подтолкнула его, и на её прикушенных, розовых губах дрогнула улыбка. — Разве ты уже не убедился, что я куда выносливее, чем кажусь? Она убедилась. И он тоже. Последние остатки его самообладания исчезли вместе с мантией, которую он швырнул на пол, прежде чем снова обрушиться на неё губами — от груди и выше, до самого рта. Он не прерывал поцелуй, даже когда его рука потянулась вниз, и большой палец зацепил пояс её юбки. Клора удивлённо приоткрыла глаза, пытаясь взглянуть вниз, но Себастьян лишь усилил натиск, снова прижимая её голову к простыням, углубляя поцелуй, одновременно стаскивая юбку всё ниже. С белыми колготками, что были на ней под низом, он церемониться не стал — просто сорвал их по шву. Клора издала звук, в котором смешались испуг и протест, прямо ему в рот. Себастьян же молча вобрал в себя этот звук, а затем отшвырнул юбку и испорченную ткань куда-то в темноту. Их поцелуй наконец прервался, когда Себастьян приподнялся, чтобы окинуть её взглядом сверху. Его дыхание было прерывистым и хриплым — не от поцелуев, а от предвкушения. Он представлял это раньше — как она выглядит полностью обнажённой, без единой преграды для его рта, рук или глаз. И вот сейчас он это увидит. Несмотря на все её уверения, что она хочет этого, Себастьян заметил, как она замерла, оказавшись на грани. Она лежала совершенно неподвижно, словно маленький зверёк, притворяющийся мёртвым в надежде, что хищник потеряет к нему интерес. Теперь, без чулок, на ней не осталось ничего, кроме нижнего белья — простого, хлопкового, белого, с крошечным бантиком спереди. Себастьян стиснул челюсти, разглядывая её и эту последнюю преграду. Как и любой семнадцатилетний парень, он кое-что понимал в женском белье. Не по опыту, конечно, а по тем каталогам, что тайком передавались в общежитии. Парни жадно разглядывали любой намёк на соблазн — будь то простой бюстгальтер или рекламная иллюстрация. Он видел множество вариантов. Кружевные, шёлковые, с оборками, даже полупрозрачные. И если бы его раньше спросили, что он считает самым привлекательным, он, наверное, назвал бы что-нибудь классическое и предсказуемое. Может, красное с кружевом. Или подвязки. Но, глядя сейчас на Клору в её простом белом белье с этим маленьким бантиком, он понимал — ничто не сводило его с ума сильнее. Потому что это была она, и этот скромный, невинный стиль был так на неё похож, что от этого перехватывало дыхание. Клора не остановила его, когда он, затаив дыхание, наконец протянул руку. Он медленно, почти благоговейно, стянул ткань вниз, не отрывая взгляда от белого хлопка, намеренно отводя глаза от того, что тот прикрывал, пока не спустил его с её бёдер, коленей, лодыжек — на пол. И затем он увидел её. Всю. Такую, какой всегда представлял. Во всей красе, наконец полностью обнажённую перед ним. Её золотистые волосы раскинулись по белым простыням, взгляд был опущен и отведён в сторону — слишком смущённый, чтобы встретиться с его глазами, пока он пожирал её взглядом. От выразительной шеи до хрупких ключиц, от узких плеч до обнажённой груди, от округлых бёдер и идеальной талии — всё это было заключено в гладкую, молочную кожу, от одного вида которой у него пересыхало во рту, и он жаждал целовать, лизать, кусать, поглощать. И, конечно, ниже — к той нежной, сокровенной части, которую он никогда прежде не видел. Только на страницах книг и уж точно никогда так близко, вживую. Он дрожал от желания просто увидеть. Но она всё ещё была скрыта мягкими бёдрами, которые она застенчиво, но плотно сжала, пытаясь прикрыться. Себастьян не смог сдержать недовольного, почти сердитого взгляда, когда она снова попыталась спрятаться. Клора заметила это выражение и быстро, со смущённым вызовом, бросила: — П-почему это я одна тут полностью голая? Выражение его лица мгновенно переменилось. Он лишь усмехнулся, встретившись с ней взглядом, словно принимая вызов, и быстрыми движениями сдернул галстук и расстегнул рубашку. Она, кажется, даже слегка пожалела о своих словах, когда он швырнул её рядом — хотя брюки пока оставались на нём. Но его полураздетость всё равно не уравновешивала её чувств. Не тогда, когда она лежала под ним, медленно разрывая его на части одним лишь своим видом. Даже если бы он разделся полностью, она не чувствовала бы себя менее уязвимой, чем сейчас, под его пристальным, пожирающим взглядом. Непроизвольно она прикрыла предплечьем не только грудь, но и попыталась ладонью скрыть то, что раньше прятало бельё. Но, несмотря на уязвимость, нервозность и стыд, Клора не могла отрицать, что это ей нравится. Это возбуждало её. Быть предметом такого чистого, необузданного томления и желания — головокружительного и пугающего своей силой, но направленного целиком и полностью на неё, — опьяняло. И она поняла: она хочет довериться ему. Так, как представляла раньше. Просто позволить ему любить её так сильно и страстно, как он явно жаждал. Себастьян видел это — и от этого у него перехватило дыхание. Клора отдавалась ему. Так, как не делала никогда прежде и никогда не сделала бы ни для кого другого. Она позволяла ему полностью взять контроль, лежа застенчиво прикрытой, соблазнительно уязвимой. Она была его, и она делилась с ним собой — вручала себя, — и Себастьян, вне всякого сомнения, намеревался этим воспользоваться. — Не прячься от меня, — мягко, но властно приказал он, отводя её руки от тела и прижимая ладони к простыням. Затем его губы опустились на её кожу — начав с шеи и медленно скользя вниз, так, как он себе представлял. По всей мягкой, молочной поверхности её обнажённого тела, теперь уже без смущённых рук, хотя он чувствовал, как её пальцы слабо сопротивляются в его хватке, отчаянно пытаясь снова прикрыться. — Тебе нечего скрывать, Клора. И уж точно не от меня. Ты — прекраснейшее создание, которое я когда-либо видел. В ответ она издала лишь тихий, смущённый стон, пока он продолжал оставлять поцелуи и жаркие, нежные слова на её коже. Стон перерос в писк, когда он наконец опустился ниже — туда, где она всё ещё инстинктивно пыталась спрятаться, сжав бёдра. Но Себастьян не стал задерживаться там надолго, снова поднявшись, чтобы встретиться с её губами. Этот поцелуй был отвлекающим манёвром. Себастьян слил их уста воедино, переплетая языки, и когда ноги Клоры постепенно расслабились и чуть раздвинулись, пока она полностью погружалась в поцелуй, он удобнее устроился сверху, воспользовавшись моментом, чтобы просунуть колено между её ног, не позволяя им сомкнуться вновь. И теперь, когда путь был открыт, он опустил руку между её бёдер — пока ещё не касаясь ее нежного места, а лишь проводя пальцами и костяшками по внутренней поверхности. Себастьян открыл глаза во время поцелуя, готовясь увидеть её реакцию. Его полуприкрытый, полный вожделения взгляд с наслаждением отметил, как её глаза испуганно распахнулись от ощущения — такого близкого к самому сокровенному. Он почувствовал, как она рефлекторно попыталась снова сомкнуть ноги, но её бёдра лишь напряглись, упёршись в его колено, удерживая их частично раздвинутыми. — Всё хорошо, — успокоил он горячим, пьянящим шёпотом, его лицо в сантиметрах от её раскрасневшегося, тяжело дышавшего личика. Она выглядела такой беспомощной и смущённой, полностью обнажённой под его взглядом, пока его пальцы мягко скользили по внутренней стороне её бёдер — так близко , где он действительно хотел их видеть. — Я пока не буду трогать тебя там, если ты не захочешь. Он снова поцеловал её — на этот раз не для отвлечения, а чтобы успокоить, хотя Клора не могла сосредоточиться на поцелуе. Всё её внимание было приковано к невесомым, дразнящим прикосновениям его пальцев, которые продолжали танцевать между её бёдер, приучая её к ощущению чего-то