Часть 23

      — Они здесь! — радостно крикнула Миа, распахивая дверь. Елена вошла в «Эскалу» с видом застенчивой гостьи, ее взгляд скользил по интерьеру, словно она видела его впервые, с любопытством отмечая каждую деталь дома Кристиана и Анастейши.              Вместе с Мией они прошли в гостиную, где их уже ждала вся семья Грей. Первой заметила их Анастейша. С широкой, теплой улыбкой она подошла к Елене и обняла ее с материнской нежностью.              — Добро пожаловать в нашу семью, мисс… — Анастейша на мгновение запнулась, не зная, как назвать новую избранницу сына.              — Ирина Кречетова, — мягко улыбнулась Елена, чувствуя, как под маской спокойствия у нее слегка дрожат руки. Тео удивленно приподнял бровь, но она лишь взглядом дала ему понять: так нужно.              К ним подошел Кристиан и с привычной галантностью поцеловал ей руку. Он, как и Анастейша, казался искренне очарованным ею.              В гостиную вошла Гейл и пригласила всех к столу. В столовой уже сидели Грейс, Каррик, Рэй и Карла… Атмосфера была теплой, по-настоящему семейной.              — А Фиби не приедет? — спросил Кристиан, откупоривая бутылку выдержанного красного вина.              — Нет, она решила отметить Рождество в Нью-Йорке. Со своим парнем… и моим братом, — Елена сделала глоток вина, стараясь, чтобы голос не дрогнул.              — У вас есть брат? — восхищенно воскликнула Миа.              — Да, старший. И он как раз встречается с Фиби, — ответила «Ирина», и на ее губах застыла легкая, чуть напряженная улыбка.              Вечер протекал легко и непринужденно. Тео позвонил Фиби по скайпу, и та, сияя, болтала с семьей. Елена держалась чуть в стороне, но ее тихая, светлая улыбка красноречивее любых слов говорила о том, что она счастлива.              — У тебя и моей семьи… было трудное прошлое? — догадался Тео, когда утром 24 декабря они сидели в гостиной и заворачивали подарки.              — Да, — она выдохнула, глядя на блестящую упаковочную бумагу. — У меня с твоим отцом… Короче, у нас был роман, когда он был еще студентом.              — А ты была замужней взрослой женщиной, и когда все раскрылось, случился скандал? Понятно, Габриэль Солис, — Тео покачал головой, но в его глазах не было осуждения. — Честно, я не осуждаю. Судя по твоим рассказам, Эрик был тем еще мудаком. Будь я в браке по расчету, я бы, наверное, тоже ходил налево. Я только за любовь. А ты… любила отца?              — Нет, — ее ответ прозвучал тихо, но твердо. — Никогда. По-настоящему в своей жизни я любила только тебя.              Тео обнял ее за плечи, притянул к себе и нежно поцеловал в висок.              — Это самый приятный и самый неожиданный подарок в моей жизни, мисс Кречетова, — прошептал он, прежде чем их губы встретились.              Тем временем в Нью-Йорке Фиби наряжала елку, погруженная в предпраздничную суету. Рядом вертелся Виталий, то и дело отвлекая ее, то щекоча, то обнимая сзади.              — Виталий Егорович, серьезнее! — с притворным упреком попросила она, не в силах сдержать смех. — Елка сама себя не украсит.              — Знаю, но… — он обнял ее, прижав к себе, и его смех вдруг стих. Он давно не чувствовал себя таким безмятежно счастливым… Хватит ли у него сил разрушить все это? Ведь тайна, которую он хранит, опасна, и нормальный человек не примет и не поймет ее. Если Фиби уйдет после того, как узнает правду…              Он не переживет этого. Заметив его внезапную задумчивость, Фиби обернулась и обняла его.              — Что-то не так? — спросила она, заглядывая ему в глаза.              Кречетов сглотнул. Сказать ей сейчас? Отказаться от своего плана? Просто выложить все…              Но ее губы прикоснулись к его, мягкие и уверенные, заставляя забыть о всех дурных предчувствиях. Оторвавшись, Фиби подошла к телевизору и включила «Служебный роман».              Влюбленные быстро довели украшение елки до конца и рухнули на диван.              — Новосельцев — милый недотепа… Но я бы выбрала Самохвалова, — заметила Фиби, уютно устроившись под мышкой у Виталия.              Он с удивлением взглянул на нее и погладил ее волосы.              — Почему?              — Потому что злодеи умеют любить. Потому что они, по крайней мере, не лгут о своих чувствах. Порой тьма честнее света, — она вздохнула и поцеловала его в уголок губ. — Во мне ведь тоже иногда просыпается что-то злое и темное. Во всех людях так… Даже в тебе… В игровой… — прошептала она.              — Это пугает тебя? — спросил Кречетов, и в его голосе прозвучала надежда. Ее ответ должен был указать ему путь. Говорить или молчать.              — Нет… Я понимаю, что жизнь сделала тебя таким. Только кусайся помягче. Мне нравится твоя дикость, но иногда так и тянет крикнуть «желтый», — откровенно призналась Фиби, глядя ему прямо в глаза.              — «Желтый»? — он не смог сдержать улыбки.              Фиби счастливо кивнула и прижалась к нему.              25 декабря 2023 года стало для Фиби по-настоящему особенным. Она проснулась от легких, нежных поцелуев. Виталий стоял над кроватью в безупречном черном костюме, и на его лице сияла самая редкая — беззаботная — улыбка.              — С Рождеством, красавица.              — И тебя, красавчик, — игриво протянула она, потягиваясь.              — Нужно кое-куда съездить. Тебя ждет подарок, — подразнил он ее.              Фиби не заставила себя ждать. Она быстро приняла душ, надела нарядное платье, и сердце ее трепетало в предвкушении.              В подземном гараже он протянул ей ключи от серебристого BMW. Фиби хитро улыбнулась. Она редко сидела за рулем, предпочитая мотоцикл, но сегодня…              Она вела машину уверенно и даже немного нагло, хотя и строго соблюдала правила. Лишь изредка в ее адрес других водителей вылетал отборный мат. Виталий лишь улыбался и мягко направлял ее.              Его указания привели их в центр Нью-Йорка, к одному из небоскребов. Взяв ее за руку, он провел ее внутрь. Лифт умчал их на самый верх. И вот Фиби замерла на пороге огромной квартиры-студии, оборудованной по последнему слову техники. Свет, фотокамеры, софтбоксы, штативы, стойки, фоны… Все было идеально, профессионально и безумно дорого.              — С Рождеством, Фиби, — снова улыбнулся Виталий.              Девушка с минуту смотрела на него не веря своим глазам, а затем с восторженным криком бросилась ему на шею.              — Виталий, это… Спасибо! — она целовала его щеки, губы, подбородок, а по ее лицу текли слезы счастья.              — Твоя фотостудия. Можешь снимать не только для Харви, но и для себя, — хмыкнул он, сжимая ее в объятиях.              Фиби сияла, как новогодняя елка. И вдруг в ее голове созрела безумная идея.              — Я знаю, кого сниму здесь первым, — хитро сощурилась она. — Фотосессия в стиле ню.              Виталий рассмеялся и, не раздумывая, сбросил с себя одежду. Фиби фотографировала его в разных позах, на разных фонах, и их смех наполнял стерильное пространство студии. Кречетов был невероятно харизматичен. Его дикая, слегка первобытная сексуальность удивительным образом сочеталась с утонченными чертами лица. А серые глаза, цвета осеннего неба, смотрели на нее с такой нежностью, что ее сердце таяло.              Когда сессия закончилась, Фиби показала ему результаты. Красивый, мощный, дикий мужчина на фоне рождественских декораций смотрел с экрана, и его взгляд был полон такой глубины и страсти, что захватывало дух.              — Ты прекрасен, — Фиби коснулась его губ. Кречетов обнял ее, и его руки скользнули под ее платье.              — Лучший финал любой фотосессии ню — трахнуть фотографа, — мурлыкнул он, с легкостью снимая с нее одежду и укладывая на мягкий ковер. Ее руки обвили его шею, пальцы впились в волосы, ласкали знакомые шрамы…              На этот раз он был нежен до безумия, словно пытался запечатлеть в памяти каждую клеточку ее кожи. Неожиданно он перевернул ее на живот и, смочив пальцы, осторожно подготовил ее, прежде чем войти. Фиби подалась навстречу, ее тихий стон был полон согласия и страсти.              Их тела двигались в унисон, порывисто и в то же время бесконечно нежно. Он целовал ее плечи, шею, рычал от наслаждения, и она чувствовала, как он счастлив. Когда кульминация нахлынула на них, волна за волной, они, тяжело дыша, рухнули на пол, прижимаясь друг к другу.              Виталий лежал рядом, обняв ее, и смотрел на снег за огромным окном. В его глазах снова появилась тень.              — Я рад, что ты сфотографировала меня голым. Будешь смотреть на эти фото, если мы вдруг расстанемся, — произнес он неожиданно серьезно.              Эти слова пронзили Фиби, как ледяной осколок.              — Что? Нет! Я никуда не уйду! Ты дорог мне. Я — твоя, ты — мой. Я не Тоня! — с жаром возразила она, вглядываясь в его серые глаза.              — Ты не знаешь меня, детка. Я не тот, кем кажусь. Если, узнав меня поближе, ты уйдешь… я пойму, — он тяжело вздохнул.              — Я сама решу. Не решай за меня, — буркнула Фиби и, прижавшись к его груди, закрыла глаза.