Часть 28. Сообщение

Знакомые щелчки и треск аппарирования разнеслись по тихому полю, когда вернулись профессор Фиг и мракоборцы. Больше не раздалось ни звука — никто из прибывших не произнёс ни слова. Себастьян не подал виду, что заметил их. Он стоял неподвижно посреди устроенной им бойни, сжимая палочку так сильно, что костяшки пальцев побелели от гнева и сдерживаемого напряжения. Ему отчаянно хотелось продолжать. Метать заклинание за заклинанием, лишь бы не думать. Гоблинов больше не оставалось, но мракоборцы и Фиг удовлетворили бы его ярость в тот момент не меньше — если не больше. Это была их вина. Они не слушали. Шаги приближались. Себастьян лишь сильнее впился пальцами в палочку. Даже сейчас, в этом затуманенном яростью состоянии, он понимал: поддавшись желанию, отправится либо в изгнание, либо в Азкабан. Хотя об Азкабане можно было не беспокоиться. Несмотря на разбросанные у его ног тела — одни целые, другие раздробленные — смертельное проклятие он так и не применил. Этот факт был очевиден любому, кто бросил бы взгляд на поле боя. И удержал его не страх перед наказанием и не мысль о том, что его поймают. Нет. Себастьян просто хотел, чтобы гоблины страдали. Ему нужны были их крики, когда он варил и жёг их заживо Конфринго, рубил пополам Диффиндо, поднимал и разбивал на части после Глациуса. Он бы рассмеялся, если бы ярость не пожирала его изнутри: выходит, вежливое волшебное общество предпочитает кровавые пытки быстрой и безболезненной смерти. Так что скрывать ему было нечего. И стыда он не чувствовал ни капли, пока Фиг и остальные осматривали место его «самообороны». Тишина повисла в воздухе густым туманом. Первой её нарушила мадам Блейк. — Что здесь произошло? — её голос прозвучал как требование и обвинение одновременно. В тот момент любое их слово вывело бы его из себя. Но именно этот вопрос — и тон, каким он был задан, — заставил Себастьяна наконец признать их присутствие. — Что произошло? Как вы думаете, что произошло? — он рявкнул, резко повернувшись к ним. — Клору похитили! И если бы не я, свидетелей бы не было вообще. Потому что, видимо, никто, кроме меня, не счёл ситуацию достаточно серьёзной, чтобы пойти с ней! — Я вижу, что её похитили, — голос Блейк был ровным, дипломатичным, будто пытаясь остудить его пыл. — Расскажите подробнее. Как? И почему мёртв Лодгок? Себастьян коротко и безрадостно рассмеялся. Она не обвиняла его напрямую, но это читалось в каждом звуке её голоса. — Лодгок мёртв, потому что Ранрок раскусил предателя, — прошипел он, повышая голос с каждым словом, снова сжимая палочку до хруста в суставах. — Это вы должны были учесть, раз весь план висел на доверии Ранрока к нему! Как вышло, что из всей группы мракоборце, лишь я один был против того, чтобы Клора шла? Что ни одной разумной мысли не возникло у вас? Это ваша вина! Из-за вашей беспечности и глупости её похитили! Мадам Блейк раздула ноздри, челюсть её напряглась. — Независимо от предательства Лодгока, план Клоры всегда был рискован. Она знала об этом… — Риски, на которые ей идти не следовало! — перебил Себастьян, его голос стал низким, почти рычащим. — Клора спустилась бы в самый ад, если бы решила, что это поможет! Но вы должны были быть умнее! Вы сами вручили ей верёвку, а теперь… теперь её нет. И вина лежит на вас. На всех вас. Ничто не могло унять его гнев в тот момент — разве что Клора, появившаяся здесь чудесным образом. После его вспышки воцарилась тягостная тишина, лишь подливавшая масло в огонь. Себастьян резко развернулся и зашагал взад-вперед, грубо отшвыривая ногой остатки тел. — Себастьян, — начал наконец профессор Фиг. — Мой мальчик… — Не надо, — отрезал тот. — Что бы вы ни хотели сказать для успокоения — не надо. Даже не пытайтесь. Гнев и разочарование в них были искренними, но где-то в глубине сознания Себ понимал: это их вина. Он знал Клору. Понял бы: если бы угрозы продолжились, она всё равно нашла бы способ осуществить свой план, с наблюдением или без. Разница лишь в том, что теперь они хотя бы знали. Но винить кого-то было проще. Поэтому Себастьян ненавидел не только их, но и себя. Перед глазами вновь встал образ Клоры, связанной в их комнате в «Трёх Мётлах» прошлым вечером. Насмешливый, дразнящий образ. Он держал её в своих руках — и отпустил. Надо было просто оставить её там. Привязать к кровати, наложить заклинание тишины — и точка. Клора, конечно, пришла бы в ярость. Но он предпочёл бы видеть её разгневанной, чем не видеть вовсе. Эта мысль, а также осознание всех упущенных возможностей обезопасить её, постепенно гасили гнев на мракоборцев и Фига. Но он не исчез — лишь перенаправился внутрь, на него самого. — Я прекрасно понимаю, что ничем не могу тебя успокоить, — продолжил профессор Фиг, делая осторожный шаг вперёд. — Но, возможно, зал Картографии поможет нам найти ее.