чужого, живого и движущегося так близко, где никто и никогда не бывал. Он дразнил, едва касаясь центра, но так и не доводя до конца. — Но мне это понадобится. В конце концов, — мягко предупредил он, проводя рукой по её коже и чувствуя, как по ней бегут мурашки, когда его пальцы скользили вниз к колену, а затем снова вверх, снова и снова, успокаивающими движениями, пытаясь заставить её добровольно раздвинуть ноги. — Мне это нужно. Ради тебя. Клора сглотнула, её дыхание участилось. На мгновение Себастьяну показалось, что он напугал её, что он слишком торопится, и она вот-вот попросит его забыть обо всём и одеться. Но вместо этого она кивнула. — Ты можешь… — выдохнула она наконец, преодолевая нервозность. Потому что Клора больше не могла этого выносить. Себастьян над ней, его обнажённая грудь касается её, кожа горит, а его пальцы — нежные, лёгкие, раздувающие тлеющие угли, но так и не разжигающие пламя. — …Ты можешь прикоснуться ко мне. Она замерла, едва произнеся эти слова. Себастьян, казалось, тоже затаил дыхание, не сразу воспользовавшись разрешением, а бросив на неё нечитаемый взгляд. — Ты когда-нибудь… — неуверенно начал он, позволяя фразе повиснуть в воздухе. Ему не нужно было договаривать, чтобы Клора поняла. Она замешкалась, застенчиво прикусив губу, прежде чем кивнуть. — Я… да, — просто ответила она, и её лицо уже залилось румянцем. — Но без...проникновения, — добавила она, с трудом выдавливая слова от смущения. Её лицо пылало и от вопроса, и от несколько постыдного ответа. А разум Себастьяна на мгновение опустел от этого откровения. От осознания, что Клора, при всей своей внешней безупречности, действительно пробовала доставить себе удовольствие. И его терзала мысль — а думала ли она при этом о нём? От одного этого представления его дыхание прервалось. Клора в постели, в ночной рубашке, засовывающая руку под одеяло, тихо шепчущая его имя дрожащими губами, закрывая глаза и представляя его над собой — таким, как сейчас. Себастьян едва сдержал стон, болезненно напрягаясь в своих брюках. Более того, если Клора никогда не делала ничего, кроме как ласкала себя, значит, он станет первым, кто войдёт в неё. Будет внутри. Он будет её первым почти во всём, и он позволил себе эгоистично насладиться удовлетворением от этой мысли. Он станет всем, что она знает. Молча наблюдая за ней, впитывая её ответ, он наслаждался тем, как она извивается и после признания, и после данного разрешения. Несмотря на своё желание и её согласие, Себастьян всё ещё не спешил. Вместо этого он продолжал водить пальцами по её телу, от одного бедра к другому, с каждым разом приближаясь к центру. И когда костяшки его пальцев «случайно» коснулись скрытого жара между её ног, он увидел, как она резко вздрогнула и издала тихий удивлённый стон. Его собственное дыхание сорвалось, и он снова жадно прильнул к её губам, впитывая этот звук. Затем, всё так же целуя её, Себастьян наконец коснулся её. Пальцы скользнули вверх , по месту соединения нежных складок, не проникая, а лишь слегка раздвигая их аккуратным движением, проверяя. Даже от этого мимолётного прикосновения Клора вскрикнула и выгнула спину, её бёдра вновь напряглись, упираясь в его колено в тщетной попытке сомкнуться. Но Себастьян продолжал удерживать её открытой, и её реакция — словесная и физическая — заставила его сильнее надавить, по-настоящему раздвигая её. Теперь его черёд был затаить дыхание, когда он почувствовал, насколько она влажная и как легко его пальцы скользили по ней. Это было доказательством. Доказательством, что Клора хотела его — что её тело хотело его — так же сильно, как он её. Себастьян замер, чувствуя это. Чувствуя, как её тело готово принять, в то время как его собственное от боли и нетерпения готово отдать. Он сделал это с ней. Осознание этого едва не закружило ему голову от желания, отчасти потому, что вся кровь, казалось, прилила к тому месту, которое сейчас отчаянно хотело раздвинуть её ноги, явно готовое ответить на зов. Однако, даже раздвигая её и скользя рукой, Себастьян всё ещё не входил. Его пальцы лишь лениво двигались вверх-вниз, оценивая её чувствительность, намеренно избегая того самого чувствительного места у основания, к которому она, судя по лёгкому подъёму бёдер, явно жаждала прикосновения. Пока он исследовал её, действуя медленно ради неё, он также делал это медленно ради себя. Он хотел не торопиться, изучая её, прикасаясь к ней, запечатлевая каждое ощущение и образ в памяти — потому что она была тёплой, влажной и живой под его пальцами. Но, хотя он и хотел растянуть этот момент, бережно храня его, словно воплотившуюся фантазию, ему приходилось сопротивляться не менее сильному позыву сделать прямо противоположное. Взять её, прежде что-то или кто-то — включая её возможную перемену решения — снова прервёт их. Особенно сложно было сдерживаться под аккомпанемент её сдавленных всхлипов и приглушённых звуков, которые она пыталась подавить. — Не молчи, — отчаянно-властно прошептал он, и голос уже дрожал, пока он продолжал дразнить её. — Я хочу тебя слышать. И чтобы добиться своего, Себастьян наконец усилил натиск. Два его пальца нашли и надавили на тот узелок нервов, который он так грубо игнорировал, и начали выписывать влажные круги. Клора вскрикнула от внезапного, мощного возбуждения. Её возглас — смесь удивления и наслаждения — достиг его и без того болезненно напряжённой плоти, пока он наблюдал, как она извивается под ним, чувствовал её скользкость на своих пальцах, слышал её нежные стоны. Она зажмурилась, запрокинула голову, её ногти впились в его кожу, а ноги в рефлекторной попытке снова попытались сомкнуться, пока он неумолимо продолжал двигать пальцами, глядя на неё сверху помутневшими от желания глазами. Он знал об этом чувствительном местечке прямо над её входом. Он нащупал его пальцами — лёгкий бугорок, который изнывал под его подушечками. Но самая лучшая подсказка (и лучшая награда) — это жалобная, прерывистая реакция Клоры, которая говорила ему: он нашёл то, что искал. И хотя Клора раньше прикасалась к себе, это не шло ни в какое сравнение с прикосновением другого. Жар, плоть и непредсказуемые движения чужого тела делали само предвкушение почти таким же головокружительным, как и контакт. А тот факт, что это был Себастьян, делало всё в тысячу раз интенсивнее. Он касался её с той же уверенностью, с какой делал всё остальное, и даже если бы это не приносило невыразимого наслаждения (а оно, несомненно, приносило), одного лишь осознания, что это его пальцы, было бы достаточно, чтобы превратить Клору в ту задыхающуюся, извивающуюся, стонущую развалину, в которую она и превратилась под его ладонью. Себастьян находился в сантиметрах от её лица, и когда она открыла глаза, он не отвёл взгляда ни на секунду, едва сдерживая собственный стон. Его тело пульсировало в тесных брюках, пока он наблюдал за её затуманенным, ошеломлённым взглядом, сонным морганием, за тем, как её бёдра непроизвольно двигались в такт его пальцам. С трудом удерживаясь от того, чтобы не погрузить их внутрь, отчаянно желая увидеть её реакцию, он внезапно полностью отстранился. Его самодовольство лишь возросло, когда он услышал её разочарованный стон. Его рука блестела от её влаги в тусклом свете, и Клора издала ещё один звук — на этот раз смущённый, — когда Себастьян поднёс их к своим губам и вкусил. Её слегка растерянная реакция только усилила его наслаждение. Потому что это был всего лишь намёк на вкус, ничто по сравнению с тем, что он замышлял дальше. — Ты… ты много знаешь, — задыхаясь, выговорила Клора, пытаясь перевести дыхание. Область между ног всё ещё ныла, и ей хотелось сомкнуть их, чтобы хоть как-то облегчить это пульсирующее напряжение. В её словах