Часть 21

      Фиби в белом халате на голое тело сидела на мягком ковре у камина, наблюдая за танцем пламени. Ее волосы были распущены по плечам, а лицо, лишенное макияжа, казалось особенно юным и уязвимым. Она уже поужинала и теперь ждала, поглядывая на массивные напольные часы в углу гостиной. Воздух был наполнен тихим потрескиванием поленьев и предвкушением.              — Ты здесь, — его голос, низкий и узнаваемый, прозвучал из дверного проема. Она обернулась. Виталий стоял на пороге в простых джинсах и белой рубашке, расстегнутой на пару пуговиц. На его обычно невозмутимом лице читалось нескрываемое облегчение, словно он боялся не застать ее.              — А где же мне еще быть? — Фиби улыбнулась, и ее сердце сделало маленький прыжок. Он быстро пересек комнату и опустился рядом на ковер, его плечо тепло прижалось к ее плечу.              — Итак… Начнем, — он сделал глубокий вдох, глядя в огонь. — Я родился 19 ноября 1975 года в семье богатых русских эмигрантов. Год спустя на свет появилась Елена. Да, ее настоящая фамилия — Кречетова, но назови ее так при посторонних, и она устроит такое, что Хиросима и Нагасаки покажутся курортом. Родители любили нас, но они погибли, когда нам было лет по десять. Нас взял на воспитание дядя Игорь.              Он помолчал, давая ей осознать тяжесть этих слов.       — Мы справлялись с потерей по-разному. Лена включила режим Бри Ван Де Камп и стала идеальной во всем… А я… я пил. Много. Дрался. Как одержимый. Те шрамы, что ты видела, — почти все от тех драк. Я никому не позволяю к ним прикасаться. Никому. Только тебе. Даже для Тони это было под строжайшим запретом, — он тяжело вздохнул, и в его глазах на мгновение мелькнула тень старой боли.              — Боже… — прошептала Фиби, обвивая его руку своими и прижимаясь к нему. Она чувствовала, как напряжены его мускулы.              — Я шел по наклонной… И если бы не Нигяр… Она была подругой нашего дяди, красивой турчанкой. Она взяла меня под свое крыло. С ней я потерял невинность, она же открыла для меня мир БДСМ. Наш роман был ярким, но… я не любил ее. Просто спал с ней. По-настоящему я влюбился лишь раз. В одну наглую американку, — губы Виталия дрогнули в легкой, почти невесомой улыбке.              — Ты… все еще в «Теме»? — осторожно спросила Фиби, поворачиваясь к нему и беря его лицо в свои ладони.              — Да. Но если ты не… — он начал было, но она перебила его, и в ее глазах вспыхнули озорные искорки.              — Я бы хотела попробовать, — хитрая улыбка тронула ее губы. Она медленно, с театральной небрежностью, скинула с себя халат, обнажив стройное тело. — Я посмотрела пару роликов на Порнхабе… Плюс Елена кое-что рассказала мне про сабмиссивов и доминантов.              Кречетов рассмеялся — тихим, счастливым смехом, который она слышала от него нечасто. Он сорвал джекпот, встретив эту девушку. Они поднялись, и он, взяв ее за руку, повел на верхний этаж пентхауса, к двери из черного, отполированного до зеркального блеска дуба. Достав из кармана джинсов тонкий золотой ключ, он вставил его в замочную скважину.              Фиби вошла первой. Воздух ударил ей в нос — густой, сложный коктейль из запаха дорогой кожи, воска для полировки и слабого, пряного цитрусового аромата. Свет был приглушенным, рассеянным, струящимся из скрытых источников. Стены и потолок, выкрашенные в темно-бордовый, делали и без того просторную комнату более камерной, интимной. Прямо напротив двери к стене крест-накрест были прибиты две широкие полированные планки из красного дерева с кожаными ремнями. С подвешенной под потолком железной решетки свисали веревки, цепи и блестящие наручники.              Рядом с дверью из стены торчали два резных шеста, уставленные целым арсеналом: лопатки, кнуты, стеки и странные инструменты, украшенные перьями. С другой стороны стоял массивный комод из красного дерева с узкими ящиками. В дальнем углу — кожаная скамья и стойка с тростями разной длины. Но центральное место занимала кровать — огромная, с четырьмя резными колоннами и балдахином, под которым угадывались блестящие цепи. Матрас был обтянут красной кожей, а у изножья стоял темно-бордовый диван, обращенный к ложу.              — Будуар, только с плетками, — захихикала Фелиция, окидывая взглядом это царство чувственности и контроля. — Так, давай оговорим стоп-слова…              — С места в карьер, мисс Грей, ого… Как насчет классических? «Красный» и «желтый»? — предложил Кречетов, снимая рубашку и обнажая торс, испещренный шрамами.              — Идет. Но я новичок. Зато с высоким болевым порогом, — хмыкнула шатенка, чувствуя, как по телу разливается волна возбуждения и легкого страха.              