***

Лицо Клоры было мокрым от слез, когда она сонно открыла глаза, не понимая, как и когда заснула. Влажные щёки дали понять, что без сознания она пробыла недолго. Вытерев липкое лицо, она медленно села. Клора была под землёй — в тускло освещённой шахте, подпираемой деревянными балками. Из многочисленных туннелей доносился лязг инструментов, жужжание буров и голоса гоблинов. Но важнее было другое: Клора смотрела на это всё сквозь металлические прутья. Потребовалось время, чтобы осознать происходящее. И когда до неё дошло, где она и как сюда попала, слёзы снова подступили к глазам. Всё нахлынуло разом: мёртвый Лодгок, ужас его смерти, его лицо. Осознание, что он погиб за неё — лишь для того, чтобы её всё равно похитили и заперли в клетку, словно дикое животное. Но Клора не заплакала. Лишь моргнула, сгоняя последние капли тумана с ресниц, и осмотрела себя. Верёвочные путы исчезли. А с ними — и спрятанная в них палочка. Это открытие пробудило воспоминания. Дезориентация после провала плана и смерти Лодгока. Портал, унёсший её прочь. И тряпка с одурманивающим запахом, закрывавшая ее лицо. Воспоминания жгли сильнее. Если бы она аппарировала сразу после смерти Лодгока — или пока у неё ещё была палочка, — она смогла бы сбежать. Или хотя бы сразиться, выиграть время для Себастьяна. Но вместо этого она потратила драгоценные мгновения на слёзы. Именно это осознание заставило глаза снова защекотать, несмотря на все усилия. Но она не позволила слезам упасть. Даже без палочки она могла аппарировать. Она практиковала магию без нее, включая трансгрессию. Правда, её навыки и так оставляли желать лучшего, не говоря уже о трансгрессии. Но это был её единственный шанс. Зажмурившись, Клора представила Хогвартс. Его коридоры, внешнее поле за пределами школьных защит, куда Себастьян столько раз аппарировал с ней. Она представила, как бежит к нему. И сделала прыжок. Всё кончилось в мгновение ока. Клетка осталась позади. Но она не выбралась из шахты — лишь сместилась на несколько метров. И её внимание тут же привлекло нечто важнее: она рассекла себя. Рана зияла на боку, прямо под рёбрами. Сначала Клора почувствовала не боль, а тепло — кровь, пропитывающая белую рубашку и голубую юбку. Но страдание нагнало почти сразу, вырывая из горла стон. Она рухнула на землю, схватившись за бок. Крики гоблинов нарастали вокруг. Кто-то уже бежал к ней, выкрикивая что-то о пленнице, сбежавшей из клетки, и о забытом устройстве против трансгрессии. Клору грубо затащили обратно. Она не сопротивлялась, сосредоточившись лишь на том, чтобы не трястись, сжимая зубы от боли. Едва дверца захлопнулась, снаружи раздался низкий, хриплый смех. Клора подняла глаза и увидела самого Ранрока. — Твой единственный шанс упущен, — усмехнулся он, окуная палец в кровавый след на земле. — Жаль. — Сколько бы ты ни держал меня, я не скажу, где хранилище, — выдавила она сквозь зубы, наполовину из вызова, наполовину чтобы скрыть боль. — О, мне бы хотелось проверить твою выдержку, — Ранрок запрокинул голову со смехом. — Но это было бы пустой тратой времени. Спасибо моему дорогому брату. Он наконец пригодился. Он вытащил из-под доспехов кожаный дневник и бросил его сквозь прутья. Клора дрожащими, окровавленными руками подняла его. Страницы были испещрены знакомым почерком Брагбора. Схемами. Заметками. Лодгок нашёл остальные дневники. И носил этот при себе — возможно, слишком параноидальный, чтобы оставить где-то ещё. Теперь он был в руках Ранрока. В дневнике было всё: местоположение последнего хранилища прямо под Хогвартсом, детали его постройки. Её главный козырь — знание, которое держало её в живых, — исчез. Горло пересохло. Она подняла взгляд. — Ты знаешь, где оно. Тогда зачем я тебе? Почему не убиваешь? — Почему не убиваю? — поправил он, хриплым шёпотом схватившись за прутья. Его глаза сузились, когда она отпрянула. — Ты — моя страховка. На случай, если для входа в хранилище понадобится твоя древняя магия. До тех пор ты — почётный гость. Он откинулся, магическим жестом призвав дневник обратно в руку. — Но как только в тебе отпадёт нужда, — его острые зубы блеснули в тусклом свете, — ты станешь бесполезна. Гоблин повернулся, чтобы уйти. — А пока, — бросил он через плечо, швырнув в клетку грязный бинт, — постарайся не истечь кровью раньше времени.

***

Себастьян не понимал, как ему самому это в голову не пришло. Но едва профессор Фиг упомянул зал Картографии, как он исчез с оглушительным треском, аппарировав обратно в Хогвартс за считанные мгновения. Именно там они нашли Клору в прошлый раз — когда её вырвали у него из-под носа. И теперь, пока он мчался по коридорам, надежда разгоралась в груди с каждым шагом, убеждая его, что всё будет хорошо. Что и на этот раз всё повторится. Что Клора пробудет у них от силы час-два, прежде чем он вернёт её обратно. Но когда Хранители развернули у его ног сияющую карту, и Себастьян вновь стал искать ту самую маленькую, движущуюся синюю точку, он почувствовал, как его надежды — а вместе с ними и весь мир — рушатся в одночасье. Не от того, что он увидел, а от того, чего не увидел. — Как бы мне ни было жаль, боюсь, Клоры здесь нет, — наконец нарушил тягостное молчание Персиваль Рэкхем, подтверждая то, что Себастьян уже начал с ужасом осознавать, продолжая лихорадочно вглядываться в карту. — Её прошлое появление на карте стало возможным лишь благодаря частым визитам в места скопления древней магии и её усилиям по её поглощению. Ниам медленно кивнула, переводя взгляд с Рэкхема на остальных. — Поскольку тогда в самой Клоре скопился избыток этой магии, карта стала регистрировать её как отдельную точку силы, — мягко, но твёрдо пояснила она, теперь уже пристально глядя на Себастьяна. — Но с тех пор прошли месяцы, как тебе хорошо известно. И, как ни больно это говорить… на сей раз мы не можем полагаться на карту в её поисках.