не было обвинения, лишь констатация факта, окрашенная лёгким удивлением. Себастьян, казалось, знал её тело досконально, словно они уже делали это раньше. Он точно знал, где и как прикасаться, и Клора снова почувствовала прилив неловкости. Потому что, когда дело касалось его тела, она понятия не имела, что ему может понравиться и с чего вообще начать. Конечно, она читала анатомические атласы, но они мало помогали в текущей ситуации. — Я не новичок в исследованиях, особенно когда речь идёт о запретных темах, — легко ответил Себастьян с привычной долей высокомерия, всё ещё гордый тем, как эффективно применил свои знания. — В конце концов, я должен был знать, что делаю. Чтобы не причинить боли девушке, которую люблю. Губы Клоры дрогнули в понимающей улыбке, и она кивнула, одновременно тронутая и смущённая откровением о том, что он так тщательно готовился — готовился к ней. Это было доказательством того, что он желал её достаточно долго и сильно, чтобы изучать всё, что мог, пока она пребывала в неведении. И, возможно, именно её ответная любовь к Себастьяну, смешанная с присущей рейвенкловцу дотошностью, снова заставила её почувствовать себя неловко и неуверенно. Ей стало стыдно, что она не сделала того же и не сможет ответить ему взаимностью. — Что до меня, я не… — начала Клора, гадая, должна ли она знать больше. Не разочаруется ли он после столь долгого ожидания? Может, он предполагал, что и она провела собственное исследование, учитывая, какая она прилежная. — Себастьян, я не знаю, как… Он прервал её, снова наклонившись над ней, чтобы нежно, ободряюще коснуться её губ своими, а затем отстранился, глядя прямо в глаза. — Я знаю. И тебе не нужно. Просто твоё разрешение — позволить мне быть с тобой вот так — более чем достаточно, — заверил он её, снова целуя. — Кроме того, у меня было предостаточно времени, чтобы об этом подумать. Логично, что я немного поучился. Он говорил легко, видя, что она всё ещё не убеждена. — И я хочу быть уверен, что тебе будет хорошо. Потому что Себастьян уже знал, что для него это будет лучшим ощущением в жизни. А мысль о том, что он будет испытывать неописуемое наслаждение, в то время как Клора будет лишь терпеть, была невыносима. И он не лгал, говоря, что ей не нужно ничего делать — сам факт, что она отдаётся ему, уже был величайшим даром. Она уже воплощала его самые сокровенные фантазии, и то, что она считала себя недостаточно хорошей, озадачивало его. Это была его ответственность, а не её. Потому что она была хрупкой и нежной, и ему следовало обращаться с ней соответствующим образом, подготовить её. Это напоминание снова заставило его отстраниться, и он начал двигаться вниз, ниже. Но когда он опустился так низко, что его лицо оказалось на уровне её лона, Клора наконец с силой сомкнула ноги с удивлённым вскриком. — Ч-что ты делаешь?! — взвизгнула она, и на её лице смешались недоумение, осуждение и смущение, какого Себастьян никогда прежде не видел. Он, однако, оставался спокоен, просто положив руки ей на колени, готовясь снова раздвинуть их. — Подготавливаю тебя, — просто ответил он. Клора всё ещё крепко держала ноги сомкнутыми, хотя он и не отступал. — Что… ты не можешь, — настаивала она, задыхаясь от волнения и стыда. — Ты не… ты не собираешься опускать туда своё лицо, не так ли? — Собираюсь. И рот тоже, — без тени колебаний или стыда ответил Себастьян, ничуть не удивлённый её реакцией, лишь крепче сжимая её колени. — Я знаю себя, Клора. И знаю, что сегодня вечером я не буду с тобой так нежен, как ты заслуживаешь, — пробормотал он тихо, нежно проводя большим пальцем по её колену. Её глаза дрожали, встречаясь с его взглядом. — Но я также больше не могу ждать. Поэтому я планирую сделать всё возможное, чтобы подготовить тебя прямо сейчас, заранее. Лицо Клоры пылало, она отчаянно качала головой, вцепившись в простыни. — В таком случае, всё в порядке. Тебе не нужно… — Не только для этого, — перебил он, наконец раздвинув её дрожащие, всё ещё слабо сопротивляющиеся ноги. — Я хочу попробовать тебя на вкус, Клора. Для собственного удовольствия. Особенно… здесь. Себастьян опустился ещё ниже, раздвигая её ноги и наслаждаясь видом — видом её, лежащей на спине, вцепившейся в простыни, с широко разведёнными, дрожащими от смущения бёдрами. Его томный, жаждущий взгляд встретился с её полным ужаса. Она всхлипнула, когда он наконец медленно опустил глаза именно туда, куда хотел. — Ты прекрасна, Клора, — сказал он ей тепло и искренне, потому что так оно и было. Прекрасная, хрупкая, нежная — особенно там — и опьяняюще соблазнительная. От одного вида у него дрожали руки и болезненно ныла плоть. Он смотрел на неё, на самое сокровенное, с одинаковым благоговением и вожделением, словно она была ангелом или богиней, а он колебался, прежде чем осквернить её. Но Себастьян был кощунником. Он никогда в жизни не колебался так сильно, как сейчас, дрожа от предвкушения, держа её открытой для себя, его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Её мягкость, хрупкость и уязвимость в его руках не заставили его остановиться и быть осторожнее. Напротив, они лишь разожгли в нём более дикое, отчаянное желание овладеть ею быстрее и сильнее. И всё же именно это животное, первобытное вожделение, которое он испытывал, глядя на неё, удерживало его с самого начала. Оно напоминало ему, каким эгоистичным, жадным и грубым он может быть, и потому он должен был ждать, пока она будет готова принять всего его. Игнорируя её всхлипы и робкие протесты, он раздвинул её ноги и наклонился, лишь мягко, почти нежно поцеловав между. Даже этого оказалось достаточно, чтобы она вскрикнула — звуком, полным недоверия и стыда. — Ах…! — её крик был наполовину стоном, бёдра резко дёрнулись под ним. Он не был уверен, пытается ли она вырваться или, наоборот, прижаться ближе. — Себастьян… это… Не дав ей договорить, понять, умоляет ли она остановиться или подбодрить, Себастьян обхватил её бёдра рукой, мягко массируя, пока его рот продвигался дальше. После этого пробного поцелуя, он высунул язык, слегка раздвинул её и наконец по-настоящему попробовал. Медленно, методично проводя языком вверх, как до этого пальцами, и завершив лёгким, едва ощутимым касанием того самого чувствительного бугорка сверху. И пока он ласкал её, Себастьян не мог сдержать собственных стонов, погружённый в её влажное тепло, опьянённый её жаром, запахом, вкусом на своём языке. Она забилась и захрипела, заставив его одной рукой крепче держать её ногу раздвинутой, а другую положить ей на живот, прижимая её извивающееся тело к кровати, продолжая пить её соки — соки, которые по праву принадлежали ему, ведь это он вызвал их, — прежде чем опустить свой таз на кровать, глухо застонав от пульсирующего желания. Ему с трудом удавалось сдерживаться, чтобы не начать отчаянно тереться о простыни, продолжая доставлять ей удовольствие, потому что он знал: окружённый Клорой, её жаром, её влагой, её сладким вкусом и звуками, он, скорее всего, кончит, просто лёжа на животе, если позволит себе малейшую поблажку. — Клора… — его голос, выдохнувший её имя, дрожал, звучал пьяно и потерянно. Она вздрогнула, почувствовав, как его низкий стон отдаётся эхом в её теле. Он крепче обхватил её, готовясь погрузить язык глубже, гораздо дальше, а рука, лежащая на её ноге, нежно поглаживала её бедро. — Ты не можешь… — наконец выдавила она, её бёдра дёргались и подрагивали помимо её воли, в то время как она со стыдом и ужасом прислушивалась к непристойным, влажным звукам, доносившимся оттуда, где Себастьян продолжал пиршество. — Это… это грязно… — Это не грязно, — яростно, почти сердито парировал он, разозлившись за неё, за то, что она вообще может так думать. С новой силой