Виталий кивнул и мягко, но уверенно подвел ее к массивному столу. Уложив ее на прохладную полированную поверхность, он зафиксировал ее запястья в мягких, но надежных наручниках. Ненадолго выйдя, он вернулся с бокалом колы со льдом и зажженной толстой свечой. Он грациозно приблизился, поставил бокал рядом и, доставая кубик льда, провел им по ее шее. Движения его были медленными, почти гипнотическими, а в груди тихо мурлыкал довольный звук. Фиби выгибалась, кожа покрывалась мурашками, все ее существо сосредоточилось на этом ледяном прикосновении. Лед сменился каплями горячего воска. Она застонала, наручники впились в кожу. А затем лед снова путешествовал по ее телу, оставляя за собой дорожку из воска, поцелуев и контрастных ощущений.              — Как ощущения? — его губы коснулись остывающего воскового следа.       — Это… горячо, Господин, — выдохнула Фиби, ее тело стало струной, натянутой между болью и наслаждением.              Каждая клеточка ее пела от контраста жара и холода. Настоящая песнь льда и пламени. Она расслабилась и отдалась в руки своего доминанта, позволив эмоциям захлестнуть себя.              — Ты так эмоционально реагируешь, милая, — прошептал он, и в его голосе, обычно таком жестком на сессиях, впервые прозвучала неподдельная нежность. Он опустил льдинку в ее пупок, и струйки ледяной воды побежали вниз, к самой сокровенной части ее. Фиби застонала, и ее взгляд стал молящим.              — Господин… — ее тело вздрогнуло.       — Что? — соблазнительно прошептал он, задувая свечу.       — Возьмите меня, — взмолилась она.              Пальцы Кречетова скользнули между ее ног. Он вошел в нее двумя пальцами, ощущая, как она пульсирует вокруг них.       — Ты такая влажная и готовая для меня, — мурлыкнул он, освобождая ее запястья. Мгновение — и он раздвинул ее ноги, войдя в нее одним мощным, уверенным движением. Его толчки были сильными, дикими, в них было что-то первобытное и темное. Их взгляды встретились: ледяные серые глаза изучали горящие карие. Фиби быстро подстроилась под его ритм, и они слились в диком, яростном танго.              Но даже здесь, на пике страсти, Фиби умудрялась дарить ему нежность. Ее пальцы скользили по его старым шрамам, лаская их. Кречетов тихо хихикал, целуя ее шею, его движения становились все быстрее, неистовее. Наконец, с глубоким, диким рыком, он вонзился в нее в последний раз, больно прикусил шею, затем быстро вышел и излился на ее живот и бедра. Фиби, улыбаясь сквозь слезы экстаза, последовала за ним, ее тело содрогнулось в мощном оргазме.              Обессиленные, они рухнули на стол, и Виталий нежно поцеловал ее в висок.       — Ты и я… у нас есть своя магия, — прохрипел он, поднимаясь и беря ее на руки, как драгоценную ношу. Он отнес ее в ванную, где уже ждала наполненная пеной джакузи. Фиби застенчиво улыбалась ему. Виталий изящно устроился позади и обнял ее, их тела погрузились в теплую воду.              — Тебе понравилось? — спросил он, играя прядью ее мокрых волос.       — Да, — прошептала Фелиция, откидываясь на его грудь. — Это было… необычно. Я бы повторила.              Кречетов рассмеялся ей в макушку и нежно поцеловал в висок.              Прошло пять дней. Фиби и Кречетов продолжали экспериментировать в игровой комнате, любили друг друга с новой, жадной страстью и казались счастливее, чем когда-либо. Девушка тонула в этой всепоглощающей любви. Однако она начала замечать тревожные странности. Виталий стал более агрессивным в постели, его укусы и царапины, хоть и оставались в рамках игры, стали чаще и болезненнее. Его тихое мурлыканье, прежде редкое, теперь звучало почти постоянно, глубоко в груди, словно у большого кота. А еще он стал подкрадываться к ней бесшумно, появляясь за спиной так внезапно, что она вздрагивала.              Все это можно было бы списать на игривое настроение или особенности его характера, но что-то на глубинном, интуитивном уровне настораживало ее. Так не ведут себя обычные люди. Пока что Фиби отгоняла эти мысли, списывая их на свою впечатлительность, и не решалась заводить разговор.              Параллельно с ее личными тревогами город погружался в пучину страха. Исчезновения людей участились, сводки новостей звучали все мрачнее, и в воздухе витало ощущение неведомой, зловещей угрозы, будто какая-то темная сила готовилась к чему-то масштабному.              Оазисом спокойствия оставалась редакция «Сплетника». Здесь, в стенах, куда, казалось, не проникала внешняя тревога, царила предпраздничная суета. Все готовились к Новому году, украшали офис, планировали корпоратив. К Фиби на ланч теперь часто заходила Елена. Она буквально светилась изнутри, и каждый ее визит был немым свидетельством того, что с Теодором у нее все более чем прекрасно. Эти встречи стали для Фиби глотком нормальности в медленно, но верно сгущавшейся атмосфере неизвестности.