***

Ему, возможно, и говорили это, но Себастьян не остановился. Он составил собственную карту, подобно той, что когда-то создала Клора. Не имея возможности унести с собой пол зала Картографии, он скопировал её на пергамент, чтобы лично проверить каждую светящуюся точку. Чтобы убедиться, что ни одна из них — не она. Себастьян механически перемещался с места на место, словно под действием Империо. Тело двигалось, разум был отключён. Он думал лишь о задаче: из пункта А в пункт Б. Остальное — окажется ли Клора там — он думать не позволял, чтобы страх снова не парализовал его. Хотя это было трудно, особенно когда он отмечал одно место за другим, а шансы таяли с каждым шагом. Он заставлял себя не думать, что будет, когда ни одна точка не окажется ею. Он стал больше похож на инфернала, чем на человека, когда отмечал предпоследнюю локацию. Тело было пустой, уставшей оболочкой. Но на последней, подавленные чувства вырвались наружу, сотрясая его. Её там не было. Лишь руины. Сомнения, которые он гнал прочь, стали реальностью. С которой он не мог справиться. Вытащив палочку, он обрушил на развалины шквал Бомбард и Конфринго — наполовину от гнева, наполовину от отчаяния. Как будто она могла быть там, под камнями, если копнуть глубже. Но её не было. И Себастьян рухнул на колени. Пока была задача, на ней можно было сосредоточиться. Теперь всё кончилось. Не осталось ни зацепок, ни цели, что могла бы отвлечь. Он сидел, уставившись в пустоту. Уже темнело, но он не вернулся в замок. Взяв метлу, он полетел в Фелдкрофт, ища лагеря гоблинов. Изначально — лишь чтобы выместить ярость на чьей-то живой плоти. Убить каждого лоялиста Ранрока. Чтобы почувствовать хоть что-то, кроме пустоты. Но вскоре он осознал, что может не просто убивать. Можно было оставить одного для допроса. Узнать о планах Ранрока, о том, где держат Клору. Эта мысль вернула слабую искру надежды. Он летал над Фелдкрофтом, Айрондейлом, Кинбриджем, Марунвимом, Крэгкрофтом, возвращался в Араншир и Верхний Хогсфилд. Но лагерей не было. Даже в Фелдкрофте, терзаемом гоблинами годами, — ни одного. Он понял: это сделано намеренно. Ранрок наконец получил желаемое — Клору — и убрал всех своих людей. Спрятал их там же, где и её, как дракон, стерегущий сокровище. Себастьян всё равно продолжал искать. Без карты и лагерей он просто бродил. Бесцельно, но это было лучше, чем ничего. В конце концов он вернулся на место, где её похитили. Чувство вины накрыло волной. Картина снова вспыхнула перед глазами. Он двинулся дальше, взяв это место за отправную точку. Его тело шло вперёд, движимое лишь отчаянием, будто под тем же Империо. Он едва осознал, что наступил новый день, когда его тяжелые шаги прервались чужими. — Себастьян, — окликнул Оминис, догоняя его. В голосе слышалось и облегчение, и досада. — Ты пробыл вне замка всю ночь? Так нельзя. — На самом деле, можно. — Отказ от еды и отдыха не поможет найти Клору, — голос Оминиса зазвучал строже, но в нём сквозила тревога. — Это лишь навредит. Вернись хотя бы ради Анны. Она ужасно волнуется. При упоминании сестры, Себастьян невольно замер, сжав челюсть. — Не могу, — хрипло ответил он. — Ты не знаешь, каково это, Оминис. Не знать, жива ли девушка, в которую влюблён… Или умрёт ли она в следующую секунду. И ничего не можешь сделать. Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом травы, когда Оминис сделал шаг ближе. — Наоборот, Себастьян, — тихо начал он. — Я прекрасно понимаю, каково это. Себастьян замер, медленно оборачиваясь. Но прежде чем он что-то сказал, из листвы вышла причина этого "понимания". — Оминис! Ты нашёл его! Анна, запыхавшись, подбежала, сжала руку Оминиса и устремилась к брату. Приблизившись, Себастьян увидел её покрасневшие, опухшие глаза. — Анна… Он инстинктивно шагнул вперёд. Заметив его испуг, Анна быстро вытерла слёзы, пытаясь улыбнуться. — Ты выглядишь как смерть. А я знаю, о чём говорю, сама была на грани, — голос её дрогнул, и беззаботный тон рухнул. — Пожалуйста, вернись в замок. Хотя бы ненадолго. Обещаю, ты не один ищешь Клору. Но ты единственный, кто не ел и не спал. Себастьян стоял, разрываясь. Хотел утешить сестру, но не мог бросить поиски. Он застыл с полусогнутой рукой, не зная, обнять её или отступить. Решение приняла Анна. Не смутившись его колебаниями, она быстро закрыла расстояние и обняла его за плечи. И, несмотря на первоначальное сопротивление, Себастьян почти сразу обмяк в её объятиях, поникнув. Последние силы, что слепо вели его вперёд, растворились в одно мгновение. Анна погладила его по волосам, счастливая наконец утешить. И, обнимая, сделала вид, что не чувствует слез от его лица, проступающих сквозь ткань её рубашки.

***

Клора не могла точно отмерить время, но знала — с момента поимки прошло больше суток. Два, три или четыре дня — этого она сказать уже не могла. Её выпускали из клетки только по нужде. Еду передавали сквозь прутья, а купаться не позволяли — впрочем, она и сама бы не стала, предпочитая грязь уязвимости перед похитителями. В обычных условиях это было бы лишь негигиенично. Но с раной на боку невозможность помыться означала, что очистить её она не могла. Инфекция была неизбежна — это стало очевидно, стоило лишь взглянуть под грязные бинты. Главным же признаком стала лихорадка, охватившая её. Воду приходилось выбирать: пить или обрабатывать рану. Но поскольку инфекция уже началась, а температура требовала влаги, Клора выбрала питьё. Аппетита почти не было — отчасти это было благословением, ведь еды давали скудно. Она проводила время, лёжа на прохладном грязном полу клетки, в полудрёме, чувствуя, как мир плывёт и мутнеет каждый раз, когда она открывала глаза. И хотя следовало бы спать и беречь силы, в редкие моменты ясности она практиковала магию без палочки. Сначала пыталась исцелить себя — но рана не поддавалась. То ли заклинания не брали инфекцию, то ли её навыков было недостаточно. Поэтому Клора переключилась на дезилюминационное. Не всё тело сразу — сначала палец, потом рука. В её состоянии сопротивление было невозможно — только побег. Но она понимала тщетность: заклинание не давало полной невидимости, и её бы быстро нашли. Тем не менее, она продолжала — чтобы занять мысли, отвлечься от безнадёжности. И ни лихорадочная муть, ни сложности магии не могли отвлечь её от мыслей о Себастьяне. Даже в травме, инфекции и плену она думала только о нём — о том, как он, должно быть, волнуется, не зная, жива ли она. Браслет на запястье напоминал не только о нём — о том, как она скучает и хочет, чтобы он был рядом, — но и о её вине. Её увели прямо у него на глазах — снова — а он не смог остановить это, хотя пытался. Его худшие опасения сбылись по её вине. Так что дело было не в её собственной смертности, не в лихорадке, от которой дрожали губы. Дело было в нём. В его чувствах. В её невозможности дать ему знать, что она жива. Если бы она могла о чём-то просить, то не о свободе. Лишь об одном — дать Себастьяну знак. Она бы не стала жадничать и просить большего. Но эти мысли, хоть и вызывали слёзы, также давали ей силу. Именно с ними она то проваливалась в забытьё, то всплывала однажды ночью — судя по «ужину» из чёрствого хлеба, это была ночь, — когда почувствовала резкий укол в щеку. Клора вздрогнула, села, потирая глаза. Сердце колотилось, голова кружилась. Она ожидала увидеть гоблина, тыкающего в неё лезвием. Но кругом храпели и ворчали спящие стражи. Собираясь снова заснуть, она почувствовала ещё один укус — теперь в руку. И, повернувшись, не поверила глазам. Рядом порхала её маленькая ласточка — патронус. Осязаемый и настоящий, несмотря на отсутствие палочки и даже без её сознательного намерения. Сначала она решила, что это видение от лихорадки. Но когда птичка прыгнула ей на дрожащую ладонь, Клора поняла — это правда. Каким-то чудом. Она смахнула слёзы, вспомнив слова мадам Блейк о том, что патронусы могут передавать сообщения. Видимо, её подсознание ухватилось за эту мысль. Этот Патронус был не только отражением её мыслей о Себастьяне, но и воплощением отчаянной жажды дать ему знать. Хотя это была её магия, казалось, будто он явился в ответ на её мольбы. Клора осторожно протянула руку, боясь спугнуть видение. Но птичка прыгнула к ней, оставаясь тёплым, живым комочком в ладонях. Клора выдохнула с дрожью облегчения. — Привет, — прошептала она, и ласточка захлопала крыльями, будто в ответ. — Не могла бы ты передать весточку Себастьяну? Птичка клюнула её ладонь, и движение головы было похоже на кивок. Клора не сдержала тихого смешка. — Полагаю, да, — с улыбкой прошептала она. После дней мучительного одиночества было невыразимо приятно иметь рядом кого-то — даже собственного патронуса. Прижав его к себе для утешения и осторожности, она шепнула послание для Себастьяна. И наблюдала, как он взмывает в воздух, превращаясь в серебристую дымку.