он прижал язык к её чувствительному месту, пуская его в быстрые, волнообразные движения, пока Клора не издала хриплый крик, извиваясь и выгибаясь под его крепкой хваткой. — Клора… ты слаще всего, что я когда-либо пробовал. Она откинула голову назад и издала пронзительный звук, похожий на капитуляцию или даже принятие. Потому что он говорил это не просто, чтобы успокоить её смущение. Он говорил искренне. И, возможно, она услышала это в его тоне, почувствовала правду в его жадном, голодном рту — даже если сама не понимала, почему он находит её такой восхитительной. Приподнявшись и крепче прижав её к себе, он возобновил ласки, посасывая её самое чувствительное место, не сводя с неё полуприкрытых, полных желания глаз, пока она закатывала свои и хныкала. Он снова едва сдержал стон, продолжая сопротивляться позыву тереться о кровать, наблюдая за ней, пробуя её на вкус, слушая, стараясь сохранить себя для неё — для её тела. Клора чувствовала каждый его стон и вздох, пока он упорно держал рот прижатым к её влажному лону. Это было слишком. Клора даже не заметила, как отпустила простыни и вцепилась в волосы Себастьяна, наполовину оттягивая, наполовину удерживая его, безмолвно умоляя никогда не останавливаться. Себастьян не дал ей опомниться, он уже не мог сосредоточиться, когда она начала хватать его за голову, мешая его ритму. И у него не оставалось свободных рук. В конце концов, он поднялся, чтобы взглянуть на неё. Несмотря на первоначальный стыд и протесты, она сонно моргнула, глядя на него, когда он остановился, тяжело дыша. В её взгляде читался немой вопрос. Но смущение быстро вернулось, когда она заметила влажный блеск вокруг его губ и поняла, чем он вызван. Он потянулся к своей одежде, сброшенной ранее, схватил галстук и посмотрел на неё. — Позволь мне связать тебе руки, — сказал он неестественно ровным голосом. Клора на мгновение застыла от неожиданности. — Что? — наконец пискнула она. — Почему? — Мне нужно это сделать, я не смогу, если ты будешь мне мешать, — объяснил он, и в его голосе смешались дипломатичность и нетерпеливая властность. Он знал, что она отталкивала его голову рефлекторно, а не потому что действительно хотела, чтобы он остановился. И это было таким же логичным решением, как и любое другое. Клора это тоже понимала. Поэтому, покраснев и закусив губу, она кивнула. — Я не затяну слишком туго, — заверил он, завязывая узел, — ровно настолько, чтобы ты случайно не вырвалась, когда начнёшь извиваться. Закончив, он привязал её запястья к деревянным стойкам изголовья. — Просто скажи, если захочешь, чтобы я развязал. Она кивнула, сжимая связанные кулаки и покусывая губу от нервного предвкушения, пока Себ снова устроился между её ног — но не раньше, чем насладился новым видом, открывшимся перед ним. Руки над головой, грудь тяжело вздымалась. Она снова была полностью открыта, беззащитна перед его волей — теперь, когда её кисти были привязаны к кровати его же слизеринским галстуком. Один только этот вид ошеломил Себастьяна, заставив его снова бороться с позывом просто взять её здесь и сейчас. Вместо этого он ещё мгновение смотрел на неё, дрожь пробежала по его телу, пока он запечатывал этот образ в памяти — образ, превосходивший любые его фантазии. Затем он медленно опустился обратно между её ног. Но теперь он использовал и язык, и пальцы. Погружая жаркую плоть рта глубоко в её тёплое, тесное сокровенное место. Он одновременно опустил руку с её живота ещё ниже и большим пальцем принялся массировать её клитор медленными, размеренными кругами, пока Клора выгибалась и отчаянно поднимала бёдра. — О… Себастьян…! — вырвалось у неё, и он запомнил и этот звук, пока она поворачивала голову к связанным рукам, задыхаясь, снова приподнимаясь навстречу его ладони, её бёдра прижимались к его голове. Теперь её ноги уже не пытались сомкнуться, чтобы не пустить его, а наоборот, подталкивали ближе, сильнее прижимались. — Пожалуйста… ещё… Себастьяну пришлось на мгновение остановиться, чтобы прийти в себя. Он закрыл глаза, переводя дыхание, приподнимая бёдра над кроватью, боясь, что кончит просто от давления. Потому что вкус Клоры, её извивания и её голос, зовущий его имя и умоляющий о большем, были слишком сильны. Она застонала, когда он остановился. Он медленно возобновил, игнорируя её мольбы ускориться, сохраняя тот же неторопливый, мучительный темп. Два его пальца выписывали медленные круги, язык оставался плоским и сильным, скользя по всей длине. Её бёдра покачивались в такт, и она издала неразборчивый звук. Себастьян отвёл пальцы и снова взял в рот ее чувствительную зону, начав всасывать и слегка покусывать. Клора выгнулась и закричала, пока он продолжал, раздвигая её бёдра, восхищаясь тем, насколько она промокла от него. Он едва сдержал стон от этого зрелища, готовый сделать всё, как она просила. Дать ей больше. Он приподнялся, слизывая с губ сладкие следы, наклонился вперёд, чтобы прикоснуться губами к её груди, обводя языком тёмно-розовый сосок, затем взял в рот другую и наконец поднялся, чтобы снова поцеловать её стонущие губы. Себастьян гадал, чувствует ли она свой собственный вкус на его губах, и надеялся, что да — чтобы она поняла, почему сводит его с ума, и наконец осознала, насколько она сладкая. И пока он целовал её, его рука снова скользнула вниз, к этой сладости, к её горячему входу, прежде чем он медленно, не отрывая от её лица глаз, ввёл палец внутрь. В отличие от предыдущих ласк, на этот раз он по-настоящему проник в неё. Он наблюдал за её суженными глазами, пока она тоже осознавала это. Она вздрогнула, когда он вошёл, повторяя движение снова и снова, пока снизу не послышались скользкие, хлюпающие звуки. Клора опустила взгляд, прикусив губу от стыда за непристойные звуки, которые издавал Себастьян, медленно и неглубоко вводя и выводя палец. Он начал погружать его глубже. Хотя, даже делая это, он не хотел, чтобы что-либо, кроме него самого, проникало в Клору — по крайней мере, пока. Он хотел быть первым. Он, и ничто другое. Но Себастьян также знал, что то, что он делает сейчас, — к лучшему, чтобы подготовить её. И эта уверенность только укрепилась, когда он действительно начал погружать палец глубже и почувствовал, насколько плотно и неумолимо она обхватывает его. Одно лишь это открытие выбило у него дыхание, когда он почувствовал её, увидел, как она дрожит, ощутил, как она сжимается вокруг него. Себастьян и так знал свою ревнивую, собственническую натуру, когда дело касалось Клоры, но сейчас он достиг поистине новой высоты. Потому что он ревновал к самому себе — к тому факту, что сейчас внутри неё находится его палец, что он чувствует, как её влажный, всепоглощающий жар сжимается вокруг него, как она напрягается, пытаясь удержать. И это ощущение на его пальце лишь распалило его нетерпение, заставив осознать: он мог бы чувствовать то же самое чем-то другим — где-то гораздо лучше. И Себ понял, что отдал бы всё что угодно в мгновение ока, лишь бы почувствовать ту же липкую, сжимающую хватку Клоры на себе прямо сейчас, а не только на своём пальце. Хотя это также напомнило ему: хорошо, что он готовил её так долго. Потому что если одно лишь ощущение внутри неё, то, как она сжимает его палец, сводило его с ума и заставляло осознать, каким развратным, жадным и порочным он, несомненно, станет, если она позволит, то он мог только предполагать, каким он будет, когда окажется внутри неё по-настоящему. — Ты так прекрасна, — в который раз прошептал он, склонившись над ней, впитывая её стоны и наблюдая за её лицом, пока медленно двигал пальцем внутрь и наружу. — Тебе больно? — Н-нет… — Клора покачала головой, хотя и с лёгкой неуверенностью. — Нет, всё хорошо. Себастьян кивнул, восприняв