***

Себастьян вернулся в замок, но не обещал ни есть, ни отдыхать. Еда вызывала тошноту, сон приходил лишь короткими приступами полного истощения — в Крипте или во дворе Часовой башни. Лечь в кровать было невозможно: это вызывало тревогу, будто он мог бы делать что-то полезное. Даже когда он засыпал против воли, отдыха не было — ему снилась Клора: то её пытали, то она возвращалась. Он не знал, какой сон хуже, и просыпался с бешеным сердцебиением и влажными глазами. После кошмаров он шёл в их Выручай-комнату — одновременно и мучая себя, и ища утешения. Её запах, воспоминания лишь подчёркивали пустоту. Он не мог оставаться там долго: казалось, будто Клора стала призраком, а он просто ещё не знал об этом. Даже спустя три дня он был безутешен. Недостаток сна сказывался, дни сливались, раздражительность росла. Только Клора могла принести ему покой, но Анне и Оминису удалось уговорить его хотя бы оставаться в стенах замка. Он отказался ходить на занятия, даже с учётом приближающихся С.О.В. Сидение на месте заставляло его ноги дёргаться, а язык — разить любого, кто пытался заговорить. Даже Анна согласилась, что пока ему лучше избегать уроков. Его присутствие в замке — особенно ночью — было максимумом, чего они могли добиться. Все знали: без Анны он бродил бы до изнеможения, пока тело не откажет. Это было всё, что он мог: искать безрезультатно. Не было зацепок, кроме буровой установки. Но даже зная, что Ранрок где-то под землёй, поиски не сужались. Мракоборцы тоже искали, Министерство даже прислало подкрепление. Но это не успокаивало Себастьяна. При встрече с ними он молчал — они быстро поняли, что так лучше. Новость о похищении Клоры перестала быть секретом после объявления профессора Уизли за завтраком. Он призвал к осторожности и сотрудничеству, уверяя, что её ищут. Даже в стенах замка Себастьян работал до изнеможения, уничтожая манекены в Крипте и во дворе. Никто не хотел с ним драться, видя, в каком состоянии он их оставляет. Его это устраивало — ему нужна была не дуэль, а односторонняя бойня. Жертва. Единственной компанией в его яростных тренировках были Анна и Оминис. По крайней мере, так должно было быть. Но между залпами заклинаний он услышал голос, от которого сердце остановилось. — Привет. Он обернулся, глаза расширились, сердце замерло. Наконец он сошёл с ума. И даже не удивился — лишь тому, что это заняло так много времени. Но, увидев потрясённые лица Анны и Оминиса, он понял: они тоже слышали. Сердце забилось быстрее, наполнившись тревогой и надеждой. — Клора? — его голос дрожал, повышаясь с каждым отчаянным повторением. — Клора, это ты? Где ты? — Себастьян… — голос Анны прозвучал удручённо, и его сердце сжалось. — Ты же слышала её! — он отчаянно оглядывался. — Она здесь… где-то… — Это была не она, — Анна указала вверх. — Смотри. Он не хотел смотреть, хотел верить, что она рядом. Но медленно поднял голову — и увидел. Не Клору, а её синюю ласточку-патронуса, порхающую над двором и спускающуюся к нему. Он бросил палочку, протянул руку, затаив дыхание. Голос Клоры тихо доносился от птицы. — …передай Себастьяну сообщение? — говорила она, когда ласточка села на его ладонь. Анна и Оминис молча встали рядом. Затем раздался смех Клоры — и он сдавленно рассмеялся сам. Этот звук был и повязкой, и лезвием в сердце. — Полагаю, это да, — с улыбкой сказала она, и он отдал бы всё, чтобы увидеть эту улыбку. — В таком случае… Она сделала паузу. Он в нетерпении прижал ласточку к себе, жадно ловя каждый звук. — …Себастьян, надеюсь, это до тебя дойдёт. Я хочу, чтобы ты знал: со мной всё в порядке, никто мне ничего не сделал — обещаю. Но я знаю, как ты, должно быть, волнуешься… и как винишь себя. Поэтому, пожалуйста… ни в чём этом нет твоей вины. Это моя вина. Ещё одна пауза — он сжал челюсть, представляя, как она вытирает слёзы. — …Но что важнее: скажи Хранителям и профессору Фигу, что Ранрок уже знает, где хранилище — благодаря дневникам Брагбора. Ему не потребуется много времени, чтобы добраться туда. Он держит меня здесь только на случай, если для входа понадобится моя древняя магия, так что пока я в безопасности. Но он уже… Голос резко оборвался. Кровь застыла в жилах. — …Извини, мне нужно идти. Я люблю тебя. Голос затих. Патронус растворился в дрожащей ладони. — Подожди! Клора… — он шагнул вперёд, протянув руку, будто мог остановить исчезновение. Но видел лишь, как синие частицы тают на глазах. Он стоял с протянутой рукой, забыв о других, пока Анна не взяла его ладонь. Но он резко дёрнулся, оттолкнул её и отвернулся, опустив голову, впиваясь костяшками пальцев в глаза. — Себастьян… — Я буду практиковать в Крипет, — напряжённо бросил он. — Один. Они молча кивнули. Анна не стала говорить, что он забыл палочку на полу — знала, что она ему сейчас не понадобится.