это как сигнал. Ведь он определённо был больше, чем его пальцы, даже больше, чем два. И ему нужно было убедиться, что она готова принять его как можно лучше. — Я сейчас введу ещё один, — мягко предупредил он, нежно глядя на её профиль. Она кивнула, закусив губу. Они оба затаили дыхание, пока Себастьян дразнил указательным пальцем её вход, прежде чем медленно ввести его внутрь, присоединив к первому. Однако, не успев продвинуть второй палец даже наполовину, он почувствовал, как Клора резко вздрогнула под ним, её руки дёрнулись в путах. — Больно? — снова тихо, ласково спросил он. Она слегка кивнула, крепче прикусив губу. Себастьян почувствовал странную смесь неловкости и… лёгкого, тёмного возбуждения. А затем ему стало стыдно от этого. Потому что если даже такое действие было для нее болезненным, то каково ей будет, когда он все-таки войдет в нее? Насколько тесно она будет обхватывать его длину и толщину? Но он отбросил эту мысль прерывистым, успокаивающим вдохом, снова сосредоточившись на Клоре. Себастьян начал нежно водить большим пальцем по её клитору, пытаясь доставить удовольствие, расслабить и продвинуть второй палец глубже. Он ненадолго вынул его, провёл по её влажному входу, смазывая её же соком, прежде чем ввести снова, повторяя процесс, каждый раз продвигаясь чуть дальше. И вот ему удалось ввести его чуть дальше, проникновение облегчалось её влажностью и его нежными, непрекращающимися ласками. Но Клора снова резко вздрогнула. Себастьян прищурился, увидев это. — Прости, — с любовью прошептал он, прижимаясь щекой к её волосам, продолжая ласкать её в знак извинения, сосредоточившись только на её удовольствии и не пытаясь пока продвинуть пальцы глубже. — Но я должен. Это для тебя. — Знаю, — выдохнула Клора, её дыхание было поверхностным. Она выглядела такой растрёпанной и измученной, какой он никогда её не видел. — Я в порядке. — Ещё немного, — успокоил он, поглаживая её и подталкивая её тесное лоно к большей податливости, продолжая круговые движения вокруг чувствительного бугорка. И когда он почувствовал, как она расслабилась и снова слегка поддалась, ему наконец удалось ввести пальцы до конца. — Ах! — вырвалось у неё, её связанные руки дёрнулись. Себастьян смотрел на неё тёмными, затуманенными глазами, его грудь тяжело вздымалась над ней. — Вот так, — его голос был низким, приглушённым, словно густой мёд, пока он пожирал её взглядом — опьянённый выражением её лица, тем, как она запрокинула голову, и тем, как её внутренние мышцы ритмично сжимались вокруг его пальцев. Не в силах терпеть её наслаждение пассивно, он быстро переключил фокус, полностью сосредоточившись на её удовольствии. Его большой палец снова заскользил по её клитору, выписывая влажные круги, в то время как два других пальца оставались внутри — почти неподвижные, но, как он надеялся, подготавливающие её узкий вход к чему-то гораздо большему. Лёгкая боль от проникновения растворилась, уступив место нарастающему теплу, когда он возобновил ласки. Её бёдра сами собой приподнялись навстречу его руке, а тихий всхлип вырвался из её глотки — протест против его медленных, дразняще-томных движений, от которых всё её тело сладко ныло. Их взгляды встретились в полумраке — её мутные, бездонно-голубые глаза против его тёмных, полных огня. Вид её разомлевшего, задыхающегося лица был невыносим. Он не смог сдержаться и накрыл её губы своими в горячем, влажном поцелуе, погружая язык в её рот, заглушая её приглушённые стоны, одновременно ускоряя и усиливая давление большого пальца. Клора ответила отчаянными, пронзительными стонами прямо ему в рот, её тело выгибалось навстречу его ладони, когда он наконец дал ей то, чего она инстинктивно жаждала — более жёсткий, быстрый ритм. Она стонала, сильнее прижимаясь к нему, а он стонал в ответ, чувствуя, как её внутренние мышцы судорожно сжимают его пальцы, а спина выгибается в немом экстазе. Погружённый в её жар, он чувствовал каждое её подрагивание, каждую нарастающую дрожь, становившиеся всё чаще и отчаяннее. И потому — резко остановился. — Себастьян… — её протест был слабым, почти бессильным. Она попыталась дёрнуть связанными запястьями, словно желая сама занять место его руки. — Почему… почему ты остановился? Он не ответил. Вместо этого быстро развязал ее — ему надоело ограничиваться лишь ртом и пальцами. Она и так скоро всё поймёт. Себастьян устал ждать. Он больше не мог ждать. Особенно теперь, когда она была на самой грани от его пальцев. И он не хотел, чтобы она достигла пика таким образом. Если то, что мучительно пульсировало в его брюках, не могло стать первым, что войдёт в неё, то пусть хотя бы станет первым, что она почувствует в момент кульминации. Осторожно извлекая пальцы, он наблюдал, как её внутренние мышцы слабо сомкнулись. Затем он поднялся, чтобы наконец скинуть с себя последние остатки одежды. Как бы ни расслабилось ее тело, оно мгновенно вновь напряглось, когда она увидела его полностью обнажённым. Реальность нахлынула с новой, ошеломляющей силой. Себастьян повернулся к ней, сбросив одежду на пол. Теперь между ними не было ничего. Клора невольно сжала бёдра, глядя на него широко раскрытыми глазами. Видеть это воочию, во плоти, было несравнимо ни с какими анатомическими схемами. Это было больше. Внушительнее. И, судя по всему, способное причинить боль. Себастьян молча выдержал её испытующий взгляд. Его сердце бешено колотилось, когда её глаза, округлившись, уставились прямо на него — на то, как он напряжён, мучительно твёрд и почти устремлён вверх. И хотя вид её смятения был пьянящим, когда она инстинктивно, защищаясь, сомкнула ноги, он не мог решить, расстроен он этим или… польщён. Ответом стала пульсация в его члене, и он надеялся, что она не заметила, как тот дёрнулся под её пристальным взглядом. В тот миг он почти пожелал быть меньше — ради неё, ради её комфорта. Чтобы всё было проще, менее пугающе. Ему не с кем было сравнить себя, но он чувствовал себя… значительным. Особенно на фоне своих двух пальцев и её хрупкого, узкого телосложения. Но часть его при этом ликовала. Глубоко в подсознании Себастьян не хотел, чтобы ей было легко. Он жаждал видеть, как она задыхается, слышать её стоны, принимая его целиком, чувствовать, как её тело растягивается, чтобы вместить его. Хотел слышать её крики, чувствовать и знать, насколько она будет им наполнена. — Что случилось? — мягко спросил он, хотя прекрасно знал ответ, медленно приближаясь. Он почти видел, как её сердце колотится под тонкой кожей. — Видеть это вживую… совсем другое, — выдохнула она, и её голос сорвался на писк. Уголок его губ дрогнул в лёгкой, понимающей улыбке, и он опустился, чтобы оставить поцелуй на её шее. — Не волнуйся, — прошептал он, скользнув рукой вверх и обхватив её грудь, медленно лаская, а затем проводя ладонью вниз по изгибам её тела. — Всё будет хорошо. Просто расслабься. Она прерывисто вздохнула в ответ на его прикосновения и напряжённо кивнула, не расслабляясь ни на йоту. Он тихо усмехнулся про себя. — Всё будет хорошо, обещаю. Просто доверься мне, — сказал он, целуя её. — Да, — тут же выдохнула Клора, и, несмотря на нервозность, в этом слове не было и тени сомнения. Его сердце сжалось. Он наклонился, чтобы нежно коснуться её губ своими, одновременно скользя рукой от её тонкой талии к округлости бёдер, снова восхищаясь её идеальными пропорциями. Двигался он медленно, осторожно, словно приближаясь к пугливому существу, когда устраивался между её раздвинутых ног. Опускаясь на неё, он почувствовал, как их обнажённая кожа соприкоснулась — грудь к груди, живот к животу. От этого контакта он застонал, углубляя поцелуй, и почувствовал, как она снова напряглась, осознав, что теперь твёрдое и