***

После сообщения от патронуса Клоры, Анна и Оминис дали Себастьяну время, а сами пошли к профессору Фигу рассказать о хранилище и угрозе Ранрока. Себастьяну же было не до этого. Весточка от Клоры стала теперь единственным, ради чего он жил. Знание, что она жива и, будем надеяться, не лжёт о том, что с ней всё в порядке, позволило ему наконец поесть — впервые за несколько дней. Вскоре он и сам отправился к Фигу и мракоборцам — потребовать, чтобы они нашли способ отследить её патронус. Но способа не было, как ему неохотно сообщили. «По крайней мере, мы знаем, что с ней всё в порядке», — пробормотал Фиг. Но одного этого знания Себастьяну уже было мало. Он жаждал снова услышать её голос, её послания стали смыслом его существования. Он ждал каждое новое с нетерпением и страхом — ведь всё могло измениться в любой момент. Именно эти весточки заставили его наконец оставаться в замке чаще. Ведь если он будет вечно в поисках, то пропустит её сообщения. Первое её послание было самым важным — с информацией о Ранроке. Но даже если остальные были просто разговором ни о чём, он не собирался пропускать ни одного. Он снова начал ходить на занятия, но не слушал. Всё его существо было насторожено в ожидании синей ласточки. Он ерзал, постукивал пером, оглядывался. — Себастьян, — не раз упрекал его Оминис. — Твоё беспокойство не ускорит её сообщение. Но это было уже лучше, чем раньше. Вместо ярости и раздражительности — лишь рассеянность и нетерпение. На шаг вперёд. Клора продолжала посылать односторонние сообщения, не зная, доходят ли они. Он не мог ответить, как ни пытался. Его гремучая змея-патронус растворялась в воздухе, не достигая её. Она никогда не упоминала о них в своих посланиях. Но даже получая её вести, он не прекращал поиски. Просто теперь ждал ежедневного сообщения, прежде чем отправиться в путь. И вот однажды, возвращаясь в замок, он наконец нашёл её. Увидел впереди идущей по коридору. Он резко остановился, разум отключился. Но тело уже понесло его вперёд, сердце колотилось всё громче. — Клора! — крикнул он, подбегая. Она остановилась, слегка повернула голову. Это была она. Невероятно реалистичная галлюцинация — он снова подумал, что сошёл с ума. Но, может, он бы и не возражал. Когда он подошёл ближе, и она наконец повернулась к нему лицом, реальность настигла: перед ним была не Клора. И всё же… это была она. Та же, но старше. Другая, но та же. Он смотрел на её светлые волосы того же оттенка, в её голубые глаза — такие же глубокие, успокаивающие. Женщина смотрела в ответ и улыбалась. Даже осознав, что это не она, он смотрел дольше, чем следовало. Вид человека, так похожего на Клору, одновременно ошеломил, успокоил и поверг в тоску. Потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя. — Я… о, — он попытался прочистить ком в горле. — Извините, вы похожи на мою подругу, и я подумал… Он замолчал, но женщина прервала его. — Вы случайно не Себастьян? Он мгновенно поднял голову. Может, это всё-таки Клора? Или сложная галлюцинация. Женщина улыбнулась понимающе. — Я мать Клоры. Маргарет Клемонс. Теперь, задним числом, сходство было очевидно. Клора — точная копия матери. Единственное отличие — жизненный опыт, запечатлённый в морщинках у глаз и губ. Морщинках, которые, как вдруг поклялся Себастьян, он поможет ей углубить от радости в будущем. Но той радости сейчас не было. Даже её дружелюбная улыбка не достигала глаз — красных и немного опухших. Осознание, что перед ним мать Клоры, заставило его резко понять: мужчина рядом с ней — её отец. Себастьян выпрямился, напряжённо глядя на них. — Я Себастьян Сэллоу. Приятно наконец познакомиться… даже в таких обстоятельствах. — Взаимно, уверяю вас, — улыбнулась Маргарет, глядя на мужа. — Мой муж давно хотел с тобой познакомиться. Правда, дорогой? — она игриво толкнула его локтем. Сердце Себастьяна сжалось от их нежности. — Ну, представься. Отец Клоры сделал шаг вперёд, не нарушая своего стоического молчания. Он был на пару дюймов выше Себастьяна. В отличие от Маргарет, он был совершенно непохож на дочь. Его глаза были тёмными и глубокими, скрытыми за очками и густыми бровями. Волосы — тёмно-каштановыми с сединой, зачёсанными назад. Лицо обрамляли ухоженные усы того же тёмного оттенка, что и брови, подчёркивая строгость. — Клайв Клемонс, — поприветствовал он, протягивая руку. Себастьян пожал её, надеясь, что хватка достаточно крепкая. — Надеюсь, вы хорошо относитесь к Клоре, — сказал Клайв, и его хватка на мгновение усилилась, словно угрожающе, прежде чем он отпустил руку. — Да, — быстро откашлялся Себастьян. — Она здесь в надёжных руках, обещаю. — Чьих именно? — без тени юмора спросил Клайв. — Твоих? Себастьян замер, открыв рот. — Дорогой, — промурлыкала Маргарет. — Это просто оборот речи. Не пугай бедного мальчика. — Она повернулась к Себастьяну. — Мы знаем, как сильно вы с Анной помогали Клоре. Спасибо за всё. — Гораздо больше, чем можно сказать о школе, — резко огрызнулся Клайв, поправляя очки. — Как ученика могли похитить? Мы как раз идём к директору. Извините. Он уже двинулся вперёд. Маргарет лишь извиняюще улыбнулась Себастьяну и кивнула, прежде чем последовать за мужем. Когда они скрылись за углом, Себастьян устало прислонился к стене и отчаянно вздохнул.

***

— Ты познакомился с родителями Клоры? — Анна уставилась на него тем же вечером за ужином в Большом зале. Хотя «ужин» Себастьяна вряд ли можно было так назвать — на тарелке лежало жалкое подобие еды, да и съел он лишь пару кусочков. — С двумя? Себастьян медленно кивнул, взгляд его был где-то далеко. — Я был убеждён, что это галлюцинация. Клора — вылитая копия матери, — голос его прозвучал приглушённо, будто он вновь видел перед собой Маргарет и тот миг зародившейся, обманчивой надежды. — А как насчёт отца? — в голосе Оминиса прозвучало откровенное любопытство, приправленное лёгкой, почти весёлой ноткой. Себастьян, должно быть, невольно скривился в ответ, потому что оба — и Анна, и Оминис — усмехнулись, глядя на его попытку подобрать слова. — Нравится он тебе или нет, он твой будущий свёкор, — довольно бесполезно констатировал Оминис, уголки его губ поползли вверх. — Но, полагаю, ты не упомянул, что уже сделал предложение его дочери? — Не смешно, — тут же парировал Себастьян, тревожно качая головой. Одна лишь мысль об этом снова заставила его покрыться холодной испариной, будто пронзительный взгляд Клайва всё ещё прожигал его насквозь. — Мне и не нужно было. Он и так всё понял без слов. Это… читалось в каждом его движении. — Что ж, я рада, что хоть я им нравлюсь. Надеюсь, у меня будет возможность с ними увидеться, — задумчиво проговорила Анна, бесцельно водя вилкой по тарелке. Взгляд её был рассеянным, затуманенным. — Хотя я представляла нашу первую встречу иначе. Очевидно, Себастьян тоже представлял её совсем не так. В его воображении они должны были стать его роднёй после того, как он будет готов по-настоящему попросить руки Клоры — с настоящим кольцом, с тщательно подготовленными словами и, в идеале, с благословением её отца. Размышляя о том, как должна была пройти их первая встреча, и о том, как всё вышло на самом деле — с красными, опухшими глазами Маргарет и сдержанной, но выпирающей из каждого жеста тревогой Клайва за дочь, — Себастьян погрузился в тяжёлое, гнетущее молчание. Он продолжал сидеть с Анной и Оминисом, но больше не притронулся к еде.

***

После первой встречи Себастьян видел родителей Клоры лишь ещё однажды. Они, несомненно, были поглощены встречами с директором Блэком, профессором Фигом, мракоборцами и представителями Министерства. Им рассказали не всё — не упомянули истинную причину, по которой Клора оказалась в руках Ранрока, и почему лидер восстания гоблинов охотился именно за ней. Но им, по крайней мере, сообщили о периодических посланиях её патронуса — это слабое утешение подтверждало, что она, как минимум, жива. Однако, подобно тому, как эти скудные вести не могли успокоить Себастьяна, они явно не успокаивали и Клайва. Их второй разговор лишь подтвердил это. Они столкнулись у входа в школу: Клайв стремительно входил внутрь, а Себастьян как раз собирался выйти, чтобы продолжить поиски. Вместо приветствия или кивка Клайв лишь замедлил шаг, нахмурившись, и строго окинул Себастьяна оценивающим взглядом. — Разве в это время ты не должен быть на занятиях? — спросил он вызывающе, не скрывая неодобрения в тоне — что было неудивительно для профессора. Его взгляд скользнул с ног до головы, изучая Себастьяна. Даже под этим пристальным, осуждающим взором Себастьян не смутился. Он лишь спокойно кивнул. — Должен, — просто согласился он через мгновение, и его голос прозвучал низко и мрачно. — Как и Клора. Чего бы Клайв ни ожидал в ответ — оправдания, дерзости, — это явно было не то. Между ними на мгновение повисло тяжёлое, молчаливое понимание. Они оба стояли неподвижно, связанные одной и той же тревогой. Но это длилось лишь мгновение. Клайв коротко, почти незаметно кивнул и молча продолжил путь вглубь замка. Себастьян сделал то же самое — вышел в наступающие сумерки.