горячее лежит прямо между её ног. Себастьян вздрогнул от этого ощущения и, не в силах удержаться, провёл членом по её влаге, тяжело дыша ей в лицо и наблюдая, как её голова запрокидывается от его движений. Он устроился между ее ног, скользя вверх-вниз, чувствуя, как её соки смешиваются с его собственными, ещё больше смазывая его и без того отчаянно пульсирующую плоть. Но долго это продолжаться не могло — даже трение о неё сквозь одежду не раз доводило его до края. Поэтому он быстро приподнялся, встал на колени между её бёдер, глядя на неё сверху вниз. Она встретила его взгляд, подняв руки и вцепившись в простыни, покусывая свои распухшие от поцелуев губы — готовая, покорная, ожидающая его следующего шага. Себастьян сделал глубокий, дрожащий вдох, сжимая себя в руке от переполнявшего нетерпения. — Скажи сейчас, если передумала, — прошептал он, и в его голосе, помимо желания, звенела хрупкая нота — почти боязнь, что всё это сон. Часть его опасалась, что он кончит прямо сейчас, от одного вида Клоры под ним — открытой, готовой принять его, и от силы собственного томления. Он снова почувствовал нетерпеливую пульсацию в своей хватке. Она не ответила сразу, и он на мгновение пожалел, что спросил — испугался отрицательного ответа. Но он должен был спросить. Поэтому просто ждал, глядя на неё сверху с таким пронзительным желанием, что сердце готово было выпрыгнуть из груди, а дыхание стало неровным. Клора скользнула взглядом по его готовому войти в неё члену, затем медленно подняла глаза и встретилась с его взглядом. Она кивнула. — Да, — прошептала она, протянув руку и нежно сжав его предплечье, лежавшее рядом с ней на кровати. — Я хочу тебя, Себастьян. Из его губ вырвался прерывистый, хриплый вздох, а его плоть болезненно дёрнулась в ответ. Он кивнул и выровнялся, в то время как её хватка на его руке чуть усилилась. — Я постараюсь быть нежным, — пробормотал он, но низкий, тёмный тембр его голоса выдавал истинную глубину его возбуждения. Он опустил взгляд туда, где их тела вот-вот должны были слиться, и почувствовал, как её бёдра напряглись и задрожали по обе стороны от него, когда он прижал головку своего члена к её пылающему влажному входу. Он ещё даже не вошёл, а Клора уже закусила губу и издала сдавленный хныкающий звук, вцепившись в простыни. Себастьян, тяжело выдохнув, слегка подал бёдрами вперёд — ровно настолько, чтобы раздвинуть её нежные, сопротивляющиеся складки. — Ох, Клора… — его голос сорвался на полудыхание-полустон, пока он смотрел вниз, дрожа от сдерживаемого желания, борясь с первобытным позывом просто дико вонзиться в неё. Его глаза, глубокие и тёмные от накопившегося, бездонного вожделения, были прикованы к тому месту, где их тела почти слились. Они были в сантиметре от точки невозврата. Он затаил дыхание, глядя на свою пульсирующую длину, замершую на пороге её жара, готовую быть поглощённой им целиком. Всё, что оставалось, — это толкнуть. Одной рукой он всё ещё опирался рядом с ней, другой раздвинул её ногу пошире и, наконец, наконец начал медленно продвигаться вперёд, мимо её раздвинутых складок и дальше. Из его глотки вырвался хриплый стон, когда он почувствовал, как начинает погружаться в Клору — в её жар, такой обжигающий и тесный, когда она полностью обхватила кончик его члена. Вид того, как он начинает входить в неё, был опьяняющим. Но не менее опьяняли её тело, выгибающееся навстречу, её прерывистые всхлипы, её пылающее, тяжело дышащее лицо. Себастьян хотел видеть всё одновременно: и её тело, раскрывающееся для него, принимающее его, и её лицо в этот миг — то, как она реагирует на это наполнение, как её глаза закрываются, а рот приоткрывается. Клора была очень узкой. Себастьян вздрогнул и застонал, продвинувшись ещё чуть дальше. Но тут он остановился, не пройдя и половины пути. Потому что она всё ещё была слишком тесной, и она стиснула зубы под ним. Они оба издавали сдавленные звуки, их тела быстро вздымались, разум пытался смириться с фактом: Себастьян, по крайней мере частично, наконец внутри неё. — Клора… — простонал он, в его голосе смешались желание и отчаяние, отчаянная потребность вонзиться до конца, безжалостно двигая бёдрами, войти в неё и почувствовать, как её узкое лоно обхватывает его целиком. Те несколько сантиметров, что ему удалось покорить, лишь мучили его. — Ты должна расслабиться. Я сделал всё, что мог. Просто… впусти меня. — Знаю, — выдохнула она, словно из неё выбили весь воздух. Возможно, так оно и было. — Я… я пытаюсь. Но он всё ещё чувствовал её напряжение и скованность под собой и вокруг себя. Восхитительные глубины её входа оставались для него закрыты, пока она сжималась и напрягалась. Себастьян раздул ноздри, сделав глубокий, успокаивающий вдох, пытаясь сосредоточиться. Он наклонился над ней, стараясь быть терпеливым, не давая отчаянному голоду вырваться в голос. — Всё хорошо, — успокоил он, опускаясь на неё так, чтобы их горячая, липкая кожа — животы, грудь — плотно прилегали друг к другу, двигаясь в унисон с каждым тяжёлым вдохом. Он нежно поцеловал её, успокаивая её тревоги и, возможно, отвлекая от нетерпеливого, пульсирующего вторжения в её тело, пока его губы скользили к её шее. Он почувствовал, что его действия возымели эффект, когда напряжённые мышцы Клоры начали расслабляться под его поцелуями. Поэтому он продолжил успокаивать её, снова опустив одну руку между её ног и начав медленно, нежно водить кругами, подталкивая её к себе. Клора слегка выгнулась под ним от прикосновения, и это движение позволило Себастьяну проникнуть чуть глубже. Он застонал от удовольствия, заглушив её собственный задыхающийся крик. — Вот так… — он поднялся, упёршись предплечьями по обе стороны от её головы, и, опираясь на них, прижался бёдрами между её ног, продолжая погружаться в нее, страстно глядя в её лицо. — …Прими меня… Клора прорычала — звук, совсем не похожий на её обычные писки и стоны, — и от этого Себастьян снова пульсирующе застонал, чувствуя, какое действие он на неё оказывает; как она и её тело подстраиваются под его размер. Она вцепилась в его грудь, тяжело дыша, впиваясь ногтями. И если раньше она крепко сжимала его, то теперь, когда он достаточно расслабил её, чтобы войти наполовину, это сильное сжатие втягивало его внутрь. Её горячая, липкая теснота засасывала и поглощала его всё сильнее, обхватывая со всех сторон. Себастьян стонал и сгибался, чувствуя, как проникает глубже и глубже, страстно и жадно целуя её. —… Себастьян…! — выдохнула Клора, чувствуя, как он покоряет её всё больше, издавая ещё один гортанный звук. Он в ответ лишь неровно застонал. — Ещё немного… — быстро, ободряюще прошептал он, его глаза были затуманены похотью и любовью, пока он смотрел на неё сверху, чувствуя, как она беспомощно дрожит под ним, как её самое чувствительное место покоряется ему, как она задыхается, как её ресницы трепещут, пока он медленно продолжает входить. И тут Себастьян одним быстрым, решительным движением двинул бёдрами вперёд. Он застонал, Клора вскрикнула от неожиданности, когда он наконец полностью вонзился в неё, погрузившись в самые глубокие недра до самого основания. Он тяжело дышал сверху, пока она извивалась под ним. Он снова застонал, чувствуя, как её стенки продолжают сжимать его — такие тесные, горячие, дрожащие вокруг всей его пульсирующей длины. Он лихорадочно поцеловал её задыхающийся, открытый рот. — Вот так… — Себастьян погладил её волосы, целуя в висок. Его дыхание было прерывистым и тяжёлым. Он оставался неподвижным, полностью погружённым в неё. Она всё ещё напрягалась, её жар сжимал его сильнее, чем он когда-либо мог представить. Они оба лежали без движения, просто привыкая к ощущению наполнения. — Ты идеальна, Клора… — благоговейно прошептал он, продолжая целовать её и каким-то чудом сдерживаясь, чтобы не пошевелиться. Он провёл губами от её виска к уголку глаза, где почувствовал лёгкую влажность, затем к подбородку. — Мерлин, просто посмотри на себя… Наконец Клора открыла глаза и посмотрела на него — раскрасневшаяся, ошеломлённая, похожая на богиню с золотистыми волосами, рассыпанными по белым простыням. Однако, когда их взгляды встретились, блестящая влага на её голубых глазах подтвердила его подозрения. Он обхватил её лицо ладонями, вытирая большим пальцем случайную слезу. — Сильно больно? — пробормотал он, продолжая нежно водить большим пальцем по её щеке. Клора, возможно, даже не осознавая, что у неё навернулись слёзы, быстро подняла дрожащую руку, чтобы вытереть глаза, покачала головой и моргнула. — …Это скорее… давление, — попыталась она объяснить, и Себастьян не смог сдержать улыбку, услышав внезапную, знакомую смену тона, словно она собиралась изложить свои чувства как учебный материал. — Немного больно, но… это и хорошо. Мне… мне нравится это ощущение. В нём нетерпеливо пульсировало возбуждение от её описания — ему очень хотелось сильнее давить на неё и внутри неё. А если говорить мрачнее, он хотел продолжить, чтобы снова лишить Клору дара речи, не говоря уже о таком спокойном изложении. — Прежде чем мы продолжим, тебе нужно кое-что знать, — начал Себастьян серьёзным тоном, глядя на неё сверху вниз. — Я принимал определённое… зелье, готовясь к этому моменту. Чтобы получить от тебя как можно больше удовольствия, — спокойно объяснил он, без колебаний встречая её взгляд. — Потому что, как только я начну, я не собираюсь покидать тебя, пока не закончу. Клора застенчиво поджала губы, услышав его резкие слова, но тут же снова открыла их, осознав: — Мята, — поняла она. Себастьян снова был благодарен ей за её прилежность и за то, что ему не придётся объяснять. — …Это было так давно. — А я ждал ещё дольше, — прямо заявил он, переплетая свои пальцы с её и прижимая её руку к кровати. — Дольше, чем ты думаешь. Клора прикусила губу, её щёки покраснели. И Себастьян, наконец, начал двигаться, не отрывая взгляда от её лица. Он тут же почувствовал, как она сжалась вокруг него, когда он начал двигать бёдрами — словно она только что вспомнила, что он внутри. Он издал хриплый стон, практически рухнув на неё сверху, сильно прижимая бёдра к её бёдрам и раздвигая её ноги ещё шире, когда он надавил и проник до конца, слушая, как она задыхается и стонет прямо у него над ухом. Себастьян знал, что, начав по-настоящему, он не будет нежным или медленным. Но он всё же планировал попытаться. Однако всякая надежда на самообладание испарилась в тот миг, как только он начал двигаться всерьёз — безжалостно, отчаянно вбиваясь в неё, наслаждаясь её вздохами и стонами в ответ на его глубокие толчки, пока она дрожала под ним и сжималась вокруг. — Клора… Ты чувствуешь… — задыхаясь, прошептал он, пытаясь говорить, его голос задрожал, и из него вырвался ещё один стон. — Ты такая узкая и тёплая… — он вздрогнул, быстро двигая бёдрами, вталкивая её всё выше по кровати с каждым грубым, неумолимым толчком. — …Боже… я чувствую тебя повсюду… Единственным ответом Клоры был неровный, застрявший в горле стон, когда она подпрыгивала вверх-вниз в такт его глубоким, сильным толчкам. Она хваталась за всё, что попадалось, — за него, за плечи, за спину, впиваясь то в него, то в простыни. — Прости, если… если я причиняю тебе боль… я не могу… — Себастьян оборвал себя потоком сдавленных ругательств, подняв её руки над головой и удерживая запястья одной рукой, сжимая, в то время как другая опустилась ниже, сжимая её бедро для лучшего рычага, и он продолжал стремительно двигаться внутри, произнося её имя. — Ты… ты потрясающая… Крики Клоры были смесью боли и удовольствия, хотя удовольствие с лёгкостью перевешивало первое, пока Себастьян неистово входил в неё, полностью поглощённый своим безумным желанием и жаждой, поглаживая её в опьяняющих местах, о существовании которых она даже не подозревала. — С-Себастьян…! — закричала она, голос дрожал и срывался, пока она продолжала подпрыгивать в такт его жестоким движениям. — Ах… я…! — Что? — задыхаясь, спросил он, слегка отстранившись, чтобы с мрачным удовлетворением посмотреть на неё. Их вспотевшая кожа разъединилась с липким натяжением, пока он уставился на Клору под собой, наблюдая, как её грудь подпрыгивает от его толчков, как её ноги беспомошно дёргаются по обе стороны от него. — Что ты чувствуешь? — горячо прошептал он, обнимая её за спину и продолжая вглядываться в её покрасневшее лицо. — Я хочу услышать это от тебя. Но в отличие от прежнего состояния, когда она могла красноречиво описать ощущения, теперь она лишь несколько раз открывала и закрывала рот, её и без того неразборчивые попытки прерывались каждый раз, когда он толкался, сопровождаясь прерывистым дыханием, вздохом или стоном. Себастьян лишь жадно наблюдал и слушал, как она реагирует на него, опускаясь губами для страстного поцелуя. Их тела теперь были соединены всеми возможными способами: от слипшейся кожи до его глубокого проникновения, и теперь его рот слился с её губами. Однако из-за толчков и движений их губы не могли оставаться сомкнутыми надолго. Они лишь стонали в открытые рты друг друга, прежде чем Себастьян влажно переместился к её груди и шее, впитывая как можно больше её горячей плоти, покусывая, целуя, делая всё. Вероятно, именно благодаря бесчисленным фантазиям — и физическим, и мысленным, — Себастьяну удавалось сдерживаться так долго. Но предел был близок. Чувствуя, как напряжение копится внизу живота, он крепче обнял Клору, не прекращая ритмичных движений между её раздвинутых бёдер. И когда его рука скользнула по её спине к затылку, пальцы наткнулись на заколку — его заколку. Это касание, словно электрический разряд, пронзило его. Он отпустил её другую руку, его ладонь нашла её левую и прижала к простыне, чтобы почувствовать под пальцами металл обручального кольца — ещё одного знака, что она теперь официально его. Потому что Клора была его. Полностью. Во всех смыслах. Не только наполненная им изнутри, но и снаружи — совершенно обнажённая, носящая лишь то, что он дал: его заколку, его кольцо, его метки на коже. Это осознание, жгучее и победное, заставило его ускориться. С новым, отчаянным рвением он вонзился в неё, движения стали глубже, жаднее, почти дрожащими от нетерпения. — Я почти… не могу больше… — его голос прорвался сквозь стиснутые зубы, хриплый и прерывистый, пока он прижимался лицом к её шее, одной рукой сжимая заколку в её волосах. — Я… наполню тебя, Клора. До краёв, — почти что рычание вырвалось из его груди, в то время как его пальцы сильнее впились в её руку с кольцом, прижимая её к кровати. — Скажи… скажи, что хочешь всего меня… — Хочу, — её ответ прозвучал как сдавленный вой, дыхание спёрлось в горле. — Я… я хочу этого… хочу почувствовать тебя целиком, Себастьян… — она наконец открыла глаза, взгляд был мутным, сонным, полным безоговорочной отдачи. — Хочу быть полностью наполненной тобой… Громкий, хриплый стон вырвался из него, когда он прижался к ней, его плоть пульсировала в предвкушении. Инстинкты взяли верх. Он почти полностью вышел из неё, но лишь для того, чтобы одним мощным, решающим толчком вонзиться обратно — так глубоко и сильно, как только мог, — и застонать над её отчаянным криком. — Скажи, что ты моя, — выдохнул он, его глаза приоткрылись, наблюдая, как она извивается под ним. — Только я… Никто другой никогда не увидит тебя такой, не почувствует… Только я… Он стиснул зубы, когда по всему телу прокатилась судорога, волна оргазма была уже так близко. Но Клора кивнула, её голова беспомощно покачивалась