***

Прошла неделя с момента похищения Клоры. Четыре дня он провёл в неведении, живa ли она вообще, и лишь последние три благодаря её патронусу знал, что с ней всё в порядке. Но теперь и это у него отняли. На восьмой день её отсутствия, в четвёртый раз подряд, патронус не пришёл. Анна и Оминис даже не попытались сказать, что, вероятно, всё в порядке — и он не знал, стало ли от этого легче или хуже. Он знал за собой склонность к излишним тревогам, и хотя постоянные напоминания об этом раздражали, они хоть немного успокаивали. Но не так, как бледные, испуганные лица Анны и Оминиса, когда весточка не пришла. Они все понимали: если бы она могла прислать сообщение, она бы это сделала. Оставался лишь вопрос — почему не может? Себастьян придумывал десятки причин, и ни одна не сулила ничего хорошего. Возвращение даже эха её присутствия — голоса через патронус — а потом снова потеря, ощущались как новое похищение. Он был так же безутешен, как в тот день, когда её увели на его глазах. Он стоял во дворе Часовой башни неизвестно сколько часов после отбоя, ожидая. Надеясь, расхаживая взад-вперёд и бормоча заклинания — беспокойный, несчастный, измученный, пока воображение рисовало ему всё новые ужасные объяснения её молчания. Может, её поймали за отправкой патронуса. Может, выяснили, что она не нужна для хранилища, и убили. Или она слишком слаба, чтобы сотворить заклинание, сколько бы ни хотела. Себастьян торопливо моргал, сквозь затуманенный взгляд обрушивая на манекен залп Конфринго. Огненные взрывы сливались в расплывчатое оранжевое пятно. Вскоре он, обессиленный, рухнул на колени. — Пожалуйста… — голос его был хриплым, надломленным от бесчисленных заклинаний, но он всё равно поднял палочку. — Пожалуйста, ты должен до неё добраться. Дрожащей рукой он произнёс заклинание: «Экспекто Патронум». Если её заклинание не могло достичь его, он должен был достучаться до неё сам. Любым способом, даже не зная, где она. Это должно сработать… Кончик палочки на мгновение вспыхнул синим — и тут же погас. Себастьян беспомощно, сухо рассмеялся. Конечно. Как он мог сотворить его в таком состоянии — несчастный, отчаявшийся, безнадёжный. Эта неудача заставила его задуматься: как ей удавалось это делать? Несмотря на страх и одиночество, она находила в себе достаточно счастливых воспоминаний, чтобы до него дотянуться. От этой мысли в глазах снова защекотало. Он сжал палочку крепче. Если Клора смогла — он тоже должен. Был должен. И если не сможет — заставит себя. Он готов был пытаться всю ночь. Мысли о том, что делает его счастливым, приходили легко: Клора. Её румяные щёки, светлые волосы, сверкающие голубые глаза, когда она бежала к нему по коридору, бросалась в объятия. Но мысли о ней оказались обоюдоострыми. Думая о ней, чтобы стать счастливее, он чувствовал, как перехватывает дыхание, а сердце сжимается. Не добивается ли он обратного? Он тряхнул головой, пытаясь прояснить мысли, выдохнул сдавленно и крепко зажмурил горящие глаза. Не знал, что заставило его открыть их снова — всё произошло бесшумно. Но он открыл — и замер. Знакомый синий свет в ещё более знакомой форме птицы. Патронус Клоры. Он бесшумно порхал над ним. Себастьян даже не протянул руку, боясь пошевельнуться и разрушить иллюзию. — Клора? — его хриплый голос прозвучал одновременно надеждой и мукой. Патронус продолжал летать, не произнося ни слова. Он медленно поднялся, рискуя приблизиться. — Клора, пожалуйста. Скажи… скажи хоть что-нибудь. Ласточка молчала. Себастьян снова начал бояться худшего. Ей удалось послать патронуса, но что-то помешало передать сообщение. — Клора, — голос его дрогнул, он шагнул ближе, нетерпеливо вытирая наворачивающиеся слёзы. — Что угодно. Любое слово. Я просто… я должен знать, что ты в порядке. Пожалуйста… Но её ласточка оставалась безмолвной. Сделав ещё несколько кругов над его головой, она исчезла. Себастьян пошатнулся, словно у него выдернули землю из-под ног. Он даже не попытался протянуть руку, просто снова рухнул на колени, не в силах больше держаться. Он отчаянно пытался не думать, что это могло значить. О том, что её патронус был так безмолвен и исчез так быстро. Не послала ли она его в последний раз? Не стал ли он свидетелем того самого мгновения, когда её жизнь оборвалась у него на глазах? Он отбросил эти мысли и, с дрожащим дыханием и руками, снова попытался призвать своего патронуса. Вместо страха, что она мертва, он направил в заклинание всю надежду, что она жива. Всю свою любовь к ней, к её улыбке. Даже если его змея не сможет до неё добраться, он должен был пытаться. И когда его палочка на этот раз вспыхнула ярким, устойчивым синим светом, он протёр глаза и наблюдал, затаив дыхание, готовый отправить змею в путь. Только клубок синей магии, кружащийся перед ним, был не его гремучей змеёй. Это была ласточка Клоры, снова порхающая перед ним. Пока он молча, ошеломлённо наблюдал за ней, до него наконец дошло. Это летал не патронус Клоры. Это был его патронус. Себастьян обмяк, словно пробежал милю, охваченный волной облегчения. Тот факт, что патронус был его, означал: Клора сегодня не посылала свою ласточку. Но это, по крайней мере, означало, что она не совершала ничего столь зловещего, как безмолвное последнее прощание. Он снова протянул руку к ласточке — к своей. Всё ещё не мог в это поверить, наблюдая за ней с изумлением. И когда она, несмотря ни на что, устроилась на его дрожащих костяшках пальцев, он не сдержал сдавленного, задыхающегося смешка. Потому что он всегда знал это и всегда говорил ей. Теперь у него было доказательство. — Видишь? — тихо прошептал он, глядя, как его новый патронус трепещет у него на ладони. — Я же говорил, что люблю тебя сильнее.