на подушке. — Никто другой, только твоя — простонала она, опьянённая собственным экстазом, свободной рукой впиваясь в него, пока он продолжал прижимать её левую руку с кольцом. — Я твоя… только твоя… Сочетание её всепоглощающего наслаждения, её желания и его неистовых, беспощадных толчков наконец довело её до края. Она откинула голову, пытаясь выгнуться под его тяжестью, а затем её ноги инстинктивно обвили его бёдра, притягивая его ещё глубже, так что её внутренности судорожно сжались вокруг него. Себастьян издал сдавленный, мучительный стон, сгибаясь под волной её оргазма, чувствуя, как её ноги втягивают его в самые глубины, как её пульсирующее, дёргающееся лоно сжимает его. Он смотрел на неё сверху вниз с открытым ртом и тяжёлым дыханием, пока она закидывала голову, выкрикивая его имя. Его собственный долгий, дрожащий стон вырвался наружу, когда он уже не мог сопротивляться. Он вторгся в неё в последний раз, грубый толчок, и его бёдра затряслись в серии отчаянных, непроизвольных движений, когда он начал извергаться внутри. Интенсивность оргазма заставила всё его тело содрогнуться и задрожать. С отчаянным, прерывистым стоном он рухнул на неё, схватив её за бёдра и крепко прижав к себе, оставаясь внутри настолько глубоко, насколько мог, пока потоки его горячей спермы вырывались из него, заливая её полностью. Тело Клоры слабо вздрагивало под ним, пока она чувствовала, как он изливается в её глубинах. Его бёдра продолжали мелко дёргаться между её ослабевшими ногами, пока отголоски экстаза медленно отступали. Её внутренности всё ещё пульсировали и сжимались вокруг него, выжимая последние капли, и он, сквозь стиснутые зубы, хрипел её имя. Его член судорожно пульсировал, когда последние струйки семени изливались в неё вместе с неровными движениями его бёдер, пока он окончательно не истощился. Некоторое время они просто лежали, переводя дыхание. Грудь Клоры с трудом вздымалась под тяжестью Себастьяна. Их тела, слипшиеся от пота, расходились лишь от прерывистого дыхания. Себастьян пришёл в себя первым. Он повернул голову от изгиба её шеи, чтобы взглянуть на её раскрасневшийся профиль, прежде чем приподняться и рассмотреть её получше. Она выглядела совершенно опустошённой: рот приоткрыт, глаза почти закрыты. Он наклонился и поцеловал крошечные слёзы, застрявшие в её ресницах. — Клора… — её имя на его губах прозвучало с любовью, нежностью и благоговением. Он опустился ниже, согреваясь внутри неё, обнял её и продолжил осыпать поцелуями. — Я так сильно тебя люблю, — тяжело прошептал он, хотя она лишь сонно смотрела в потолок, медленно возвращаясь к реальности. Но он не возражал. Вид того, что он довёл её до такого состояния, лишь распалял его скрытое самодовольство. Поэтому он продолжал целовать её, невозмутимо шепча слова любви, прижимая губы к её подбородку, челюсти, уголку глаза, чтобы собрать оставшиеся слёзы, затем смывая капельки пота с её лица. Они оставались так некоторое время: Клора — ошеломлённая, растерянная, пытающаяся отдышаться, а Себастьян — нежно целующий и ласкающий её, оставаясь глубоко внутри и тайно наслаждаясь результатом. — Скажи что-нибудь... — неуверенно прошептал он через несколько минут, когда её дыхание стало ровнее, а взгляд — менее затуманенным. — Надеюсь, тебе было хотя бы наполовину так же хорошо, как мне. Клора подняла руки, обняла его за плечи, а он наклонился, чтобы снова поцеловать её шею. — Э-это было… хорошо, — выдохнула она, всё ещё с лёгким удивлением глядя в потолок. — Думаю, я никогда в жизни не была такой… бездумной. Себастьян не смог сдержать смех, улыбнулся ей и отстранился от её шеи. — Ты? Бездумная? — поддразнил он, приподняв брови. — Сделать бездумной самую гиперактивную, вечно всё анализирующую студентку Рейвенкло во всём мире — это, пожалуй, лучший комплимент, на который я мог надеяться. Клора, задыхаясь, рассмеялась и крепче обняла его за плечи, когда он наклонился, чтобы поцеловать её в губы. Затем Себастьян откинулся назад, чтобы посмотреть вниз, туда, где они всё ещё были соединены, и откуда вытекали его следы. Это было всё, что он мог видеть. Себастьян опустил взгляд на её живот, на нежный изгиб ниже пупка, гадая, как это выглядит изнутри, где он всё ещё был погребён. Он благоговейно провёл рукой по её плоскому животу, мысленно обводя контуры матки, и его дыхание снова стало прерывистым от осознания: он действительно наполнил ее. Себ знал, что это к лучшему — что он принял зелье, лишающее фертильности. Знал, что ни он, ни Клора не готовы к детям, они всё ещё ученики. Но он всё равно не мог не сожалеть. Не мог не пожалеть, что семя, излитое в неё, не приживётся в её, несомненно, плодородной утробе. Что она не станет по-настоящему, окончательно его. Сделав дрожащий выдох, Себастьян наконец извлёк себя из неё и посмотрел вниз. Он увидел доказательство своей страсти. И не смог сдержать похотливый стон, вырвавшийся из его глотки при виде этого, при виде того, что он с ней сделал. Он наклонился, чтобы поцеловать её, и Клора ахнула от шока и недоверия, почувствовав вновь пробудившееся возбуждение Себастьяна — твёрдое, пульсирующее у её кожи. — Уже…? — Ты же не думала, что на сегодня всё, правда? — прошептал он ей в подбородок, скользя поцелуями к уху, а затем откинулся, готовясь снова войти. — Я сказал, что наполню тебя полностью. И я это имел в виду. В ответ Клора издала звук, которого он от неё никогда не слышал — тихий стон, зажатый между жалобным всхлипом и отчаянным, полным желания стоном. Услышав его, Себастьян почти сошёл с ума от вожделения. — Ты ненасытен, — вздохнула Клора, наблюдая, как он снова устраивается между её ног, вцепившись в простыни в ожидании. — Возможно. Но, думаю, нам нужно провести ещё несколько экспериментов, чтобы окончательно это выяснить, — легко парировал он, наклоняясь для поцелуя. — И как прилежная, трудолюбивая ученица Рейвенкло, ты, полагаю, согласишься мне в этом помочь? Клора снова рассмеялась под ним. — Ну, если это ради эксперимента… — О, несомненно, — поддразнил он в ответ, целуя её улыбку и снова возвращаясь к её теплу — к теплу, которое, как он уже знал, не насытит его никогда и будет лишь заставлять жаждать большего.

***

Себастьян дождался, пока Клора уснёт у него на руках, прежде чем приготовиться к уходу — что, честно говоря, заняло не больше минуты. Он всегда был человеком, готовым к соперничеству и вызовам, и вовсе не шутил, когда говорил, что планирует наполнить её до отказа. Дело зашло так далеко, что он даже начал сомневаться в эффективности своего зелья, задаваясь вопросом, не превысил ли он какую-то невидимую грань. Поэтому неудивительно, что Клора уснула почти мгновенно, как только они привели себя и простыни в порядок. Глядя на неё — такую ангельски спокойную, измученную в ночной рубашке, ворочающуюся в складках белья, — ему не хотелось уходить ни на секунду. Но сам этот вид снова разжёг в нём прежний, тлеющий гнев, напомнив, почему он уходит и зачем. Поэтому Себастьян снова натянул брюки и ту самую, уже засохшую от крови рубашку — решив, что на ней всё равно скоро прибавится свежих пятен. Он наклонился над тихо дышащей Клорой, поцеловал её в лоб и бросил на неё последний взгляд в полумраке комнаты, прежде чем бесшумно выскользнуть в коридор. Клоре не нужно было знать, что он задумал. Судя по её реакции на его предыдущую стычку с другим слизеринцем, она несомненно попыталась бы остановить его. Пусть лучше спит спокойно в своей башне — чистая, милая, невинная. Потому что Себастьян всегда будет рядом, чтобы запачкать руки ради неё. Даже если она этого не попросит. Сжимая палочку в кулаке так, что костяшки побелели, он шагнул в тень коридора, чтобы закончить начатое с Лейтоном Лоули.