***

Единственным плюсом плена для Клоры стало почти виртуозное владение магией без палочки. Заклинание патронуса, конечно, не в счёт — оно вырвалось само, под давлением эмоций. Но остальные заклинания, отточенные за неделю вынужденного безделья, могли однажды спасти ей жизнь. Она значительно улучшила невидимость и теперь могла окутать ею всё тело, а не только руку. Не имея возможности мыться, она освоила омовение без палочки — пусть и не полноценную ванну, но хотя бы волосы и самые грязные участки кожи. Целительные заклинания тоже поддавались практике, но стало ясно: проблема не в её умениях, а в самих заклинаниях. Она умела лечить плоть, но не инфекцию — и не лихорадку, которая продолжала её изматывать. Впрочем, головокружение, слабость и боль в боку были ей знакомы — благодаря проклятию. Даже в полубреду она оставалась решительной. Гоблины почти перестали обращать на неё внимание. Вначале у клетки постоянно толпилось семеро стражей, но с каждым днём их становилось меньше, пока не остался один. Её положение — без палочки, с лихорадкой и открытой раной, — казалось, не внушало им опасений. Одна больная ведьма, лежащая на полу, не заслуживала серьёзной охраны. Именно из-за этого сокращения охраны и необходимости в совершенстве овладеть невидимостью Клора и медлила. Но когда единственный стражник наконец уснул, она решила, что пора. Тихо произнеся «Алохомора», она с облегчением услышала щелчок замка. Раньше она не репетировала это заклинание — внезапно открывшаяся дверь вызвала бы подозрения. Но сейчас всё сработало. Она быстро выскользнула, оставив мантию скомканной в углу клетки — тёмный комок мог сойти за её тело. Наложив на себя невидимость, она тихо прикрыла дверцу. Теперь, на свободе, её первым порывом было бежать вверх по туннелю, который, казалось, вёл на поверхность. Но это был бы самоубийственный шаг: проход наверняка охранялся, а заклинание не давало полной невидимости. Без палочки, с травмой и лихорадкой, она далеко бы не ушла. Значит, нужно было идти вглубь шахты, вопреки всем инстинктам. Клора уже научилась их игнорировать. Она свернула влево, в туннель, уходящий вниз. Редкие факелы создавали достаточно теней, чтобы прятаться, когда мимо проходили гоблины. За неделю, лежа в клетке, она многое подслушала. Рабочие, не стесняясь её присутствия, обсуждали планы, карты, чертежи. Если бы она нашла их карту с координатами, то смогла бы передать их Себастьяну. Шум в шахте не утихал, но основное бурение на ночь прекращалось, оставались лишь удары кирок вдали. Именно по звуку гигантской буровой установки Клора определяла смену дня и ночи. И по этому же звуку она нашла главную рабочую зону. Огромная буровая установка ушла вглубь, прокладывая путь к Хогвартсу, но зияющая дыра после неё была хорошо видна. Перед ней стоял большой деревянный стол, почти полностью заваленный картами и чертежами. Сердце Клоры учащённо забилось. Она подошла ближе, оглянулась, убедившись, что одна, и жадно принялась изучать разложенные бумаги. Большинство записей были на гоббледуке, но кое-где мелькал человеческий — вероятно, для общения с тёмными волшебниками вроде Харлоу. Даже без перевода карта говорила сама за себя: замок Хогвартс был обведён несколько раз, от него тянулась длинная стрелка к определённой точке. Клора провела пальцем по линии обратно — к началу стрелки. И тут её дыхание перехватило. Ранрок доставил её в Монтроуз. Это означало, что до Хогвартса пешком — минимум два дня, без учёта её состояния. На мгновение её охватила паника, но она взяла себя в руки. Её план и не предполагал бегства в одиночку. Нужно было лишь запомнить координаты и передать их. Она наклонилась ниже, чтобы разглядеть мелкий почерк, как вдруг тень накрыла текст. — И что это тут у нас? Клора обернулась на знакомый голос и оказалась лицом к лицу — вернее, лицом к груди — Харлоу. Прежде чем она успела осознать, что он видит её сквозь невидимость, его удар тыльной стороной ладони отшвырнул её на землю. Больше от шока, чем от боли, она повалилась в грязь, касаясь окровавленной губы и ушибленной щеки. — Какая же ты скользкая девка, — почти добродушно заметил Харлоу, нависая над ней. — Как вырвалась, а? — Я могла бы спросить тебя то же самое, — хрипло ответила Клора, пытаясь отвлечь его. — Мне говорили, мракоборцы тебя схватили. Это сработало. Харлоу самодовольно рассмеялся. — Под «схватили» ты имеешь в виду офицера Сингер? Держала под стражей — да. Но схватила? — Он презрительно цокнул языком. — Для этого нужна решимость, которой у неё нет. Как и у тебя. У тебя был шанс добить меня — и ты его упустила. Он внезапно наступил ногой на её рану. Клора вскрикнула, безуспешно пытаясь оттолкнуть его. — Я здесь благодаря тебе. Так что не жалуйся, если я решу… вмешаться. Убрав ногу, он вытер окровавленный ботинок о землю. — Я, собственно, удивлялся, почему ты не рванула наверх. Но потом понял: ты искала это, да? Он полез в карман и достал её палочку. Клора постаралась не выдать облегчения — он не раскусил её настоящей цели. — Верни её, — с усилием пробормотала она, держась за бок. — Как насчёт такого, — Харлоу отступил к столу и положил её палочку на дерево. — Ты возвращаешься в клетку, как положено хорошей девочке, а я делаю вид, что ничего не было. — Он отошёл к противоположной стене, прислонился и скрестил руки. — Или ты можешь взять палочку и попытаться продолжить побег. Предупреждаю — это я не проигнорирую. Он достал свою палочку, покрутил её в пальцах и посмотрел на неё с вызовом. Они оба знали: в её состоянии она не сможет его победить. Но Харлоу наслаждался пытками и хотел, чтобы она попыталась. Сопротивление доставляло ему удовольствие. В обычное время Клора, возможно, пошла бы на конфликт. Но сейчас, измученная лихорадкой и раной, она предпочла бы просто вернуться в клетку. Однако она не могла. Ей нужно было подойти к столу — не за палочкой, а чтобы ещё раз взглянуть на координаты. С дрожью в голосе она кивнула, словно принимая вызов. Харлоу довольно усмехнулся. Держась за бок, она медленно подошла к столу. Стоя спиной к нему, она сделала вид, что боится взять палочку, а сама вновь пробежала глазами по карте, запоминая цифры. — Давай же, бери! — нетерпеливо рявкнул Харлоу за её спиной. У неё уже было то, что нужно. Но чтобы не вызвать подозрений, она взяла палочку. Знакомый вес и гладкость дерева вызвали внезапную слабость в коленях и щемящее чувство в груди. Она поспешно моргнула, сгоняя навернувшиеся слёзы, и повернулась к нему. Часть её умоляла попытаться трансгрессировать. Но она знала: защитные заклинания против аппарирования здесь работают постоянно. Да и рисковать снова рассечь себя она не могла. — Ну, что выбираешь? — спросил Харлоу, держа палочку наготове. — Можешь закончить то, что начала. Убрать меня раз и навсегда. Клора медленно покачала головой. Она опустила свою палочку, а затем и вовсе бросила её на землю. — Я просто вернусь в клетку, — тихо пробормотала она. Её капитуляция погасилa всякое веселье в его глазах. Он прищурился, явно раздражённый больше, чем если бы она не брала палочку вовсе. И, судя по всему, он всё ещё жаждал боя. Кончик его палочки вспыхнул красным. Клоре не пришлось гадать, какое заклинание он выбрал. — Круцио! Боль была всепоглощающей, настолько сильной, что её разум почти отключился. Она не чувствовала, как он тащит её за волосы, как снова открылась рана. Её мир сузился до невыносимой агонии. — В прошлый раз у меня не было такой возможности, — прошипел Харлоу, швырнув её обратно в клетку. — А я всегда возвращаю долги с процентами. Сладких снов. Клора почти не осознавала, что её заперли. Она корчилась и кричала, звуки рвали разбитую губу, конвульсии разрывали рану. Она думала о Себастьяне, о том, как он выстоял под этим проклятием тогда. Его боль, наверное, была не такой. Надеюсь, не такой. Боль после проклятия была едва ли не хуже самого проклятия — ломота во всём теле, одеревеневшие мышцы, полная невозможность пошевелиться. Она теряла и возвращала сознание, не зная, сколько времени прошло. Целый день? Больше? Она пропустила ежедневное сообщение Себастьяну. Её разум плавал в лихорадке и боли, и она боялась забыть координаты. Поэтому повторяла их про себя снова и снова, как мантру, как единственную нить, связывающую её с надеждой. Как только у неё появятся хоть какие-то силы, она пошлёт патронуса. Всё зависело от того, получил ли Себастьян её предыдущие послания. Она верила, что да. Верить было больше не во что. Именно эта вера, эти мысли о нём и о спасении, наверное, и привели к тому, что она снова ощутила лёгкий укол клюва в щёку. Её патронус. Она вызвала его снова — непроизвольно, в отчаянном желании связаться с ним. — Себастьян… — её собственный голос, хриплый и чужой, испугал её. Она замолчала, собравшись с силами, и зашептала снова, тихо, чтобы не привлечь внимание охраны, увеличившейся после побега. Она чётко, раз за разом, прошептала координаты и местоположение. С каждым словом веки становились тяжелее. — И, Себастьян… Харлоу тоже здесь. Так что, пожалуйста… — её голос стал едва слышным, сознание уплывало. — …пожалуйста, не приходи один. Последние слова почти не прозвучали. Она опустила голову на землю и, наблюдая, как её ласточка взмывает вверх, унося весточку и последнюю надежду, больше не смогла держать глаза открытыми.